Не разбивай моё сердце

Содержание книги может не соответствовать общепринятым нравственным нормам и представлении о мире.

Все события, персонажи являются вымышленными.

Город N

— По слухам, Ян Борзов вернулся в город, — Анж, моя близкая подруга, шепчет, пока препод отвернулся.

— А он куда-то уезжал?

— Ты совсем не интересуешься тем, что происходит в нашем городишке?

Перекинув темную копну волос с одного плеча на другое, незаметно для подруги закатываю глаза.

Мне правда не до слухов. Дедушка в последнее время сдал. Мы одни друг у друга, и потерять его — самый большой мой страх.

— Поговаривают, он уехал в столицу решать какие-то дела. Никто не ожидал, что Ян вернется через месяц. Может, проблемы возникли?

Анж находит новость в местной газете о внезапном отъезде господина Борзова. На небольшом экране большая фотография самого Яна.

Странный парень. Ему чуть больше двадцати, но вот взгляд... Тяжелый, пленительный, опутывает сознание тонкой паучьей сетью. Так смотрят те, кто прилично пожил на земле и видел все, включая самое ужасное и чудовищное.

Даже через экран у меня сворачивается кровь и внезапно останавливается сердце.

Когда подруга забирает телефон, облегченно выдыхаю.

— Красавчик, — заключает между делом Анжелика.

«Опасен!» — вопит сознание.

Лекция заканчивается раньше обычного на целых десять минут. Спешу покинуть аудиторию. Через час нас с дедушкой ждут в больнице, а без меня он один туда просто не доберется.

Бросаю быстрое «пока» Анж и спускаюсь по лестнице на улицу.

Дождь зарядил, а зонт я забыла утром в прихожей.

— В курсе, что Борзовы повздорили с московскими? — остановившись на парадном крыльце института, подслушиваю за парнями.

Один закуривает и пускает дым вверх.

И опять эти Борзовы...

Что только о них у нас не говорили! Убийцы, воры, бандиты, мафия, насильники… Думаю, правда куда более страшнее.

— Теперь хер пойми что будет в городе, — добавляет второй.

Достаю из сумки телефон. Времени мало. Город хоть и небольшой, но пешком не обойти. Всматриваюсь влево, по расписанию автобус до дома должен вот-вот подойти.

— Мне тетка вообще сказала, что эти московские претендуют на весь наш город. Короче... — дальше длинная затяжка.

— Будет бойня.

— Угу. Будет бойня.

От сказанного вся спина покрывается липкой испариной. Горло горит, а в груди раздувается огонь. Любой бы испугался от этих слов.

Не в силах стоять и ждать, сбегаю к тротуару. Вдруг парни решат продолжить разговор, а я не желаю слушать больше ни слова про этих самых Борзовых и их планах.

Мои родители, бабушка, дедушка — все работали на заводе за окружной города. Как только Борзовы-старшие взяли власть в свои руки, на заводе случился взрыв, который унес жизни всех, кроме дедушки. Его спасло чудо.

Завод так и стоит после взрыва и пожара невосстановленный, как памятник моей разрушенной семье.

А все из-за них — Борзовых.

До автобусной остановки дохожу под прожигающий спину взгляд. Это те парни?

Оборачиваюсь. Их и след простыл.

А в это время спину продолжает обжигать чей-то пристальный взгляд. Меня словно купают в кипятке, сдирают кожу и посыпают солью. Все тело жжет, плавится.

Всматриваюсь в прохожих, в стоящие машины. Пусто.

Дождь усиливается. Промокаю насквозь. Мерзну. И злюсь, потому что дорога каждая минута.

Остановившийся рядом автомобиль пугает до чертиков. С замиранием сердца наблюдаю, как опускается стеклоподъемник пассажирского сиденья.

Я не сахарная, но сейчас таю. Руки и ноги стекают на кочковатый асфальт, капля за каплей становлюсь трусливой лужей.

— Автобуса не будет, — без эмоций и пусто говорит... Ян Борзов.

Тот самый.

Его взгляд проникает в душу заточенным острием. Голос холоден, как и падающий с неба дождь. Режет слух, как расстроенная скрипка.

— Могу подбросить, куда тебе нужно. Лика, верно

— Могу подбросить, куда тебе нужно. Лика, верно?

Он знает, кто я.

Ян продолжает испепелять меня своим взглядом. Язык немеет, я, как глупая, глазами мозолю его потертую кожаную куртку. Наверняка она стоит бешеных денег. На эти деньги можно целый город отопить.

— Простите, я все же подожду автобус.

В ответ ехидный смешок, прокручивающий внутренности на максимум.

Конечно, он — глава города. Захочет, может распорядиться так, что автобус не приедет, а может направить его по маршруту, угодному только Борзову.

Противиться бесполезно. Мы, живущие на этой территории, — его безликие пешки.

Удаляюсь от машины на максимальное расстояние. Пристально всматриваюсь вдаль.

Ян, хмыкнув, терпеливо ожидает под урчащий мотор своей машины. Между его пальцев зажата наполовину выкуренная сигарета. Пепел Борзов стряхивает в свое окно.

Его движения одновременно легки и тяжелы, как и его энергетика. Он словно черная воронка, дьявол во плоти.

— Дождь нескоро закончится, — говорит обыденным тоном, вновь стряхивая пепел.

Чувствую пыльный запах, щекочущий ноздри.

И почему решила, что тон для него обыденный, — не знаю. Прозвучало негромко, но я прекрасно расслышала каждый звук.

Темнеет из-за низких туч раньше привычного. Четыре часа дня, а хочется «щелкнуть» светом.

Борзов нажимает чудо-кнопку, и дверь с моей стороны открывается.

Это... приглашение. Или приказ, если точнее. Ни одна нормальная девушка не откажет Яну. Все же он привлекателен, богат. Настоящий король.

Но я ненормальная .

Пока разглядываю и машину, и одежду Борзова, забываюсь. И в этот момент снова чувствую жжение в груди, как будто проглотила острый перец. Вся моя грудь в нетушимом огне.

— Спасибо. Я доберусь сама, — бросаю скомкано. Пячусь неуклюже и убегаю сломя голову.

Я в ужасе.

В соседнем переулке есть еще одна автобусная остановка. От нее автобус следует до улицы, которая находится рядом с нашим домом.

Весь свой путь оглядываюсь.

— Лика, все в порядке? — дедушка обеспокоенно осматривает меня с ног до головы. — На тебе лица нет.

Несколько минут моей жизни выпали из памяти. Не вполне помню, как добралась до квартиры. Только два светлых пятна, как яркие вспышки на солнце, запечатлелись в голове.

Скидываю с себя туманный морок.

Борзов всего лишь парень, который предложил подвезти. Не более. А имя... Наверное, он видел мою фотографию на стенде перед институтом.

Выдыхаю. Родные стены успокаивают.

Мысленно посмеиваюсь. Вот удумала. Где я и где этот Ян Борзов? У него таких девчонок, как я, не счесть.

— Дедуль, ты готов? Врач через полчаса. Из-за дождя график у автобусов сбился, — сетую. Как бы на такси не пришлось ехать.

Мы едва успеваем доехать к назначенному времени.

У деда больное сердце. Учитывая последствия взрыва и один микроинсульт, беспокойство за дедушку не знает границ.

Он у меня ученый. Несколько наград, открытий. Почетный работник того завода, которого сейчас нет.

И сейчас его жизнь зависит от лекарств, которые получить — настоящий квест. В прошлый раз я выбила рецепт с боем в прямом смысле. Щупальцы Борзовых тянутся из всех сфер. Им совсем нет дела до обычных жителей их же города.

Но не в этот раз...

— Вы можете получить необходимые медикаменты на предстоящие четыре месяца завтра в это же время у администратора на первом этаже, — с приятной учтивостью в голосе сообщает врач.

— Не знаю, сможем ли мы сразу покрыть такую сумму, — отвечаю, искоса поглядывая на деда.

Денег нет. Совсем. Пенсия уходит в первую неделю. Моя стипендия — это капля в море нашего бюджета. Иногда я беру заказы на написание докладов, рефератов и других работ. На это, в целом, мы и живем.

— Все предоставлено за счет администрации нашего города, — тон доктора напитан притворным уважением.

— Как это?

Доктор жмется с ответом.

— Ну... — издал смешок, обведя взглядом потолок. — Наша администрация издала соответствующий приказ.

Администрация — это... Борзовы.

Да что происходит? Становится невыносимо душно, а леденящая паника сковывает легкие. Я всегда была незаметной. Тихой. Отличницей, у которой только списывают, но никуда не приглашают.

И вдруг...

— Вы идите... Лика? — окликает, — когда я помогаю дедушке встать со стула. — Вам очень повезло.

Повезло? Серьезно?

Спать ложусь довольно поздно. Рассматриваю тени от проезжающих автомобилей на потолке. В детстве они казались мне чудовищами, и я каждый раз пряталась под одеялом.

Сон не идет. Комната раскачивается до тошноты. И стоит прикрыть веки, как раздается звонок в дверь.

Подскакиваю с кровати. Сердце лихорадочно бьется и все-таки «выпрыгивает» из груди. В ушах непрекращающаяся долбежка, называемая пульсом.

Никогда такого не было. Как справиться? Что делать? Зачем-то подхватываю телефон и иду короткими шагами к входной двери.

Звонок повторяется.

— Случилось что? — дед, шаркая, выходит из своей комнаты. Смотрит на меня в недоумении.

— Соседка?...

Кладу ледяные пальцы на замок и щелкаю им дважды.

Перед глазами размывается ярко-красный цвет. Смотрю на необъятный букет из роз, на едва заметные зеленые лепесточки, на курьера, наконец. Бедолага работает в такое время. Становится его жаль.

— Вам доставка, — устало говорит, протягивая планшет.

Расписываюсь. Курьер сбегает с лестницы, оставляя меня один на один с этим чудом. Или проклятием.

— Как дотащить до комнаты-то? — дедушка показывается из-за плеча.

Едва могу двигаться. Оцепенела.

— Как-нибудь, — вяло отвечаю.

Телефон, зажатый в моей руке, вибрирует.

Мой список контактов небольшой. Еще меньше тех, кто решит написать в такой поздний час. «Спам»? Да ну, бросьте. Даже мошенники предпочтут спать в такое время.

Номер мне не известен. Цифры странные, зеркальные. Раньше бы сказали блатные.

«Тебе понравились розы?»

Отправитель не представился. Не потрудился указать инициалы. Жути наводит.

— Ох, Лика, поклонник появился у тебя? — деда это веселит.

Пробую улыбнуться, но лицо застыло восковой маской.

Розы, поклонник, полночь...

— Прекрати, дедуль. Завтра позвоню в агентство, наверняка какая-то ошибка.

— Какая ошибка? На такую доставку адрес нужно раз десять проверить. Никакой ошибки быть не может.

Выдыхаю рвано.

Цветы прекрасны. Банально, но я люблю бордовые розы. А их запах? Непередаваемая сладость и кислинка, которую хочется удержать в рецепторах как можно дольше.

Волоку огромнейший букет в ванную комнату и заваливаю его в ванну. Затыкаю пробку, включаю холодную воду.

Пока не знаю, кто же такой умный прислал мне букет, но он явно не задумался о вазе. Даже ведро розам будет мало.

«Ты молчишь. Мне это не нравится» , — читаю второе сообщение от неизвестного отправителя. И он довольно навязчив.

Посматриваю на бутоны. Цвет в эту секунду больше не бордовый, а кроваво-красный.

Выбегаю из ванной и захлопываю дверь.

Я будто совершила мертвую петлю. Даже сознание вылетело из тела, а душа... Душа забилась в угол.

Мне это не нравится...

* * *

— И что ты будешь делать с цветами? — Анж упорно делает вид, что увлечена микрофинансовыми организациями.

Закусив уголок губ, веду плечом.

Я бы выбросила.

— Представляешь, сегодня утром еле умылась. Розы заняли всю ванну.

— В твоем голосе слышу раздражение.

— Ну разумеется.

— И отправитель... — поворачиваю голову. Анж все еще летает в облаках, — я не знаю, кто он. Вдруг... маньяк? Или психически больной? Еще и адрес мой знает, представляешь? Кто в своем уме доставляет девушке цветы в полночь? Человек явно не в себе.

Те сообщения удалила, номер занесла в черный список. Вряд ли спасет, но хотя бы сообщений я больше не получала.

— Если цветы тебе не нужны, могу забрать?

Останавливаюсь на букве «а» в слове «финансы». Забрать?..

Мечусь от желания оставить букет себе. Пусть они и цвета крови, но пока ничего не заставило меня разлюбить мои розы. Да и оставлять то, что подарено неизвестным мне человеком м-м-м как-то стрем.

— Если унесешь на себе. Предупреждаю, нужен бульдозер.

— Охренеть!

Лекция снова поздно заканчивается. Анж упархивает птицей просить брата помочь унести мой полуночный презент.

На крыльце я одна. В институте никого не осталось.

И снова дождь. Мне в больницу надо заскочить и забрать дедушкино лекарство. Вдруг наша великолепная администрация передумала?

Спускаюсь по лестнице. Звуки каблуков звучат как выстрелы.

Ветер задувает. Темнотища.

— Лика? — доносится голос с правой стороны, где находится парковка для руководства института.

Оборачиваюсь и падаю взглядом в жестокие глаза. Брови сведены на максимум. Это говорит о недовольстве или нетерпении. Скулы резко очерчены, челюсть сжата.

