Не слабое звено

Татьяну нельзя было назвать дурнушкой – обычная средняя внешность, где-то получше, где-то похуже. Узковатые губы, самый обычный нос, никаких сверхдлинных ног. Хорошие густые темные волосы, ярко-васильковые глаза и красивый голос. Пожалуй, голос и был самой привлекательной ее частью. Глубокий, бархатный и мягкий.

Благодаря своей привычке напевать за домашней работой она и познакомилась с Костей. Вряд ли он бы обратил внимание на столь обычную девушку просто так, но летом, когда окно кухни было открыто, а он ухитрился потерять ключи от квартиры, и ждал на скамейке у подъезда пока домработница, что убирала квартиру по воскресеньям, привезет запасной комплект, он услышал, как Татьяна напевает «Колыбельную медведицы», и понял, такое знакомство может быть очень-очень интересным.

Поэтому, когда вечером она выскочила на работу и попыталась проскочить мимо красавца-брюнета, он, совершенно неожиданно, загородил ей дорогу:

– Слушай, соседка, я кататься поехал, может подброшу до работы? Далеко?

– Три квартала, – ответила девушка. Было неловко и неудобно, таких красавчиков она всегда старалась обходить стороной.

– Поехали, хоть что-то новое. Все равно не засну.

– Почему? – время стремительно убегало, она могла опоздать, что плохо сказалось бы на зарплате – система штрафов у них была зверская, но глядя в карие глаза, чувствовала некоторую оторопь – парень был просто неприлично хорош собой.

– Колыбельную спеть некому, – он улыбался.

– Какую колыбельную?

– Волшебную! Сегодня одна фея пела днем, и я сразу понял – хочу слышать этот голос всегда, – он указал на ее третий этаж, потом протянул ей шлем и помог застегнуть, когда понял, что от растерянности она не справляется с креплением.

Костя любил свой мотоцикл, любил свободу и яркие эмоции, что черпал не только из быстрой езды. Играл на бирже, хоть не всегда удачно, но тщательно следил за тем, чтобы не выйти в минус. А еще, он катался на горных лыжах, прыгал со всех тарзанок, что есть в мире, имел свой небольшой строительный бизнес, который и давал возможность, как он говорил, «чилить». Это значило: отдыхать, наслаждаться жизнью, плыть по течению, разбавляя иногда работу этими самыми всплесками адреналина в крови.

Девчонка не была сказочно хороша. Бывали у него и покруче, и поувереннее в себе. Но что-то кроме голоса в ней безусловно было еще. Некая наивность, правильность, «настоящесть», как сказал бы отец.

Таня держалась за него крепко, но когда вспомнила, что между ними лишь его тонкая куртка и ее блузка, под которой бешено колотится сердце, чуть ослабила хватку, о чем в тот же момент пожалела – он прижал ее руки своей рукой, дав понять, что этого делать нельзя.

– Ты работаешь в баре? – удивленно спросил он, когда она указала на угол, что занимал известный в городе бар.

– Да, а что странного? – паника, благодаря которой она всегда вела себя свободно и уверенно, улеглась, и к ней вернулась ее неуверенность.

– Думал ты медсестра. Слишком скромная ты для официантки, – осматривая ее, словно впервые, сказал Костя. Его голос немного изменился – он стал заинтересованным.

– Ты угадал, на самом деле я акушерка, но работаю барменом, так получилось, – ответила она, и решила, что разговор сейчас может стать неудобным. – Мне пора, спасибо, что прокатил, давно не испытывала таких эмоций.

– На здоровье, звать-то тебя как, соседка?

– Татьяна.

– Очень мило, редкое сейчас имя, все больше Милан и… каких-нибудь Валерий, – хмыкнув, сказал он.

– Ну, так получилось, назвали в честь бабушки, – она передала ему шлем, поправила выбившиеся из пучка волосы, опустила глаза, подняла плечи, потом резко опустила их и выдохнула: – Доброй ночи.

– И тебе. Думаю, увидимся, – он надел шлем и обернувшись еще раз, отъехал со стоянки, куда начали уже подъезжать сотрудники ночной смены.

Костя был эталоном мужчины: красивый, уверенный, брутальный. Да и голос у него был как у киношных героев, спасающих героиню в самый последний момент. Голос – это было важно для Татьяны. Она с трудом переносила визгливые высокие голоса – ей казалось, что они скребут прямо по нервам. Возможно именно поэтому она старалась избегать ссор – слишком неприятно было слышать визгливые бабские ноты даже у мужчин.

В этом русле она думала минут десять – пока переодевалась в униформу, пока расчесывала и укладывала волосы, но уже через полчаса, когда в бар начали заезжать такие, как Костя, она, посмотрев на девушек, что были рядом с ними, подумала о том, что парень слишком хорош для нее.

– Тань, у тебя все хорошо? – спросил Гоша, что был сегодня в смене с ней.

– Нормально, просто настроение не очень, – отмахнулась Татьяна, и принялась вынимать из машинки посуду. Все приспособления нужно было натереть до блеска, но это полагалось делать в процессе работы – бармен должен быть постоянно чем-то занят.

У Тани никогда бы и в мыслях не возникло идеи попроситься сюда на работу. Единственное, что она понимала в алкоголе – вино бывает белое и красное, есть пиво, а есть водка, запах которой она не переносит еще с тех пор, когда мама начала жить с дядей Славой. Тот ее дюже любил. Водку, не маму. И благодаря ей же, они с мамой часто ночевали у теть Зины – соседки.

Таня жила в деревне, из которой молодежь рвала когти, как только появлялся паспорт. Огород, куры, козы и комары. Таня была не против там жить, но учиться смогла поступить только в медицинский колледж, что был в районном подмосковном городке, чтобы хоть иногда приезжать помочь маме. Дядю Славу мама тогда уже выгнала, и жила одна.

Благодаря тому, что мама была учителем биологии, Таня легко поступила, легко выучилась, и уже собиралась стать акушеркой в местном, убогом по нынешнем меркам, фельдшерском пункте, когда мама позвала ее вечером вместе попить чаю, и сказала:

– Я говорила с Фаридой – нашим фельдшером.

– И когда мне можно приступать? – весело ответила я, радуясь, что смогу улучшить хоть на немного наше финансовое положение.

– Хоть завтра, только, Танюш, я думаю, не стоит тебе и начинать. Фарида сказала, что беременных у нас пара человек, да и то не очень благополучные. А зарплата зависит от количества этих вот будущих мамочек, – она заметила, что я хочу ее перебить, но приложила ладонь ко рту, как это всегда делала, прося не перебивать. – У тебя вся жизнь впереди, и время должно работать только на тебя. В большом городе много вакансий с хорошей зарплатой. Мне моей пенсии хватит, да и ты сможешь помочь, так что, давай. Не спорь. Я тут собрала немного – весной картошку продали, так и лежат деньги.

– Мам, ты же на телевизор новый собирала, – встала Таня, и решила говорить стоя, но мама, как всегда, спокойно, указала ей на стул, и она села.

– Ты же мудрая и здравомыслящая особа, я и не надеялась, что Бог мне подарок такой сделает – ни каких проблем с тобой не было. Так вот, ты мне там и на телевизор, и на стиральную машину новую быстро заработаешь. – она встала и достала из сумки, в которой хранились документы, небольшую пачку денег.

– Ну уж нет, – снова взбрыкнула Татьяна.

– А вот да, и не спорь. Этого хватит чтоб комнату снять, и на работу первый месяц ездить, и на еду, не шикарно, конечно, но ты и сама готовишь хорошо, в ресторанах поди не станешь есть. – она положила пачку на стол.

Больше эта тема не поднималась. Мама дала газету, где красной ручкой были обведены уже обзвоненные ею клиники, а еще, номер телефона девушки – внучки тети Фаины, она работала риелтором, и обещала подыскать жилье без лишних переплат.

Так Таня оказалась в Москве. А в бар она попала на пятый день своего испытательного срока – пригласила медсестра, у которой был день рождения. Когда им подали коктейли, и все восхищались удивительными цветами, Таня, сказала лишь одно:

– Я могу сделать так, чтобы коктейль был полосатым, ну… чтобы слои не смешивались, - она не понимала зачем это сказала, но бармен услышал.

– Как это? – спросил мужчина лет пятидесяти из-за барной стойки.

– Это химия, понимаете, плотность разных жидкостей, - начала Татьяна, окунувшись в свою любимую тему.

– Покажи, – открыл он для нее бар, и впустил в святую святых этого заведения.

И Таня показала несколько вариантов со свежевыжатыми соками, густыми от бешенного количества сахара, ликерами, и естественно, водкой.

– Хочешь здесь работать? – спросил мужчина серьезно.

– Да я же ни черта не понимаю в ваших этих коктейлях, – смеясь, ответила она.

– Этому можно научиться, и обучение я плачу, а вот то, что ты показала, это будет загадкой всегда даже для самого опытного бармена, что разливает по шотам за спиной, не глядя, понимаешь?

– Не… - не успела договорить Таня одну букву, как мужчина перебил ее.

– Я хозяин этого бара, как видишь, дела здесь идут не плохо, но мне не хватает вот такой фишки. Я в первые два месяца буду платить тебе… - он помялся, подумал, но назвал цифру в три раза выше зарплаты акушерки.

– Я подумаю, – обещала она, зная, что ни в каком баре она работать не станет, но культурно взяла визитку, и положила в сумочку.

 Татьяна прошла испытательный срок и была хорошо принята не только главным врачом, но и всем коллективом – исполнительная и обязательная, аккуратная, всегда готовая помочь. На Татьяну можно было положиться во всем. У нее всегда были заполнены журналы, вовремя сделан обход, и трубку она брала со второго гудка. Врач, что был заведующим отделения с прошлого века, ценил подобного сотрудника.

Только вот, как это бывает, белая полоса не была широкой – через месяц позвонила мамина соседка:

– Танюша, приехала бы ты, мама то не больно хорошо себя чувствует, хоть и говорит тебе, что все хорошо – при мне говорила с тобой по телефону. Операция ей назначена, а очередь до морковкина заговенья. Ты же сейчас в Москве, почти врач, поди есть знакомства какие, – тараторила тетя Лида.

– Ой, а чего она молчит то? Связей, тёть Лид, пока никаких, но придумаем что-нибудь, – сказав, повесила трубку Таня – говорить на работе по личным вопросам было нельзя.

Поменявшись сменами, а вернее, вытребовав свои от девочек, что должны были дней пять, она в выходные отправилась к маме. Выходные, чтобы оговорить с ней все дома, и четыре дня на решение вопроса в районной больнице.

Мама не обрадовалась ее приезду, долго отмахивалась, но Таня была как скала – надо, значит надо.

Через неделю она везла её в Москву. Диагноз был не особо страшен, как обещал врач, но операцию нужно было делать как можно быстрее – последнее он сказал только Татьяне, почти шепотом, и пожал плечами — очередь от него не зависела. Страх уже тогда начал подкрадываться, словно кто-то положил на плечи холодные ладони. Они гладили, успокаивали ее, но холод опускался все ниже по спине – Таня не верила в чудеса. Мама же наоборот – была уверена, что это ошибка, и она вполне могла бы вылечиться в районной поликлинике, да и операцию дождаться – не проблема.

Она нашла лучшего врача в нужной области, но тут обязательна была московская прописка, которую получить-то было, конечно, можно, только легко было нарваться на обманщиков – остаться без прописки и без денег.

Платная клиника приняла маму на дообследование – так Таня отдала последнее. Она брала смены одну за другой, но это были совсем не те финансы. Вариант с кредитом она оставила на потом, и рассмотрела заранее все предложения банков, решила влезть в эту кабалу только в случае крайней необходимости, а пока все возможные смены она брала с таким энтузиазмом, что казалось, решила доказать всем, что может справиться и вовсе одна.

– Гуль, у тебя нет тысяч пятьдесят? Мне на врачей маме нужно. Я и расписку напишу, и отдать постараюсь побыстрее, – просила она сотрудницу, с которой сработалась, и даже сдружилась, как ей показалось. Коренная москвичка явно имела больше шансов на хоть какие-то запасы денег.

– Ты что, у меня трое детей, – она поймала Танин взгляд на себе. – Не смотри, что я такая молодая, да, у меня старший, а потом сразу бац —и двойняшки! Я только благодаря маме и работать могу.

– Да уж, и не знаю в какую сторону броситься, – грустно ответила Таня. – Ты была последней инстанцией, а кредит мне еще не дают – слишком маленький стаж.

– А ты бы вместо ночных смен здесь, лучше в тот бар пошла, помнишь сколько тебе предлагал хозяин? – засмеялась Гуля и вышла из ординаторской.

Может это вариант? И, кто знает, вдруг я и вправду, смогу? – подумалось Татьяне. Стала прикидывать — мама пока лежит на обследовании, сон у меня крепкий, хоть и короткий, но я же легко беру ночную смену, даже отработав сутки, главное – поспать часов пять. На макияж я время не расходую, да и одежда у меня из той, что в глажке не нуждается. И потом, при баре, наверное, и кормить еще будет? Опять же — на еду не тратиться.

