☕ (не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду☕

— У Евдокии Петровны амнезия на почве стресса из-за утраты супруга, — незнакомый старичок в сером заношенном до дыр костюме отчитывался о состоянии моего здоровья мужчине, которого я знать не знала. 

Симпатичному, высокому брюнету с синими (да, да, не голубыми, а именно синими) глазами. И я бы, возможно, даже на него засмотрелась или попросила телефончик, если бы не надменный вид и недовольное выражение лица красавчика. И, конечно, если бы в этом месте существовали мобильные устройства связи. Но их, к моему великому сожалению, здесь ещё не изобрели. 

 — Это всё? Почему она упала в обморок? Больна? — голос у мужчины был настолько приятный, что я невольно прислушалась. — Нужны какие-то лекарства? 

— Нет, что вы, Николай Алексеич. Ничего не требуется. У дам в её положении такое бывает, — затряс седой бородкой старик и стал при этом его похожим на козлика из детских сказок.

Выглядело это настолько забавно, что я не сдержала смешок. И только то, как синхронно и зло зыркнули на меня оба мужчины, заставило нервно сглотнуть и прикрыть рот ладошкой. 

Я лежала в постели укрытая тёплым одеялом. Комната была мне знакома: просыпалась в ней на протяжение последней недели. День за днём надеясь, что на следующее утро открою глаза где-то ещё. Где угодно, но только не здесь, но, кажется, этому моему желанию не суждено было исполниться. 

 Красные обои с замысловатым узором, картины с изображением рек, яблочных садов и пастбищ с коровами, тяжёлые бордовые занавески на окне - всё это было настолько безвкусным и аляпистым, что одним своим видом вызывало тошноту и головокружение. Но больше всего раздражало то, что всё это было не моим. Комната, дом, город. Даже тело, в котором я находилась, казалось мне чужим и непривычным. 

Неделю назад, впервые открыв глаза в этой странной спальне, я заподозрила, что что-то не так. А стоило мне подойти к зеркалу - и вовсе чуть в обморок не хлопнулась, ведь в нём отражалась далеко не я. 

Вот только сказать я никому об этом не могла, потому что, во-первых, никого здесь не знала, а во-вторых, никак не могла вспомнить, кто же я такая и как эта самая “настоящая я” когда-то выглядела.

При этом то, что совсем недавно я наконец накопила на новенький мобильник с  пятью камерами и выплатила долг за просроченную на пару месяцев аренду, я помнила, а вот имени своего или откуда я родом - нет. 

— В каком таком положении? — решила поинтересоваться у старика, который судя по всему был местным доктором. 

Не просто же так он мял моё запястье целую четверть часа, нащупывая пульс и тыкал в грудную клетку стетоскопом, проверяя дышу ли я или уже отправилась к праотцам. Хотя и так было прекрасно видно, что я жива-здорова. Подумаешь, голова закружилась! От духоты это и местного “декора под старину”.

— Николай Алексеич, голубчик, можно вас на пару слов? Тет-а-тет, так сказатьс, — последнее седовласый практически прошептал своему собеседнику. 

Вопрос мой так и остался без ответа, будто меня никто и не слышал или не считал нужным удовлетворить моё любопытство. 

Мужчины вышли, а вместо них вошла женщина, которая в первый день моего здесь пребывания назвалась Агриппиной и помогла мне освоиться. Хотя я этого не просила и оставаться в этом странном месте не собиралась. 

— Ой, барыня, напугали-то как! — запричитала моя помощница. — Всё ведь хорошо было. Да, умом немного повредились после похорон, поплакали, но опосля-то здоровая же были, розовощёкая. А стоило этому чёрту окаянному явиться, побелели вся и на пол рухнули. Я уж думала убилися и вослед за супуржником своим отправитесь. Уж так вы его любили, пылиночки сдували, дома всё сидели, нос на улицу не казали. Мы уж тут забыли, какая вы на личико. И на тебе! Как папеньки вашего не стало, мир словно рухнул. Как быть-то нам? Кто работникам платить станет? Уж не Озерову ли фабрика-то в руки перейдёт? 

Говор у Агриппины тоже был своеобразный. Я будто в глухую деревню попала за тридевять земель от столицы. Или смотрела вживую какое-то театрализованное представление. Знала ведь, что одежду такую давно не носят, лапти не плетут, с лучинкой по вечерам пряжу не прядут и без телефонов и интернета не обходятся.

— Озеров это кто? — спросила у женщины, повергая её в очередной шок. 

Каждый раз, когда меня интересовали очевидные, по её мнению, вещи, она так харизматично таращила на меня глаза, что становилось смешно. 

— Дак вот только ж вышел он от вас, — Агриппина указала пальцем на дверь, за которой скрылись мужчины. — Арендатор ваш, сынок купца Озерова, Николай Ляксеич. Вы ему сами на прошлой неделе перед припадком-то шипким половину помещений фабришных сдали в пользование. Неужто и это запамятовали?   