Ян Борзов в одной футболке. Отмечаю его тело, покрытое татуировками. Руки, кисти, пальцы, шея. — ни одного живого места.

В этот момент до меня доходит...

Отрываю вросшие ступни от земли и, вбивая пятки в асфальт, несусь к парню.

— Ты! — тычу в его стальную грудь указательным пальцем. — Ты прислал мне цветы? Совсем лишен мозгов, Борзов?

В этот момент чувство самосохранение спит. С таким, как Ян, нельзя так. А я... Была слишком напугана вчера, чтобы быть в руках сегодня.

Ян ухмыляется и достает из заднего кармана пачку сигарет. Закуривает одну.

«Щелк» зажигалки, затяжка. Он втягивает щеки, и скулы становятся еще острее. Взгляд наполнен тьмой, несмотря на светлую радужку.

Казалось, можно выдохнуть.

И тут... Борзов хватает меня за запястье. Больно.

Разворачивает к себе спиной и прижимает к машине, к своему мощному, драконьему телу. Наваливается, выдыхает никотиновые пары мне в лицо. Кашлять начинаю, слезы глаза разъедают.

Он злобно шипит и дышит. Его дыхание ледяное.

— Не сметь со мной так разговаривать.

За три дня до

Губами выуживаю одну сигарету из пачки. Прикуриваю и всасываю яд всеми силами. Выпускаю мутный дым в едва приоткрытое окно.

Пиздато... Легко...

— Дементьева Лика, двадцать один год, студентка нашего задрипанного института, — Камиль плюет на палец и перелистывает досье.

Шелест бумаг наполняет салон тачки.

Раф тянется к моим сигаретам. Широко зевает. Время — час ночи.

— Девственница? — спрашиваю.

Кам лениво пробегается по строчкам.

Скажет «да», пусть это дело под свой контроль кто-то из братьев берет. Я пас.

На самом деле родной мне только Раф — Рафаэль, а Камиль приемный. Но с детства отец нас учил, что нет и не будет никого ближе, чем мы трое друг у друга. Он никогда не разделял нас, не восхвалял одного против другого, не наказывал лишь одного. Если виноваты, то все. Если молодцы, то... Все равно влетало всем.

— «В интимной связи ни с кем не состояла». Целка, короче, — Камиль откидывает серые бумаги, и они улетают в ноги, — ну нах!

Меня порядком клонит в сон. Из Москвы добирался на семи собаках.

— Это приказ отца, — Рафаэль пригвождает нас своим профессиональным взглядом стрелка, — девчонку нужно раскрутить и добыть бумаги. У нас три месяца максимум. Потом приедут московские — и нам крышка. От отца.

— Мы можем прижать ее старика. Как его там...

Кам возвращается к досье и какое-то время шелестит чертовыми бумагами.

Я выкурил сигарету и потянулся за следующей.

Надымили мы в моей машине знатно. Глаза слезятся и режет.

— Макар Львович.

Застываю с зажигалкой в руке. Она еще и огня не дает. Чиркаю, чиркаю — безрезультатно. Кручу сигарету между губ, прикусываю фильтр зубами. Часть остается во рту.

Ебать! Это подстава такая?

— Как, говоришь, фамилия той целки?

— Какой?

— Ща въебу, Кам! Девки этой, чье досье читаем!

Психую. Нервы в сухую крошку.

— Дементьева Лика . Двадцать один год, студентка...

— Дальше знаю.

Дементьев Макар Львович, получается.

— Беги парень. И с огнем больше не играй. Опасно!

— Спасибо. Я... Я никогда не забуду, что вы спасли мне жизнь.

Кончиками пальцев нахожу знакомые шрамы. Провожу по ним, и они отвечают привычной нудной болью. В носу уже не галимый табак, а запах жженой плоти. На языке — расплавленное железо с солью. Блевотный вкус.

Выкидываю под ноги незакуренную сигарету. Открываю окно наполную. В мозг шибануло северным леденящим ветром.

— Мужика не трогать, а девчонку... дожимать до конца? — спрашиваю, сплюнув горькую слюну на дорогу и закрыв окно наглухо.

Перевожу взгляд с Кама на Рафа и обратно. Меня колбасит, как конченного нарика.

— Берешь дело в свои руки? Неожиданно. — Братья переглядываются.

Я коротко киваю.

Вижу по мутным глазам, есть ко мне вопросы. Но мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы сейчас их задавать.

— Отец сказал, использовать все ресурсы. Ему нужны бумаги, о которых только она и дед знает. И зачем ему только тот завод сдался... Сгорел и сгорел. Хуй с ним!

Деньги, рабочая сила, власть, прибыль, контроль... Да до хера причин. Я бы поступил так же.

— Принято.

Достаю телефон и читаю сообщение: «Дошли слухи, что ты в городе. Приеду?» Пишу короткое: «Через час».

— Даже жаль девку, — Кам продолжает листать досье.

— Это ради дела. И когда ты вообще кого-то жалел? — толкаю в плечо.

— Ну... Мне будет жаль тебя, если ты облажаешься. Отец с тебя три шкуры сдерет.

Морщусь. Я отчетливо это ощутил. Тело охватил озноб и следом бросило в жар.

Мы Борзовы. Мы никогда не останавливались, шли до конца. Без жалости, без чести. Понятие человечности чуждо и дико.

— Эй, парень, тебя как звать-то?

— Ян... А вас?

— Макар Львович.

— Приятно познакомиться.

— И мне, малец.

— Не сметь со мной так разговаривать, — шепчет на ухо, как змей.

Мурашки распускаются по спине, и хочется от них немедленно избавиться. Они вызывают мерзкие, странные ощущения.

Мы дышим часто. Синхронно.

Руки Яна пахнут табаком. Горько. Да и поза какая-то унизительная.

— Пусти, — прошу. В глаза ему посмотреть страшно.

— Букет мой не понравился?

А Ян обижен. Уязвлен. Ставлю свою стипендию на то, что я первая такая у него. И это он еще не знает, что его цветы подруге отдала.

Бандит будет наверняка в ярости.

В сети писали, что однажды он сломал парню правую руку за то, что тот посмел ему перечить. Раньше не верила. Думала, клевещут. Теперь сомневаюсь.

— Отвечай!

— Для начала отпусти.

Секунда. Две, три... Семь. Его парфюм уже могу разобрать по нотам.

Ян отходит, и я медленно разворачиваюсь. Тело окаменело, пока этот зверь прижимал меня к машине.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю и смотрю на его разукрашенную татуировками шею. Выше физически не могу поднять глаза.

— Делаю что?

Вздыхаю.

При разговоре с монстром нужно подбирать каждое слово.

— Встречаешь, цветы даришь. Меня это пугает.

— Значит, ты пугливая?

Борзов изучает меня. Светлым, но тяжелым взглядом давит на шею, ключицу и грудь. Спускается медленно, удушающе грязно. Кончиком языка проводит по нижней губе.

Я в метре от него, и мне не сбежать. Пока.

— Любая бы испугалась, — врезаюсь в его глаза взглядом и тут же отвожу. Как на острый гвоздь напоролась.

— Не любая. Лика.

Ногой нащупываю крошки асфальта. Они шкрябают по тонкой подошве старых кед. Двигаюсь в противоположную от Яна сторону.

Бесполезно, да? Я уже в его клетке. Незаметно для меня, она захлопнулась.

— Садись в машину.

— Что?

Оглушает... Просьбой?

— В машину. Садись, — повторяет, и ему это действие не нравится от слова «совсем». Повторять, то есть.

Стыд накрывает до жара в голове. За кого он меня принимает? В животе скапливается пузырь страха и отчаяния. Борзов — бандит. Он руки ломает, а потом волю. Может, еще и жизнь.

— Сейчас в городе небезопасно. Я подвезу.

Усмехаюсь, тут же жалею. Злосчастный смешок вырвался против моей же воли.

Ян выскабливает душу взглядом, как хирург.

— Вынуждена отказаться.

Скольжу спиной вдоль машины, не отрывая глаз от хищника. У кого самая быстрая реакция в поимке добычи? Тигр? Лев? Гепард? Все они несравненно милые в сравнении с Борзовым.

Ян испепеляет.

Дышу через раз. Действую плавно. Любое резкое движение разозлит хищника. И что он сделает? Разорвет на части.

Отхожу на метр. Пора поворачиваться спиной и уходить как можно быстрее и дальше, но я не спешу.

Сказать «пока» и показать липовое дружелюбие?

— Лика, — говорит одно лишь имя, но вкладывает в него предупреждение.

И я срываюсь на бег.

Пробегаю несколько метров, и меня окатывает из лужи проезжающая машина. Джип или вроде того. Гигантская и мощная, как танк.

Зараза!

Я мокрая насквозь. Расставив руки в стороны, смотрю на быстро удаляющейся задние габариты.

Ни души вокруг. На другой стороне улицы фонарь отбрасывает желтый свет. Вывеска «24 часа», мигнув и прогудев, вырубается.

Слышу, как в глубокой луже рядом плещется и переливается грязная вода. С промедлением поворачиваюсь к Яну.

Шорох, скрип резиновой подошвы. Пульс бьется дико в висках, в груди, в каждом закоулке тела.

Парень стоит неподвижно, убрав руки в карманы джинсов. Лишь когда делаю шаг, достает пачку сигарет и закуривает одну. В тишине улицы и всего города слышу тление табака и бумаги.

И опять мерзкие мурашки... Кожу бы содрать, только бы они исчезли.

Борзов открывает пассажирскую дверь и молча отдает приказ садиться.

Претит каждое мое движение в сторону Яна. Чувствую себя подавленной, проигравшей и в безумной опасности.

Что ему от меня надо?!

В кармане нащупываю связку ключей от дома и стискиваю один, острый.

Ян каким-то макаром угадывает и, нахмурившись, качает головой.

«Не сметь!» — рябит в светлых и дьявольских глазах.

— На будущее: не люблю возражения и непослушание.

На будущее?...

Бандит не понимает слова «нет», а я не в состоянии ответить «да». Язык во рту растворился от вкуса провала. Мне не сбежать. Сегодня.

— И еще. Дважды я не повторяю. Но сегодня же у нас первый учебный день? Поэтому садись в машину.

В машине жмусь к двери, смотрю в упор перед собой.

Над приборной панелью ни пылинки. Ни собачек тебе с кивающей головой, ни ароматизатора под зеркалом. В салоне пахнет табаком и мужским парфюмом.

Я бы открыла окно, но попросить или, не дай бог, нажать на кнопку стеклоподъемника не решаюсь.

— Ты не ответил на вопрос, — жалобно блею.

Надеюсь, Борзов не против, что я обращаюсь к нему на «ты». Он немногим старше меня. Года два-три, не больше.

— И ты. Я старался, выбирал цветы. Не нравятся розы?

Нравятся. Но не от него. И молчу.

— Этот подъезд? — спрашивает.

Киваю. Совсем забыла, что Ян знает мой адрес. От этого еще более жутко. В голове у бандита могут быть разные мысли, и знать, что ты не можешь нигде укрыться, нагоняет страха.

Хотя в нашем городе прятаться от Борзовых бесполезно, а бежать... Еще никто так и не смог вернуться. Те, кто покинул «стены» города, считаются предателями.

Машина остановилась, я могу идти.

— Завтра в девять, — говорит, утыкаясь в телефон.

Будь на месте бандита другой парень, я бы уточнила: «В девять что?».

— Не опаздывай. Опоздания я тоже не люблю.

— Опоздавших высекаешь кнутом?

С чувством юмора у меня всегда были проблемы, а во время стресса так вообще лучше прикусить язык и помалкивать.

Ян на секунду отвлекается и переводит взгляд на мои колени.

— Отрубаю пальцы.

Сглатываю. Если у Борзова и имеется чувство юмора, то оно еще ужаснее, чем у меня. А если нет, и он сказал правду, то мои дела хуже некуда.

Глоток воздуха, как толстая кость, застревает поперек горла. Нащупываю ручку двери и выбегаю. Повезло, что не стояла блокировка.

Последнее, что слышу, — дикий, больной смех на всю улицу. Он застревает в ушах, как пробка.

Взбегаю по лестнице, будто Ян решил за мной погнаться. Но кроме своих шагов и своего же дыхания ничего не слышу.

Дом встречает тишиной, но дедушка не спит. Стараюсь успокоиться, привести себя в порядок и только после стучу в комнату к деду и захожу.

Он привычно за своими бумагами, которые достает раз в неделю и перечитывает. Там его открытие, которое так и не нашло свет из-за взрыва и пожара на заводе.

— Ты что-то поздно, — причитает, спустив очки на нос. — Все в порядке?

Улыбаюсь и отмахиваюсь.

— Чуть задержалась в институте.

Дед переводит взгляд на часы. Поджимаю губы, готовясь соврать, но дедушка лишь понимающе кивает и снова утыкается в формулы.

Сначала я иду на кухню и завариваю себе чай, потом принимаю душ. В самую последнюю очередь захожу к себе в комнату. Мои окна выходят на подъезд.

Крадусь и чуть отодвигаю шторку.

Меня ошпаривает взглядом Борзова с расстояния в несколько десятков метров. Ян вышел из своей машины и сел на капот. Парень смотрит ровно в мое окно, на меня, в мои глаза.

Не знаю, как уснула и встала по будильнику. Утром двор был пуст. Если бы мне все это приснилось, я была бы только рада. Но...

«Платье хотя бы понравилось?» — читаю новое входящее сообщение.