Визитку она, естественно, потеряла, но место, где они отмечали Гулин день рождения она помнила. Взяв на этот раз время лишь до десяти вечера, отработала, быстро переоделась, причесалась, схватила купленный в обед пирожок, и побежала в бар.

Хоть и считала, что сейчас ее оттуда погонят, мол, пошутили же, из тебя бармен, как из коровы балерина, вариантов не оставалось, и если уж рассматривать все, то это – последний.

За стойкой сегодня был другой человек – рыжий, с кудрявой бородой, весь в канапушках, Гоша – именно так он представился, и осмотрев девушку на предмет полного отсутствия признака денег, предложил коктейль с минимумом алкоголя. Такие заглядывали обычно запить расставание с парнем, и через час они уже ревели белугой, а ему приходилось иной раз еще и оплачивать такси, взяв номер таксиста, чтобы удостовериться, что довез домой раскисшую дурынду – Гоша, хоть и старался выглядеть бруталом, на деле был парнем мягким и ранимым.

– Как-то мы с подругами отмечали здесь день рождения, и за баром был другой мужчина, постарше вас, такой, смуглый… – выдавила из себя Татьяна.

– А, если смуглый, это Боря – он хозяин бара, – ответил Гоша, вновь не понимая, что происходит. Борю искали девушки, но совсем другие — нахальные, гламурные, яркие... В общем — совсем другие. Тот приводил их пачками, менял как перчатки, а потом делал вид, что видит впервые.

– Можете позвать, или дать его номер – он давал мне визитку, предлагал работу, но я, естественно, ее потеряла.

– Хорошо, сейчас позову, только вы подтвердите, что вопрос в работе, окей? – переспросил ее Гоша, она мотнула головой, и он пропал за дверью, что внезапно открылась за его спиной – внешне это была полка, на которой, переплетенные веревками, стояли бутылки.

­– Не прошло и полгода, – раздался голос Бори. Таня рассматривала входящих гостей, и не услышала, как Гоша вернулся с Борисом.

– Да, и сама не думала, что приду, но обстоятельства, знаете ли….

– Да знаю, у всех они, обстоятельства. Это сначала кажется, что работая сорок часов в неделю можно добиться финансовой независимости и социальной поддержки Я слышал ваши разговоры – вы медсестра, – улыбаясь, сказал Борис и указал на столик в углу, возле окна: ­– Идем, там сядем, обсудим, Гоше работать надо.

Они проговорили не меньше часа. Гоша не мог понять – что нашел такой привередливый Борис в этой невзрачненькой, какой-то загнанной девчушке. А Борис пел соловьем. Много жестикулировал, улыбался ей.

– Это наш новый бармен, Гош, – сказал Борис, когда они вместе подошли к стойке. – Завтра вечером она придет, пусть сразу вливается, иначе, долго все это будет. Учи основным коктейлям – хочет, пусть записывает. Хоть на бумагу, хоть на телефон.

– Понял, только… у нее опыт есть? – удивленно спросил Гоша.

– Нет у нее опыта, но она такие вещи умеет, с которыми люди ездят на фестиваль барменов. Это она тебе потом покажет. – А ты, учись, слушай его во всем, он с виду гневный, а на деле, как моя мама – добрейший парень.

– Хорошо, завтра к десяти я буду, – радостно ответила Татьяна.

– Дай ей доступ к той камере, что над стойкой, и делай все коктейли строго пд камерой. Вечером и ночью она смотреть и слушать тебя будет, а потом на видео просмотрит, запомнит лучше. На следующий день пусть уже сама делает, уяснили? – переспросил нас Борис, и мы как болванчики – Гоша от непонимания, а я от радости, мотнули головами одновременно.

– Я не понимаю почему он тебя берет, – прошептал Гоша. – У тебя что-то с ним было, или ты дочь его маминой подруги? – спросил Гоша, как только Борис ушел.

– Не то, и не другое, но раз ты такой любопытный, идем покажу то, что я показала ему, – не обижаясь на добряка, к которому уже прониклась дружескими чувствами сказала Татьяна и уверенно взяла шейкер. Несколько коктейлей, что она сделала достаточно быстро, хоть и не профессионально как мог бы Гоша, позволили больше не сомневаться в ее возможностях.

Гоша стал хорошим учителем, но они оба понимали, что скоро их совместная работа перерастет в крепкую дружбу, и оба радовались находке в лице друг друга. Он знал о ситуации с ее мамой, и не раз подменял ее, помогал с покупками, ремонтом на съемной квартире, а потом нашел для нее квартиру – знакомый работал на «удаленке», и по полгода жил на островах – квартира пустовала, и он поручился за Таню перед хозяином.

Таня видела, как он смотрит на нее, как пытается помочь во всем, но он не делал шагов для сближения, и она решила, что ей просто показалось – парень просто хороший друг, и это в нем нельзя было терять, заинтересовавшись им как мужчиной.

Деньги позволяли лечить маму в хорошей клинике. Кроме зарплаты, можно было рассчитывать на довольно щедрые чаевые, а когда Борис заметил, что люди идут «на Танюху», он предложил ей бросить работу в больнице.

– Ты должна быть здесь до последнего клиента, особенно в выходные. За пятницу я готов платить тебе больше, хоть и знаю, что чаевые у тебя достойные. Ты теперь лицо этого бара, а высыпаться нужно каждому, даже столь одаренному, – сказал Борис, отвел ее за тот же угловой столик, и нарисовал схему, которая явно указывала на то, что ее работа в больнице приносит только хлопоты и усталость. Таня внимательно выслушала своего начальника, взяла пару дней, чтобы обдумать его предложение. Она считала, что настоящая работа, это та, которая навсегда, и хотела как и мама, работать в одном месте всегда.

Так Татьяна осталась в баре, уволившись из больницы. Мама шла на поправку, и Таня приняла решение оставить ее в Москве. Днем она была дома, и они могли вместе гулять, пить чай, разговаривать. Поспать ей нужно было всего пять шесть часов, и в обед она просыпалась полная сил. Да и авралов теперь не было – любители коктейлей – не роженицы, и даже не их взволнованные пьяные мужья, что околачиваются у дверей, взывая к персоналу, умоляя пропустить хоть на пару минут.

Тане начала нравиться эта ночная жизнь, где она забывалась среди веселья и раскатов смеха о той ее настоящей жизни, в которой есть страх за маму, страх подвести ее – не успеть дать все необходимое.

Но жизнь распорядилась совсем иначе.

Из больницы позвонили, и сообщили, что маме стало хуже. Таня только пришла с работы, и планировала лечь спать – обучение шло полным ходом, и за неделю она получила не только зарплату, но и чаевые, которые позволили продолжить лечение.

Не задумываясь, она скинула пижаму, натянула джинсы и майку, плеснула в лицо водой, прошлась пудрой под глазами – мама не должна видеть ее не выспавшейся и загнанной, и рванула в больницу поймав такси. Не разбирая дороги, бегом взлетела на третий этаж и вошла в палату. Следом за ней вошел доктор. Мама лежала под аппаратом искусственного дыхания. Доктор взял Таню за руку и усадил в кресло:

– Мы считаем, что шансов слишком мало, Татьяна. Я бы хотел пообещать вам хоть что-то, но знаю какая вы сильная, и в данном случае лучше говорить правду.

– Сколько?

– Процентов десять, но даже при них, она останется инвалидом – операцию делать нельзя – открылись новые процессы, – он глубоко вдохнул.

– Другая больница? – с надеждой посмотрела она на него.

– Нет, это не лечится, вернее, уже поздно.

– Что можно сделать? – слез у нее не было – в сложных ситуациях ее мозг начинал работать как машина, полностью выключая эмоции, за это мама называла Таню идеальным воином.

– Немного продлить жизнь, обезболить, и подарить ей общение.

– Я могу немного украсить палату, ну… сделать ее более домашней? И… прошу вас не говорить ей о том, что сказали мне, просто вы скажете, что лучше остаться под наблюдением. Никаких сочувствующих взглядов и болтливых медсестер. Я заплачу за все.

– Конечно, мы не будем мешать. А медсестры… я приставлю к ней самых опытных, – доктор благодарно мне улыбнулся – меньше всего он хотел сейчас моей паники, истерики, или обвинений в свой адрес. – Отдохните, я сам позвоню вам, когда она придет в себя. Она не будет знать об обезболивающих – мы будем ставить ей уколы под видом витаминов.

– Сколько у нее времени?

– Думаю, пара недель, не больше. Потом органы начнут отказывать... Это будет быстро — два-три дня. Вечером мы будем давать ей снотворное, чтобы вы могли уйти на работу.

– Я вас поняла. И благодарна за все, что вы делаете. Я вернусь сюда с покупками через три – четыре часа.

Закупив красивые шторы, скатерть, цветы в горшках, Чайные чашки, чай, кофе, несколько симпатичных тарелок и новый халат, Татьяна вернулась в палату к маме. Медсестра помогла  преобразить ее – сделать  более похожей на комнату.

Заснула Таня на кушетке, что накрыла домашним пледом. Было часов пять, а в десять  нужно было поехать на работу. Проснувшись, написала маме записку, описала что ей придется задержаться, чтобы проставить новое лекарство и витамины. Доктор позвонил в семь утра – мама пришла в себя. Она уехала в клинику, не дожидаясь конца смены – Гоша и Борис были в курсе, и не препятствовали.

– Это чего же ты удумала? Украсила здесь все, – начала было мама.

– Это не я, это клиника. Они решили поменять концепцию – сделать палаты более домашними. Говорят, им спонсоры какие-то денег подкинули, – отмахнулась Татьяна, и принялась рассматривать, восхищаясь тем, что делала сама прошлым утром.

– Может домой все же? Я уже и хожу, и не болит ничего – хорошее лекарство.

– Мамочка, теперь я весь день буду с тобой здесь – раз уж тут так удобно, и душ, и кушетка с матрацем, утром буду спать, а потом мы с тобой как обычно – будем чаи гонять, болтать, смеяться, я буду петь тебе свои новые песни.

– Это чего же ты, из-за меня в больнице только ночные смены будешь брать?

– Да нет, мам, просто я пока новенькая, вот меня и ставят куда им удобно, ну, ничего, ночью поспокойнее, как говорится, начальства нет, и работа движется лучше, да и платят за ночь намного больше, - ответила Таня. Мама не знала, что я больше не акушер, а бармен.

Так они прожили ровно три недели – мама на целую неделю обманула свой срок и доктора, который, к слову, оказался хорошим актером, и заходя каждое утро, делал вид, что просматривает ее анализы, и восхищается поправкой.

Похоронила маму в ее деревне, долго не могла плакать, не могла принять тот факт, что осталась одна. Мама была всегда, и занимала огромное место в ее сердце, вернее, всё место.

Через два месяца пришло смирение, а вместе с ним и жалость к себе, вот тогда-то она и познакомилась с Костей.Она просто пела, готовя ужин, а он услышал ее голос.

После того дня, как он подвез ее на работу, она запретила себе думать о нем, потому что ничего хорошего от этой золотой молодежи  ждать не приходилось – чего от нее взять? Ни гламура, ни «кутюра», как говорила о их семье мама. Но он постучал в дверь спустя пару дней:

– Привет, соседка, уж больно вкусно пахнет в подъезде, да не только в подъезде, но и на улице – окно у тебя открыто, – сказал Костя, появившийся за дверью.

– Обычные голубцы, – пытаясь не выдать смущение, ответила Татьяна, не понимая, что делать дальше.

– Угостишь? У меня вот, как говорится, к голубцам, – он вынул из-за спины бутылку дорогущего шампанского.

– С этим нужна клубника, выращенная эльфами, и политая слезами фей, не меньше, – хмыкнула Таня. – а не голубцы.

– Точно, – ударил он себя по голове ладонью. - Ты же бармен!

– Да, и акушерка, но могу уверить вас, вы точно не беременны. Еще какие-то вопросы? – спросила девушка, и моментально пожалела – он такой красивый, не глупый, возможно и зарабатывает сам, потому что живет он один. И почему бы ему не обратить на меня внимание?

– Это хорошо, значит, детей сможем рожать прямо дома, – уверенно сказал он.

– Да вы просто гуру пикапа! Я как раз мечтала именно об этом! – засмеялась она, но, тем не менее, убрала руку с косяка, и жестом «поклон кокошником в пол», пригласила его войти.

– Ну вот, и с чувством юмора у тебя отлично, – прошел он, разулся, и стал осматриваться: – и так, как живут россейские бармены?

– Да, по-разному, сегодня выходной, вот и решила наготовить пролетарской еды, а то все трюфеля да фуагра, так глядишь, и забудешь свои истоки.