Естественно, ничего подобного я знать не знала. Ровно как и того, зачем это сделала, и почему именно этот человек вызвал ко мне врача и беседовал теперь с ним тет-а-тет за дверью. Зато за время пребывания в этом месте мне стало известно, что зовут меня Евдокия Щербакова, я - молодая вдова какого-то там купца и жить мне после его смерти не на что, так как оставил нынешний покойничек после себя столько долгов, что мне при всём желании не расплатиться. 

Правда сколько именно, мне так никто и не сказал. Ровно как и того, кому он, а теперь и я, был должен, и когда нужно будет выплатить загадочную “неподъёмную” сумму. 

— Антихрист он, точно говорю, — зашептала Агриппина, когда дверь открылась и в комнату вернулся синеглазый. 

Я бы, конечно, с ней поспорила. С такой внешностью, как у этого Озерова, ему бы на обложки журналов или в актёры самое то, но никак не в антагонисты Всевышнего: чётко очерченные скулы, прямой нос, брови домиком, сложен как хороший культурист. Хотя под старомодной рубашкой с жилетом и намотанным в три слоя шейным платком особо ничего и не видно, но широченные плечи и сильные руки даже этим тряпьём не скроешь.  

— Что же, Евдокия Петровна, у меня для вас две новости. С какой начать? — поинтересовался одетый с иголочки (правда всё по той же допотопной моде) мужчина, разглядывая собственные карманные часы на серебряной цепочке. 

— Давайте с хорошей, — слегка охрипшим голосом ответила я.

— Не припомню, чтобы сказал, что таковая имеется, — скривился мой арендатор. 

— Тогда с любой? — пожала плечами и только тогда удостоилась быстрого холодного взгляда исподлобья. 

— Вы не умираете и на лекарства вам тратиться не придётся, — начал мужчина, глядя в окно. Судя по всему, проверял, далеко ли ушёл доктор. 

— Что же в этом плохого? 

Агриппина тем временем тихонько поднялась и вышла из спальни, оставив меня с “Антихристом” наедине. Хороша помощница, ничего не скажешь. 

— То, что послезавтра вы выходите замуж. И это не обсуждается. 

— Что-о? Как это замуж? Мне сказали, что я только овдовела. Куда мне снова замуж? И, главное, зачем? 

— Затем, что вы брюхатая, Евдокия Петровна. Поверьте, в мои планы это тоже не входило, но отказываться от собственного ребенка я не планирую. Будьте добры, уж постарайтесь явиться в церковь вовремя.  — Озеров громко схлопнул свои часы, нервно убрал их в карман и вышел из комнаты ничего больше не объяснив. 

— Вот те здрасьте! — на выдохе буркнула я, прикладывая ладонь к животу. 

Это как они, интересно, определили? В гинекологическое кресло меня никто не сажал, кровь на ХГЧ не брал, а беременность выявили. Озеров этот тоже хорош! Нет, есть такая буква в этом слове, конечно, не спорю. Я даже телефончик у него стрельнуть хотела, но! Агриппина сказала, что Евдокия мужа любила и носа из дома не показывала. Когда успела, кхм… обрюхатиться да ещё и не от супруга? 

Подгнило что-то в Датском королевстве, мусье Николай Ляксеич. Не складывается пазл-то.  

Как там говорят? Поматросил и бросил? А в моём случае что же? Обрюхатил и подгадил? И да, вторую новость (которая тоже не из приятных) я так и не узнала. 

Добро пожаловать в новую историю, дорогие читатели. 

Давайте знакомиться с героями.
Евдокия Петровна Щербакова (в девичестве Чуприкова) 1868 года рождения, дочь известного Коломенского купца, владельца фабрики по производству пастилы. Молодая вдова, оставшаяся ещё и сиротой. 

Озеров Николай Алексеевич (1866 года рождения), сын самого богатого купца Коломны. 

Если история вам понравилась, не забудьте добавить её в библиотеку и поставить звёздочку. Мне будет очень приятно, и вы не пропустите продолжение, когда оно появится. 

Книга - вторая в цикла исторических романов. Первый вот тут: 

Поднялась с постели и прошлась по комнате. Ничегошеньки в ней не изменилось. Всё тот же запах сырости, те же жуткие обои, тот же унылый промозглый осенний пейзаж за окном.  

Хотя новостей сегодня мне хватило с лихвой. Мало того, что заявился арендатор, при виде которого мне резко стало плохо и в глазах потемнело, так он ещё и врача пригласил, который наврал с три короба про брюхатость и стресс. Слово-то какое! Брюхатая. Аж коробит. Словно кобыла какая-то или корова. Можно же было и как-то иначе сказать. Да и быть такого не может! Не чувствую я себя беременной ну вот ни разу. Я собой-то себя не чувствую. 

Должна признать, что стресс у меня всё же имелся и немалый. Целую неделю мыкаться неизвестно где, будучи неизвестно кем в каком-то историческом захолустье - довольно весомая причина начать паниковать. И мой обморок, видимо, стал пределом постоянного нервного напряжения. 