— Лика, тут снова принесли что-то! — в то же время зовет дедушка.

Подскакиваю с кровати и быстро надеваю халат. Наизнанку.

В коридоре ждет курьер с большим картонным пакетом. Такой фирмы у нас в городе нет, но из журналов и интернета знаю: она очень и очень дорогая.

Непозволительно брать такого рода подарки от мужчины, да еще и от бандита, который за опоздания отрубает пальцы.

Но отказать еще опаснее.

Сообщение оставляю без ответа, платье не разворачиваю.

Когда еду на учебу, постоянно оглядываюсь. Слежку чувствую. В голове голос Борзова, его смех. Половина лекций проносится сквозь меня, как ветер. И даже дома не получается расслабиться полностью. Не помогает и присутствие Анж, ее нескончаемый треп и любопытный взгляд на пакет, который я перетащила из коридора в комнату.

Как вор, крадусь к окну.

— Он опять стоит у моего дома… — говорю с полным отчаянием в голосе.

Я, кажется, без сил.

— Кто?

Подруга подходит к окну, и теперь мы обе выглядываем из-за неплотной шторки на улицу.

Темная машина. Дорогая. Неприлично дорогая для нашего города. В ней тот, кто владеет этим местом, где я живу.

— Это Ян Борзов, — шепчу, будто он сможет меня услышать, — он уже третий день здесь, со мной. А вчера я столкнулась с ним у института. Парень точно оказался там неслучайно. Ян ждал меня, — давлю интонацией.

Умалчиваю о подозрительной машине, заставившей меня вернуться к Борзову, что отданные Анж цветы — подарок бандита, ну и о непонятно назначенной встрече в девять.

— Смотри, Лика, запал на тебя наш городской красавчик. Влюбился!

— Такие люди не влюбляются...

На часах почти девять, когда я провожаю Анж и наблюдаю за ней — ладно, за Борзовым — из окна.

Подруга задерживается на пару секунд. Что-то спрашивает Яна, тот отвечает. Разговора не слышу, и в моменте понимаю, как же мне надоела эта игра в «кошки-мышки».

Не переодеваясь, я беру подаренные мне утром вещи и спускаюсь к Борзову. Дальше жить в духоте слежки, взгляда, самого Яна — невыносимо.

Останавливаюсь перед бандитом и протягиваю ему пакет.

— Забери, пожалуйста.

— Нет, — отвечает и закуривает сигарету, которую он до этого крутил между пальцев.

Страх сменяется раздражением и гневом. Вечно бояться невозможно. Мне по-прежнему некомфортно стоять рядом с отморозком, я все еще чувствую опасность, исходящую от него, но... Получается дышать и даже формулировать мысли.

— Может, я буду первой, кто тебе это скажет: ты мне не нравишься. Больше не дари ничего, не преследуй. Дай мне жить спокойной жизнью. Это возможно?

Наверное, я сильно осмелела. Или устала.

Последние две ночи провела, просыпаясь каждый час.

— Нет, — делает затяжку. — Но я рад, что ты начала говорить. Теперь снимай с себя тряпье, переодевайся и в машину.

Его ровный тон — лишь маска, потому что глаза посылают искры, что жалят, кусают и бьют.

Пытаясь освободиться, лишь сильнее заставила его сжать руки на моей шее. Проще выбраться из трясины, чем избавиться от цепких лап Борзова.

Мотаю головой не как «нет», а как нежелание верить, что все происходящее не чья-то злая шутка, а вполне себе реальность, где я — заложница.

— Я помогу.

Ян подходит ближе и разрывает на мне домашнюю рубашку. Прикрываюсь как могу, я же без лифчика, но Борзова это не волнует. Его вообще не волнует и не заботит полуголая девица посередине двора.

Кричать бесполезно. Его действия замкнули горло, вырвали язык. Для него я сейчас пластиковый манекен, который зачем-то ему нужен.

Борзов достает платье, грубо разворачивает и силой натягивает через голову струящуюся черную ткань. Дальше разрывает штаны. Под ноги кидает туфли. Заколку отцепляет от волос, и они падают на спину и плечи.

Открывает дверь и силой толкает меня на сиденье. Перед тем как выдохнуть, слышу хлопок и щелчок — машина заблокирована.

— Это было очень грубо, и... невоспитанно, и постыдно... И...

— Пожалуйся на меня в полицию. Или мэру.

Ян закуривает. Все мои претензии к нему как зудение мелкой мошкары. Пожаловалась бы, но бесполезно же. Вся власть в городе работает на Борзовых.

В салоне играет классическая музыка, что совсем не вяжется с образом Яна. Думала, такие, как он, рэп предпочитают. Ну, хип-хоп или что-то потяжелее.

И будь у нас и впрямь свидание, непременно бы поинтересовалась, как так вышло, что главный бандюга завис на Моцарте.

Ян ведет машину через весь город. Мы проезжаем здание администрации, городскую больницу и небольшой сквер. Дальше новый микрорайон с тремя высотками — единственные дома, где есть аж двадцать этажей.

Впечатляющая картинка.

Наверное, там Борзовы и живут.

— Ты мне не дал времени предупредить дедушку и взять телефон.

— Я тебе дал достаточно времени, Лика.

Левый поворотник. Останавливаемся под красным сигналом светофора. Странно, Борзов и руководствуется правилами дорожного движения?

— Это выезд, — со скрипом в голосе произношу.

Уже вдали виднеется огромная металлическая конструкция с типичным слоганом «Счастливого пути».

Говоря честно, я мечтаю вырваться отсюда. Только дедушка и держит здесь. Он наотрез отказывается уезжать и покидать дом.

— Это выезд, — повторяет, как пародирует. Ему... Весело? Так и не скажешь.

Терпеливо жду зеленый. Внутри все от испуга сжимается. Я сама будто уменьшаюсь в размерах.

Считаю секунды.

Борзов срывается с места, меня толкает в спинку сиденья и слегка отбрасывает вправо, затем влево при повороте.

Гад! Он сделал это специально. Так нравится видеть мое беспокойство?

И если Ян думает, что попрошу его сбросить скорость или вести машину аккуратнее, то бандит ошибается. Я в прошлую сессию переспорила главного зануду-профессора в институте, что мне упертость Борзова?

Парень круто сворачивает на подъездную дорожку одного из самых дорогих, но закрытых заведений города — ресторана «Пегас».

Слухи об этом месте наполняют город с утра до вечера. Я не любитель всех склок и прочего, но «Пегас» — центр запретного, темного и опасного. Простые смертные даже на порог не допускаются.

— Бывала уже здесь? — спрашивает, закуривая еще одну сигарету.

Качаю головой. Чувствую запах сосен, влажной земли и табака.

Не горю желанием попасть, но... Любопытство берет вверх. Анж рассказывала, что ее тетка слышала, а та, в свою очередь, подслушала в очереди, что здесь, в ресторане, тарелки из золота. Из еды подают мраморную говядину и настоящего камчатского краба.

Нас встречает девушка, одетая с иголочки. Даже так: безукоризненно.

На ее фоне выгляжу блекло и безвкусно.

Она провожает нас до круглого стола и, оставив папки с меню, уходит. Повисшая тишина в просторном зале ложится петлей на шею. Не получается ни вздохнуть, ни голову повернуть, чтобы рассмотреть обстановку.

Тарелки на столах и правда кажутся золотыми.

— Здесь Базар — наш мэр, — наклонившись через стол, спешу прошептать Борзову.

Ян лишь играет бровями и бросает короткий взгляд на Базара. Тот расплывается в сладкой, пустой улыбке.

Господи, что со мной происходит? Но из всех присутствующих Яна я хотя бы знаю. Его слежка, странные приглашения, подарки в ночи — полное безумие, но сидя напротив бандита, поспешила поделиться своим шоком.

Как стены заставили чуть сблизиться. Бр-р-р! Опасное место!

За соседним столом узнаю главного врача больницы. Чуть поодаль — актрису местного театра. Она не с мужем, а с каким-то парнем мне неизвестным.

Вокруг меня точно не простые люди. Деньги, власть, статус — все кричит об этом, как через рупор.

В самом дальнем углу — Борзовы. Братья Яна. Камиль и Рафаэль, если правильно запомнила. Оба впиваются в нас взглядом. Они изучают меня по миллиметрам, тем самым вызывают несокрушимое чувство, что меня сжирают. И нет, не в смысле, что я заинтересовала их как, кхм, девушка. Для них я рыбка. Планктон, которым питается более хищная рыба.

— Им стало любопытно, кто привлек мое внимание, — говорит между делом.

Взгляд ложится на мои руки. Они в эту же секунду покрываются льдом.

— Теперь можно вопрос? — отпиваю обычной воды из стакана.

— Ты не красавица, но они мне никогда и не нравились. Я предпочитаю... Таких, как ты.

Борзов считал мой вопрос. Проник мне в голову и выудил слово в слово то, что вертелось уже на языке.

— Что значит «таких, как я»?

И я не красавица с его слов. Я точно не смогу сравниться с девушкой, которая встречала нас в начале. Или с кем-то еще. Та же Анж выше, симпатичнее меня в разы.

Но все же неприятно слышать это в лицо. Даже от Борзова.

— Да и твои ухаживания, мягко говоря, совсем не тянут на то, что привычно девушке.

— Я купил тебе цветы, — его тон остается ровным. Скучающим.

Н-да... И в ресторан позвал. А все остальное — бандитские повадки — мелочи. Наверняка Ян думает именно так. Часть, самая маленькая, крошечная, даже готова это понять.

— Спасибо, — говорю тихо.

— Пожалуйста.

Ненадолго встречаемся взглядами. Его глаза по-прежнему оттенка тусклого льда. Точеные скулы придают лицу арктической холодности и жестокости. Татуировки по всей шее раздражают пучки нервов.

Надо собраться и снова попросить бандита с довольно интересной линией губ оставить меня в покое.

Не успеваю и рта раскрыть, в ресторан входят трое. Все внимание обращено к ним.

Два высоких — брюнеты, другой чуть поменьше — рыжий, что в глазах зарябило. Они неместные и вызывают настороженность у всех присутствующих.

Ян напрягся всем телом.

Когда рыжий, а он в той троице, по-видимому, главный, направляется в нашу сторону, Борзов поднимается со стула и убирает руки в карманы светлых джинсов.

Двое других Борзовых оказываются рядом со скоростью пули.

— Разговор есть, — рыжий сплевывает мне под ноги.

Мерзко. Я чувствую запах дешевых сигарет и кислоты. Сжимаю тканевую салфетку в руках и пригвождаю взгляд к тарелкам на столе. Ничего они не золотые...

— Ты сейчас на моей территории, и у нас так не принято, Московский, — вместо Яна отвечает один из братьев.

— Ты сейчас на моей территории, и у нас так не принято, Московский, — вместо Яна отвечает один из братьев.

Ресторан все покидают. Я бы тоже сбежала, если бы не была зажата между плотными энергиями Борзовых и чужаков. Сдавливают меня до потери сознания.

— Пока ваша территория. Но время идет, Борзый, власть меняется... — рыжий посвистывает.

Когда взгляд чужака перемещается на меня, стремительно покрываюсь липкой пленкой от сальных мыслей рыжего.

Ян встает между нами, и я испытываю что-то вроде благодарности. Пока забываю, что все случилось по вине Борзова.

Мои дела хуже некуда.

— Выйдем? — звучит приказным тоном в сторону пришлых.

Рыжий молчит. Через пару ударов сердца театрально зевает и, наконец, с ленью и пренебрежением в голосе соглашается.

Никто еще так не общался с кем-то из Борзовых. Московский наглый и самоуверенный. К чему все идет?

Остаюсь сидеть на своем месте, пока трое Борзовых выходят из здания. Могу лишь наблюдать за всем из окна. И если бы меня попросили пойти с ними, не нашла бы в себе силы оторваться от стула. Страх приковал и лишил возможности двигаться.

Тишина, разговор плохо не слышен. Сначала говорит что-то рыжий, потом Ян. Пугаюсь, стоило Борзову получить удар от новичка.

Все шестеро дерутся. Глухие удары, маты.

Один из московских достает нож...

Надо прятаться, а лучше бежать! Взгляд застывает на потасовке за стеклом, а сердце от животного страха выдает удары нескончаемой дробью.

Ян не успевает увернуться. На лице парня кровь. Он скалится, и вместо белых зубов кровавые подтеки. Смотрится жутко.

Мороз по коже, отчего не получается действовать быстро и логично. Вместо того, чтобы спрятаться где-то, я отхожу к колонне с салфеткой в руках и продолжаю пялиться в окно.

Удар. Смех. Злой, коварный, разрезающий на части.

Выстрел... За ним еще один и еще. Всего три. И... Холодная пустота. Я слышу свое дыхание с хрипами и чувствую пульсирующие виски.

— Эй, пучеглазая!

Отворачиваюсь сильней к стене. Забиться бы, слиться с пространством, стать невидимой.

Чужая рука касается моего плеча. Сжимает. Надо бы сбросить, но получается вяло, устало.

— Да это я!

Через резь под веками открываю глаза. Надо мной склонился Рафаэль. Не думала, что когда-нибудь скажу, но я рада, что это чертов Борзов!

— Вставай, трусиха. Подумаешь, немного поиграли в ножички и пистолетики.

Он смеется. Именно так, как я и слышала. Сейчас не разрывает на части, но я вовремя вспоминаю, что Борзовы — бандиты. Сломанные пальцы, искалеченные жизни... Из-за них я могла сейчас погибнуть.

