(Не)счастье для фейри. Дракон в подарок.

Малика

Я всегда любила лес. Свобода, дыхание, жизнь, не то что жаркие пески Асуана или заснеженные горы Исландора. Климат Эстинии и Уараса, что находился на севере драконьего королевства, был для меня самым подходящим. Жаль, что не задержимся здесь с табором. Важное дело за которое нам обещан приличный куш – своровать фамильный артефакт князя и исчезнуть, вот наша задача. Но кто сказал, что я не могу насладиться тем, что люблю, пока мы разбили лагерь на подъезде к городу? 

– Эй, Малика, куда собралась? 

– Дед Эрхаам, – простонала я, будучи в личине молодого паренька. – Ну, какая я вам Малика?!

Морок фейри развеять невозможно. Как и противиться их голосу. Но старик знал все мои образы, как и каждый в обозе. Что, впрочем, сейчас играло нам не на руку. 

– Я ж ещё не совсем сбрендил, Малика как есть, хоть за пацаном и прячешься. Я тебя сразу узнал! Я молодец, меня не проведёшь, – довольно усмехнувшись, он помахал перед своим носом пальцем. 

– А зачем я её ношу, личину эту?! Что бы на каждом шагу трезвонили? – пусть и не хотела, но вступила в перепалку с одним из самых старых членов нашего табора. – Нет, не для того, – тут же ответила за него, – чтоб никто не приметил среди нас девчонку! Чтобы выполнить задание, стырить княжескую цацку и через три дня выехать из замковых ворот без досмотра, дед Эрхаам! Если ты будешь орать на каждом шагу "Малика", то весь наш план пойдет псу под хвост. Нет в обозе простых девок, нет! Есть певица Милена, златогривая красотка - птичка певчая и все!

– Как нет, так полно ж баб! – ошалело переспросил старик. – Жена баро, настоящая ведьма! Я за ней наблюдал! Сегодня, пока ехала, восседала неподалёку Джуры да все карты бросала. Ой не хорошее что-то они ей шептали, хмурилась она больно да все Фирса поминала! Я видел! И Лейла, невеста Михеля, завтрак раздавала, я ей ещё сказал чтоб патлы-то свои подвязывала, как за едой стоит. Красивые, патлы-то, чёрные, синим вороновым отливом играют, но куда ж оно годится, с патлами да в казанок лезть! А ты говоришь баб нет… ну вот и ты, хоть сейчас на вид пацан пацаном но мы-то правду знаем, что в штанах у тебя ни…

– Эй, Джура! – закатив глаза к небу, отвернувшись от леса, подхватила старика под локоть, волоча к весело потрескивающему костру и дымящимся над ним котелком с чаем.

– Чего? – нахмурившись, баро нашего табора и мой названый отец вышел навстречу. 

– Если ты хочешь, чтоб всё удачно прошло, поставь кого-то приглядывать за дедом Эрхаамом! – я передала старого кочевника из рук в руки. 

– Почему она ругается, Джура? – пожаловался дед.

– Видишь? – цыкнула я. – ОНА! 

Баро пристально оглядел мой пацанский образ, не слетавший с меня с тех самых пор, как только мы пересекли границу Эстинии, а как зашли в Уарас, так я даже в купель и по нужде ничего не меняла.  

– Дед, это Миро. Повтори! – попытался облагоразумить старика отец.

– Баро, ты что ж это? Чай не Маркан, солнце голову не печет, ну какой это Миро, если это наша Малика, под личиной! – дед загоготал, словно не он тут без разума, а мы все.

В ответ на это молча выпучила глаза, косясь на нашего местного сумасшедшего с явным подтекстом "я же говорила!"

– Ясно, – Джура, повёл деда к костру, – Малика нас оставила в Галдуре, дед. У неё там дела, заберём, как назад поедем. 

– Но как же… – Эрхаам попытался оглянуться, но отец не позволил, уводя его всё дальше и дальше.