В первые дни усиленно пыталась вспомнить, кто я такая и кому можно сообщить о себе, чтобы меня забрали из этого вертепа, но на ум так ничего и не пришло. Ни одного имени, ни одного адреса. Зато когда увидела местные удобства во дворе и пресловутую ночную вазу, которую мне ставили каждый вечер под кровать как горшочек маленькому ребенку, в сознании тут же возникла картинка привычной мне ванной комнаты с раковиной и унитазом прямо в квартире. Квартире, а не деревянном, пусть и двухэтажном, доме где-то в глуши. 

Но надо отдать должное Агриппине. Не смотря на моё странное, по её словам, поведение, она терпеливо отвечала на любые мои вопросы, готовила еду, ходила на базар и даже научила меня надевать чулки. Боже! Чулки! Да я в жизни такой жути не носила. Белые плотные, но не смотря на это, постоянно рвущиеся носки выше колена, которые надо было под ним подвязывать тесемкой, чтобы не свалились в самый неподходящий момент. Себя не помнила, но джинсы, кроссовки и широкие джемпера, которых в моём гардеробе было с десяток, видела перед глазами словно наяву. Вот только в теперешней моей яви о них оставалось только мечтать. 

— Евдокия Петровна, голубушка, сколько ж раз повторять вам? Не Тьмутаракань это, а Коломна. Крупный город с церквами, базарами, фабриками и даже театром. У нас и аптека своя имеется, и больница. Разве ж можно такое забыть? Ох, чую, несладко нам придётся из-за того, что вы головушкой ушиблись, — досадовала моя помощница, раскладывая по тарелкам кашу. 

Именно её мы ели на завтрак, обед и ужин. В обед она сопровождалась куском масла, по вечерам - молитвой Господу нашему, как говорила Агриппина. И только по утрам к тарелке серой безвкусной жижи женщина подавала воздушную пастилу, которую, к слову, производила фабрика, располагавшаяся прямо за домом. Моя, стало быть. Но, несмотря на это, сладкое было в дефиците, так как весь товар уходил на продажу, а выручка на зарплату рабочим и погашение долгов моего почившего супруга. От неё почти ничего не оставалось. Больше есть в доме было нечего. 

Зато в избытке был чай! 

— Вам какого? — поинтересовалась женщина, проверяя, закипел ли самовар. — С душком аль обычного? 

— Любого, Агриппина. А это точно не постановочная площадка? Сколько же можно-то уже? Неделю меня тут валындаете. Зачем я вам сдалась? — я не теряла надежды на то, что всё вокруг ни что иное как фарс. 

В какой-то момент даже предположила, что место это похоже на декорации к одному известному фильму, где избалованного мажора “закинули в прошлое”, чтобы перевоспитать. Пару суток ходила довольная, пытаясь найти камеры или какие-то зацепки, указывающие на то, что захолустье это - одна большая сцена, а местные - актёры, но у меня ничего не вышло. Да и мажоркой, если честно, я себя не помнила, и то, что мне наливали чай и накладывали еду, было непривычно и странно. 

Агриппина даже батюшку ко мне пригласила, чтобы тот исповедал хозяйку, которая “стала будто чумная и нелепицу какую-то мелет”. Отец Виталий, конечно, дело своё сделал, но, уходя, только покачал головой и тяжело вздохнул, давая женщине понять, что умом я действительно тронулась. 

А на следующий день ко мне пришёл высокий худой мужчина, представившийся Марком Фридриховичем Шпрейном, бухгалтером моего отца и заведующим финансами фабрики, которая по завещанию перешла в моё распоряжение. 

— Евдокия Петровна, я, конечно, понимаю, что вы в трауре. Шутка ли, похоронить супруга, а следом сразу и родителей! Но финансовые вопросы, связанные с фабрикой не терпят отлагательств, — нашел он, доставая какие-то бумаги из довольно пухлой папки. — Предприятие продолжает работу, а вся прибыль идёт на оплату наёмным трудящимся. Сами знаете, сезон ведь. Скоро яблок станет меньше, сократим штат и будет попроще. Но сейчас у нас просадка. Нужно как-то её компенсировать. Ваш папенька оставил распоряжения на такой случай. Ознакомьтесь и подпишите, — мужчина протянул мне лист бумаги, исписанный мелким текстом в читаться в который у меня никак не выходило. 

А ещё я наконец поняла, что ничегошеньки про фабрику, яблоки, сезон и расходы не знаю, ровно как и про всё остальное. И мне даже стало любопытно, как тут всё устроено и могу ли я чем-то помочь в сложившейся ситуации, раз уж всё равно тут застряла. Неизвестно насколько. 

Именно тогда мне привиделось, что в кабинет, где мы беседовали с бухгалтером, совершенно по-хозяйки, без стука, вошёл тот самый Озеров, отчего мне резко поплохело. Хотя я всё-таки считаю, что виной тому спёртый воздух в доме и нервное напряжение не одного дня, а целой недели.

— Ой, батюшки! Куда это вы, хозяюшка, собрались? — заметив, что я вышла из комнаты, всплеснула руками Агриппина. — Вам бы полежать, отдохнуть. 