– Неси бокалы, – уверенно заявил Костя. – Будем знакомиться, а то живем спина к спине, и не знаем друг друга.

– Ну, давай, раз сам пришел, то и не жалуйся, – она достала два хозяйских, еще советских хрустальных бокала, пару персиков и черешню, которыми сейчас пестрели все рынки города.

Через месяц Костя стал ее парнем во всех смыслах этого слова, и даже предлагал жить у него, но у Тани не было уверенности в правильности этого поступка. Мама всегда говорила, что жить вместе нужно только после свадьбы, и вовсе не из этических каких-то условностей. А из-за того, чтобы мужчина сам понял, что это необходимо, и принял брак.

Они теперь постоянно были рядом с Костей – он совершал неожиданные для нее сюрпризы в виде поездок к морю и в горы, но все они были направлены исключительно на Костин адреналин. Прыжки с парашютом в горах Шотландии, ныряние с аквалангом на Кубе, канатные дороги в Голландии. В отличие от него, ее интересовали спокойные прогулки по невиданным ранее городам и побережьям, интересные рассказы экскурсоводов, старинные замки, руины.

Таня была благодарна Гоше за эту квартиру, иначе, они никогда бы не встретились – в таких домах квартиры себе могут позволить далеко не все. Только вот, Гоша становился все более замкнутым, больше не пытался ее рассмешить, не ждал больше со своей привычной широченной улыбкой. Таня не понимала этих перемен, и когда заводила разговор на эту тему он отмахивался, говорил, что все как прежде. А когда Боря начал шептать ей, мол, приворожила парня, а сама выбрала более успешного, отмахивалась, и утверждала в ответ, что все не так, что Гоша с самого начала относился к ней как к подруге.

Она замечала, как он пытается ее менять: подарил абонемент в спортзал, потом сертификат в салон красоты. Хоть он и делал это не навязчиво, якобы пытаясь угодить, она чувствовала, что ему не хватает привычного гламура. Таня не боялась меняться, и решила, что пока буду соглашаться – в этом нет ничего странного и опасного, но менять губы и части тела я откажусь точно.

Ближе к осени Таня покрасила свои прекрасные каштановые волосы – они вместе решили, что она будет шикарной блондинкой. Таня осознавала, что «благодаря» этой любви к Косте она перестает быть собой, но внутренний голос, исходящий, скорее всего, от влюбленного сердца, говорил, что "это нормально, и так мы будем ближе".

В какой-то момент ее «я» взбрыкнуло, и это стало причиной их первой ссоры.

– Тань, в наших отношениях мы оба должны стоить друг друга, рости, а если ты будешь слабым звеном, это отразится на всем: на моем отношении к тебе, на моем бизнесе, на моем здоровье. Я же просто хочу, чтобы ты была лучше! – он говорил  это громко и убедительно, стоя в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Да, красавчик, что уж сказать – зал и правильное питание сделали из него скульптуру Давида. Шикарная прическа, хорошо подобранный парфюм…

–Просто, ты меняешь меня, ты меняешь не только внешность, а еще и мою суть, – пыталась обороняться Татьяна, но внутри тот самый голос уже шептал: «перестань, ты что, ты должна соответствовать его статусу, это же все для вас обоих». И она остывала, обнимала его и соглашалась быть «ему под стать».

Только вот это «слабое звено» почему-то так и осталось в голове, не давало покоя, ничто его не скрашивало – ни вечеринки, ни совместные поездки за границу, ни забота Кости. Мама всегда говорила, что Таня боец, просто внешне выглядит как птичка, но, если понадобится, ее потенциал удивит многих. Таня смеялась над этим, подкручивала несуществующие усы, показывала свой хлипкий бицепс, встав в позу силача в полосатом купальнике со старинных картинок, а после этого они с мамой вместе заливались смехом.

Она понимала свою слабость, знала свои силы, но она не считала себя слабым звеном, потому что понимала, что значит это выражение.

– Детка, сегодня мы будем первыми! – заявил Костя сразу от порога. Таня ждала его с нетерпением – в планах на ужин было запеченное мясо, которое было сейчас в духовке, салат и торт Наполеон.

– А обычно мы последние? – хотела отшутиться Татьяна, но Костя, не отреагировав на ее шутку прошел в кухню, поставил на плиту джезву, достал молча баночку с кофе, положил две ложки и залив водой включил газ.

– Сегодня ночью парные покатушки, как ты любишь называть наши соревнования.

– Да, это именно покатушки, а в соревнованиях люди получают кубки, всемирное признание и новые навыки. От того, что кто-то ездит быстрее, он не становится чемпионом. Дело в том, какой у тебя мотоцикл.

– Это да, но мастерство тоже нужно учитывать, у меня, знаешь ли, многолетний опыт вождения, можно сказать с пеленок. Мой отец тебе может рассказать об этом детально, – хохотнул было он, но осекся, понимая, что с родителями Таню он еще не знакомил.

– Я сегодня ночью работаю, так что, можешь предаваться славе один, – ответила Таня и заметив, что кофе вот-вот покинет границы турки и окажется на плите, подошла и выключила плиту. Сняла турку, достала чашки.

– Нет, нет, ты не поняла, мы должны быть двое. Это парные игры – ты же у меня не больше семидесяти килограмм, правда? – он продолжал отшучиваться, и сейчас попытался ущипнуть ее за бок.

– Костя, тебе почти тридцать лет. Какие игры? Ты видел сегодняшнее небо? А прогноз погоды? Грозы каждую ночь. Да это будет убийство! А встречка, которую и не видно во время дождя?

– Мы нашли новую строящуюся платную трассу, там асфальт как стекло, понимаешь? Почти сто километров идеальной, девственной дороги. Охрану ребята подготовят…

– Ты имеешь в виду напоят, а утром их уволят всех к чертям собачьим? Но вам же не важно, лишь бы доказать себе, что вы первые?

– Мне не нравится твой поучительный тон, – лицо его стало каменным, скулы напряглись, значит он с силой сжал зубы, и злится. – Девушки моих друзей визжали от радости, а тебе вечно все не нравится, – теперь уже полностью изменившись в лице сказал Костя, налил в свою чашку кофе и сел на подоконник.

– Это не безопасно, Кость, ты же знаешь, как я боюсь. После смерти мамы у меня больше нет совсем никого, – снизив градус недовольства ответила Таня, налила кофе себе, добавила молока, и села за стол.

– Ты не веришь в меня, не веришь, что твой мужчина, как минимум, умный и смелый, не веришь в то, что я могу отвечать за себя и за тебя, – уже зло говорил Костя, смотря в окно, где и без того, серое, затянутое облаками небо начинало темнеть – вечерело. В кухне больше не пахло запеченной шейкой, старательно подобранными специями и соусом, что Таня старательно готовила из клюквы, в кухне густо пахло скандалом – она впервые так явно выразила несогласие, высказала свое мнение.

Август выдался странным – по летнему жарким, но ночами начинались грозы, и Таня ночами вскакивала на постели от раскатов грома и рассыпающихся вспышек зарниц по небу. Вот и лето заканчивается. Скоро осень, а потом зима. Осенью они с мамой делали заготовки: варили варенье, солили огурцы, квасили капусты. Эти запасы несколько облегчали жизнь зимой. «Нужно будет проверить дом, убрать урожай, который мама посадила весной, и сделать хоть несколько банок» - думала Таня, когда Костя ушел от нее злой, бросив у порога: «решай сама, не хочешь – не надо».

– Гоша, я сегодня не смогу выйти, прости за то, что подвела, но мой молодой человек попросил поучаствовать с ним в гонках, – сказала она в трубку.

– Тань, ты когда поймешь, что ты не обязана делать то, что тебе не нравится? – недовольно спросил Гоша. Он заводился не от того, что она прогуливает работу, а потому что эта девушка нравилась ему. Он мог часами разговаривать с ней, и она все больше открывалась с новых, интересных сторон.

Когда Таня пришла на работу с белыми волосами, он чуть не упал со стула. Ее естественность, простота и гармоничность подкупали любого. То ощущение простоты проходило после нескольких минут общения с ней – она была интересным, многогранным и честным человеком. Но этот мажор «веревки из нее вил», и когда Гоша высказался на эту тему, Таня сначала просияла, но потом начала отстраняться от нового друга.

– Гошь, это моя жизнь, не стоит давать мне советы, – достаточно грубо ответила она и положила трубку. Через несколько минут ей стало стыдно за свой ответ, но радость от того, что они с Костей как единое целое одержат победу, помогла забыть это.

Она написала Косте смс, где признала себя не правой, и просила его зайти за ней.

«Детка, я знал, что ты у меня умненькая, жди звонка» - написал он в ответ, и настроение поднялось. Оставшись без мамы – главного человека в ее жизни, она чувствовала необходимость любви, важно было ощущать себя нужной. Костя давал это ощущение, хоть часто и возникали мысли, что все идет как-то не так.

 С мамой они просто поддерживали друг друга, не давали грустить, но и не старались менять друг друга, использовать. Видимо, с мужчинами все совсем иначе – думала девушка, и была готова идти до последнего, чтобы достичь гармонии в отношениях.

Костя заехал в десять вечера. Было уже темно, и грозовое небо сияло всполохами где-то вдали. Ветер мог в любой момент принести в город новые грозовые облака, и тогда поездка станет просто ужасом: скользкий асфальт, дождь стеной, слепящие встречные авто, и молнии.

Таня решила, что нужно быть равной своему мужчине, не бояться и довериться ему – он все решит, он все продумает, а истерики бабские – удел слабачек. Она села за ним, он дружелюбно хлопнул ее по колену, затянутому в тугой комбинезон, и они рванули.

Дорога до места заняла пару часов. По лесной дороге, чтобы миновать охрану, они пробирались еще не меньше часа. Погода менялась – ветер становился порывистым, гроза неминуемо надвигалась на них.

На месте уже было не меньше двенадцати байкеров – все были с подругами. Девушки, как и некоторые мужчины, были уже не трезвы, громко играла музыка, все шумно обсуждали будущие гонки. Тане всегда было не по себе в таких компаниях – она чувствовала себя инородным телом, а вернее, вся окружающая обстановка была инородной.

– Ну вот, мы и на месте, – уже совсем влюбленным тоном заметил Костя, подъехав к компании, которую я более-меняя знала: двое его бизнес-партнеров и их девушки часто составляли нам компании в поездках или просто в вылазках за город. Девушки обсуждали Мальдивы, новые кольца и гаджеты – Татьяне было не интересно с ними, но ради Кости она слушала и улыбалась, только глаза все чаще поднимались к разверзающемуся небу.

С первыми раскатами грома – приближающимися еще, но уже явно говорящими, что компанию мотоциклистов она не минет, состязания начались. На дорогу выходили по четыре мотоцикла. На старте время засекали те, кто не принимал участие. На финише стояли люди, что отсекали выход – отмечали победителей.

Костя и Татьяна были в третьей четверке. Вместе с ними был один из друзей Кости – Влад и его девушка, которая, скорее всего, была его любовницей, так как у парня на заставке телефона были пара малышей, а Вика ни разу о детях не заикалась, но «это не наше дело», как сказал тогда Костя, и Таня решила больше не говорить на эту тему.

Старт был простым, а приближающая гроза давала больше пользы, чем Таня думала – вспышки освещали дорогу как днем. Только вот после слепило глаза и нужно было раз двадцать быстро моргать, чтобы различить дорогу в темноте. И все это в шлеме.

Мотоцикл Кости должен был быть первым в четверке, но очередной раскат грома и вспышка молнии в этот раз были совсем другими – небо словно взорвалось, освещая все вокруг таким белым светом, что казалось, они двигались в густом кефире. Вместе с этим светом тряхнуло землю. Тане показалось, что кто-то огромный стукнул по голове не менее огромным молотом – точно в темечко, как будто ее пытались забить в землю с головой. После этого звуки сразу исчезли, и Таня решила, что ее оглушило.

В этой тишине она почувствовала каждую свою клетку, словно огромный набор маленьких деталей «Лего» готовых взорваться изнутри, а потом тело стало тяжелым, но массивный агрегат, что она чувствовала под собой вдруг исчез. «Меня выкинуло из мотоцикла, лишь бы сейчас не хрястнуться шеей или спиной» - пронеслось в ее голове, но ощущение полета не прекращалось. Она попробовала двинуть руками, но тело было словно парализованное.

«Тихо, больно, невозможно двинуть ни рукой, ни ногой – меня парализовало давно, и сейчас я как овощ лежу в больнице. Сколько времени прошло после той дороги? Мы разбились?» - проносилось в голове девушки, и она застонала внутренне:

– Мамочка, если ты меня слышишь, любой вариант, любой, лишь бы не лежать вот так в полной темноте с этим канатом, что впивается в мозг, не давая пошевелиться, лишь бы слышать и видеть, только не это. Прошу тебя, попроси там за меня, мамочка.