Тихонько вздохнув, я поправила колчан со стрелами и вновь вернулась мыслями к лесу.

С ранних лет Джура научил меня охотиться, стрелять из лука и выживать в диких условиях. Полезный навык для кочевников Асуана, но для меня, не умевшей ровным счётом ничего из их тёмных навыков особенно. Правда, от кровных родителей у меня был куда более страшный дар, лишивший надежды не только на друзей,  но и на любовь... Вполне возможно, именно потому меня и подкинули к гипси (прим.автора: гипси (сербский) - цыган). Бродячие артисты – вот моя жизнь и предназначение. Кражи, обман, многоликость – мой удел. Как оказалось, идеальное занятие для фейри.

Сегодня я отправилась на охоту одна. Знаю, что это опасно, но лес манил тишиной и обещанием… даже не знаю, чего-то совершенно особенного! 

Мягкий, совершенно не кусачий как для зимы ветер нашёптывал на ухо старые песни и я, следуя его зову, оказалась на опушке, где полукругом,  словно шаманки во время ритуального действа, стояли вековые ели. 

Притронувшись к одной из них лбом, закрыла глаза, полностью концентрируясь на голосе самой матери-природы. Под веками заплясали серебряные нити – жизненные потоки, что есть в каждом существе и соединяют нас незримо. Говорят только дриады и фейри могут их видеть и слышать голоса вот так беспрепятственно. Прислушавшись, следуя за потоками, я мысленно вернулась к табору, где Джинка, жена отца, гоняла младших братьев и сестер, что не мешало им скакать по мягким мешкам с травами и засушенными кореньями, приготовленными матерью для зелий. Эрхаам так и остался сидеть у костра рядом с отцом и еще несколькими асунами. Сконцентрировавшись, я даже услышала тихий шелест их слов: братья в очередной раз перебрасывались историями о давних временах, когда наш народ свободно бродил теневыми тропами, не зная даже материковых границ. Всматриваясь в лица кочевников, я невольно сравнила их с книгами, каждая из которой была полна рассказов, легенд и секретов, порой не слишком уж и добрых. Бродяжками становятся не по доброй воле все же. Как я, например. Фейри в асунском обозе… немыслимо!

Внезапно, в совершенном безветрии, качаясь колыбелью ожила клетка с певчими птицами, они взлетели ввысь шумным щебетом оглашая поляну, пока Джура на них не свистнул. Встревоженно прислушавшись, поняла, что они пели так, словно пытались предупредить и я не ошиблась. Внутреннее зрение приметило ещё две ярко-красные линии жизни, мягко вплетающиеся в реку судеб. Фирсовы драконы! Зажмурившись, прислушалась к разговору, поняв, что мне несказанно повезло! На охоту выбрались не просто жители замка или гости предстоящего бала, а сами князья! 

 Хотим сообщить, что 14 и 15 числа почти все наши истории можно купить с БОЛЬШОЙ скидкой.

Никлас
— Ты двигаться-то в этом можешь? — Брат резко развернулся, успев подхватить с земли ком снега и запустить мне аккурат в рожу. Снаряд бы вполне мог достигнуть цели, но послушно осыпался на мыски моих коричневых сапог. — Ладно, похоже все-таки можешь. 

 Арс рассмеялся, крепче затянув ремни своей дубленки. Здесь ее называли облегченной. На самом деле просто укороченной, но все еще казавшейся тройной броней для любого жителя севера. От отца мне достался облик дракона, зато мама щедро одарила магией льда и морозостойкостью. 

 — Давно ли ты заделался в заносчивого северянина? 

 — Два года как, – ничуть не задетый шуткой, я тряхнул головой. Светлые волосы щекотали шею. Мне было жарко. По сравнению с вечными морозами Исландора зима Уараса казалась карикатурой, жалкой насмешкой над самим понятием холода. 