И мои родители тоже стали частью игр большой семьи Борзовых.

— Прокатимся.

Довольно грубо Раф выводит меня из ресторана прямо к тому месту, где была драка. На асфальте кровь. Ее довольно много.

Борзов сплевывает и поворачивается к нам. Дьявол во плоти. Только глаза серые, как утренний туман, въедаются ядовитыми парами в сознание.

О том, чтобы попросить отвезти меня домой, не может быть и речи. Я читаю это по лицу Яна.

— В машину, — и меня заталкивают в большой черный джип.

Двери захлопываются, мне становится нечем дышать. Пахнет мужским потом, сигаретами и свежей кровью.

Меня запихнули на заднее сиденье, в то время как Ян Борзов отклонился на подголовник переднего сиденья и прикрыл глаза.

Сердце мечется то вверх, то вниз, ища свое привычное место за ребрами. Чувствую постоянный холод: для одного платья вечер слишком прохладный.

Рафаэль за рулем, справа от меня — Камиль. Все трое дружно закуривают. Одновременный щелчок зажигалки, и масса дыма устремляется в низкий потолок. Закашливаю, но никого это не волнует.

— Куда мы...

«Едем?» — хотелось спросить. Дедушка наверняка переживает. Я вышла в одной пижаме и пропала на целый час.

— Помолчи, а! — тихо и низко затыкает меня Камиль.

— Дедушка... Дома.

— Тебе сказали помолчать! — Раф раздражен.

Скольжу взглядом к Яну, в надежде на какое-то его слово. Он же старший здесь, но не следовало искать в этом бандите что-то хорошее.

Забиваюсь в угол машины, почти сворачиваюсь в калач, поджимаю под себя ноги. Не хватало в слезы удариться. Эти трое посмеются, а мне невыносимо хочется быть сильной.

Едем по ощущениям минут двадцать. В город не заезжаем, но используем окружную дорогу. Понимаю, что мы находимся в северной части по заброшенным складам. Раньше это было частью завода, после взрыва место использовали для хранения краденых машин, которых развозили по стране. Никто из разумных местных и близко не подходил к этой территории.

— Что им надо? — решаюсь на еще один вопрос, пока Камиль сворачивает на неасфальтированную дорогу, где одни ямы.

Идеальное место для убийства свидетелей.

Два поворота, будто запутать хотят, старые гаражи, два барака и... Я вижу завод. Черный, как душа Борзова. У полуразрушенного фундамента еще виднеется грязно-серый кирпич. Четыре трубы покрыты сажей.

— Завод, — отвечает Ян.

От страшного зрелища не могу отвести взгляда.

— Он же нерабочий. Там был взрыв, пожар...

Образ мамы приходит, какой я запомнила ее в последний день.

— Это земля, Лика. Да и завод можно восстановить, нужно только знать как, — все трое переглядываются и замолкают.

Рафаэль выходит первым. За ним Камиль. Последним — Ян. Он обходит машину и открывает дверь с моей стороны.

— Выходи.

Качаю головой. Он цветы мне присылал, платье, в котором и сижу, а теперь... Убьет?

— Не заставляй меня применять силу.

— Не заставляй меня применять силу.

Первое мгновение ежусь. Верю, что Борзов говорит это не чтобы припугнуть.

До меня потихоньку начинает доходить: я на отшибе города, с парнями, преступления которых отмажет вся местная власть. Они живут только своими принципами и верой, где добра нет, а зло родное и привычное.

— Никто тебя убивать не собирается, Лика, — говорит Ян и хватает меня за руку.

Рефлекторно вырываю, но Борзов схватил цепко. Он вытягивает меня из танка, и ногами приземляюсь на гравийную крупную крошку. Из-за каблуков пошатываюсь.

Рафаэль уверенно ведет всех вперед. Это мрачное место ему явно знакомо. Камиль, не глядя на дорогу, читает что-то в телефоне и, посмеиваясь, бешеным темпом вбивает ответ.

Ян идет прямо передо мной. Он будто вообще не испытывает никаких эмоций.

Эти трое дрались недавно! Там была кровь, выстрелы, нож, людское месиво... Как можно оставаться такими спокойными, в чем-то расчетливыми и холодными?

Раф выбирает место, где лежат бетонные перекрытия, и выкладывает на них антисептики, бинты, вату.

Шурша гравием, оборачиваюсь. Отсюда открывается широкий вид на завод и прилегающую заброшенную территорию. Все как на ладони.

К горлу подступает тошнота из-за запаха гари. Пожар был давно, но я продолжаю ощущать пленку на стенках гортани.

И почему мы здесь? Странный выбор места, как и странен сам вечер и вообще встречи с Борзовым.

— Они еще вернутся? — спрашиваю братьев про неких московских. Город гудит слухами.

— Конечно. Такие земли не могут стоять без дела...

Камиль сбрасывает кожанку. На его боку кровавый след, и кровь продолжает сочиться, расползаясь. По лицу парня и не скажешь, что он сильно ранен. В больницу бы, но о таком бандитам не заикаются.

Пячусь от открывшейся картинки и попадаю в лапы самому хищному из Борзовых.

Ян кладет руки мне на плечи. Спиной чувствую его грудную клетку, каждое глубокое дыхание и стук жестокого сердца.

Бандит — робот, если при виде всего, оно не сбилось со своего темпа.

— Поможешь? — шепчет и сжимает мои плечи.

Камиль усмехается.

Помочь с чем?...

— Я сам не достану.

Парень отходит и снимает с себя верхнюю одежду. Сильно зажмуриваюсь. Его тело все — все! — исписано татуировками. Живого места нет. Конечно, он не будет бояться боли. Такое количество ударов острой иглы вытерпеть!

Слева у ребер несколько ран: мелкие-мелкие царапины. Уверена, Ян их даже не чувствует.

Робкими маленькими шагами дохожу до Камиля и беру из его рук антисептик и вату. Права отказать в помощи нет, и это читаю во взгляде всех трех Борзовых.

Ян облокотился о бетон и смотрит на то, как я несколько капель проливаю на гравий. Ругаюсь. Меня трясет, и уже не от холода. Когда дотрагиваюсь до кожи парня, слышу шипение.

Его лицо близко, чувствую, как он оценивающе смотрит на меня. Тяжело, иссушающее. За километр можно испытывать на себе свинцовость этого взгляда.

— Ты вкусно пахнешь, — говорит неожиданно. Я же просто чувствую запах антисептика, грязной дороги и все еще гари.

Поблагодарить за комплимент? Он вывез меня сюда и заставил обрабатывать раны. Для скромного «спасибо» слишком много «но».

— И это не духи, — сильный вдох, и Ян еще приближается. Становится теснее. Пряди его волос щекочут.

— Готово, — наспех закручиваю крышку антисептика. Не знаю, куда вату деть. Выкинуть? Неправильно как-то.

Борзов выхватывает окровавленную вату и выкидывает в траву. Ладони кладет мне на поясницу и притягивает к себе. Стою между его разведенных ног и упираюсь ладонями в грудь. Как отталкиваю.

Эта близость пугает, накрывает черным маревом. Гипнотический взгляд скользит по моим губам и движется к шее. Бьющая бешеным пульсом жилка надрывается.

Ян тянется ко мне. И чувствую... Его туалетную воду и табак. Горькая сладость, собирающая слюну во рту.

— О московских никому не говори. Ты ничего не видела, ничего не знаешь. Лица их забудь, — говорит четко.

Поворачиваюсь лицом к Камилю и Рафаэлю. Умудрилась забыть, что братья рядом. Смотрят до тесного страха в солнечном сплетении.

— Если бы не ты, мне бы не пришлось ничего видеть и знать.

— Ошибаешься. Все так, как должно быть... — произносит цинично.

Ян поднимается, вынуждена отпрянуть.

Ничего не понимаю... Сурово смотрю в спину Борзову, но задать все мучающие меня вопросы не поворачивается язык.

— Отвези ее, — не просит, а приказывает Ян Рафаэлю, — и, Лика, любого парня рядом с тобой удавлю. Помни, когда будешь выходить на улицу.

Борзов смотрит долго из-под нахмуренных бровей и упавшей на лоб челки. В полумраке выглядит сущим дьяволом. Черты лица не помогает сгладить даже фонарь в ста метрах от нас.

Это своего рода наставление?

Пропускаю два вдоха и, дождавшись, пока Ян отойдет от меня на безопасное настроение, бросаю вслед:

— Не смей со мной так разговаривать... — громко, уверенно, безумно.

Все внутренности в кипящем масле зашкварчали от секундного взгляда Яна. Но на этом все. Один Борзов скрылся за заброшенными гаражами — и что там делать? — другой подтолкнул в направлении машины.

— Пучеглазая, не играй с огнем. Ты, блядь, не долбаный, факир, — недовольно говорит Раф.

До машины спускаюсь, прихрамывая. Левая пятка натерта, потому что дорожная пыль при ходьбе попала на кожу. Обнимаю себя руками, ведь я прилично подмерзла. Снизу постоянно дует болотным холодом.

— Почему я? — спрашиваю Рафа, стоило мне сесть в машину, — в городе полно девчонок.

— Ну, значит, ты отличаешься от всех.

— И чем же?

Раф прочесывает нижнюю губу зубами и отвечать не спешит. А я впервые за последние дни почувствовала, что можно узнать ответы на нужные вопросы.

Без ведома Яна, никто из его братьев и пальцем меня не тронет. И, кажется, я права.

— Имеешь то, что не имеют другие...

Опускаю глаза на сложенные в замок руки.

— Загадками говоришь, — отворачиваю к окну. Короткая беседа закончилась.

Мы проезжаем тот же путь, что и в начале. Ужасная, просто отвратительная дорога, одичавшие места, которые раньше были территорией завода, и заброшенные склады.

Когда количество Борзовых уменьшилось, на тело опускается капля спокойствия.

К моему дому Раф подвозит, когда наступила глубокая ночь. Свет во всех домах выключен, только в моей комнате горит.

Дедушка...

— Лика, без глупостей, — предупреждает Рафаэль. — Московские и рядом не стоят с тем, во что может превратиться Ян, если его приказы не выполняются.

— Значит, там, у завода, это был приказ? И с чего я должна его слушаться? — разрывает от эмоций. Со мной еще никто не разговаривал таким тоном. — Он мне никто, — готова была прокричать, но вышел хриплый полушепот.

— Затем, что ты теперь принадлежишь ему. Об этом знают все уже как.... — смотрит на часы с равнодушием и на лице, и в голосе и поднимает глаза, — три часа. До встречи.

Раф поднимает стеклоподъемник и срывается с места с пробуксовкой. Сейчас узнаю в его танке ту машину, что облила меня с ног до головы.

Все было подстроено. Мне не оставили выбора с той минуты, как Ян остановился у института в тот день.

Центральная площадь города заполнена палатками с едой и людьми. Не протолкнуться.

На выстроенной высокой сцене о чем-то вещает мэр. Речь, написанная кем-то, заученная и довольно пресная.

— Ну все ясно. Идем к светлому будущему на наших же плечах, — вольно переводит Анж.

В ее руке аппетитный бургер. Подруга проглатывает его, не жуя.

А у меня при взгляде на Базара пропадает аппетит. И не потому, что он в этом дорогом костюме выглядит, как откормленная свинья. Ненароком вспоминаю тот вечер недельной давности.

Кровь, выстрелы, смех. Борзовы...

Я не видела Яна это время и начала думать, что мне все приснилось. У института никто не встречает, у подъезда не стережет. Тихо.

— Ты свой не будешь доедать? — косится на мой откусанный бургер.

— Хочешь? Я лучше пойду куплю воды.

Никакой воды, конечно, покупать не собираюсь. Она здесь бешеных денег стоит.

Отхожу от Анж на край площади и даю себе передышку от вечной толкучки.

Смеркается, и в честь Дня города запланирован салют. Еще больше народа стекается, чтобы посмотреть.

— Прокатимся? — слышу над головой. Слева и справа зажимают.

Можно было бы позвать на помощь, крикнуть, но я онемела от страха. Остается мотать головой.

Телефон вибрирует в заднем кармане, но я не в силах его достать.

Передо мной возникает тот рыжий, чьи волосы сейчас кажутся языками пламени. А сам он исчадием ада с характерной бледностью и худосочностью. Его тонкие губы изогнуты в злорадном оскале.

— Сама пойдешь? Или помочь? — чужаки смеются и переглядываются.

Рука одного хватает меня за предплечье выше локтя и ведет в сторону, на соседнюю улицу, где совсем-совсем темно и пустынно. Все сейчас либо дома, либо на площади. Помощи ждать неоткуда.

Цепляюсь за что-то ногой, чуть не падаю. Едва иду. Напугана до предела.

— Ну и куда чешешь? Машина на параллельной улице, — один из парней останавливается.

— На той ментовка, идиот! — отвечает рыжий.

Молчу.

Ментовка, про которую они говорят, на ремонте какую неделю. Дедушка ходил писать заявление на нашего соседа сверху за постоянные дебоши, но... Куда переехали наши бравые ребята, так и не удалось выяснить.

А вот Борзовы наверняка в курсе.

— Боишься, что ль? — противный смех. Глумление, от которого сморщиваюсь в точку.

— Ага, его однажды так отметелили, вот и обходит за километр, — гогочет второй парень.

— Заткнулись, а!

Рыжий впадает в бешенство.

Не знаю, на руку мне это или нет, но обо мне будто ненадолго забыли.