— Я тут уже неделю баклуши бью. Ем, сплю и силюсь хоть что-то вспомнить. Хватит. Належалась, наплакалась. При доме только фабрика? — зачем-то уточнила я. 

— Нет, ещё лавка есть. Ну как? Имеется, но как батюшка ваш почили, так народу в неё стало наведываться меньше. Раньше там две девки работали наёмные, а теперь одна осталась, и та баклуши целыми днями бьёт. Не приходит никто ведь. Простите уж за прямоту, но люди шепчутся, что с вами что-то неладно. Боятся, что неудача на них перейдёт, если станут у вас товар покупать, — честно призналась женщина. 

— Это я уже поняла. И что продаём мы не только пастилу, но ещё и чай - тоже. Заходила же на днях туда, — вспомнила, а про себя подумала: “Камеры искала, но так и не нашла.”

— Верно. Индийский сортовой, — ответила женщина.    

— А Озеров этот для каких нужд помещения снял? — поинтересовалась как бы невзначай. 

— Ох, Евдокия Петровна, знамо дело для каких. Прибрать он решил к рукам вашу фабрику и лавку заодно. Бесится окаянный. Горем вашим упивается да только и ждёт, чтобы на больное надавить или унизить, — едва поспевая за мной, просветила меня Агриппина. 

— Погоди-ка. Ты же говорила, что богатый он. Зачем ему фабрика и лавка, от которых одни убытки? — я резко остановилась у входа в небольшую пристройку к дому, над которой красовалась вывеска: “Местные и иноземныя сласти, чай и прочие”. 

— Так вы ж его перед всем честным народом опозорили. Вот он и взъелся на вас да, видать, отомстить удумал. Зря вы ему помещения сдали, ох, зря! 

Хотела было уточнить чем именно насолила синеглазому, но мне вдруг стало нехорошо. Такая накатила слабость, что еле на ногах удержалась. А затем меня кто-то подхватил под руки и обнял со спины. Стало тепло и спокойно. Как дома.

— Ну здравствуй, красавица, — услышала знакомый голос. — Как же я соскучился! 

Резко обернулась и застыла. Передо мной стоял высокий симпатичный блондин в военной форме. Я определëнно его знала. Встречала прежде. Там… откуда я родом.

Для тех, кто ещё не знает что за фабрика досталась в наследство героине, добавляю ещё одну главу визуалов. 

Те, кто читал сразу поняли о чём речь. 

Отмечу, что в этой истории героиня попала в альтернативную реальность, не в ту же самую, в которой развиваются события “Хозяйки”. Прошу их  не путать. 

Евдокия Петровна действительно дочь Петра Чуприкова и Любови Миляевой, но не в том же мире. 

Фабрика Чуприковых, доставшаяся в наследство Евдокие от родителей, находилась в городе Коломна Московской области по адресу улица Полянская дом 4. 

В данный момент по этому адресу располагается музейная фабрика пастилы. Дом фабриканта сохранился как и подворье, но сама фабрика увы нет. Насколько мне известно отдельные корпуса были восстановлены сотрудниками музейной фабрики. 

При фабрике в 1886 году начала функционировать чайная лавка. Тогровали импортным чаем, сладостями и, конечно, пастилой. 

Героине предстоит нелёгкий путь, и множество фактов в книге будут взяты из истории. В книге будут упоминаться настоящие имена некогда живших в Коломне людей, купцов, их родственников и рода деятельности, а также быта и традиций того времени. 

Сама я не из Коломны, но однажды посетив этот город, впечатлилась настолько, что написала первую книгу о коломенской пастиле. А теперь, кажется, очередь за второй.

Желаю всем приятного чтения. 

Ника Смелая. 

— Удивлена? Я и сам не верил, что доберусь до дома раньше нового года, а оно вон как вышло, — молодой человек улыбнулся так открыто, что я невольно прониклась. — Мои соболезнования, Дуняш. Отец твой был человеком с большой буквы, чего, к сожалению, не могу сказать о супруге. 

— Константин Иассоныч, невовремя вы, — обратилась к нему Агриппина. — Нездоровится хозяйке. Доктор сказал от горя память ей отшибло. Гляньте как смотрит на вас. Поди не узнала. 

Настал его черёд удивляться. Зеленоглазый блондин посмотрел на меня с явным сомнением. 

— Даже так? Не узнала, стало быть? — разочарование в голосе молодого офицера было таким неподдельным, что мне даже стало жаль его. 

— Не совсем, — поспешила немного успокоить парня. 

На вид ему было не больше двадцати. Матёрым военным я бы его не назвала ни за какие коврижки. Скорее курсантом, недавно закончившим обучение.  

— От вас приятно пахнет. Знакомо, — призналась я, укутываясь в шаль, которую протянула мне Агриппина. На улице было довольно зябко. 

— От тебя. Мы с детства знакомы. Никакого официоза, я тебя умоляю. Не похоже, чтобы ты шутила. Такая умная женщина как ты, таким бы заниматься не стала. Холодно тут. Давай-ка зайдём внутрь, — блондин по-хозяйски толкнул дверь лавки, пропуская меня вперёд. 