— Стоило бы почаще навещать родные земли. Если вдруг ты успел забыть за ДВА ГОДА, ты все еще брат князя. 

С тех пор как мама ушла в ледяные пещеры вечного сна, в Уарасе многое изменилось. Отец не долго утешался новорожденной дочерью. Тоска съела его так быстро, что Исале не стукнуло еще и года. Айварсу пришлось встать во главе страны, а я… я не желал находиться там, где все теперь было наполненно тоской и тленом. Родственники матери — уроженки Исландора — с радостью приняли у себя осиротевшего племянника, так что брату пришлось смириться. Тем более,  на должности посла от меня толку гораздо больше, чем здесь, во главе его дружины. Ну какой я воин? 

— Исала скоро вообще забудет, как ты выглядишь, — снег продолжал падать на головы и плечи, пока мы пробирались по занесенному сугробами полеску вглубь окружавших замок с севера лесов. Вдвоем, как в детстве, когда, считая себя уже взрослыми воинами, тайком сбегали с братом на охоту рано поутру, пока замок ещё спал. 

— Я предлагал отдать ее в Исландор! Там о ней позаботились бы бабушка и тетки.

— Даже не начинай! — Таким тоном Арс говорил только в моменты, когда хотел твердо дать понять: спорить просто бессмысленно. Исала была нашим камнем преткновения. Нет, возиться с малышкой самолично я не планировал. Во-первых, нет времени, во-вторых, понятия не имею, что с такими делать. Зато точно знаю, что в Исландоре ей было бы лучше. 

— Она кошка, Арс. Однажды придется с этим смириться. 

— Она не кошка! — брат резко развернулся, огромная ветка ельника дернулась, обсыпав его снегом. В белом тумане танцующих снежинок отчетливо слышались ругательства и фырканье. — Она йиннэн. 

— Ну да. Кошка. Просто крылатая. И ее место среди котов. Кто будет учить ее всему, теперь, когда мамы нет? Ты? 

— Как будто кто-то знает, что делать с ней ТАМ! 

Никто не знал, почему Исала родилась такой. Кто-то видел в этом особое предназначение, а кто-то, наоборот, дурной знак. Арсу, стоит отдать ему должное, удалось добиться, чтобы девочку не боялись и любили. При дворе Исала в самом деле жила, как первая леди, любимица всех, от конюха до первого ратника. Эрик — воевода брата — носил ее на плече и учил драться на мечах. В пять лет! Подумать только. 

— Ты похож на снежного дикаря, — огромные порождения снежной бури, от которых людей в Исландоре и защищали коты  с драконами. От моего смеха с дерева испуганно слетели три пузатые синицы. Усердно махая темными маленькими крыльями, птицы перелетели на соседнюю ёлку подальше от нарушителей покоя. 

— А ты на глупого подростка. Пора бы уже взрослеть, брат. 

Я покачал головой. 

— Подростки не отстаивают интересы твоей страны так виртуозно, как это делаю я, Арс. 

— Еще и самовлюбленный, — фыркнул брат. Он всегда был слишком серьезным. Отряхнув с плеч и мехового ворота дубленки остатки снега, Арс раздвинул скрещенные щитом ветки, поднырнув в образовавшийся проход. Здесь лес становился гуще. Настолько густым, что  охотились мы всегда только в людской ипостаси – дракону тут просто не развернуться. 

— Зайцы… — кивнув на следы, заметил брат. Я потянулся за стрелой, нащупал колючее оперенье в висевшем за спиной колчане, аккуратно вытянул за  прохладное деревянное древко. 

— Всерьез подумываю вернуть тебя назад и женить, — не оборачиваясь, бросил Арс. Лица я не видел и не мог понять, всерьез ли он это. — Как раз и займешься воспитанием сестры, раз оно тебя так волнует. 

— Сам женись, — последнее, что я собирался в жизни сейчас – связывать себя узами брака. Тем более в интересах княжества и на благо политики. — Подай пример по долгу старшего брата. 