И все пропало. И боль в голове, и ощущение полета. Она провела рукой – работает. Под рукой была трава, но она не могла ручаться – перчатка, хоть и тонкая, но может обмануть. Она пощупала себя: руки ноги, тот же костюм, шлем на голове, голова крутится, ноги двигаются, пальцы чувствую.

­– Главное – резко не вставать, не отрывать голову. У меня могут быть скрытые травмы, – громко сказала Таня, чтобы услышать свой голос. И услышала – в шлеме он был еще громче. – Ну, слава Богу. Только вот, почему так тихо? Что с Костей? Поняв, что она не может сделать ни одного движения, решила просто глубоко дышать. Дышать, насыщая себя кислородом. Не может быть, чтобы все было вот так постоянно. Кто-то в любом случае придет, и тогда все выяснится. Нужно лежать и ждать!

Звуки начали возвращаться как после глубокой анестезии – далеким эхом. Потом четкость настроилась, и уже можно было различить шум, карканье воронов. Ночь была такой темной, что трудно было понять где начинается небо – сплошная черная непроглядная масса. Пахло прогретой за день, и остывающей сейчас землей. Странно было одно – не шумел лес.

Таня подняла руки к голове и с трудом, словно силы закончились совсем, сняла шлем – сухой воздух приобрел более яркие ароматы сохнущих днем и волгнущих ночью трав.

– Эй, Костя-а! – попыталась она крикнуть, но вышел шепот – горло было сухим. Она закрыла рот, понимая, что, если сейчас будет хватать воздух, горло пересохнет еще сильнее. Садиться было тяжело, но она попробовала несколько раз. Получилось повернуться на бок. Главное – ничего не болело. Значит, переломов нет. Это радовало. Только вот, почему так тихо? На дороге столько мотоциклов! Да и гроза! Дождь же шел не меньше пары часов, а земля сухая.

Вдали завыли собаки, или волки. «Нет, волки здесь, рядом с трассой – утопия. Их ищут с собаками? «– Думала Таня. С этой мыслью организм сдался, и она заснула – провалилось как в яму.

– Забирай его себе, а эту заберу я, это честно, – сказал кто-то над Таниным ухом, и она проснулась. Долго продирала глаза, и пить хотелось сильно, но силы встать уже нашлись. Она села, снова потерла глаза и обернулась. Вокруг простиралась гористая местность, но трава была густой. Метрах в десяти от нее стояли три небольших, и видно, обрубленных на дрова дерева. Под ними сидели двое мужчин.

– Пить, у вас есть вода? – как могла громко крикнула она. Они, словно ошпаренные, подскочили, и оба подошли к ней. Странного типа дядьки были в серых рубахах, рукава которых крепились шнуровкой, замусоленные брюки и что-то вроде пледов было перекинуто через плечо.

Один из них отвязал от пояса мешок, развязал его, и протянул Тане. Она не понимая взяла, и увидела, что в мешке вода. В мешке! Удивляться она решила после того, как напьется, и сначала жадными глотками пила без остановки, потом долго и мелкими, растягивая время.

– Кто ты? – спросил один из них – помоложе. На вид ему было лет семнадцать – девятнадцать, но вид держал бравый. Рука на ноже, свисающем с пояса, а глаза так и бегают по Таниному комбинезону. Она только сейчас поняла, что синтетическая одежда, которая была как вторая кожа, не самая лучшая одежда в жару. Несмотря на ветерок, солнце грело от души.

– Я Татьяна. Где Костя? Вы видели второго человека в таком же шлеме? – она пошарила рядом с собой, но шлема не обнаружила.

От деревьев, где сидела эта пара донесся хрип. Таня встала быстрее, чем эти двое поняли, и побежала на голос. За деревьями ландшафт резко менялся – там был склон. Там и лежал Костя. Она на ходу расстегнула замок под шеей, стянула руки, оставаясь в футболке, подбежала к Косте, проделала то же самое с его комбинезоном, но снять с рук не смогла – парень был тяжелым.

– Помогите, несите воду, – крикнула она странным мужчинам. Тот, что старше, побрел к ней, взяв из рук молодого мешок с водой. – Черт те что творится. Где мы, откуда здесь горы? – И тут она подняла голову выше – цепь гор уходила далеко за горизонт. Это у меня галлюцинации, или пока я валялась тут, Подмосковье перенесли в Черногорию?

Вдвоем мы напоили Костю, но он, попив, снова расслабился и заснул, так и не открыв глаз – с этой стороны пригорка солнца еще не было. Вместе они сняли с него одежду. Он остался в майке и боксерах. Таня жалела, что не могла раздеться до легинсов, потому что эти двое и так не отрывали глаз от ее груди, затянутой в футболку, и ног, затянутых в тесную ткань.

Старший отправил младшего куда-то, и поторапливал. Они сидели у дерева, и ветер относил от меня фразы. И тут я увидела наши шлемы – они упаковали их в мешок, и младший, закинув его за спину, быстро пошагал от нас.

– К нам придет помощь? – спросила я.

– Сейчас он вернется с лошадью, – ответил старший. Девушка рассматривала его теперь без стеснения – он отвернулся, и всматривался в другую сторону, приложив ладонь ко лбу в виде козырька. Лет сорок, подтянутый, ощущение, что, как и Костя, занимается в зале – мышцы под рубашкой были заметны невооруженным взглядом.

Таня посмотрела туда, куда он смотрит, и чуть не ахнула в голос – внизу, в ложбинке, где еще была тень, трава была особенно зеленой и густой. Там паслись овцы. Их было, наверное, не меньше трех сотен. Пастухи? Да какие сейчас пастухи? И, тем более, в такой одежде. Непонимание всего происходящего пока не казалось таким уж страшным, важнее было понять, что с Костей. Интересно, сколько этот парнишка будет идти до места?

– Вы откуда? – спросила Татьяна, чтобы как-то отвлечься, да и познакомиться со спасителями.

– Оттуда, – коротко ответил мужчина, махнув головой в ту сторону, куда ушел юноша. К слову, по ощущениям, прошло не меньше трех часов, но на горизонте никого так и не появилось. Спрашивать о телефоне было глупо – они и так сразу позвонили бы, коли здесь была бы связь.

«Скорее всего какие–нибудь отщепенцы, что создают сейчас в немыслимых масштабах эти самые родовые поселения, чистые деревни, где все работает на солнечном свете» - думала Татьяна, но погода? Сейчас начало о сени, трава уже жухнет, да должно быть холоднее значительно. Ответов у нее не было.

Солнце перекатилось за склон и теперь единственной тенью были эти три облезлых дерева. Мужчина накинул на ветки свой плед, и мы перетащили Костю в тень. Уселись рядом.

– Как тебя зовут? – спросила Таня, стараясь завести хоть какую-то беседу.

– Грегор, а моего сына зовут Дуги, – все так же, без эмоционально ответил тот, продолжая наблюдать за овцами издали, скорее всего, там был еще кто-то, потому что они передвигались слишком организованно.

– Вот и лошадь, – сказал он, посмотрев в ту сторону, куда ушел его сын. Он не смотрел туда каждые пять минут, будто знал точно – во сколько сын вернется обратно.

Удивлению Татьяны не было предела, когда она увидела одну единственную телегу, которую нехотя тянула лошадка. Дуги был в телеге один. И он вовсе не спешил.

«Боже, куда мы попади, кто эти люди, и что с нами станет?» – думала девушка, допивая последнюю воду, хоть Грегор и косился на нее недобро в любой момент, когда она тянулась к мешку с теплой водой.

– Что вы так смотрите, неужели ваш сын не догадается привезти воды? – спросила она, но тот снова уставился на овец.

Не особо напрягаясь и беспокоясь за его удобство, мужчины забросили Костю в телегу, Грегор указал и мне сесть в нее. Темнеть еще не начинало, но солнце клонилось к закату, чему Татьяна была несказанно рада – сухую жару разбавил легкий ветерок.

Грегор что-то говорил сыну, иногда посматривая на телегу. Было заметно, что он старается не шептать, но низкий гортанный голос все же звучал тихо, чтобы разобрать предложения. До Татьяны долетали фразы, вроде «не сводить глаз», «связать если надо».

Страх за свою и Костину жизнь был, но все же, до паники было далеко – сейчас было важно, чтобы Костя попал к врачам. Скорее всего, в поселении есть врачи, или хоть какие-то знахари. И там должен быть другой транспорт.

Дорога до дома заняла три часа, и, как оказалось, воды молодой мужчина не привез. Значит, не зря Грегор так косился на Татьяну. Интересно, у него есть запасы, или там все же есть какая-то река или ручей. Да, скорее всего, овец они пасли не вдвоем.

Строение издали выглядело колоритно: несколько соединенных между собой каменных домов, крытых соломенной крышей. Было заметно, что постройки росли не вместе, и самая правая была совсем свежей – крыша была покрыта на половину. Вокруг загоны, в которых тоже были овцы, пара лошадей и три свиньи, одна из которых лежала прямо в корыте, вырубленном из огромного цельного бревна.

Татьяна осмотрелась – это была долина среди гор. Больше домов здесь не было, но была заметна дорога, вернее след от телеги, что тянулся вдоль небольшой реки. Это не было похоже на Россию, да и наши дауншифтеры обычно выбирают заброшенные деревни, ну, или те места, где можно заниматься земледелием, а здесь, за исключением нескольких ложбинок, где, по всей видимости, трава скашивалась, только камни и колючие кустарники.

Как только мы подъехали к строениям, из дома вышла женщина и трое мальчишек от трех до десяти лет. Она была еще необычнее, чем мужчины: туго заплетенная коса была закручена на платок, что завязывался под шеей, шерстяное коричневое платье и клетчатый передник с зелеными и коричневыми полосами туго облегали поджарую фигуру. Она была босой.

В этот момент Таня посмотрела на ноги Дуги, на которых были кожаные то ли сандалии, то ли мокасины. По сути, два куска кожи, стянутые вверху шнуровкой. «Что за дичь? Сейчас много натуральной обуви» - подумала девушка, но решила, что сейчас не время думать об этом, и улыбнулась женщине.

Судя по тому, что они были похожи с Дуги, это была его мать, а мальчишки – его братья.

– Добрый вечер, нам нужна помощь, нам нужен врач! – максимально дружелюбно сказала Таня женщине, лицо которой было неизменным – она просто наблюдала за происходящим.

– Ма, я отнесу этого к себе, а девчонку забери в дом, – неожиданно низким и уверенным басом сказал Дуги. С отцом его голос звучал совсем иначе.

– Иди за мной, – махнула рукой женщина.

– Я не могу его оставить, Косте плохо, мы должны найти врача, – ответила Татьяна, понимая, что все идет по какому-то совершенно дурацкому сценарию, как в фильмах ужасов, где сначала съедают слабого, а потом более сильному герою приходится бороться с сумасшедшими.

– Ничего с ним не случится, Дуги проследит за ним. Тебе нужно переодеться, потом расскажешь все, – голос женщины говорил о том, что других вариантов просто не дано. – Скажи, чтобы Давина принесла свое платье, мои ей будут слишком малы, – с ехидством сказала она сыну.

Дуги закинул Костю на плечо и проследовал в пристрой, что был левее недостроенного. Таня осторожно пошла за женщиной.

«Скорее всего, в доме есть ножи, топоры, или еще какое-то оружие, и пока не нужно показывать свои мысли, а прикинуться дурочкой, чтобы усыпить их бдительность. И как только Костя очнется, валить отсюда. Пока в доме нет мужчин кроме Дуги, которого я легко огрею по голове и свяжу, нам ничего не угрожает» - думала Таня, привыкая к темноте в доме.

– Я Иона, жена Грегора. Это мои сыновья. Бог не дал мне дочь, кроме непутевой Давины, – фоном говорила женщина, словно эмоции в ее голове совсем никак не прижились. Тане казалось, что она могла говорить о смерти и радости одинаково.

– Как вы можете говорить так о своей дочери? Может быть, она повзрослеет, и станет умной и мудрой как вы, – ответила Таня, пытаясь повернуть разговор в более приятное русло, тем более, любой матери приятно, когда чужие люди сами находят объяснение глупости ее детей.

В этот момент в дом вошла девушка лет пятнадцати – шестнадцати, перед собой она несла ворох одежды, и Таня подумала, что столько вещей ей точно не пригодится. Но когда она оторвала руки от живота и протянула ей одно единственное платье, Таня поняла, что это не ворох вещей, а живот – та была не менее, чем на восьмом месяце.

– Некогда ей уже умнеть, вот и сейчас стоит и глазами лупает, вместо того, чтобы поставить воду на огонь, – уже зло сказала Иона.

– Сейчас, я сейчас, – девушка бросила в мои руки платье, схватила два деревянных ведра, что стояли возле очага, и бросилась на улицу. Татьяна стояла, замерев. Страх и непонимание сменялось отвращением в Ионе и всему, что здесь происходит. Мальчишки, двое из которых были десяти – тринадцати лет, бегали сейчас с ветками за ягнятами, что паслись у дома.