Внутри было тепло и очень уютно. Пахло специями и яблоками. А ещё, конечно же, чаем, которого на полках имелось великое множество. Просторное светлое помещение являлось образцом торговой лавки того времени: на прилавке большие стеклянные сосуды с листовым чаем, по полочкам аккуратно расставлены жестяные разноцветные баночки, заполненные им же. Справа стеллаж с различными видами конфет и пастилы, ящички со специями, от запаха которых голова идёт кругом.

Слева - дверь в небольшую комнату, где можно отдохнуть, попросить принести на пробу того или иного напитка, почитать свежую прессу и угоститься фабричной продукцией. Всё сделано очень грамотно и со вкусом. Будь я случайной прохожей, непременно бы тут задержалась. Но сейчас в лавке посетителей не было. Одна лишь работница скучала за прилавком. 

— Доброго дня, Евдокия Петровна, — приветливо улыбнулась мне молоденькая миловидная брюнетка. 

Я только кивнула в ответ, всё ещё разглядывая внутреннюю обстановку. 

— Ой, да вы с гостями. Проходите, я вам сейчас угощение организую и кипяточка принесу, — предложила работница имени которой я не знала, кокетливо стреляя глазками в адрес моего нового…(не)знакомого. 

Препираться я не стала. Прошла в соседнюю комнару и с удовольствием присела на небольшой диванчик, а мой гость устроился на стуле напротив. Разделял нас небольшой чайный столик, который спешно сервировала работница. 

— Раз так, то разреши представиться, — прервал затянувшуюся паузу блондин, когда мы наконец остались наедине. — Унтер-офицер, прапорщик запаса кавалерии Константин Иассонович Шевлягин. Друг детства, соученик, и сторонник всех твоих даже самых сумасшедших начинаний. Окончил военное училище, получил звание и вернулся в родной город служить в запасе. Соскучился жутко, думал, приеду и сразу к родителям твоим в гости, а уж отсюда тебя записочкой повидаться от супруга бы выспросил. Не знал, что такая беда приключилась. Вчера только сообщили мне. Понял, что дело плохо, а тут, оказывается, в разы всё хуже. Что с тобой приключилось, Дуняша?   

Константин осторожно взял меня за руку и принялся гладить тыльную сторону ладони. Это не было неприятно или странно. Я не стала его отталкивать, а наоборот наслаждалась теплом, которое исходило от этого человека. Когда он был рядом, у меня создавалось впечатление, что я дома. Будто он был как-то связан со мной настоящей, или знал что-то ещё. Что-то, о чём не говорил. 

— Я не помню. Говорят, что у меня случился какой-то припадок после нескольких дней стенаний. А потом я проснулась сама не своя. Неделю не нахожу себе места. Мне всё кажется, что я - это не я и тут всё какое-то чужое. Только ты вот оказался мне знаком, хотя, скажу честно, имя твоё мне ни о чём не говорит, — разоткровенничалась я, млея от прикосновений молодого офицера. 

Тепло лавки, приятный аромат чая, который принесла работница, дымок, медленно поднимающийся с поверхности чашки располагали к спокойной беседе. Мысли упорядочивались, на душе становилось легче. 

— Доктор был? Что говорит? — неотрывно глядя мне в глаза, поинтересовался Константин. 

— Что это временно и скоро пройдёт, — ответила я. 

Сама же почему-то вспомнила глупую песенку, из которой, как говорится, слов не выкинешь.

 “Я беременна. Это временно!”: на репите зазвучало у меня в голове, но я отмахнулась от этой мысли, потому как “брюхатой”, как назвал меня Озеров, себя не ощущала. 

— Хорошо. Если нужна помощь, ты только скажи. Я для тебя всё сделаю, ты же знаешь, — заверил меня блондин. — Ты, главное, никаких бумаг не подписывай пока в таком состоянии. Мало ли кому взбредёт в голову этим воспользоваться. Всё же наследство тебе досталось немалое. 

— Были уже такие, да, — буркнула я, вспоминая бухгалтера с ворохом документов. 

— И ещё. Я, конечно, забегаю вперёд, но ты теперь завидная невеста. Многие станут уделять тебе внимание. Знай, что это неискренне. Позарятся на фабрику отца твоего, как пить дать. Замуж звать будут, — при этом Константин отвёл взгляд и тяжело вздохнул. 

— Не будут, не переживай. У меня же не только фабрика теперь за душой, но и долги покойного супруга. Никто в своём уме не захочет такого приданого за невестой брать, — попыталась улыбнуться, но вышло, прямо скажем, больше похоже на нервный тик. 

— Долги? Вот же! Так и знал, что Щербаков твой доиграется. Карточные? — почему-то приободрился Шевлягин. 

Я только плечами пожала. За неделю пребывания здесь у меня не возникло желания с кем-то поговорить. Открыться. А тут будто прорвало. Я совершенно не следила за своими словами, а следовало бы. Странно это было, вот так взять и разоткровенничаться с тем, кого видишь впервые в жизни. 