— Еще скажи истинную ждешь, – хмыкнул Арс шепотом. 

— Может и жду, — отцу и матери истинность не помогла прожить долгую жизнь, но они были счастливы и ради подобного счастья можно рискнуть. 

— До старости? 

— Как повезет. — Я думал над этим. Пока мне и без истинности жилось хорошо. Женщины в Исландоре красивые, вдов на мой век точно хватит. А если повезет — так принесу лунную слезу в храм Илларии в благодарность. 

Арс! —  в паре шагов от брата просвистела стрела. Хороший, опытный воин, он увернулся, припал к стволу ближнего дерева, оглядываясь. 

Приложив к губам палец, я указал в ту сторону, откуда стрела летела. В частоколе лысых веток и снежных шапок почудилось движение, я сорвался на бег, петляя между кустов и перепрыгивая через  наледи на повалившихся стволах. 

— Стой! — нападавший оказался юрким, худющим, судя по очертаниям вообще подростком. Что он тут делал и кто его нанял? 

Уарас жил мирно и давно уж ни с кем не воевал. Наши союзы с Эстинией, Исландором и Ферном делали нападение на небольшое княжество невыгодным во всех отношениях. И я ума не мог приложить, кому пришло в голову устроить покушение на одного из князей. Тем более перед самым праздником Рупеху — зимнего бога-плута. В трехнунном в ночь Рупеху даже войны останавливались. Все отмечали перевес зимы. С этого дня мороз усиливался и два месяца землю укрывал снег, даривший после, по весне,  щедрые урожаи. Считалось, если в ночь Рупеху пролить кровь, боги разгневаются и заберут снег, значит земля не отдохнёт и всех ждёт голод. 

Мой окрик совершенно не подействовал, конечно же,  мальчишка поднырнул под осину, но зацепился шерстяным, явно дешевым плащом за сук. Это его и подвело. Судя по всему, нападавший не был оборотнем. По крайней мере точно уступал драконьей скорости. Мне удалось добраться до него и схватить за край плаща, когда тонкие, покрасневшие от мороза пальцы, точно не привыкшие к холодам, уже распутали ткань. 

Паренек дернулся, но теперь вместо бездушной сосны его крепко держали пальцы человека.

 От меня так просто не уйдешь, парень. 

Выругавшись, мальчонка обернулся, глядя на меня с вызовом в ярких сапфировых глазах. 

— Кто ты такой и кто тебя нанял? — лицо почти детское, острый подбородок, курносый нос и такие огромные глазищи, что кажется вообще ничего кроме них нет вокруг.  

— Охотится здесь не запрещено! — говор выдавал в парне южанина, а одежда кочевника из числа подданных Асуана. — Вы сами мне под стрелу сунулись. Вынырнули, как Фирс из пещеры. И зайца спугнули. 

— А не мал ты на охоту одному ходить? — голос и тот еще не мужской, звонкий, как песня ручья по весне. 

— Что-то не очень ты на асунов похож, — не дождавшись ответа, я усмехнулся. Для южанина слишком бледный, как будто кожа солнца никогда не видела даже издалека. И глаза светлые, не южные… А одет как асун. Странно это все. Да и лук не их оружие. Тенеходцы предпочитают клинки. Острые, незаметные и маленькие, которые удобно прятать на одежде и теле. 

Поддавшись любопытству, я дернул за острый кончик капюшона. Ткань опала тяжелыми фалдами, а пробившееся сквозь сосновые шапки солнце принялось играть переливами в каштановых, похожих на жидкий шоколад прядях, сплетенных в косы волос. 

— Девчонка! — едва успел выдохнуть я, а эта нахалка извернулась, пользуясь удивлением, наклонилась больно куснув за руку. Помянув не к добру Фирса, я разжал от боли пальцы, сморгнул, прогоняя, ударивший в глаза солнечный зайчик, похоже выпущенный начищенной пуговицей на мужском камзоле незнакомки, а когда раскрыл глаза, то кроме деревьев рядом никого не было. 