– Ей нельзя сейчас поднимать тяжести, Иона, иначе, у нее могут начаться преждевременные роды, а она слишком молода, и может не пережить это, – в Татьяне проснулся специалист, и бросив платье на лавку, плюнув на то, что увиденное в доме ее шокировало, она пошла за девушкой. Иона что-то кричала из дома.

Костя жив, хоть и не здоров, и ему сейчас нужно просто проснуться, а эта девчонка, подняв два ведра, может начать рожать прямо по дороге, - думала она, когда нагнала ее возле реки, что протекала метрах в ста за домом.

– Давина, стой, стой я тебе говорю. Твоя мать зла на тебя потому что ты так рано забеременела? – спросила Таня, вырывая из ее рук ведра.

– Она не моя мать, – сухо сказала девушка. Она мать Дуги. Он мой муж.

Таня встала как вкопанная, железные ручки ведер выпали из рук – тело охватила какая-то предательская слабость. Этого просто не может быть. Все, что здесь происходит – страшный сон, и она сейчас должна проснуться. Может даже парализованной, или лежащей в лесу, под дождем, рядом с раскуроченным мотоциклом и мертвым Костей. Любой из этих вариантов был более естественен, чем то, что она видит целый день.

– Не стой, если решила нести сама, Иона не любит тех, кто долго думает, или медленно делает, – зло сказала Давина, и попыталась поднять ведра, обхватив рукой под животом.

– Тянет внизу? – спросила Таня, выходя из оцепенения и выхватывая ведра снова.

В воде не было плотика, нужно было пройти по камням пару метров, чтобы там, где река глубже и прозрачнее, набрать воды. Камни были гладкие, широкие, но скользкие.

– Тянет, но это ерунда. Еще рано, – отмахнулась девушка.

– Не поднимай тяжелое, иначе, ты родишь раньше и роды будут стремительные. Ты потеряешь много крови. У вас есть врачи? – спросила Таня, шагая обратно по скользким камням. Ведра и пустыми были не легкими, а с водой и вовсе, каждый килограмм по двенадцать, не меньше.

– Как это? Врачи? – переспросила девушка и свела брови у переносицы. У нее были ярко-каштановые кудрявые волосы и густые брови. Карие глаза, красивый, словно чуть надутые от обиды губы, круглое по-детски лицо. Платок на голове был повязан назад узлами. Лицо и шея были очень загорелыми, как-то смешно, по-рыбацки. Когда она наклонялась, в круглом вырезе платья были видны небольшие белые груди. Под грудью пояс, а подол платья был из разных кусков. Хоть они и были выцветшими и застиранными, но то, что один зеленый, а второй коричневый, было явно.

– Это те, кто лечит людей, помогает рожать, и все такое, – ответила Таня, понимая, что девчонка и вправду не понимает, о чем она ее спросила.

– Лекари есть, но от нас до Стерлинга шесть ночей, не меньше, – хмыкнула она.

– До куда? – переспросила Татьяна.

– До Стерлинга, а до Глазго, и вовсе, пару недель, и то, если верхом.

Таня не слышала о Стерлинге, а вот Глазго - один из красивейших городов Шотландии, как и Эдинбург, она бы не забыла никогда – Костя пригласил ее провести там неделю после того, как они стали любовниками. Из ее рук выпали ведра, по спине покатились холодные капли пота, к горлу подступила тошнота.

 – Это Шотландия? – едва справившись с шоком, спросила Татьяна девушку. Пришлось снова набрать воду, и поторопиться ней – девушка заметно торопилась, чтобы не разозлить свекровь.

– Да, или ты думаешь, что все это Англия? – хихикнула она. – Я не советую тебе сомневаться, особенно при мужчинах. Что это на тебе? – отважилась она спросить, рассматривая мой комбинезон.

– Это одежда. У вас такой нет?

– Лучше бы ты надела платье, иначе, Иона спустит на тебя всех собак, – серьезно сказала Давина.

– Как можно добраться до цивилизации? Откуда можно позвонить?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Давина, это очень серьезно, Косте нужен врач. Ты можешь просто указать в какую сторону нам идти? Как только он проснется, мы уйдем, и не станем вам мешать, – Таня старалась говорить как можно «слаще», но девушка никак на это не реагировала.

Иона стояла в дверном проеме, сложив руки на груди. Она явно искала причину, чтобы наругать невестку, а теперь тем же взглядом она смотрела на гостью. «Что им от нас надо? Какая Шотландия?» – крутилось в голове у Татьяны.

– Я должна проверить его, – поставив ведра с водой возле большой каменной плиты, сказала Татьяна и отправилась в соседнее строение, куда Дуги отнес Костю.

– Ты должна переодеться и начать помогать мне – только так вы сможете рассчитаться за крышу головой и еду, – не меняя тона ответила Иона и указала Татьяне на дверь: – Раз у тебя отлично получается с ведрами, нужно еще три раза сходить.

– Мальчишки бездельничают, а это самая нормальная работа для них, так чего же вы гоняете девчонок? – начала было Татьяна, но Иона, словно хореограф из «Березки», не заметно подплыла к ней и со всего размаху отвесила оплеуху.

– Да что вы себе позволяете! – закричала Татьяна.

– Тебе сказали переодеться и принести воду, – сквозь зубы сказала Иона. – А ты ставь ее греться, пора стирать, – добавила она в сторону Давины.

Татьяне стало страшно, но это был не столько страх, сколько ярость. Настоящий страх рождается только тогда, когда человек стоит перед лицом смерти, когда ты не видишь выхода из ситуации. Сейчас же, она понимала, что как только Костя придет в себя, они смогут уйти, Костя сильный и смелый. Главное, чтобы он быстрее очнулся.

Темнота наступила как-то внезапно, выпрыгнула как шутник из-за угла, загородив собой солнце. В доме на печи стояли три котла, в которых варились ткани, выполняющие роль полотенец и кухонных тряпок, платья, передники, мужские рубашки. Вонь в доме была невыносимая.

Таня выбрала минуту, когда Иона отвернулась, и выскользнула из дома. Дуги сидел возле своего дома – ровно рядом с той дверью, куда он занес Костю. Она думала сейчас о том, что напрасно считала молодого человека безопасным – он один занес почти девяностокилограммового Костю на плече.

– Зачем ты пришла? – увидев меня, пробурчал он.

– Я должна посмотреть, как он, – коротко ответила Таня, и уверенно двинулась внутрь. В доме было темно. Следом вошел Дуги, зажег масляную лампу, что страшно чадила:

– Он уже просыпался, попил и заснул снова, – неожиданно спокойным голосом ответил парень.

Костя дышал ровно, волосы прилипли к вискам, губы потрескались, но он был жив. Таня выдохнула, присела рядом с ним на пол – он лежал на тонкой рогожке, рядом стояла большая деревянная кружка. Она вылила немного воды в ладонь, полила на лицо – он отреагировал – задышал чаще, а потом отвернулся от струйки воды.

– Позови меня, как только он проснется, хорошо? – попросила она Дуги и улыбнулась.

– Откуда вы? – с каким-то детским интересом спросил он в ответ.

– Из Глазго, а до этого жили в Эдинбурге, – ответила Таня, чтобы ответить хоть что-то.

– Что за странная одежда на вас? – он руками обвел голову, показывая, скорее всего, шлемы, которые он отнес домой сразу, когда пошел за телегой.

– Это новая одежда для езды на лошади – солнце не слепит глаза, дождь не мочит, – хотела пошутить Таня, но парень принял это за чистую монету. – Нам нужно в Эдинбург, ну, или в любой большой город.

– Нельзя сейчас никуда, люди Уильяма сжигают деревни, чтобы по пути ничего не досталось Эдуарду, – серьезно сказал Дуги.

– Эдуарду? Кто он?

– Ты чего? Голова у тебя целая, вроде. Эдуард – король Англии, – засмеялся Дуги, да так заливисто, словно рассказал только что свой любимый анекдот.

Таня опустила руки и пошла в сторону дома, откуда доносились крики Ионы. Она села на землю возле ограды, где днем паслись овцы с новорожденным приплодом, и посмотрела в небо. Голова кружилась, и мысли путались. Шотландия? Эдуард? Да это тринадцатый век, черт подери! – когда они выбрались на экскурсию по Эдинбургу, захватывающая история многовековой войны Шотландии с Англией захватила Татьяну, и в отличие от Кости, она внимательно ловила каждое слово.

«После смерти Александра, Эдуард оставил править своего ставленника, но тот, «благодаря» подковерным играм вскоре оказался в английской тюрьме из-за того, что предал Эдуарда, которому дал присягу. Следующие годы правления Эдуарда – череда бесконечных восстаний в Шотландии» – вспоминала Таня слова девушки экскурсовода.

Она думала о том, что этого просто не может быть, и их кто-то разыгрывает. Вероятно, и Костя тоже в сговоре, и сейчас, как только она вышла из этого дома с земляным полом и стенами, выложенными наполовину из камня, наполовину из дерна, тихонько посмеивается над ней.

– Хватит бродить, иди, еда готова, хоть и не за что тебя кормить, – выглянула из дома Иона.

Татьяна не двинулась с места, продолжая смотреть в небо. Это неудобное колючее платье, что ей пришлось надеть, очень давило в швах – они были толстыми, как веревка. Ткань была домотканой, грубой, больше похожая на мешок. Она подняла подол, и рукой нашла шов – он был прошит толстенной ниткой «через край» - стянутые в жгут края ткани натирали под грудью, где был пришит подол, и в плече – месте, где крепился рукав. Одежда была настолько дикарской, что она начала верить тому, что сказал ей Дуги, но здравый смысл находил и находил другие объяснения.

– Язык! – шепотом сказала она. – Я понимаю, что они говорят, и они понимают меня. Какая к чертям собачьим Шотландия? – но, что-то заставило ее осечься, она повернула голову в сторону огромного загона, что начинался возле основного дома и тянулся далеко назад, практически до реки. Там играли мальчишки, и они пели. Если вслушаться, это был другой язык. Как, когда ты хорошо знаешь английский, легко понимаешь речь, говоришь на нем, но при этом, если абстрагироваться, это не твой язык.

– Будешь спать голодной, иди, а то все остыло уже, – на этот раз из дверного проема показалась Давина, и Таньяна четко поняла, что говорит она не на русском.

Месиво, которое они называли кашей из пшеницы оказалось съедобным, хоть на первый взгляд оно напоминало корм для свиней из той огромной колоды в загоне. Давина доедала, а Иона костила на чем свет стоит пацанов за то, что медленно жуют:

– Едите медленно, значит, и работать будете медленно, а ну, быстро все выскребайте из миски.

Мальчишки были без брюк. Скорее всего, здесь это было роскошью. Полотняные рубахи, поверх которых были надеты рогожи, похожие на картофельные мешки – прорези для головы, широкие проемы под руки и веревки вместо пояса или ремня. Голые ноги, на которых грязь засыхала и подновлялась на следующей прогулке. У женщин так же.

Танины кроссовки с нее не сняли, но они стали причиной пристального внимания, как и ее комбинезон, что лежал сейчас в углу. Она не понимала где будет спать, но хотелось положить его поближе, потому что бежать отсюда в этой рванине она не хотела.

– Кто он тебе? – вдруг спросила Иона, и Таня поняла, что она о Косте. – Муж?

– Нет, мы еще не муж и жена, – ответила она, но тут же осеклась – если все, что происходит вокруг – правда, то лучше было бы, если бы они думали иначе.

– Откуда вы? – продолжила допрос Иона, но в этот момент в дом вошел Дуги, и она засуетилась у плиты, тыкая Давину за ее нерасторопность.

– Из Глазго, нам нужно туда вернуться, – осторожно ответила Татьяна.

– Что вы здесь делали, почему лежали без памяти? – присоединился Дуги.

– У нас отняли лошадей. Мы … – она осеклась, не зная, какой ответ сейчас был бы правильным.

– Ладно, отец вернется через два дня, тогда и решим, а сейчас ешьте молча, – перебила Татьяну вовремя Иона. Впервые она была рада тому, что та открыла свой рот.

Спать гостью уложили на пол, но Дуги с видом мажордома пятизвездочного отеля, положил сначала пару не струганных досок, на которые Иона бросила ветошь.

«Хорошо, хоть платье такое плотное, иначе, точно замерзну ночью» – подумала Татьяна, и взяв из угла свой костюм, свернула его и собралась использовать в роли подушки.

Хозяйка и сыновья спали за шторой, из такого же рванья, что и их одежда. Но они спали на лавках. Усталость и сытный ужин не дали долго ворочаться, и Татьяна заснула, как только нашла более-менее приемлемую позу, в которой сучки на досках не впивались в бока. Разбудил ее сильный ночной дождь. Он шумел равномерно, как море, не было раскатов грома, ветра, просто ливень. Она долго лежала не двигаясь, пытаясь сложить в голове все кусочки этого дурацкого пазла, который перед сном она решила считать сном, и обязательно проснуться дома, да даже и на больничной койке. Все, что было вокруг нее: эти стены из камней и соломы, этот земляной пол, этот ровный храп Ионы, рассказы Давины о короле Эдуарде – все было кошмаром, и не могло быть правдой ни при каких обстоятельствах.