Тот же факт, что Шевлягин смотрел на меня далеко не как на подругу детства, только подливал масла в огонь. Если между нами…то есть Евдокией и этим парнем что-то было, то почему он назвался просто другом? 

Что за человек вообще эта Щербакова? Замуж вышла за одного, а шашни крутила с другим? Или вообще с несколькими? Боже, куда я попала? За что? Верните меня назад! Куда? Да хоть куда, только подальше отсюда. 

— Не знаю. Сколько - тоже не скажу. Нужно разбираться со всем этим. Что-то устала я от постоянных попыток вспомнить. Решила заняться делами, может по ходу пьесы что-то всплывёт, — я высвободила свою конечность из плена тёплых пальцев Константина и аккуратно взяла чашку с ещё горячим чаем за ручку. 

— Евдокия Петровна, вам тут передали, — к нам подошла Агриппина, которая всё это время помогала работнице раскладывать товар по полкам. — От Николая Ляксеича. 

— Озерова? — Константин вскочил с места, едва не опрокинув чайный столик. — Какого чёрта ему тут понадобилось? 

Блондин бесцеремонно выхватил конверт из рук женщины и принялся читать записку. 

— Что? Это правда? 

Он так внезапно и громко это выкрикнул, что я аж подпрыгнула на месте от неожиданности и, конечно же, опрокинула чай из чашки, которую держала, прямо себе на подол. 
Большое спасибо всем, кто остался с героями и продолжает читать историю. Я вам всем очень рада. Благодарю за поддержку и интерес к судьбе нашей незадачливой попаданки, которая даже имени своего не помнит. Что скажете о её друге детства? (помимо того что имя у него трудновыговариваемое с первого раза)
Пока ждём проду приглашаю вас в историю  

Не поверите, тоже попаданка и тоже вдова. :-)
Спасала ребенка и попала в другой мир в тело новобрачной, как раз к исполнению супружеского долга. К счастью, новоиспеченный муж не выдержал восторга и сделал меня вдовой. Нищей вдовой без дома и денег, зато с его ребенком от первого брака. Но это ничего, я и в прошлой жизни не сидела, сложив руки, и в этой не собираюсь. Тем более, тут как раз один мрачный герцог ищет себе фиктивную семью на праздники. Что значит, жить будем раздельно? Нет уж! Раз женился – предоставляй жилплощадь!

— Батюшки святы! Обварилася! Караул! — завопила Агриппина, пугая и меня и Константина одновременно. 

По подолу юбки расползлось горячее, но не обжигающее тёмное пятно. 

— Подымайтесь скорее! — скомандовала женщина, и я послушалась. 

Агриппина резко рванула ткань юбки. Послышался треск и простой хлопковый подъюбник упал на пол. Сердобольная помощница задрала мне подол по самое не балуйся и принялась обтирать мои ноги скатертью прямо со стола. Рядом суетилась работница лавки, ахая и охая из-за чашки, которая разбилась, упав на пол. 

Только по тому как густо покраснел Константин, наблюдая за этим балаганом, я поняла, что выставленные на показ женские ножкин (пусть и в допотопных чулках) - не самое частое зрелище в его жизни. А может дело было в том, что увидел он именно мои лодыжки и колени, обтянутые белой атласной тканью, а не чьи-то ещё. 

Для себя отметила, что мне стыдно не было ни капельки, значит я к такому привычная. Вспомнились короткие летние юбки и любимые кожаные босоножки, которые я заносила настолько, что подошва истёрлась. 

— Я. Мне. Прости Дуняша. Не следовало мне личное послание читать, — спешно отворачиваясь и заслоняя глаза ладонью затараторил мужчина. — Я в другой раз загляну. Извини за несдержанность, — добавил и практически выбежал прочь из лавки, оставляя меня в полнейшем недоумении. 

— Чего это он? — решилась всё-таки спросить. 

— Дык знамо чего. Константин Иассоныч же вас с самого отрочества…Ой, — осеклась Агриппина. — Это я виновата, барыня. Не подумала. Не принято ведь у богатеев-то друг перед дружкой подолА задирать. Не обожглись, хоть? Вон как ножки-то зарозовелись, — продолжила женщина. 

— Не такой уж он был и горячий, — сказала, а сама почему-то сразу подумала, о том как двусмысленно это прозвучало, и вспомнила Озерова, при одном только взгляде на которого меня в жар бросало. — Оставь юбку, Агриппина. Подай лучше записку, — попросила, озираясь по сторонам. 

Только её и след простыл. Конверт сиротливо лежал на полу, а содержимого его нигде не было видно. 

— Неужели с собой забрал? — прошептала я, догадавшись. 

Узнать, что именно было написано в послании теперь было невозможно. Следом за Константином в порванном платье бежать я не собиралась, да меня и не особо интересовало, что именно понадобилось от меня Озерову. Нужно будет, сам придёт. В конце концов, я - его арендодатель. У нас строго деловые отношения. Надеюсь. 