— Неужто правда в тень шагнула? Вот тебе и не похожа на асунов… — отчего-то встреча с бродяжкой странно щекотала внутри послевкусием. Разглядывая снег перед собой, я  потер ладонь. — До крови прокусила,  дикая кошка! 

— Нашел? — сзади показался Арс. Я покачал головой и хмыкнул: 

— Сбежал. 

Отчего-то признаваться, что стрелком оказалась девчонка, не хотелось. Спрятав руку в карман, я продолжал задумчиво натирать следы укуса пальцем, мысленно обещая этой дикарке, что непременно отыщу и взыщу за вредительство. 
Дорогие читатели, приветствуем вас в нашей зимней новинке. Это будет сказочная история волшебной любви ледяного дракона к простой девушке из племени кочевников.
Напоминаем, что комментарии и сердечки повышают настроение авторам и размер прод. Планируем радовать вас ежедневно, кстати. 
Приятного чтения и ждем ваши впечатления о Милке, Никласе и Арсе. Как вам наши герои? 

Теневая тропа выплюнула нас неподалёку от обоза. В отличие от Лейлы, чистокровной асуны, я не вышла из тени ели, а вывалилась кулём, сипло хватая ртом воздух. В голове гудело, а в горле стоял горько-кислый ком. 

— Лишь бы не стошнило, – взмолилась вместо меня Лейла, деловито формируя из снега кругляш. — Дыши, Милка!

Перевернув меня на спину, она заботливо прошлась снежком по лбу и щекам. Растаявшие кусочки снега стекли по подбородку за шиворот холодя разгорячённую кожу и приводя рассудок из состояния студня в трезвомыслие.

— Лучше? – шёпотом спросила Лейла, убирая прилипшие к моему мокрому лбу волосы.

— Ненавижу тени, – пожаловалась я жалобно. — Как ты оказалась в лесу вообще?! 

— Не приди я, тот дракон вытряс бы из тебя всю душу! – тут же насупилась подруга. 

Это правда. Собрав волю в кулак, попыталась привести мысли в порядок. “Девчонка” – вот что он сказал, прежде чем меня вытянула Лейла. Но… как?! Даже драконы, самая древняя раса во всём Трехлунном мире не могут противиться фейри. КАК, фирс его разбери, он разглядел МЕНЯ?! 

— Но цапнула ты его как заправский ликун! – рассмеявшись Лейла упала рядом. 

Мир вокруг медленно останавливал  безумное вращение, повернув голову, я смогла сфокусироваться на лице названой сестры, чьи глаза, как два бриллианта лазурного цвета, сверкали тревогой.

— Когда-нибудь придётся прекратить меня страховать, Лил, – отсмеявшись, заметила я. 

— Ты всегда будешь для меня маленькой, непослушной сестрёнкой. Прости, но не могу просто сидеть и ждать у очага, когда ты по тёмному лесу шастаешь! Это для нас тени — дом, а для тебя как раз обратное. 

— Скоро ты выйдешь замуж и обзаведёшься куда большими шилопопами, чем я. 

— С удовольствием скину их на тебя. 

— О, нет, я на это не давала согласие! 

— Хочешь не хочешь, но только ты и твой голос может уложить целую ораву детей за две минуты. О, даже титул тебе придумала: “Владычица сорванцов и сонных сказок”. 

— Да ладно-о, если на второе я согласна, то первое надо бы обсудить, – смеясь выдала я, на что Лейла внезапно посерьёзнела. 

— Милка, я стояла там достаточно долго, чтобы услышать, — она говорила медленно, акцентируя каждое слово, заставляя фразы падать на душу тяжким грузом, озвучив то, во что верить не хотелось категорически. — Тот дракон, он увидел ТЕБЯ. 