Несмотря на то, что город они вроде неплохо выучили, о многом все-таки не знают. Это тоже плюс в моем положении.

Делаю вдох и медленный выдох. Ошибка или нет, но я вырываюсь из лап парня, что в процессе их перепалки чуть ослабил хватку, и срываюсь с места, будто сдаю важный в своей жизни экзамен по бегу на короткую дистанцию.

Кромешная тьма сейчас и друг, и враг. Я окутана чернотой. Или вовсе ослепла.

В кармане нащупываю телефон, который то и дело вибрирует. Глаза режет от яркого экрана.

Анж. Дедушка. Снова Анж. Но не им же звонить и молить о помощи.

Бегу, не разбирая дороги. Параллельно пытаюсь набрать... Яна. Эта дикая мысль пришла внезапно. Он — причина моих проблем.

Но «Номер не зарегистрирован».

Из-за плохого освещения не вполне разбираю, куда иду. Просто прямо. Ногой попадаю в выбоину на тротуаре. Там привычно лужа.

— Блин! — трясу ногой. Старый кед промок.

Бегу и хлюпаю.

Сердце готово вылететь из тела от страха. После постоянной слежки Борзова и расползающихся слухов по городу по поводу приезда неких «московских» каждый шорох вгоняет в неконтролируемую дрожь. Это неудивительно.

Направо вдоль тротуара, затем налево в проулок.

Сзади шаги. Вокруг, со всех сторон. Это реальность или игра воображения?

— Она здесь! — слышу отдаленно.

Нет, реальность. Самая что ни на есть настоящая, пугающая реальность.

Шорох, шорох... Бег, голоса. Мне душно.

Вижу закуток, спешу туда. Есть шанс, что можно укрыться. Улица освещена скудно.

Захожу, прикрываю глаза. Зажмуриваюсь. Считаю про себя. Даже руки не поднимаю, чтобы смахнуть слезы. Хочу врасти в старую, облупленную стену с граффити.

— Попалась, — слышу прямо над ухом.

Меня хватают за волосы. Жестко и бесцеремонно. Готова взвыть от боли. Неизвестный мне парень натянул скальп, решив содрать с меня его вживую.

— Отпустите! — кричу. Надрываюсь. В груди застревают крики отчаяния.

Меня могут убить. После моего побега так точно.

— Шлюха Борзова! — еще один незнакомый голос. Грубый, низкий, неприятный.

Он не принадлежит никому из той тройки. Новый.

Задыхаюсь. Открываю глаза, снова закрываю. Я плохо вижу, вся картинка расплывается. Всплески красные, черные, синие... Кто-то в белых штанах. Совсем без ума. Кто ж в такую погоду надевает светлое?

— Ничего, теперь и на нас поработает...

Смех. Тошнотворный и неприятный. Заставила бы заткнуться, если бы это было в моей власти.

Меня волокут то за волосы, то за одежду. Вырываюсь, пробую не разреветься от страха.

Ян предупреждал, что сейчас неспокойно в городе. Долбаные московские... Что им здесь понадобилось? И где вообще Борзов? Разве не он говорил, что удавит любого парня, кто окажется рядом со мной?

— Прыткая какая... Реально думала, удастся сбежать?

Оказываюсь в машине, где пахнет едой. Живот превращается в камень, по горлу катится тошнотворный спазм и выбрасывает горечь на язык.

Окна затонированы. Впереди рыжий, по бокам со мной брюнет и еще один незнакомый.

Их много, московских этих!

— Где твой хахаль? — спрашивает незнакомец.

Грубо берет меня за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Смачно сдавливает скулы.

— Молчишь? Сейчас разговоришься...

Мы едем около получаса. Я глядела только перед собой, заламывая пальцы. За грудиной полыхало огнем от состояния беспомощности.

Когда меня привезли на уже знакомое место у завода, ночь накрыла город. Ветра не было. Тишина сжимает барабанные перепонки до протяжного, скрипучего гула.

— Рассказывай все, что ты знаешь о своем ебаре!

Толчок. Приземляюсь на колени. А сегодня, как назло, надела юбку. Кожа разодрана.

— Почему он так вцепился в это место, когда ему предлагают бешеные бабки?

Продать это место? Еще и чужакам? Я бы в жизни не согласилась. Может, Борзов не такой уж плохой?

Удар по лицу. Хлесткий, жгучий. Перед глазами расплываются красные круги.

Нет. Он ужасный. Самый плохой из всех настоящих и выдуманных злодеев, раз позволил этому случиться.

Еще удар. Будто деревянной доской раскрошили череп. На этот раз, поднявшись, больше не падаю. Смотрю в глаза парню и сжигаю его на костре своим взглядом и превращаю в уголь.

Боюсь, но не хочу, чтобы кто-то видел мой страх.

— Что тебе известно об этом месте? Об этом городе?

— Борзовы собираются продать кому-то другому завод?

— Они хотят восстановить и получить грант? Стать еще более богатыми и, сука, взять под контроль больше городов?

Смотрю храбро, как дура. Никому моя смелость и гордость не нужна. И хочется разрыдаться.

— Давай по-другому попробуем? — со спины раздается голос рыжего.

Переступая по сантиметрам, оборачиваюсь.

Наглая, мерзкая улыбка. Во рту появляется вкус земли, гари и рвоты, когда я смотрю на то, как парень медленно шагает и останавливается рядом. Смотрит на губы и грудь. Мечтаю исчезнуть.

Рыжий сжимает мою шею так, что я перестаю дышать, и целует. Парни вокруг нас аплодируют и ржут.

А меня вот-вот вывернет наизнанку.

Ублюдки!

Рыжий спускается ниже, всасывает кожу. Запах прогнившего табака застревает в горле.

Сознание гаснет, из последних сил качаю головой, пытаюсь смахнуть костлявую руку рыжего, вытеснить из рецепторов чужой вкус.

— Парни, а девка-то сладкая. М-м-м, — снова целует. Его скользкий язык проникает между моих плотно сомкнутых губ, — как мед!

Смех. Гогот.

Частые и неприятные мне касания. Чужих следов на мне столько, что хочется содрать с себя не только одежду, но и кожу от макушки до пят.

Мне некуда бежать. Да и поймают же сразу. Их уже четверо, а я одна. Вокруг темнота, пустырь и заброшенные дикие места.

Проклинаю каждого с такой силой, что злость вытесняет органы, сдавливает их всмятку и безропотно царит внутри.

Потом тишина. Зловещая и пугающая до крайности.

Меня отпускают. Или отходят. Не понять.

Остаюсь валяться на пыльной дороге. Грязная, с царапинами и ранами, которые начинают заполняться мелкой дорожной крошкой.

Перед глазами круги и нескончаемая серость.

Удар. За ним еще один. Глухой, болезненный стон и много-много мата. Звуки борьбы то стихают, то разгораются с новой силой. Мои глаза от страха склеились.

Подтягиваю колени к подбородку и обхватываю их руками. Накрыться бы плащом-невидимкой.

— Вставай! — знакомый голос метко разрубает плотный воздух.

Задрав голову, приоткрываю едва опухшие веки. А если это все сон? Но нет. Ян Борзов стоит надо мной и затруднено дышит. Его светлая футболка вся испачкана.

И почему-то думаю, как он это все будет отстирывать? Бандит ее без вопросов выбросит, а на следующий день купит сотню новых таких же.

— Лика, ты меня слышишь? — требовательно спрашивает.

Проморгав, очерчиваю силуэты его братьев: Рафа и Кама. Они тоже все запачканы пылью, грязью и немного кровью.

Облегченно выдыхаю. Тех, других, здесь нет. Возможно, я выпала из реальности в какой-то момент, и надо мной стоят уже другие бандиты. Эти даже роднее.

Господи, если бы только родители слышали мои мысли...

Протягиваю руку, чтобы Ян помог подняться, и я оказываюсь втиснута в его дьявольские плети. Руки, то есть. Тепло, будто бы в безопасности, но это все иллюзия.

— Они увели меня из города силой, — говорю сдавленно, наглотавшись сухой пыли.

— Испугалась? — без тени сочувствия спрашивает. В его объятиях душно.

— Да.

— Дойти сможешь?

— Куда? — уставилась на Яна во все глаза.

Мы не виделись целую неделю, успела позабыть холод его взгляда и стальную непробиваемую броню под названием эмоциональность. Хотя для бандитов это привычно, наверное.

Борзов не отвечает. Он ведет меня вверх по дороге. Холм не то чтобы крутой, но из-за ватности ног, усталости и пережитого стресса силы покидают с каждым шагом.

Совсем перестала думать. Куда меня ведут? Зачем? Что хотят? В конце концов, мне обидно, что по вине Яна я оказалась в центре их разборок, а он, как ни в чем не бывало, появляется рядом и становится свидетелем моего позора.

Поднявшись и обогнув один из старых складов, где уже давно-давно рухнула крыша, оказываемся у заброшенной шиномонтажки. Стены с ржавчиной, бетон с трещинами в нескольких местах, вокруг полно разбросанных старых машин без дверей.

Тревога заполняет меня до конца.

Здание в два этажа, внизу загоны для машин. Подмечаю металлическую лестницу, с которой навернуться можно. И самое удивительное — свет в окне.

— Вперед, — Раф подталкивает в спину.

Все это время разглядывала место, куда меня привели. Внутренне чувствую, что это место много значит для братьев и просто так они никого сюда не приводят. Либо для встречи с близкими, либо для пыток и убийства.

После дуновения холодного ветра покрываюсь мурашками и ежусь. Тело окутывает болезненным ознобом.

— Если ты планируешь запомнить это место до мельчайших деталей, нам придется выколоть тебе глаза, — мрачно произносит Камиль, внезапно появившийся из неоткуда.

Рафаэль достает сигареты из заднего кармана. Звучно ругается, что пачка помялась и промокла. Вытягивает одну и тут же с трудом прикуривает. Пустую пачку бросает Камилю, и тот ее ловко ловит одной рукой. Ведут себя так, словно у их действий нет свидетелей.

— Ты же поняла, что он шутит? — выдыхая никотин, говорит. Его губы в полупрозрачном дыму.

— Все обсудили?! Мы можем уже зайти?! — кричит Ян.

Братья переглядываются и заходят внутрь через загон для машины.

Иду последней, и мысль убежать становится маниакальной. Мне здесь не нравится.

Пока братья поднимаются по лестнице, та скрипит от старости и оттого, что ее механизмы не смазаны.

— Здесь все прочно закреплено, — говорит Ян тихо, но из-за пустоты помещения его слова разносятся громким протяжным эхом.

Постоянное чтение моих мыслей вводит в ступор. Получается, и про мой побег он в курсе, и про сотни вопросов о месте.

На втором этаже дверь. Борзов открывает ее ключом и смело входит. За ним Камиль и Рафаэль. Я вновь замышляю сбежать. Вот же шанс...

— Ты понимаешь, что и десяти метров не пробежишь? — Ян не потрудился выйти и сказать это в глаза.

Подчиняюсь и захожу. С виду все прилично. Холостяцкая берлога, но все дорого, чисто и никакого ржавого металла, старых, вонючих диванов и канистр с маслом.

Я бы сказала, это обычная квартира.

Кухня-гостиная, дверь, ведущая либо в спальню, либо в душевую, открытый гардероб, где узнаю одну из вещей Яна — кожаную куртку. Все вокруг черное и темно-синее. Свет низкий, приглушенный. Интимный, если забыть, где мы находимся и кто меня окружает.

Но, как ни странно, обстановка располагает и расслабляет. Куда лучше заброшенных складов.

Шагаю внутрь увереннее, и братья, снова переглянувшись, улыбаются. Черти.

— Лика, Лика, Лика... — Ян облокачивается на столешницу кухонного гарнитура. Смотрит глубоко в меня.

Что все это значит?

— Нужна ванная? — косится на разодранные колени.

— И аптечка, — говорю, обхватив себя руками.

Еще две недели назад и подумать не могла, что окажусь в логове одного из бандитов нашего города и пойду обрабатывать раны в его ванную комнату.

В просторной ванной провожу не меньше получаса. Ран и содранной кожи оказалось достаточно. Да и выходить не спешила. Уговаривала себя сосредоточиться, сформулировать вопросы, и... Попросить Яна отвезти домой, чтобы больше не появляться в моей жизни.

Бандитские разборки — не мое. Я жить хочу, работать. Когда-нибудь встретить хорошего парня, завести семью, детей... А я загнана между страхом и болью.

Ян в гостиной сидит один. В его руке бокал, где плещется алкоголь. Как только переступаю порог, воздух в небольшом помещении тяжелеет.

Бандит рисует по мне взглядом, и кожа будто бы сморщивается. Тру там, где дотягиваюсь, но лишь сильнее привлекаю его внимание к себе.

— Чем ты занималась все это время? — спрашивает вот так просто.

Хлопаю ресницами и издаю нервный смешок. Только что меня почти изнасиловали, до этого похитили из самого центра города. И вдруг... «чем занималась».

Ян берет со столика сигареты и прикуривает. Жадно, с наслаждением втягивает в себя яд и целенаправленно выпускает струю дыма в меня.

— Спасибо, что спас, — вместо ответа на его вопрос говорю. Меня учили благодарить за хорошие дела. Сейчас, правда, язык горит от такого «спасибо».

— Я тебя не спасал.

Вторая затяжка и половина сигареты мгновенно тлеет, зажатая между двух пальцев. Ян прищуривается, кажется, улыбается. Но у меня в животе собирается обида и отчаяние, капля за каплей.