Хотя слова про “его ребенка” выбивались из общей картины. Во-первых, не беременна я. А во-вторых, сильно сомневаюсь, что забыла бы ночь с таким мужчиной. Я бы её до конца жизни запомнила. Уж так хорошо этот Озеров сложен, что Аполлон отдыхает. Не то, что Витька мой, бледный худосочный геймер-вечнонекогдайка, у которого на меня времени не было, а на Катюху из соседней квартиры нашлось. 

Погодите-ка. Какой Витька? Какая Катюха? 

Меня опять повело. Перед глазами запрыгали чёрные точки. Виски заломило так, что я едва не закричала. 

— Агриппина, — обратилась к своей помощнице. — Можно ли пригласить ко мне врача? Только проверенного, а не какого-то там шарлатана. 

 — Конечно. Остапа Фомича, который маменьку вашу лечил? Сейчас девку какую-нибудь отправлю, — тут же ответила женщина. 

Мне бы запаниковать, но я обрадовалась. Воспоминания вспыхивали какими-то обрывками, оставляя головокружение и горечь во рту. Но они возвращались. Ни с того ни с сего в сознании возник образ худосочного парня, сидящего ко мне спиной в наушниках за компьютером, а затем он же, но уже в постели с девушкой. В моей квартире. На простынях, которые я до этого гладила до посинения и расстилала так, чтобы ни одного залома не было. Хотела сюрприз сделать, провести вместе ночь на радостях. Купила его любимые суши, тортик и открытку с намёком. Счастьем своим поделиться спешила. Вот только что меня так воодушевило?

Что бы это ни было, Вите узнать была не судьба, ровно как и мне. Пока что. Но уверенность в том, что я непременно, хоть и постепенно, всё вспомню, крепла с каждой минутой. 

Нужно было время. Стало ясно, что есть одну кашу день за днём и ждать пока на меня снизойдёт озарение - вариант не из лучших. И раз уж я здесь оказалась, значит на то были причины. Набраться терпения, освоиться и подождать пока воспоминания сами не вернутся - вот что казалось мне более логичным. 

— И бухгалтера тоже. Того, который приходил с бумагами. Отправь за ним, попроси зайти ко мне завтра. Как раз к тому времени ознакомлюсь с положением дел, — я твёрдо решила если не вылезти из долговой ямы, то по крайней мере понять насколько она глубока. 

Да и о месте этом хорошо было бы разузнать побольше. Неделю тут, а из дома только пару раз нос на улицу высунула. 

— Как тебя зовут? — спросила девушку, закончившую собирать осколки с пола. 

— Марусей, барыня, — представилась работница. 

— Очень приятно, Мария, — улыбнулась я в ответ. — Мне понравилось твоё гостеприимство и радушие. И аккуратность в обращении с товаром и посудой. Спасибо за чай и старание. Непременно загляну к тебе ещё. Где у вас тут отзыв о работе персонала оставляют? — по-привычке поинтересовалась я. 

Любила ставить отличные оценки за качественный сервис. Знала, что от этого зависит заработная плата сотрудников множества заведений общепита. Может, потому что сама работала в таком? 

Девушка непонимающе уставилась на меня. 

— Не обращай внимания. Это каверзный вопрос. Ты отлично справилась. Так держать. 

Взяла оставленную на диванчике шаль и пошла обратно в дом. 

— Платье сменить я могу и сама, — сказала Агриппине, которая засеменила следом. — Будь так добра, позови ко мне управляющего делами фабрики. 

Хотелось получить хотя бы общее представление о том, как функционирует производство и благодаря кому оно не пришло в упадок учитывая, что хозяин умер, а новая владелица целую неделю (а может и больше) убивалась по почившему супругу. 

— Так это, — женщина застыла в нерешительности. 

— Что? 

— Управляющий-то…

— Что управляющий? — стало не по себе. — Тоже умер? 

— Нет. Вы же нового назначили. 

— Так в чём проблема? Пригласи нового. Раз назначила, он должен иметь представление о том, как идут дела. Поговорить бы мне с ним. 

— Не могу я, барыня. Не по статусу мне. 

— Что это? Я же не градоначальника на эту должность наняла или богатея  какого-нибудь? — внезапная догадка заставила похолодеть. 

— Вспомнили, стало быть? — замялась Агриппина. 

— Боже мой, неужели его? — весь мой боевой настрой начал сходить на нет. 

— Его, его, окаянного. Николая Ляксеича. 

“Ай да Евдокия! Ай да молодец! Что ж ты наделала?”: подумала я, понимая, что кашу заварила она, а расхлёбывать, видимо, придётся мне. 

Дорогие читатели! приглашаю вас заглянуть в новинку Яры Вереск 

Я – беженка: ни денег, ни прав, ни документов. Только руки, которые не боятся труда. Однажды я постучала в богатый дом в поисках работы и неожиданно встретила там молодого дракона, того, который недавно уронил мне под ноги монету - будто в насмешку! Я вернула. Мне не нужны подачки!