В сарае за стеной заблеяли козы, потом на улице послышался тихий говор. Она прислушалась, но шум дождя не давал расслышать всего. Тогда она осторожно встала, начала обувать кроссовки, но передумав их мочить, отставила, и решила выйти босой.

Под соломенным навесом перед сараем Давина рубила что-то в небольшом корыте. Таня, накинув на голову тряпку, что нащупала у выхода из дома на лавке, выбежала к ней, и в первую же секунду чуть не растянулась в грязи – глина под ногами превратилась в кашу.

– Ты чего не спишь? – спросила Давина, и продолжила рубить. В руках у нее было что-то вроде сечки, которой бабушка рубила в детстве мясо – заточенный железный полукруг с деревянной ручкой.

– Овец надо кормить. Эти дома живут, и кормят малышей, да и маленькие, глядишь, начнут привыкать уже, а то пора бы отпустить уже на выпас, – ответила она.

– Так ночь же еще! – удивилась Таня.

– Нет, утро уже, это небо так затянуто, тучи. Хорошо, погода испортилась, сейчас и трава станет сочнее.

– На долго этот дождь? – поинтересовалась Таня, понимая, что если он продлится, ни о каком побеге и речи идти не может.

– Дня три пройдет, не меньше.

– Значит и Грегор вернется раньше?

– Нет, он как сказал, так и придет.

– А он один там пасет овец?

– Нет, там три дома пасут, иначе никак – больно тяжело свое пасти, – с сочувствием ответила девушка, вываливая в деревянную бадью зелено-коричневое месиво из корыта.

«Ну да, ну да, лежать там на полянке под деревом – тяжкий труд, а беременная девушка здесь как на курорте прям живет» – подумала Таня, но не стала ничего говорить. Грегора не будет, а это значит, побег возможен. Костя с Дуги точно справится, если те решат их задерживать.

Тане нечего было сказать девушке, что, как и она, стояла сейчас по щиколотку в грязи. Ноги мерзли. Такая жизнь не могла считаться нормальной. Даже сносной считаться не могла, но они здесь жили, женились, рожали детей. Ей хотелось домой, любыми путями, любой дорогой! Хотелось плакать до крика, но какой-то внутренний стержень, который удивлял даже ее саму, заставлял держаться и мыслить трезво.

Они вместе накормили овец, потом принесли в дом воды. Иона уже встала и растопляла печь. Дуги пришел тогда, когда приготовили завтрак.

– Иди, разбуди его, – сказал Дуги, мотнув головой в сторону своего дома.

– Да, хорошо, я быстро, – обрадовалась Таня тому, что Костя еще не просыпался – так она сможет донести до него все, что пережила уже сама.

Выбежала под непрекращающийся дождь, и добежав до домика Дуги и его жены, толкнула дверь. Дверь? Нет, в домах были не двери. Четыре горбылины, связанные между собой кожаными ремешками, в роли диагонали этой конструкции были ветки, отломленные по размеру. Это больше походило на шалаш, что строят мальчишки в десять лет, а не на дом взрослой семьи, в которой скоро будет первый внук.

В темноте она не стала искать лампу, потому что вопрос спичек тут явно был лишним. На ощупь, она прошла к месту, где вчера лежал Костя, и присела на пол. Он ровно дышал. Дотронулась до руки – она была прохладной – в доме было холодно – погода за утро превратилась в осеннюю.

– Костя, солнце, просыпайся, слышишь? – она была рада тому, что в доме темно.

– М? Что? – наконец ответил он, дыхание сбилось, он кашлянул. – Дай попить, Тань, в горле пересохло.

Она быстро подбежала к деревянной бадье, что заметила у входа. В ней был деревянный ковш – увеличенная копия наших деревянных ложек.

– Вот, пей, как ты? – спросила она, и подставила край ковша к его губам.

– Холодно, – ответил он, и начал жадно пить. Глаза ее к этому времени привыкли к полумраку, и она увидела, что он пьет с закрытыми глазами, на несколько секунд отстраняется, чтобы перевести дух, и снова припадает к ковшу. Больше суток он спал. Но это, если считать, что они были там день и ночь. Потом она вспомнила, что просыпалась на поляне ночью, в темноте. Значит больше полутора суток.

– Ничего не болит, Кость?

– Ы-ы, – помотал он головой, и наконец, отстранился от ковша, выдохнув. – Ничего, только холодно, – И тут он начал озираться по сторонам, – Мы где, Тань?

– Костя, только прошу тебя, не кричи как обычно, как ты любишь, когда тебе что-то не нравится. Все очень плохо, Костя, и ты должен сразу мне поверить, иначе, нас просто убьют за ересь, что мы несем, или же сожгут на гребанном костре за нее же, – очень аккуратно начала она, а Костя смотрел то на нее, то на стены и дверь. Потом он увидел платье, которое было на ней.

– Что это?

– Это платье, мне его дали. Стой, не задавай вопросов, ладно? У нас очень мало времени на разговоры. Мы в прошлом, и мы не дома, Кость, мы в Шотландии. Мы, видимо разбились на мотоцикле, или еще что-то, но мы попали сюда…

– Да, да, а я Папа Римский, – хмыкнул Костя, перебив ее. – Тань, давай по делу, а.

– Я советую забыть все шутки, особенно про Папу Римского, потому что я сейчас серьезна, как никогда.

– Да я и не шучу, Тань, но ты можешь нормально ответить? Мне холодно, понимаешь? Где мотоцикл, где одежда моя? И жрать хочу, как три кабана, – он встал, осмотрел себя, и начал искать рядом свою одежду.

– Ну, хорошо. Если ты мне не веришь, не верь, только запомни, что любое твое лишнее слово приведет к нашей смерти. Выйди на улицу, и, если там будет Подмосковье, можешь орать на меня сколько хочешь, а вот, если нет, будь добр заткнуться, и говорить, что ты ударился головой, и плохо соображаешь, или вовсе, ничего не помнишь.

– Идем, мне срочно нужна причина, чтобы орать на тебя весь день, – посмеялся он и подошел к двери. – Мы где? – он замер, как только открыл дверь. Дома находились внизу, в долине, а вот перед ними поднимались горы, и, если повернуть голову влево, в темном от дождя, но уже светлеющем утреннем воздухе видна была целая цепь этих гор.

– Я бы ответила тебе позабористее, потому что это слово сейчас подходит для нашего случая идеально, но я отвечу точнее – это Шотландия, и это тринадцатый век, а значит, тысяча двести какой-то год.

– Не, это шутка! – захохотал он, и Таня заметила, что из дома вышли Дуги и Иона. И они шли к нам.

– Говори, как я тебе сказала, умоляю, Костя, не трепи ничего, ты скоро поймешь, что это все правда! – успела прошептать она ему до того, как они подошли.

– Ну, здравствуй, – сказал Дуги, рассматривая Костю, что был почти на голову выше его.

– Привет. Вы кто? – спросил Костя, разглядывая их одежду, голые грязные ноги.

– Я Дуги, а это моя мать, Иона, – указал он на женщину. – Идем, а то промокнем насквозь, мотнул он головой в сторону дома Ионы.

Когда они вошли — горела лампа, от очага шло тепло, но это не слишком скрашивало общую убогость обстановки. Костя озирался, рассматривал все так пристально, что Дуги сузил глаза, наблюдая его реакцию

– Он сильно ударился головой, и не помнит ничего, – сказала Таня, боясь, что Костя сейчас что-то ляпнет.

– Вообще ничего? – переспросил Дуги.

– А мы где? – не замечая нашего диалога спросил Костя.

– Дома, – с хохотком ответил Дуги.

– Какой это город?

– Город? – переспросил Дуги и засмеялся, - Тут до города неделя пути, и то, если не попадешься англичанам, и они не решат привести тебя в свой гарнизон.

– Англичане? Откуда?

Дуги не понял вопроса, но решил ответить, чтобы не показаться дураком:

– У них в каждой деревне есть солдаты, и сейчас лучше носа не показывать отсюда – тут им нечем особо поживиться, но наш клан собирает налог, чтобы и дальше они не совали сюда свой нос. Говорят, что скоро начнут нас считать, как овец, – слова его были скорее всего, словами старших мужчин, и повторяя их слова и шутки, он хотел показаться взрослее.

– Где найти телефон? – серьезно спросил Костя.

– Что? – спросили Дуги и Иона вместе.

– Ему надо немного полежать еще, он не понимает что происходит, меня вспомнил с трудом, – сказала я.

– Пока дожди, пусть лежит, как закончатся, пойдем в лес, нам нужны деревья, чтобы починить загоны – скоро пригонят овец. Поживете пока у нас. За работу мы будем вас кормить, – снова, взрослым голосом хозяина сказал Дуги, а Таня не стала дожидаться очередных вопросов Кости – подтолкнула его к выходу.

За нами отправился Дуги, который дал моему парню длинную рубаху, он и сам сегодня был в такой. Что-то среднее между ночнушкой и туникой с рукавами. К ней прилагался плед, только очень длинный. Костя накинул его на плечи, и он повис почти до пола.

– Я ничего не понимаю, Тань, кто может мне ответить на мои вопросы? – ходил он из угла в угол, а Дуги, что принес дров, и затопил очаг в своем доме, посматривал на нас внимательно.

– Свыкнешься, но пока прошу тебя делать то, что говорят – нам не куда идти, – ответила она, когда хозяин дома отошел за водой.

Домой пришла Давина, и начала что-то вроде генеральной уборки, хотя, здесь нужно было делать не уборку, а каапитальный ремонт. Крыша подтекала, и хоть она ставила под тонкие струйки ведра и корыта, все равно, пол скоро стал не лучше, чем на улице – притоптанная глина начинала разъезжаться. Когда стало совсем невозможно ходить, она просто принесла солому, и разложила ее в виде дорожек.

Таня пыталась ей помочь, но лучше в доме не становилось. Костя лежал и молча смотрел на все. Таня видела, что он иногда хочет что-то спросить, но сдерживается и отворачивается. Девушки поставили на огонь большой котел, и когда вода нагрелась, Давина сложила туда одежду. Весь процесс стирки ограничивался кипячением, а после, вещи выжимались, и это только добавляло грязи в доме, и развешивались здесь же.

К вечеру дождь остановился, и над горами повисла легкая туманная дымка – лес испарял воду, поднимая в воздух новую порцию влаги. Татьяна с Костей пошли к реке, чтобы помыться – так они сказали новым друзьям, хотя, правильно было назвать их хозяевами.

– Надо уходить отсюда, Тань, не нравится мне здесь, понимаешь? Совсем не нравится. Ночью убежим, – уверенно сказал Костя.

– До города шесть суток – не меньше, Кость. У нас ни одежды нормальной, ни еды, и ты не слышал, как ночами в горах воют волки. Не думаю, что они откажутся от таких мясистых кусков, – ответила Таня, и вошла в воду по колено, подняв подол – грязь на ногах растворилась, и стало приятно двигать пальцами, так как глина страшно сушила кожу.

– Вода холодная очень, я бы не стал лазить в речку, – посмотрев на нее, заметил Костя.

– Да, а я бы на твоем месте поберегла кроссовки, потому что ни одной стиральной машинки я не заметила, – ответила она, посмотрев на его обувь – она была вся сплошь залеплена глиной. – Как только закончатся дожди, и у нас будет хоть какое-то понимание – в какую сторону двигаться, мы пойдем, но сухая и чистая обувь в дороге – девяносто процентов успеха.

– Я не могу без обуви ходить – если порежу ногу стеклом, можно занести массу заразы, – брезгливо прошипел Костя.

– Я не уверена, что стекло уже придумали.

– Как это? – удивленно спросил Костя.

– Так это. Стекло здесь, если есть, то доступно только королям, и то, не местным. Шотландия в это время – сумасшедшее место, раздираемое местной знатью и английским королем. Знать бы какой год сейчас, было бы проще. Помнишь тот замок в Глазго?

– Нет, не помню, достоинства культуры других стран меня мало интересуют, знаешь ли… Особенно сейчас.

– Ясно. Вопросов больше не имею, но кроссовки прошу постирать и высушить, иначе, бегать от волков будет намного сложнее, чем вынимать из пятки несуществующее стекло, – ответила Таня, вышла из воды, и направилась к дому, выбирая клочки травы, чтобы дойти с чистыми ногами. Возле дома Дуги и Костя тоже сделали дорожки из соломы, и стало относительно терпимо, хоть и затратно, как заметила Иона.