— Мы не можем этого знать наверняка. – Пытаясь избежать разговора, я рывком села, впрочем, тут же пожалев: голова вновь закружилась. 

— Малика… - о, когда Лейла начинает называть меня по имени - жди беды. 

— Молчи, пожалуйста, — выдохнула я, поднимаясь на ноги. В начинающейся метели стоянка табора становилась едва различимой точкой, да и вечерние тени, древние друзья асун, надёжно скроют лагерь от любопытных глаз. Следовало возвращаться.

— Обещай мне, — поднявшись следом, Лейла взяла мои ладоши в свои, – что будешь осторожной. Я не могу потерять сестру, даже если ты и не кровь моей крови. Если тот дракон может тебя узнать… ты же  жизнью рискуешь! За кражи казнят драконьим огнём. 

— Просто образ Миро наиболее ко мне приближен. Завтра на балу он увидит красотку с вот такими, – я нарисовала два огромных шара там, где находилась моя скромная грудь, — дыньками, с воот такими, – похлопала себя по заднице, – персиками, и с воот такими, – приставила к глазам ладони, – глазищами. Белокурая красотка, жительница Исландора, настоящая северная красота, что так ценится двумя братьями, будет петь сладкие песни и покорять сердца. Они там все падут к моим ногам, уверяю, не только эти два князька. Всегда падали. 

— Не переборщи с бахчей и фруктами, – ворчливо пробормотала Лейла, всё ещё поддерживая меня, за руку повела к моему вардо. – Помнишь, как было на рынке Халдеи, тот лоточник чуть в обморок не упал. 

— Как и его жена, — захихикала я. 

— Обещай, – вернув строгость, потребовала сестра. 

— Ладно. Обещаю с бахчей не борщить, – на что тут же получила болезненный тычок вбок. — Эй! 

— Я жду. 

— Ну всё, всё. Обещаю, Лейла. Как только почувствую неладное, сразу умою руки. 

Малика

Босые ноги утопают в толстом пушистом ковре. Я неспешно ступаю по нему, следуя по коридору, едва освещённому приглушённым золотистым светом магических светильников. Меня ведёт за собой золотая нить, петляя в коридорах, прыгая по ступеням башен, она наматывается на пока невидимый клубок, тянет за собой во внутренний двор величественного замка, где полукруглые балконы утопают в хвойной зелени ёлочных гирлянд, а мягкие хлопья снежинок кутают вечно цветущие розы в белый морозный палантин. Я знаю, что там меня ждёт ОН. 

Его ладони с силой сжимают каменные бортики, в то время как взгляд устремлён вдаль, где пики елей пронзают небо словно отряд готовых к бою копейщиков. Я останавливаюсь, украдкой любуясь его профилем, мне даже кажется, что он настолько поглощён созерцанием, что не заметит меня. Сердце колотится в клетке рёбер от радости… узнавания и… предвкушения? 

— Кто ты и что ты здесь делаешь? --- не оборачиваясь, спрашивает он.

Я вздрагиваю всем телом, еле удержавшись от того, чтоб не подпрыгнуть на месте. Заметил. И этот голос! Режущий, возмущённый, просто невозможно ни с чем спутать. Князь, тот самый, что разглядел во мне девчонку в лесу. А сейчас... он как будто меня не видит? 

— Вы мне снитесь? — ошалело спрашиваю и тут же прикрываю рот ладонью, потому как во снах вряд ли кто-то себя спрашивает о таком. Нельзя во сне понять, что это сон. Тогда… 

Он разворачивается ко мне, клеймя расплавленным, горящим серебром своего взгляда.  

— Н-да… — вместо ответа тянет задумчиво, медленно оглядывая с ног до головы. — Вот, значит, как это происходит… — внезапно в ловких два шага он оказывается рядом со мной и дальше всё происходит так медленно, словно боги решили разом замедлить ход времени, ну точно чтоб я всё запомнила и краснела вспоминая! 