— Домой шел, а там эти... И ты. Я же предупреждал, Лика. Надо было слушаться.

Холодность, жестокость, бессердечность... Именно это вращается внутри Яна Борзова.

Но ему нравится. Дразнить меня нравится, вгонять в ужас, подталкивать к пропасти.

— Я звонила тебе, — толкаю Яна в его грудь, когда он меньше чем за минуту докуривает сигарету и, поднявшись, подходит ко мне.

Но Борзов — скала. Толстая, непоколебимая.

Моя злость на него объемом с вселенную, и не боюсь сейчас показать свои чувства. Разве мне есть, что терять? Я уязвлена, растоптана, побита.

— Дела были, — коротко отвечает.

Своим взглядом душу мою дробит и по кусочкам съедает. Лакомится. Дьявол.

— Из-за тебя все, Борзов! — бросаю слова, забывая, что Ян может со мной сделать.

Но сейчас это неважно. Справедливости какой-то хочется, а когда день за днем, час за часом сталкиваешься с беззаконием, то крышу срывает, и ты орешь безумно, чтобы хоть добиться чего-то.

— Больше никогда ко мне не подходи, — снова толкаю.

— Ты не можешь мне запретить.

— Иначе в следующий раз расскажу и о тебе, и правду о заводе. Плевать, кто из вас кому перегрызет глотки.

Из жара бросает в холод. Пряди спали на лоб и прилипли.

— Ты что-то знаешь?

Его энергия сносит с ног. Отшвыривает на тысячи километров. Ни дышать, ни говорить больше не могу.

Ян убирает мои волосы за плечи, прилипшие пряди расправляет. Большим пальцем ведет по линии подбородка. Чувствует себя хозяином. Чертовым собственником.

И это после того, как «не спасал».

— Что это?

Рефлекторно касаюсь шеи в том месте, где стоит отметка рыжего.

Засос. Сине-красный, болючий, чужой до рвоты. Помню те десять секунд отчетливо и буду помнить до конца жизни.

— Он тебя целовал?

Где-то вдалеке гремит гроза. Крупные капли бьют по крыше, замедляя течение времени. Свет дважды мигает.

Демон во плоти. Заставивший задрожать, как осиновый лист.

Темный взгляд не моргает, пожирает заживо и вытягивает остатки сил. Впадаю в неконтролируемую дрожь.

В этот момент ясно поняла, что Борзов меня не отпустит. Такие люди не появляются в жизнях просто так и легко из нее не уходят.

Я связана намертво. Навечно.

— Куда отмечать пойдем? — Анж с аппетитом ест ванильное мороженое в стаканчике и болтает ногами.

Сессия позади. Лето в самом разгаре, и у меня много планов на оставшееся время.

Нужно найти работу. Заказы на рефераты и доклады появятся не раньше чем через несколько месяцев а мне бы хотелось успеть поменять окно в дедушкиной комнате. Деревянная рама зимой стала пропускать холод.

— Предлагаю пойти в кафе к Малику. Говорят, он уволил своего повара и нанял какого-то иностранца. А еще на летней веранде можно сделать классные фотки.

Мысленно подсчитываю сумму чека.

«У Малика» — известное место в центре города напротив театра. Была в том кафе однажды. Кофе — один из лучших, что я когда-либо пила.

— Или в клуб. В группе читала, что в выходные приезжает известный московский диджей.

При слове «московский» горло обжигает горечью. Рыжий мельтешит перед глазами, как бельмо.

Следующую свою идею Анж озвучить не успевает. Подруга замирает и перестает есть любимое мороженое. Бледнеет.

Моя спина в это же мгновение покрывается частыми ледяными брызгами. Кто-то ползает своим взглядом, не останавливаясь. Мышцы стремительно немеют.

Ни тени сомнения, кто стоит за мной. До носа успевают долететь молекулы дорогого мужского парфюма.

— Я пойду, — пятясь, щебечет Анж.

Краем глаза наблюдаю за ее маленькими шагами и спиной чувствую несусветное любопытство.

Но основное мое внимание — ему .

Передо мной Ян Борзов собственной персоной.

Между губ зажата зажженная сигарета. Взгляд с прищуром. Волосы небрежно уложены.

На улице наконец-то солнечно и тепло, а он в своей кожаной черной куртке.

— Прогуляемся? — беспечно интересуется.

— С тобой?

— Ты предпочитаешь кого-то другого?

Поворачиваю голову вправо, влево. Пусто. Будто разогнал всех этот хозяин города.

— А если откажусь? — упрямо вскидываю голову.

— Поведу силой.

И Ян не блефует. Все внутренности падают в пятки.

Зачем-то проверяю время. Я не спешу, не опаздываю.

— И где ты предлагаешь прогуляться?

То, как растянулись губы Яна, с натяжкой можно назвать улыбкой.

Уверена, в голове бандита протрезвонила фраза: «У тебя не было выбора».

Я не видела Борзова больше двух недель. В последний день он отвез меня к дому молча и скрылся в ночи, словно никогда и не существовал.

И вот... Вновь рядом. Привычные джинсы, футболка, сигареты.

— Провести тебя на завод? — спрашивает.

Моргаю не переставая. В глаза как пыль попала. Именно та, что с дороги около пустыря. Ощущаю на себе тонкую пленку гари, а на языке — кислый металл.

— И что мне там делать?... Нам, то есть. Так себе свидание.

Под просверливающим взглядом Борзова неуютно. Северо-западный ветер приятнее ощущается на коже, чем Ян со своими мертвенно-голубыми глазами.

— Свидание? — выплевывает слово.

Отворачиваюсь. И хочется тут же забрать все сказанное обратно.

Территория завода обнесена забором. Ворота закрыты на амбарный замок. Многих, конечно, это не останавливает. Подростки, сталкеры, просто любопытные. Многое вынесено, часть оборудования продана как металлолом. После пошли жуткие истории, начиная с призраков, заканчивая наличием тайных проходов под землей.

Разумеется, все это чушь.

Я не была там несколько лет. Как раз с того дня, как случился пожар, который унес жизни родителей. И да... Тянет немного. Завод тоже часть меня. Ходила туда, потому что для моей семьи он был вторым домом.

— Вижу, предложение заинтересовало.

Я бы, не задумываясь, ответила «нет», но Борзов слишком хитер. По моей реакции и неловкому молчанию просветил мысли и вынес вердикт: «Хочу». Отнекиваться — глупо и бессмысленно.

Машина Яна припаркована на противоположной стороне улицы в тени векового дуба. Борзов снимает авто с сигнализации и кивком говорит садиться.

Схватившись за ручку, торможу поток мыслей и пробую найти оправдание своему поступку. Почему я оказалась рядом с бандитом города, после его отца, конечно? И почему я еду туда, где мне быть нельзя? Это опасно, безрассудно, и если дедушка узнает, мне не несдобровать.

Но Ян как темная шкатулка с секретами, которая тянет к себе невидимыми пружинами. Любопытство всегда губило прекрасных персонажей сказок. А я с детства любила сказки.

— Передумала? — еще и подбрасывает угли в мой костер. Понимает, что не откажусь только, чтобы не выглядеть пугливой ланью.

Борзов — искусный манипулятор. И в сказках обычно героиню предостерегают держаться от таких подальше.

Открываю дверь и сажусь. Дверь захлопывается беззвучно, на задержке моего дыхания.

Мы едем в тишине салона. Мотор убаюкивающе урчит, мягкая кожа сиденья словно впитывается, резкость парфюма Борзова сменяется приятными носу нотами. Черный перец, мускус и табак провоцирует слюноотделение.

Мне стыдно, что все это испытываю. Помимо страха внутри распускается не то симпатия, не то... Привычка.

Черт возьми, он приручает меня!

— Приехали! — разрывает уже связанную цепочку в моей голове.

Выглядываю из-за лобового стекла. Я и забыла , какие высокие стены завода.

— Не боишься? На прошлой неделе двое подростков взобрались на разрушенную крышу и ебнулись насмерть.

Борзов скалится. Это ему доставляет удовольствие. Радует.

— Не боюсь.

Я знаю каждый поворот заброшенного здания. Въелось в память и не стремится оттуда улетучиться.

— Тогда прошу.

Выхожу из машины первой и чуть боязливо иду к воротам.

Слышу писк сигналки и неслышимые, хищные шаги Борзова. Научилась понимать, когда он становится сзади меня. Его духи, запах истлевшего дорогого табака и вкус крови на кончике языка.

— Нужен ключ, — говорю, опуская взгляд на замок. Он проржавел, и я не уверена, что тот вообще можно открыть.

— Перелезем.

Поворачиваюсь. Нос утыкается в твердую грудь бандита. Ян не двигается и не пробует извиниться. Его близость неправильная и губительная.

— Помочь? — спрашивает, облизнув губы.

Да... Нет... Получается, он будет меня трогать.

— Сама.

Касаюсь толстых прутьев и отталкиваюсь ногами. Забор слишком высок для меня. Без помощи не справиться.

Когда ладони Яна без разрешения оказываются на моей талии, ее обжигает. Обруч вокруг живота и поясницы сужается, сдавливает, разрезает тело пополам.

Чувствую себя пушинкой, когда Борзов поднимает меня над пропитанной несчастьем землей, и я цепляюсь за верх забора. Одна нога, другая, и вот я уже спрыгиваю на запретную территорию.

Смотрю на Яна через ворота, и ощущение захлопнутой ловушки обрушивается на голову.

Борзов черство улыбается.

— Урок номер два, Лика. Никогда не переступай территорию, тебе не принадлежащую, первой. Тебя могут ждать сюрпризы.

Слышу лай собак. Это не одна, не две и не три. Стая бродячих голодных псов ринулась в мою сторону. От скорости их приближения спиной отпрыгиваю к воротам. Мне не подняться, не перелезть.

Умоляюще смотрю на Яна. Сухими губами шепчу: «Помоги».

Счет идет на микросекунды.

Откуда здесь псы? Как давно? Нигде ни слова нет о них, а завод — тема, слухи о которой не утихают никогда.

— Ян, помоги! — кричу. — Я очень боюсь собак. Пожалуйста!

Когда одна из псин — грязно-серая, с рыжими пятнами — вцепляется в мой кроссовок, дикая паника лишает голоса. Подошва оторвана острыми клыками. Рычание животного вселяет ужас.

Сипло выталкиваю из себя:

— Я усвоила урок!

Борзов из-за пазухи вытаскивает пистолет и стреляет в голову псу, который вгрызся в мою обувь, как в лакомую кость. Остальные бродячие собаки отбежали и начали протяжно скулить, подняв морды к небу.

Их товарищ упал замертво. Прикрываю рот рукой, потому что никогда не видела смерти животных. Убийства!

Ян перепрыгивает через ворота и наводит прицел на вторую собаку. Но не стреляет.

— Вон пошли! — говорит как человек, но тон совсем нечеловеческий. Наполнен тьмой, грехом и властью.

Псы разбегаются в разные стороны. Они все до одного поняли.

На мертвую собаку боюсь посмотреть. Жалость в виде подкатывающего тошнотворного клубка скользит по горлу.

— Нужно, чтобы они запомнили твой запах. В следующий раз нападения не будет. Дворовые шавки хоть и зверские, но умные.

Ни один мускул не дрогнул на лице этого чудовища. Только что Борзов своими руками убил пса. Да, тот напал на меня и разодрал мои единственные кеды. Но чтобы холодно застрелить живое существо?...

— Идешь? — скучливо спрашивает.

Застыла, как громом пораженная. Не знаю, что представляет для меня большую опасность: бездомные бродячие псы или Ян Борзов?

— Ты знал, что они будут здесь? — не своим голосом спрашиваю. Моя спина еще прижата к воротам, и вот было бы здорово пройти сквозь них.

— Разумеется. Это наши собаки, и они охраняют нашу территорию.

— Но... — заикаюсь.

— Ты про городские слухи? — Ян, взглянув на чистое небо, что в наших краях редкость, медленно возвращается ко мне. — Ты такая доверчивая, Лика. Чистая, невинная.

Борзов ошпаривает взглядом. Кружит по моему лицу с каким-то неприкрытым голодом. Ненормальность происходящего лишь сильнее подталкивает к мысли: что я здесь делаю? Как одурманенная стою в парах его парфюма, под магией его блекло-серых глаз.

А если он колдун?

Паралитический яд. Молниеносный удар высоковольтным проводом.

— А парни, про которых ты говорил? Они упали с крыши , и...

Ян хмыкает и смачно скалится в ответ. Большой, сильный монстр.

— Смельчаки и безумцы еще остались. Идем, Лика, — протягивает свою лапищу. Она выглядит по-мужски большой. Ни шерсти, ни когтей. Человеческая. Но именно ей он держал оружие и без капли жалости выстрелил.

Если вложу в его руку свою ладонь, кровь того пса будет и на моей коже.

Ян злится, когда не получает желаемого. Поэтому хватает меня за руку и тянет на себя. Безвольно следую за Борзовым, едва поспеваю. Шагища у него те еще.

Вопреки моим ожиданиям, ладонь бандита горячая и сухая. Внезапно спустившееся на меня чувство, поражает своей невероятностью: когда он держит меня — я в безопасности.

Боже... Ну это чистая нелепость.

Мы идем по заросшей травой плитке к главной проходной. Кое-где пробиваются уже маленькие деревья, а бордюр утонул в кустах сирени. Жаль, она давно отцвела.