Ужинали молча, Тане хоть и хотелось побольше узнать, но говорить она решила больше с Давиной – та сразу не щурит глаза после каждого вопроса, как это делают мать и сын, стараясь найти второе дно.

Костя нехотя жевал, и он ни за что не стал бы есть, будь хоть чуть-чуть сытым. Двое суток без крошки еды сделали его немного проще. Да и без сил далеко не уйдешь, это понимал даже он. Стайки мух, присаживающиеся на край миски вызывали отвращение, и приходилось левой рукой постоянно махать над тарелкой, чтобы они не сели на еду. Когда Таня вспоминала, что рядом сарай, полный навоза, она старалась не дать шанса ни одному насекомому.

Ночью снова зарядил дождь, который продолжался до обеда, но, взявшийся словно ниоткуда, ветерок быстро разогнал тучи, открывая солнце. Все моментально стало лучше – и настроение, и картинка вокруг.

Женщины выносили на просушку всю одежду и тощие матрасы, потом выгоняли овец и свиней, снова и снова приносили им корм, а Дуги делал из Кости шотландца – Таня засмотрелась на этот процесс – они завязывали килт.

Сначала вокруг бедер, сразу надели ремень, а ткань под ним Дуги сборил, чтобы получились некие складки. Остаток ткани перекидывался через плечо и крепился под тем же ремнем.

Когда они были в Инвернессе, Косте был не интересен рассказ экскурсовода, а Таня внимательно слушала историю тартана. Эта, казалось бы, банальная клетчатая тряпка делала и говорила больше, чем некоторые люди, носившие ее.

Встретившись с незнакомцем, шотландец за доли секунд мог понять какому клану он принадлежит, его статус, материальное положение. Килты с одним цветом носили слуги, двуцветные – фермеры, килты, на которых рассмотрели аж три цвете носили офицеры, четыре – военачальники. Шесть цветов могли позволить себе поэты, а семь – вожди.

Тогда Татьяну рассмешил сам факт такой важности поэтов, но шотландцы – нация, которая гордится своими истоками, хоть и не желает говорить о влиянии на них скандинавов. Поэты же могли красивым языком донести то, что у простого человека было в голове – они правильно формулировали слова о патриотизме.

Черный цвет получали благодаря окрашиванию корой ольхи, или же специально отбиралась только черная овечья шерсть. Синяя краска получалась из ягод черники. Красный могли носить лишь шотландцы, имеющие средства – эта краска была самой дорогой.

«Да, в наше время такие модные дома, как Burberry, Chanel и многие другие бренды активно используют то, что было лишь неким «паспортом» горцев» – думала Таня, смотря на мужчин, что отправились к лесу. Дуги вел за собой быка с огромными, выгнутыми вверх рогами. Таня любовалась Костей – ему шел этот наряд как никому другому – высокий, с широкими плечами, узкими бедрами, он был похож на героя романа о любви.

– Иди помоги Давине, – крикнула из сарая Иона, не вдаваясь в подробности того в чем заключалась помощь. Таня не стала ждать новых окриков и направилась к овцам.

Девушка занималась тем, что, налив в корыто молоко, макала туда палец, давала его ягненку в рот, а потом подводила руку к корыту, и опускала туда голову малыша. Некоторые сразу понимали, что это не издевательство, а целая молочная река, и больше не нужно тянуть его из мамкиной сиськи. А самые настырные никак не хотели смиряться с этим. Вот их-то и нужно было заставить пить самостоятельно.

– Скоро нужно снимать «летнину», – сказала Давина, но Татьяна боялась переспросить ее.

– Летнину? – собравшись, все же задала она вопрос.

– Да, стричь овец. Летнюю шерсть. На сезон мы нанимаем стригалей, иначе, нам самим и не справиться. Потом стирать и прясть шерсть. Ты в городе жила всегда?

– Да, я была гувернанткой у одной семьи, – сморозила Татьяна первое, что пришло в ее голову.

– Это что? – переспросила Давина и выпрямилась, посмотрев на Таню так внимательно, что у той все похолодело внутри.

– За детьми смотрела, кормила…

– Не скажешь, что ты кормилица, – хохотнула Давина, указав на грудь Тани. – Я не знала, что у тебя есть ребенок. Не похоже.

– Нет у меня ребенка, Давина, я не грудью кормила, а взрослых уже…

– И правда говорил Дуги, вы или совсем в замке жили, или вовсе не из наших краев, – смеялась она, но Таня из этого ее предложения поняла главное – их подозревают. – Да только чужие так хорошо, как вы не говорят. Делай как я, вон тот, видишь, черный, его лови и заставляй пить, – мотнула она головой в сторону черного ягненка, что не отходил от матери ни на шаг, словно понимал, что это последние дни, когда они вместе.

– Твои волосы, – как-то очень уж осторожно отметила Давина… – Они белые. Я никогда не видела таких волос, –  она часто рассматривала голову гости, но не решалась спросить.

– Да, они белые, но это не мой цвет… – начала было Таня, думая, как объяснить окрашивание.

– Такие волосы были у фей, о которых бабушка рассказывала нам с сестрами. Они приходили и спасали послушных девочек. Когда я только увидела тебя, думала, что ты фея, и пришла помогать, но ты ничего не умеешь, – очень по-доброму продолжила Давина.

– Нет, я не фея, я такая же девушка, как и ты, но я стараюсь помочь чем могу, Давина. Я никогда не делала того, что делаете вы, но я видела ваш огород, и увидела, что там много работы. Можно завтра я буду пропалывать грядки, вместо того, чтобы мешаться у вас под ногами?

– Наверно, Иона будет рада этому – она очень не любит копаться в земле.

– Ну и отлично, тогда, я встану пораньше, и примусь за работу, – Тане нужно было побыть одной, и присмотреться к округе. Нужно выбрать место, где можно спрятать нож и соль, которые пригодятся в дороге. нужно кресало, которым они разводят огонь. Лишь бы еще один день дал им Бог, и не допустил, чтобы вернулся Грегор – нужно приготовиться.

Мужчины уходили сразу после завтрака, они топором рубили небольшие деревца до обеда, потом приходили за быком, и возвращались уже с привязанными за животным жердями. Возвращались они прямо перед закатом, наспех мылись в реке, переодевались и жадно ужинали.

Костя смотрел на Таню так, словно это она организовала их уикенд в этом странном месте. Таня делала вид, что не понимает его, старалась на время отстраниться от разбора «полетов».

После ужина она позвала его в направление огорода, объяснив всем, что хочет показать фронт завтрашних работ. Дуги объявил, что завтра можно начинать связывать ограду, и, если Костя будет нужен, ей можно его отвлекать.

– Ты спишь у Дуги и Давины, и часто бываешь в доме один. Ты должен забрать кресало – ту штуку возле очага, которой они разжигают огонь. Я завтра днем унесу в огород нож. Завтра ночью мы должны уйти от них. Как можно дальше, понимаешь? Я буду звать тебя, чтобы помочь, и ты в это время принесешь свои вещи, кресало, и хотя-бы один плед, незаметно. И спрячешь в той траве, – Таня говорила тихо, Костя слушал.

– Ты шутишь? Мы выживем в лесу одни?

– Недавно ты планировал бежать прямо в ночь.

– Ну, сейчас нам просто нужно подождать помощи… – начал было Костя.

– Ты видел только Дуги, но на пастбище, где они нас нашли, сейчас его отец, и когда тебя без сознания грузили в телегу, они шептались о том, что нас нужно держать чуть ли не на привязи. Пока они должны считать, что нам все нравится, и мы чувствуем себя в безопасности здесь – это усыпит их бдительность, – Татьяна пыталась спокойно донести до Кости правду.

– И куда мы пойдем?

– Куда-нибудь, нужно просто уйти, пока не холодно. Нужно добраться до города, и потом, когда поймем где находимся, примем решение, – ответила Таня и взяла его за руку. – Идем, нужно спать, и я советую тебе сегодня хорошенько отдохнуть, а завтра поесть досыта.

Сон как на зло не шел, и Таня перебирала в голове все, что помнила из рассказа экскурсовода. Ничего полезного не приходило на ум, и теперь, трехчасовая экскурсия казавшаяся насыщенной датами и именами, казалась совершенно бесполезной. Заснула она только под утро, но смогла отнести в кусты нож и плед, что обязательно понадобятся в их побеге, где дорога будет полна неожиданностей.

Рано утром Таня не услышала, как Давина кормила ягнят, и только окрик Ионы поднял ее с пола. Голова была тяжелой. В этот день им предстояло не только подготовиться, но и поработать в огороде. Таня, отказавшись от завтрака, нашла Давину, которая с Дуги и Костей переносила к ограде привезенные вчера жерди.

– Я помогу вам, Давине нельзя одной носить тяжелое, – сказала Таня, подхватив жердь чуть ниже Давины. Они волочили ее по земле, бросали, шли за новой.

– Давина, а солдаты не трогают вас? Не приходят сюда? – решилась на вопрос Таня, когда они были на максимальном расстоянии от Дуги.

– Здесь им нечего взять, да и налог мы платим – Грегор и Дуги отвозят в Глазго баранов или шерсть, продают там, и передают людям из нашего клана. Они сами никогда не встречаются с англичанами.

– В какой стороне Глазго? Они могут с той стороны появиться неожиданно? И что тогда делать? Ведь вы здесь одни, – продолжала Таня.

– Оттуда, там Глазго, – сказала Давина, а потом посмотрела в противоположную сторону. – И оттуда, там Англия, – продолжила Давина.

Таня теперь понимала в какой части Шотландии они находятся. И идти можно было только углубляясь в Шотландию. В сторону Англии идти было нельзя. Тропа, что явно просматривалась вдоль реки вела именно туда, куда нужно, но им нельзя идти по ней, и придется сходить с пути.

– Много без обеда не наработаешь, – когда сил уже практически не осталось, сказала Давина. – Идем, приготовим вместе обед.

Таня посмотрела на Костю, который ходил за Дуги на автомате – на лице не было ни единой эмоции. За него она переживала сильнее всего – казалось, что он понемногу теряет рассудок, но она считала его сильным и привычно отмахивалась от того, что видела перед собой.

После быстрого обеда, который Иона не потрудилась приготовить, девушки вернулись к работе, но в этот раз Таня утащила Давину в огород.

– Твои родители далеко? – спросила Таня девушку, которая на глазах грустнела от этого вопроса.

– Нет, всего несколько часов дороги. Моя мама умерла в родах, сейчас остались отец и три сестры. Мне еще повезло уйти в семью, где так много овец, некоторым просто нечем платить налоги, и приходится отдавать последнее.

– Иона плохо относится к тебе. Но почему?

– Она нормально относится, просто слишком много работы…

– Которую могла бы делать она и два ее сына, что мотаются без дела, – сорвавшись, сказала Таня, и поймала на себе осуждающий взгляд Давины.

– Никогда не говори так, а особенно при ней – она нагрузит тебя работой намного сложнее, чем ты делаешь сейчас, – ответила девушка, принявшаяся за грядку, что была слишком близко к месту Таниного схрона. Таню сейчас заботило одно – смог ли Костя припрятать то, что она просила. Пара пледов была просто необходима, чтобы не замерзнуть ночью в лесу, нож и приспособление для розжига нужны были чтобы не остаться голодными. Таня не верила, что они смогут охотиться, но тем же ножом можно накопать корешки, или заточить палку, которой придется обороняться от волков.

Мысли о хищниках она отметала, потому что в эту же секунду появлялись мысли все бросить, сдаться – жить хотелось сейчас особенно сильно. Холодная голова, за которую Таню хвалила мама и врач на практике сейчас перебирала все варианты отхода. Костя должен ночью выйти, если заметят, говорить, что в туалет, как и Таня. Забрав припрятанные вещи, нужно было долго бежать вдоль реки, не останавливаясь, чтобы пройти как можно большее расстояние от этого дома.

– Я приготовила все, идите печь хлеба, – окрикнула девушек прямо от дома Иона. Тане было непонятно – почему она сама не может испечь хлеб, но и это тоже было на руку, потому что хлеб в этом доме пекли раз в неделю, и к последнему дню его практически не оставалось. Была возможность что-то припрятать, и хлеб для такого длительного путешествия – отличный паек. А еще, Таня увидела в сарае вяленое мясо, но чтобы попасть туда, нужна была причина.

Давина пошла вперед, а Таня проверила в кустах свой сверток. Возле него лежал еще один плед, в который Костя завернул наше огниво и небольшой топорик. Таня выдохнула – даже если им не удастся взять с собой еду, все самое необходимое уже готово.

Хлеб удалось прихватить только ночью, прямо со стола – Таня не могла пройти мимо теплых еще, пахнущих, укрытых несколькими тряпицами, круглых караваев. После ежедневной каши из дробленой пшеницы и супа из овощей, этот запах казался чем-то необыкновенным.