Он прижимает меня к стене, ведёт носом вдоль шеи, губы касаются уха и вдруг из горячей, мощной груди вырывается грозный рык… громыхая предшественником горячего, влажного поцелуя.

Меня никогда не целовали прежде. Никогда. А в этом странном, до ужаса реальном сне, поцелуй князя воспламеняет, высекает из ликующей и поющей доселе неведомую мне песню души искры! Буря ощущений сметает все мыслимые заслоны. И я уже сама прижимаюсь к нему всем телом, неловко, неумело, но настолько смело, что аж самой страшно. В животе сияя, икрясь и бесчинствуя закольцовывается ураганное пламя, пока я по-хозяйски ощупываю его внезапно голый там, где я его коснулась, невероятно твёрдый и горячий торс.

Руки князя сминают мои волосы на затылке, пока он продолжает целовать властно, влажно, восхитительно. Голова кружится, лопатки жжёт, словно у меня вдруг решили прорезаться крылья… его бедро протискивается между моих ног, вызывая  во мне тихий стон, в то время как в живот упирается… 

О боги! Он возбуждён! Внушительная твёрдость, о которой невинные девы не так чтоб уж должны и знать, но это не касается асун, у которых вся жизнь проходит в передвижных кибитках, а песнь страсти молодых пар порой слышна на весь лагерь. И вот, пожалуйста, я на личном опыте поняла, каково это - чувствовать всё собственным телом. Мой новый стон сопровождает будоражуще протяжный толчок его бёдер. По телу бегут уколы невидимых игл, изливаются жаром между ног, там, где он вдавливает своё бедро. Вытянувшись, словно он музыкант, а я его скрипка, порочно, бесстыдно закидываю ногу на его бедро в ответ. Дикий, первобытный танец, первые па которого мы с ним готовы вот-вот станцевать...    

Дракон рычит, разрывая ворот моего платья  и вопрошает голосом Лейлы:

— Милка тебе плохо? 

Прервав поцелуй я недоуменно моргаю, а штормовые глаза с пульсирующим вертикальным зрачком всматриваются со злостью и возмущением в ответ:

— Только посмей сейчас проснуться! — предупреждает он вновь рокочущим, хриплым голосом. Если взглядом можно было убивать, я  бы была сейчас мертва и разорвана на части. 

— Милка! — он тут же внушительно трясёт меня за голые плечи при этом его образ медленно тает. — К Фирсу всё! Я всё равно тебя найду! 

Я вновь стону, открывая глаза. На губах всё ещё чувствую его вкус, а нос щекочет терпкий, пряный запах. Зато перед глазами взволнованная Лейла. 

— Милка! Кошмар приснился? — шепчет она. — Ты так стонала… 

О, Боги… 

— Всё хорошо, — поспешно облизав губы, жмурюсь. — Да… кошмар. 

— Нервное, – авторитетно заявляет она, ложась обратно в постель по другую сторону кибитки. — Сегодня важный день. 

— Лейла? — шепчу тихо, как только она гасит свечу, — скажи, ты с Михелем, ну… 

— Что? 

— Ну вы уже? Пробовали… близость? 

— Ты знаешь правила. Девушка должна быть невинной, чистой. Брак гипси один и на всю жизнь. Бросить мужа - это осквернить общину и навлечь кару богов не только на себя, но и на своих дочерей. Ни о каких новых отношениях не может быть и речи…

— Да-да, но это не ответ на мой вопрос. Вы с Михелем любите друг друга и свадьба лишь вопрос времени… так что?

— Ох, Милка, ну… мы пробовали, всякое. Но я всё ещё невинна. 

— Целовались? — в голосе не удалось спрятать удивление. 

— М-м… не только, – даже в кромешной тьме в её голосе звучало странное, с привкусом сладости, удовольствие. — Вот встретишь суженого, поймёшь. И попробуешь. А сейчас - спи. 

Встретишь суженого… истинного. У фейри они есть. Что если… я его уже нашла?!