Одна из собак продолжает следовать за нами на расстоянии. Не лает, но тяжело дышит. Это тоже пес. Черный с белым, но чертовски грязным брюхом.

— Я боюсь собак, — зачем-то решаюсь сознаться.

Показать свои слабости врагу — страшная ошибка. Но Ян... Он враг? Или безумный друг?...

— Жаль. — Отвечает без интереса.

Начинаю думать, это такая манера общения. Сомневаюсь, что братья Борзовы вообще научены общаться по-человечески, делиться чувствами и переживать за кого-то.

— А ты? Боишься чего-нибудь?

Ян замедляется и затем останавливается. До главных дверей, ведущих на старый завод, какой-то метр. Меня сковывает леденящий ужас и подгорающее любопытство: что там стало в стенах некогда чудесного места.

— Нет, — с легкостью отвечает.

И даже как-то верю.

— Это странно. Нельзя ничего не бояться, — продолжаю наседать. Мне бы помолчать, но моя рука продолжает оставаться в плену его теплой ладони, и я поглощена мнимым чувством безопасности.

Ян меня не тронет.

Пока...

— Есть же страх смерти, страх высоты, что тоже идет от глубинного страха смерти... Пауки, пресмыкающиеся. Кто-то боится зеркал, голубей... Красивых женщин.

Борзов, сморщившись, отворачивается.

— Глупцы, — делает шаг и открывает тяжелую скрипучую дверь.

Носовые рецепторы тут же улавливают запах сгоревшего дерева, расплавленного пластика и сырости. А раньше пахло ванильными сладкими булочками из столовой на первом этаже.

Живот заурчал, но я совсем-совсем не голодна.

— Правое крыло второго этажа закрыто. Можем пройтись налево или спуститься на цокольный. В основной цех лучше через другой вход. Там не так завалено и в целом безопаснее.

Ступаю. Слышу хруст стекла. Он режет изнутри, и крошки остаются в ранах навечно.

— А административный блок? — не оборачиваясь к Яну, спрашиваю. — Туда можно?

— Через крышу.

— Которая развалена?

— Ну она же не везде такая.

В голове играют воспоминания. Голоса. Звуки. Шум станков и песни по радио охранника, который сидел здесь, на проходной. Дядь Миша всегда угощал меня конфетами: леденцы, шоколадные, самым вкусным был «Грильяж».

Киваю, давая свое согласие.

Борзов ведет меня к запасному выходу, где есть доступ к крыше. Поспешно рассматриваю все по пути. От вороха картинок перед глазами плывут, как по течению. Грудь сдавливает непомерная тяжесть, и я готова признать, что задыхаюсь. Проклятый запах гари, который ворвался в ноздри, вызывает дурноту.

На этот раз Ян взбирается по металлической лестнице первым и подает руку, чтобы помочь подняться.

С крыши открывается вид на всю территорию, прилегающие зоны, а вдали — город.

Делаю вдох.

— Мое любимое место, — говорит, становясь со мной в одну линию. Правое плечо на уровне его крепкого бицепса.

— Крыша? Здесь?

— Люблю смотреть на все свысока. Так проще следить и контролировать.

Посмеиваюсь очевидному и даже не думаю, как воспримет это Ян.

— Чувствуешь себя королем? Они долго не живут.

— Зато ярко.

Поворачиваюсь. Борзов делает это одновременно со мной.

Разум зло шепчет, что вот сейчас Ян может столкнуть меня, достать свой пистолет и пустить пулю в лоб, как той собаке...

Вместо этого Борзов убирает мои рассыпавшиеся волосы и указательным пальцем приподнимает мой подбородок. Солнце слепит, и я щурюсь, но не смею отвернуться.

По заострившимся скулам и ходящим ходуном желвакам понимаю — ничего хорошего не случится.

Ян, нагнувшись, цепляет мои губы своими. Жалит поцелуем и врывается ко мне в рот языком. Ладонями упираюсь в стальную грудь и пробую оттолкнуть бандита.

Мне больно , и... Горячо.

Его вкус странный. Нет, мне совсем непротивно. Сигаретный табак не вызывает тошноту. Легкая горечь лишь делает все ощущения острее, звучнее и очень неправильными. Запретными, порочными, желанными.

Парфюм смешивается с запахами завода, и память фиксирует каждую деталь, как клеймо выжигает.

Борзов целует глубоко, зафиксировав мой затылок. Холод его слов и действий, огненный язык и такие же губы раздваивают меня на части.

Отвечаю несмело, потому что... Хочу.

Позволяю бесцеремонно исследовать мой рот, касаться моих оголенных участков тела и думать о том, что Ян красив, как чудовище.

Вожу ладонями по его предплечьям. Сжимаю, пока поднявшийся ветер готов скинуть меня с крыши быстрее самого бандита.

Когда большой палец Борзова останавливается на моем горле, я перестаю дышать.

Поцелуй грубо прерывается, но лица остаются близко. Его губы влажные, мои — истерзано припухшие.

Ян опускает взгляд на место, на котором задержался его палец.

— Исчез, — говорит сипло. Интимно. Точно... Мы же целовались только что.

Я и бандит.

— Кто?

— Что. Чужой засос. Невыносимо было смотреть на тебя с этим блядским пятном, — зло цедит.

Взгляд бандита стреляет бешенством, и оно, а не его рука, сдавливает мою шею, как удушливая петля.

— Ты поэтому две недели не появлялся? — тихо, но достаточно смело предполагаю.

— Идем в твое административное крыло, Лика. Пока я не передумал.

Мельтешу следом, когда мы шагаем по крыше и спускаемся по похожей лестнице в соседнее крыло. Пожар тронул его меньше всего.

Кабинеты моих родителей остались в том же состоянии, какими они и были. Бумаги, ручки, настольная лампа... После взрыва мама с папой ринулись туда, где опаснее всего, чтобы помочь. А надо было уходить. Они остались людьми, когда помогли выбраться из чертовски задымленного первого корпуса нескольким людям, но сами так и остались внутри.

С территории завода Ян увозит нас спустя час.

Мне хотелось плакать, кричать от боли потери, но я сдерживалась изо всех сил. В груди стоял ком.

— Спасибо, — беззвучно говорю, когда Борзов припарковался у моего подъезда.

Несмотря на то, что ты убил пса!

Ян выходит и огибает авто. Смотрю за его хищными повадками через лобовое стекло и тяжело отвести свой взгляд.

Выйдя из машины, мешкаю с прощанием. Достаточно ли сказать «пока»? Или вовсе кинуть через плечо и убежать? Погруженная в свои раздумья потеряла бдительность, а Борзов уже положил обе руки на крышу своей машины, тем самым выстроив вокруг меня преграду в виде своего мощного тела.

Он наклоняется , и... Нет, не целует. Ян вдыхает аромат, словно я желанный десерт. Еда. Но я пахну старым заводом, гарью и, может быть, чуть-чуть утренним гелем для душа с цветочным ароматом.

— До завтра, — произносит. От вибрации низкого голоса тянутся мурашки по всей спине и плечам.

Мне стоит надеть платье? Или лучше прихватить перцовый баллончик? Нож?

Изнурительный душу и тело взгляд длился не меньше минуты, прежде чем Ян отпустил меня.

Иду к подъезду, не оборачиваясь, но чувствую на себе все внимание бандита. Руки потряхивает, когда тереблю ключами, ища домофонный. Только после того, как дверь закрывается, выдыхаю.

Что за день?...

Дом встречает меня тишиной. Звонкой до пульсации в висках. Включаю свет, и...

... Останавливаюсь, пораженная увиденным.

Все вещи разбросаны. Из шкафов, ящиков все выброшено на пол, раздавлено. Следы чьих-то ботинок отпечатались на моей светлой куртке.

Несусь в свою комнату и вижу похожую картину. Бегу к дедушке, и там «поиграли» воры. Бумаги застилают пол. Что-то смято, что-то разорвано. С колотящимся сердцем подбегаю к тайнику, где и хранятся дедушкины разработки. Это самое дорогое, что у него есть. Даже не жизнь.

Неприметный томик старой фантастики, но внутри аккуратно сложены посеревшие бумаги. При желании можно было бы найти, но пришлось бы перебирать все имеющиеся книги. А у их деда целый стеллаж во всю стену.

Воры явно спешили.

Телефон дедушки не отвечает. За окном сгущаются тучи, да и время близится к закату. И я набираю того, что в прошлый раз мне не ответил...

— Да, Лика?

— Мне нужна твоя помощь, Ян! Ты, — всхлипываю, — сможешь мне помочь?

2 недели назад…

Пара взмахов по экрану, и передо мной вновь скучный профиль Лики.

Пучеглазая.

Все же красивая.

Глаза цвета высохшей осенней листвы, мягкие на вид, яркие губы. Аккуратный носик и немного пухленькие щеки. Бледная, как смерть.

Волосы… Отдельная песня. В навязчивых мыслях наматываю их на кулак.

Да. Кукла очень красивая. Мелкая фотография в досье не передает и тысячной доли красоты.

Листаю все фотки. Их мало, но я каждую заучил до пикселя. Потом захожу в галерею и рассматриваю то, что присылали мне во время наблюдения.

Нутро выворачивает от непонятной мне зависимости. Девка хоть и красивая, но это девка! Таких тысячи вокруг меня вьются. Любая по щелчку и ноги раздвинет, и слово ласковое скажет. Да вообще на коленях будет стоять и все приказы исполнять. А приказывать я люблю.

Но Лика... Ее хочется раскромсать на части, а потом перерезать себе вены, что сам же и посмел тронуть куклу.

Хотя перерезать вены как-то по-бабски. Пустить пулю в висок. Или засунуть дуло в рот и бахнуть в свое удовольствие, словно я и есть мишень.

— Ли-ка , — проговариваю тихо, нажимая на кнопку блокировки довольно сильно. Вместо телефона я представляю ее тонкую, лебединую шею.

Хрясь... И нет проблемы, разъедающей мои мозги до пустоты в черепной коробке.

— Ты че там шепчешь? Идем. Рыжий ждет, — зовет Кам.

Пересекаемся недовольными взглядами. Оба молчим.

Внизу, облокотившись на кузов машины, стоит Раф. Хмурной. Под глазами синяки.

— Снова всю ночь стрелял? — спрашиваю небрежно, садясь вперед.

Откидываюсь тут же на подголовник и прикрываю глаза. Образ куклы и не думает исчезать. Проявляется, как старая фотопленка, и давит мучительно на роговицу.

Вырезать?

— Стрелял, — отвечает и стартует с места.

Из нас троих Рафаэль самый закрытый. Непрошибаемое никаким пулеметом полотно. Хранитель всех секретов и монстров.

Встреча с рыжим и его шестерками назначена на пустыре за чертой города. Целых полвека назад там был коровник. Сейчас, понятное дело, все закрыто и разрушено. Поэтому местная гопота облюбовала заброшку, тусуются и делают «закладки».

Сегодня в старом коровнике пусто. Ни души на пару километров вокруг.

Рыжего видим издалека. Единственный, кто сидит на старом бетонном кольце, из которого торчат проржавевшие металлические штыри.

Кровь разгоняется по венам, когда вспоминаю засос на шее куклы. Фиолетово-красный, контрастирующий с ее кожей.

Руки сжимаются в кулаки. Наполнил ли я патронами обойму? Вижу, как стреляю в грудь ублюдку и плюю ему под ноги.

Сука! Никто не смеет ее трогать!

— Ян, — тихо зовет Кам, — держи себя в руках и не сорви нам планы. Это всего лишь девка. Расходник.

Киваю. Согласен. Дела превыше всего, и я пробую перевести дыхание, которое то и дело застревает поперек горла, как кость.

Даже через лобовуху рыжий понимает, зачем мы встретились. Его лицо меняется и становится белее снега. Удовлетворенно скалюсь.

Да, урод. Именно это я с тобой и сделаю.

Выхожу из машины последним и из кармана достаю пачку сигарет. Прикурив одну, медленно иду на парня. Поднявшийся ветер колышет его тело, словно ублюдок — тростинка. Переломить позвоночник такому не составит труда. Одно удовольствие.

— Борзый, что за спешка?...

Нервничает. Шмыгает носом и смотрит по сторонам.

— Ты тронул то, что принадлежит мне.

В спину летят недовольные взгляды: Раф и Кам. Но ни один из братьев не скажет и слова против моего на глазах у чужих.

— Да не трогал я ничего.

Обстановка накаляется. Из нагнанных ветром туч начинает крапать дождь. Ледяные капли остриями режут по щекам и открытой шее.

Делаю два шага на рыжего. Последняя затяжка, и я пускаю облако сизого тягучего дыма в лицо ублюдку.

И бью.

Братья срываются с места и берут на себя шестерок рыжего. Со всех сторон глухие удары и жалобные стоны. Не стоит и головы поворачивать, знаю, что Камиль сейчас вмазал одному хлюпику, Раф прижал к земле своим ботинком другого.

А я наношу второй удар и скручиваю рыжую гниду. Дышу ему в ухо и низко, но четко поясняю:

— Ты ее тронул . Никому не позволено трогать мое.

Разворачиваю к себе парня и одним движением ломаю тому руку.

Пронзительный вопль разрывает воздух, пропитанный потом и кровью. Ни тебе озоновой свежести, ни влажной травы.

А мне мало. Адреналин растворился под кожей и будит во мне бессмертного зверя.

Снова отметина на шее куклы мелькает. Появляется, исчезает, снова появляется, пока я смаргиваю навязчивую картинку. В груди самопроизвольно ломаются ребра, когда дышу поверхностно.