Таня боялась, что, Костя после тяжелого рабочего дня заснет, не выйдет в огород, и все придется отложить. Руки тряслись, и казалось, что сейчас сзади ее окликнет Иона, поднимет всех, и ее просто изобьют за воровство, или хуже того – отрубят руку.

Как только все утихло, Таня встала и надела кроссовки. Комбинезон она завернула туго, положила в простыню, туда же уложила хлеб, что прихватила со стола. Было тихо, Иона храпела, мальчишки посапывали. В сарае заблеяла овца, и она остановилась, прислушалась к сердцу, которое бухнулось было вниз. Все было тихо.

Выйдя на улицу, она прикрыла дверцу, которая в общем-то не спасала ни от мух, ни от волков, если они надумали бы войти в дом. Луна светила так ярко, что речка была видна как на ладони. Девушка прошла в огород, нашла обе связки, что они заготовили заранее, и связала из них два заплечных мешка. Оставалось только дождаться Костю и бежать без оглядки.  К утру они будут далеко, сойдут с тропы, и эти люди ни за что их не найдут.

Как жить там, она не знала, но считала, что лучше жить вдвоем в лесу, чем с этой неприятной женщиной, а тем более, с ее мужем, что явно имел на них с Костей планы.

Зашуршала дверь в доме Дуги, темная фигура отделилась от дома и немного наклонившись проследовала к огороду. Мужчина распрямился, и Таня выдохнула – это был Костя. Он пробрался туда, где лежали собранные нами вещи, и ждала его девушка.

– Тсс, – аккуратно прошипела Таня, когда он приблизился. – Бери этот мешок, идем к реке, и там поговорим.

Мужчина молча мотнул головой, и они, пригнувшись, засеменили вдоль забора, куда Грегор скоро пригонит овец. Теперь больше нечего было бояться – огнестрельного оружия нет, фонарей нет, собак, что могли бы взять их след нет. Земля высохла, и следов от обуви на траве не останется, и утренняя роса расправит даже примятые травинки. Таня радовалась тому, что ее план сработал, и что они, наконец, могли спокойно поговорить, что она могла обнять его, могла расслабиться, и снова стать собой.

Тишину позади них разорвал крик. Он был похож на крик раненого животного, на предсмертный рев. Они вздрогнули и присели, Таня прижалась к Косте, посмотрела на него – в свете луны лицо его было практически неузнаваемым. За эти дни лицо осунулось, под глазами пролегли глубокие круги, скулы заострились из-за сжатых зубов, растрепанные волосы делали его похожим на беженца, который неделю ночевал в канавах.

– Что это, Кость? – все еще шепотом спросила Таня.

– Это в доме, наверное, это Давина. Она с вечера не спит, наверное, это роды, – спокойно ответил Костя.

– То есть, когда ты уходил, она не спала? А Дуги? – Таня вырвала руку из его хватки, когда он потянул ее дальше, и встала как вкопанная.

– Она с вечера лежала и стонала, когда я выходил, она уже кусала подушку. Дуги храпел.

– Когда на начала стонать?

– Как только мы пришли. Она повесила занавеску между нами, как обычно, потом Дуги сказал, что она не дает ему спать, и велел лечь на лавку. Я освободил ее и ушел в угол, где солома сухая, я сделал вид, что сплю, но даже если бы я хотел, не смог бы.

– У нее схватки?

–  Откуда я знаю, Тань, что это, но она все эти часы просто ныла, потом Дуги заорал, что она мешает спать, а звать мать еще рано, и она лежала, кусая подушку.

– То есть, эти боли не прекращались ни на минуту? Она не выдыхала спокойно, и какое-то время не лежала тихо?

–  Нет, она все время стонала, и когда вставала с лавки, не могла разогнуться, и ложилась обратно.

– И ты не позвал меня, и вы просто лежали там и слушали как девушка страдает? –  Таня просто села на землю, прижала ладони к лицу и начала качаться – сейчас ей нужно было сделать выбор, который, возможно, будет стоить ей жизни.

–  Что с тобой? Вставай, мы должны уйти как можно быстрее, и им сейчас точно будет не до нас, –  Костя схватил ее под мышки, поднял, встряхнул и поставил на ноги. –  Идем, ты же понимаешь, что мы должны бежать?

От дома снова повторился этот яростный крик, и мы увидели, как за домом заметались пара огоньков – они обегали дом, забегали за сарай, сделали несколько шагов к реке, но не решившись двигаться дальше, двинулись обратно. Крик повторился, и было слышно, как сорвался голос. Наступила щемящая, давящая на голову тишина.

Таня хотела прижаться к Косте и ничего не слышать, сердце бухало как колокол, и казалось, его эхо отдается в горах тысячами отзвуков.

–  Костя, спрячь все за рекой, и приходи обратно. Мы скажем, что мы ходили к реке купаться, – она отстранилась от него и побрела было, ускоряя шаг, но он бросил свой мешок, и в два шага нагнал ее, схватил за плечо и сжал руку, дернув к себе:

– Не выдумывай, Тань, даже не думай этого сделать. Ни шага назад, поняла? У нас вряд ли будет шанс, и ты сама сказала, что с Грегором мне не справиться, – шепотом кричал Костя прямо в ее лицо, потом прижал к себе, и попытался как ребенка, укачать, убаюкать, привести в чувство, вернуть ей ту рассудительность, которая помогла спланировать и терпеливо выждать время для побега.

– Я не смогу уйти, Кость, ей там плохо, понимаешь? Ей страшно и больно сейчас, и никто из этих — она мотнула головой в сторону дома — ей не поможет. Я не могу уйти. Просто не могу. – спокойно и четко ответила Таня, давая ему понять, что он не сможет ее переубедить.

– Ты странная, но ты же не дура, правда? От этого зависит наша жизнь, дуреха, солнышко ты мое, милая моя, послушай меня, ведь ты знаешь, что я плохого не скажу, и я прав, ведь знаешь это, правда? - торопливо шептал Костя, прижимая ее к себе, быстро и резко, сухими губами целуя ее лоб, глаза, повторяя и повторяя ее имя

– Я уже решила, ты можешь идти без меня, если хочешь, но я уйду от нее только тогда, когда сделаю все, что смогу.

– Ты набитая дура, ты сумасшедшая, ты считаешь себя Богом? Если не будет тебя, мир не перестанет существовать, понимаешь, будут так же умирать люди, будут войны и болезни, ты не идеал, который не перебить ничем, и важность этих самых принципов – в одном месте дыра, – уже кричал Костя и тряс ее за плечи, но это только придавало больше сил девушки, больше уверенности в том, что она права.

– Уходи, Костя, уходи, я помогу ей, и догоню тебя, двигайся вниз по реке, иди туда, в сторону центра Шотландии, говори, что в Глазго, и ни слова о том, что ты из другого места, из другого времени, понял? Иначе тебя сожгут на огромном костре, и никто тебя не спасет, она тряхнула плечом, и его руки легко упали с него.

Сначала она шла, боясь, что он догонит, и силой утащит ее далеко отсюда, потом побежала, но какая-то ее часть надеялась, что прямо сейчас она почувствует его руки, сжимающие ее, волокущие ее обратно. Но было тихо, только со стороны дома приближались надсадные хрипы, от которых на затылке шевелились волосы.

В доме Дуги тускло горела одна чадящая лампа. Он сидел у порога молча. Иона накинулась на Таню с вопросами, но та просто оттолкнула ее от себя, быстро вошла в дом, и уверенно сказала мужчине:

– Принеси еще одну лампу, затопите очаг, поставь воду, только быстро.

Он посмотрел на нее с таким удивлением, словно видел впервые.

– Быстро, – повторила Таня, и за руку затащила в дом Иону. Мальчишки жались к ней, но их Таня отправила за дровами.

– Милая, как давно нет схваток? – спросила она Давину, встав перед ней на колени. Девушка дышала надсадно, словно легкие были полны воды. В голове у Тани проносился весь курс по акушерскому делу, но то, что она видела, ее не радовало совсем.

– Началось еще днем, но не сильно. А вечером стало уже больно, – с трудом собравшись, просипела Давина. Она подняла было руку, но тут же уронила ее не в силах держать.

Таня сняла с нее платье, расстелила на полу одеяло, под которым на настиле до этого спали Дуги и Давина. Первое обследование ничего не дало – нужно было больше опыта. Давина тихо постанывала, и это указывало на то, что сил у нее почти не осталось. Понимание, что ребенок неправильно лежит, и поэтому она мучилась безрезультатно все это время, пришло в тот момент, когда она посмотрела на ее живот.

– Если он мертв, тебе не уйти живой, – прошептала Давина. Они скажут, что ты это сделала, твои руки его убили. Уходи.

– Если я его не вытащу, ты тоже умрешь, понимаешь? – прошептала Таня в ответ. – Помоги мне, и ты останешься жить.

Девушка расслабилась, дав Тане ее лучше осмотреть. Она прощупала живот, вспоминая то, как чисто теоретически их учили поворачивать ребеночка прямо в животе. Этот метод годился не всегда, и тем более, не без УЗИ, которое даст точное видение проблемы, но выбора не было. Не удастся развернуть – погибнут оба. Сейчас их жизнь висит на волоске, и зависит только от нее.

Вода на очаге закипела, Иона подошла ближе, и Таня увидела ее широко раскрытые глаза.

– Ребенок лежит не так, как надо, но мы попробуем его повернуть, Иона, ты должна помочь мне, – серьезно и громко сказала Таня, и это помогло вывести Иону из ступора.

– Откуда ты знаешь? Ты повитуха? – неуверенно спросила она.

– Я врач, Иона, мы сейчас должны сделать все возможное. Принеси воду, разлей ее по разным котлам. Чистое полотенце прокипяти, и дай его мне.

Иона делала все, что говорила Таня, потом села над головой девушки, положила ее голову к себе на колени, взяла крепко за руки. Таня снова прощупала живот. Нужно было приступить к манипуляциям, которыми занимаются только опытные врачи. Скорее всего, она ни за что бы не взялась за это, пока не провернула бы что-то подобное рядом с опытным врачом. Наружный поворот плода – тема множества разговоров при обучении, но на деле все гораздо сложнее увлекательных лекций.

Она нащупала головку справа, Давина постанывала, но не противилась, хоть ей и было больно. Нужно было повернуть ребенка по часовой стрелке, одновременно поворачивая его ножки.

Иону словно подменили – она делала все, что говорила ей Таня, а самое удивительное – сама гладила Давину по голове, успокаивая ее, словно мать. Таня делала вид, что не замечает этого.

Дуги и мальчики, чтобы занять себя посреди ночи, натаскали дров и воду в оба дома, подкладывали дрова в очаг, подавали женщинам воду.

«Здесь нет УЗИ, нет препаратов, которые стимулировали бы роды, здесь нет возможности сделать кесарево, ведь женщина в этом случае умрет» - думала Таня, но не переставала улыбаться, и говорить, что все идет хорошо.

Когда ей удалось повернуть плод до косого положения, Давина уже не стонала – мышцы расслабились. Это было огромным плюсом для поворота, но также означало, что схватки могли прекратиться.

Еще через полчаса она была уверена, что ребенок теперь лежит как надо, и важно было снова запустить схватки. Давина, похоже, спала, устав от болей за весь день, а могла ведь сказать, и днем все было бы намного проще, скорее всего, и Костя сейчас помог бы.

«Костя… Он просто ушел, оставив меня здесь, даже не сказав, что дождется меня, а ведь мог, как же так?» - вдруг подумала Таня, и захотелось плакать, просто лечь и плакать от усталости, непонимания и страха, хотелось пожалеть себя. Эта ситуация была из ряда вон, этого просто не могло произойти, но произошло.

Давина ойкнула, и Таня вернулась из облака жалости, которым окутала свои мысли буквально на пару минут.

– Давина, детка, скажи, ты чувствуешь, что внутри снова все сжимается? – спросила Таня, положив руки на живот, стараясь поймать напряжение ее мышц.

– Немного, – с трудом ответила девушка и открыла глаза.

– Мы должны ее поднять. Хотя бы на колени. Она должна немного постоять, – крикнула Таня в сторону Дуги. Тот быстро вскочил с лавки, где сидел сейчас рядом с братьями, что дремали, прислонившись к стене.

– Иона, ты с одной стороны, Дуги с другой, я должна прощупывать живот. Мы должны вернуть схватки, давайте, прошу вас, все обязательно получится, – радостно говорила Таня. Ее настроение передалось и Давине, которая начала подтягивать ноги, чтобы встать.

Стоя на коленях, обняв с одной стороны мужа, с другой свекровь, она стояла несколько минут. Таня гладила ее живот, проверяя, нет ли сокращений. И в какой-то момент, судя по тому, как Давина изменилась в лице, все поняли, что теперь есть шансы на хороший исход.

Они уложили ее на пол, и теперь Таня выдохнула – схватки становились все сильнее и сильнее. Крик ребенка заглушил щебетание птиц, когда стало совсем светло, но туман все еще лежал в долине над рекой.