— В следующий раз отрублю.

Рыжий заваливается на землю и мгновенно пачкается грязью, сорванной травой и мелкой пыльной крошкой. Орет дурниной, пока я отхожу, сплюнув в его сторону.

* * *

— И где вас носит? — слышу отца, стоило переступить порог моей квартиры.

Борзов Леонид Димитриевич.

Папа не любитель сюда приезжать. Он не понимает, почему я решил обустроиться здесь, рядом с заводом и старой шиномонтажкой. Но все же принял мой выбор.

— Дела, — сердито отвечаю.

Папа помешивает сахар в только что сваренном кофе, пока мы с братьями усаживаемся на диван. Тишина нервирует, но отец продолжает вглядываться, въедаться в каждого из нас. Мы терпеливо, привычно ждем и слова не вякаем. Он наш отец, наш тыл.

В кармане чувствую вибрацию — фотографии с наблюдения за Ликой. Хоть наручниками себя приковывай к батареям, только бы не смотреть сейчас.

Захотелось курить.

Камиль монотонно стучит ногой по полу.

— Через два месяца объявят торги. Нам необходимо предоставить ключевую информацию, чтобы завод остался в наших руках, — сухо говорит, все так же помешивая кофе.

— Мы работаем над этим, — быстро отвечает Кам. Скашиваю на него взгляд, что не остается незамеченным для нашего отца.

Когда мама была зверски убита, папа растил и воспитывал всех нас один. Мастерски сделал три идеальные копии самого себя. Поэтому и чувствует все за версту. От него не скрыть и мало-мальский секрет.

— И что происходит? Мне кажется, задача была поставлена четко, разве нет? — отпивает жгучий черный кофе и хлыщет взглядом сначала по мне, так как я старший, затем по братьям.

Поднимаюсь с места и облизываю сухие губы. Курить уже хочется невыносимо. До ломоты в костях и жжения на языке. Мышцы тянутся, закручиваются в тонкие жгуты.

— Вся необходимая информация будет у тебя в кратчайшие сроки, отец.

— ... Ничего не помешает?

— Нет. Все идет по плану.

Целую минуту или больше папа смотрит мне в глаза, не моргнув ни разу. Выдерживаю, не дышу. Сердце гремит одним длинным ударом, раздувая тело до размеров воздушного шара.

— Документы, которые мне нужны — это открытие одного сумасшедшего старика. Мне неважно, что будет с ним и его потомками, но открытие должно быть у меня на руках. Я докажу, что завод нуждается в реконструкции, и он будет полностью моим.

Недопитый кофе отец ставит на столешницу и идет к выходу.

— И вот еще что! Через две недели Вадим выходит. Встретьте дядьку, как полагается. Девки, много девок, еду нормальную. Столик ему закажите в «Пегасе», сам ресторан закройте на спецобслуживание.

Дядя Вадим... Он учил нас обращаться с оружием. В семнадцать лет купил водку и дал попробовать. Отец, странно, был против. Уж что-что, а пьяных и мажорных выходок в наших списках не значатся.

— А ты?

— А я пока подержусь от него подальше, чтобы не убить к чертовой матери.

Мы посмеиваемся.

— Квартиру ему подыщи, — обращается к Рафу.

— Тоже с девкой? — отвечает.

— Это уж как получится.

Когда отец закрывает за собой дверь, Камиль подходит и кладет руку мне на плечо. Вздыхает.

— Уверен, что проблем с нашим делом не будет?

Стряхиваю тяжеленную ручищу брата и со всей чернотой во взгляде, на которую способен, перекидываю взгляд на Кама. Он, конечно же, терпит.

— Она кукла, брат. Ничто и никто не может запретить мне хотеть оставить ее себе. Мы вытянем из нее бумаги силой, если потребуется. Я иду до конца, как и обещал.

— Мне нужна твоя помощь, Ян! Ты, — всхлипываю, — сможешь мне помочь?

Из динамика слышу треск от выдоха бандита. Стою, замерев над разбросанными бумагами.

Это как нужно было испугаться, чтобы просить помощи у Борзова? Да и чем он сможет помочь?

— Жди.

Ян сбрасывает звонок.

Руки продолжает потряхивать, когда я открываю список избранных звонков и набираю дедушку. После больницы он планировал зайти к своему товарищу. Тот живет один в соседнем доме на первом этаже.

Два гудка, три. И тишина.

С того дня, когда из уст Анж слетели злополучные слова, что Ян Борзов вернулся в город, на нас с дедушкой посыпались несчастья одно за другим. Жили же, все было хорошо... Никто без спроса меня не целовал. И я... Не отвечала, как самая последняя неблагодарная дрянь.

Обхватив себя руками, подхожу к окну.

Раньше мой дом был моей крепостью. Оплотом безопасности. Но стоит подумать, что по этим полам ходили бандиты, трогали вещи, рылись в каждом углу, даже в моем белье, бежать хочется не оглядываясь.

Когда на экране загорается имя дедушки, часть груза слетает с плеч.

— Ну что случилось? — недовольно бурчит.

Выдыхаю с облегчением. Он жив и не в руках грабителей.

Взглядом приклеиваюсь к дедушкиному столу, где он любит читать бумаги по своему открытию. Раньше дед объяснял мне, в чем его суть, но я была слишком мала. Помню только, что это очень и очень важно.

Дедушка может не пережить такой удар, что кто-то забрался в квартиру и искал его бумаги.

Остается... Врать?

— Потеряла тебя. Переживаю. Звоню узнать, как ты и где? — смахиваю слезы и стараюсь сделать свой голос не таким встревоженным.

— Степан Васильевич телевизор купил. Настраиваем вот, — дед озабоченный, но довольно радостный. — Ты, Лика, не жди меня. Ложись спать, если хочешь. У меня еще дела.

Если бы мой звонок был вызван любопытством, куда запропастился мой дедушка, я бы последовала его совету. Со Степаном Васильевичем они видятся редко. Но сейчас я лишь расслабленно выдыхаю: у меня есть время убрать тот беспорядок, что натворили взломщики. Нужно замести следы, как преступница.

Включаю свет везде и начинаю собирать разбросанные вещи: сначала одежду, обувь, мои учебники. Потом приступаю к документации. Важно восстановить полный порядок. Неправильно сложенная бумажка вызовет подозрение у деда. Он пусть и пожилой человек, но такие вещи помнит досконально.

Мысли вращаются по поводу замка на входной двери. Менять придется. Лучше еще и с дверью. Поставить бы немецкую, дорогую.

— Тебе была нужна помощь с уборкой? — слышу сзади низкий, хриплый голос.

Не поворачивая головы, по запаху понимаю, что Ян стоит в дверях и наблюдает. Моя поза ужаснее не придумаешь: на четвереньках, попой к выходу.

Закатываю глаза и смыкаю челюсти.

Щелчок зажигалки, треск тонкой сигаретной бумаги. И я слышу, как Борзов выдыхает густое никотиновое облако.

— У нас дома не курят, — несмело говорю.

Даже на своей территории я побаиваюсь возражать бандиту. За его поясницей пистолет.

— Рассказывай.

Несмотря на мои слова, Борзов продолжает курить. Он садится в дедушкино кресло и, вытянув ноги, смотрит так, будто он хозяин этого кабинета и квартиры в целом. Ян здесь чужой, но я опускаю взгляд на свои руки, в которых сжимаю обычные белые листы. Молчу и думаю, что не нужно было подвергаться панике.

Следовало позвонить в полицию, постучаться к соседям... Промолчать. Вдруг это пьяницы искали, чем поживиться?

— Я пришла домой и увидела это, — киваю на документы.

Ян делает затяжку и смотрит на меня с прищуром. По коже от шеи расползается горячее пятно, схожее по ощущениям с ожогом. Разливается жжение и боль, которую не в силах остановить.

— Кто-то забрался и ограбил.

— Что украли? — тут же спрашивает.

Борзов стряхивает пепел на пол и поднимается с кресла. Его шаги по комнате для меня звучат громко, пусть Ян и идет по ковру.

Забрав листы из моих рук, рассматривает, и... Выбрасывает.

— Не знаю. Вроде бы ничего, — увожу в сторону взгляд и сама отступаю.

Ян берет мою ладонь, не давая отойти. Я взглядом останавливаюсь сначала на полностью забитой татуировками руке и веду выше. Глаза Борзова как две льдины, отколотые от айсберга. То ли режут холодом, то ли замораживают и обездвиживают.

— И помощи зачем просила?

Нижняя губа подрагивает.

— ...Мне было очень страшно, — сознаюсь. — Я испугалась.

— Ты знаешь, кто это был? — тянет меня к себе и, сцепив подбородок указательным и большим пальцами, навязчиво просит смотреть на него.

Из-за его хватки пошевелить головой не выходит.

— Нет. Но... Эти московские. Они же зачем-то следили за мной, увозили... Теперь вот это.

Им нужен завод, а здесь документы, которые помогут восстановить его и стать очень и очень богатым. Но я это опускаю. Борзовым же тоже нужен завод.

— И ты предлагаешь?...

Ян наклоняется, говорит в губы. Горечь опускается на тонкую чувствительную кожу, и зачем-то слизываю ее кончиком языка. Внутри разжигается аппетит.

— Я подумала, что ты сможешь меня защитить. Ну, от этих, — кажется, проговорила каждое слово с писком. Наверняка со стороны я выглядела и звучало жалко.

Бедная студентка и бандит. Она попала в беду, и он не без выгоды для себя решил ей помочь. От банальщины тошно. Не перевариваю себя в этот момент.

— Смогу. Если ты доверишься мне.

— Тебе? Ты решил проучить меня, преподать урок и на моих глазах застрелил пса. Я не в силах доверять людям, которые так относятся к животным.

— И тем не менее ты позвонила мне, ты просишь о помощи меня, и... подставляла свои губы под мои и принимала мой язык.

Краска покрывает щеки, в глазах засверкали слезы. Это правдиво и жестко.

Открываю рот, чтобы возразить так глупо, как только возможно, но в этот момент огненный язык бандита проникает в мой рот, касается моего языка и скользит по нему.

Ладонь Яна на моем затылке. Я прижата к телу Борзова, и новые ощущения окружают и стягиваются внутрь.

Мыслями отталкиваю, в реальности руками обхватываю Яна за шею. Что со мной происходит, не имею ни малейшего понятия, потому что это будто бы не я сейчас с Борзовым.

Если есть яд для этой девчонки, я непременно его найду и безжалостно убью ее. Она ненавистна мне.

— Доверяешь? — языком ведет вдоль шеи и смыкает свои губы на тонкой коже. Втягивает до моего оглушительного крика.

Больно. Чертовски неприятно. Зажмуриваюсь. Пульс разрывает вены, и я вижу все в красном цвете, сменяющемся на бордовый и, в конце, черный.

Касаюсь подушечками пальцев свежего засоса, который оставил бандит.

— Вместо того, — чуть сдавливает шею. Ненависть промелькнула в его взгляде, как стрела. — Как только будет проходить, я поставлю новый, Лика.

— Как печать, — задыхаясь, говорю.

— Моя метка.

Больной. Он больной и опасный.

А я облизываю губы, потому что вкус поцелуя хочется смаковать, как косточку от черешни. До последней сладости на языке и оттенка горечи, когда зубами разгрызешь эту косточку.

— Я помогу, — отвечает небрежно. Произошедшее еще минуту назад безумство будто стерто из его памяти.

Заталкиваю обиду вглубь себя. Это Ян Борзов.

— И защищу.

Киваю, принимая его слова.

— Дедушка, — выдаю свою неуверенность. Мой тон хриплый, — он ничего не знает. Для него это будет ударом. У деда сердце, и...

— Я знаю.

Точно.

Киваю несколько раз и замолкаю. Сейчас должна прозвучать цена. И ответ, что мои проблемы только из-за самого Борзова, будут звучать бредово.

Но Ян собирает бумаги со стола в стопку, пробегаясь небрежно взглядом.

Это же не сам Ян устроил? Он был со мной, а его братья... Борзовы бандиты, но точно не домушники или грабители. Они до такой мелочи не опустятся. Скорее, мне в висок упрется дуло с глушителем, чем Ян украдет дедушкину разработку.

— Тогда ты делаешь все, что я тебе буду говорить, Лика. Сегодня ночуешь здесь, а завтра, — бьет льдом своих хищных глаз, — переезжаешь. У Макара Львовича сердце, да? Значит, лечащий врач отправит деда в санаторий.

Ян говорит это как зачитывает скучную статью. Без особого энтузиазма и интереса. Как-то вымученно. В ответ мое сердце изливается липкой неправильной благодарностью и продолжает дрожать от неизвестности.

— Обещаешь, что с тобой рядом они меня не тронут?

Борзов лениво переводит взгляд с бумаг на меня.

— Обещаю.

— Что я буду тебе должна? — выпрямляю спину, вскидываю подбородок. Словно на казнь собралась. В то же время моя плата не так пугает, как если бы это случилось еще несколько недель назад.

Поцелуи Борзова ядовитые.

— Ты сама поймешь. Со временем. Лика. А теперь убирайся в квартире, если не хочешь, чтобы дед обо всем узнал.

Понимаю, что меня бросило в пот от его слов, нашего разговора и всего случившегося. День вообще напитан странностями и потрясениями.

Ян уходит, не сказав «пока» и что мне делать дальше. Ну, кроме уборки. Захлопывает дверь и погружает меня в звенящую тишину и тонну его запаха.