Но почему он смотрит на меня так, будто я украла у него нечто большее, чем просто монета?

#Дракон, 

#Истинная пара,

#Отвага, верность, честь

Так как время было уже послеобеденное, я просто вернулась в опостылевшую мне спальню и стала искать во что бы переодеться. Открыла шкаф и охнула. Несчастный двустворчатый бедолага просто ломился от обилия нарядов. Были тут и платья на каждый день и несколько нарядов на выход и то, что, судя по всему, Евдокия надевала на похороны: антрацитово чёрное из грубой ткани. Про такие говорят “на раз надеть, выкинуть и забыть”, но она почему-то его оставила. 

— Хорошо хоть платья носят нормальные, а не с пятью подъюбниками как в начале века, — сказала сама себе, доставая один из нарядов. 

Переоделась быстро, научилась за то время, что жила в этом доме. Причесалась, собрала длинные каштановые с медным отливом волосы Евдокии в пучок и подвязала его чёрной лентой, которую Агриппина вплетала ей в причёску день за днём. Наверное, так было нужно, траур всё-таки. Подошла к зеркалу и довольно прицокнула: на меня смотрела красивая молодая женщина среднего роста. Личико у местной хозяйки было довольно миленькое: аккуратные брови, небольшой вздёрнутый носик, чётко очерченные пухлые губы. Её большие серо-зеленые глаза вглядывались в отражение, ища там кого-то другого. Меня настоящую. И не находили. 

Чёрное одевать не хотелось, поэтому я выбрала алое платье, расшитое траурным кружевом, чтобы не давать повода и не намекать, что в доме горе горькое, а вдовушка жизни радуется. 

В дверь постучали. 

— Барыня, — услышала голос Агриппины. — Там бухалтер пришёл. В кабинете вас дожидается. 

Подавив смешок я попросила её подать господину Шпрейну чая и сказала, что скоро буду. Взяла со столика с украшениями небольшой флакон духов и, убедившись, что пахнут они не очень резко и довольно приятно, помазала крышечкой за ушами. Скромно, но со вкусом. Выбрала пару самых неброских серег и вдела их в уши. Теперь образ богатой ухоженной вдовы вполне соответствовал тому каким я его себе представляла. 

— Добрый вечер, Марк Фридрихович, — поприветствовала мужчину, усаживаясь за стол в рабочем кабинете. —  Извините за задержку. И за утренний инцидент. Траур, нервы, знаете ли. Давайте продолжим наш с вами разговор. 

— Ничего, Евдокия Петровна. Рад, что вам лучше. Напугали вы нас с Николаем Алексеевичем знатно, — доставая бумаги из той же пухлой папки, ответил бухγалтер. — Может, вам синопсис передать? Вечереет на дворе, не хотелось бы сильно задерживаться. Не пристало счетоводу в доме заказчика допоздна пропадать. Особливо, если это дама, да ещё и вдовая. 

Тонкий намёк и наличие конспекта обрадовали. Мне тоже не хотелось засиживаться до ночи. 

Попросила упомянутый синопсис и принялась читать. 

Цифры, цифры, цифры. Сводки. Заёмные, арендные, целковые. Мама родная! И это конспект? Что же тогда в самих бумагах? 

— Марк Фридрихович, а можно на словах? — сдалась я после очередной попытки вчитаться в текст, который будто на китайском был написан. — Сколько прибыли приносят фабрика и лавка и сколько у меня долгов? Кому я вообще должна? Вы знаете? 

Мужчина потёр переносицу и вздохнул. 

— Чего не ведаю того не ведаю. Известно мне только то, что долг карточный. Ко мне приходил представитель господина, которому задолжал ваш покойный супруг, — сказал он. 

— Вышибала? — вырвалось у меня. 

— Скажем так, взиматель долга и его процентов, — кряхтя и ёрзая на стуле, уточнил мужчина. — Он был весьма убедителен и попросил уплатить задолженность как можно скорее. 

— И сколько же я должна? 

— Порядка двух тысяч рублей, — просипел счетовод, взял стакан с ещё тёплым чаем и выпил почти всё его содержимое залпом. 

— Это много, — поняла я. 

Сориентировалась по зарплатам рабочих в конспекте. Там было указано, что одному наёмному я обещаюсь платить около 17 рублей в месяц. И это тем, кого нанимали на сезон пока шёл активный сбор яблок и товар производился впрок. Постоянные работники получали меньше. 

— Да уж, немало, — согласился счетовод. 

—  Какие у меня есть варианты? Можно ссуду взять в банке или что-то продать? — хотелось понять как можно сделать так, чтобы хотя бы не бедствовать, а нормально существовать в сложившейся ситуации. Получить отсрочку пока не вспомню кто я и как сюда попала.  

— Если позволите, буду откровенен. — утерев пот, выступивший на лбу, Марк Фридрихович нерешительно взглянул на меня. — Опыта в ведении дел у вас нет. В финансах и торговле вы не смыслите. А фабрика без грамотного руководства долго не проработает. Боюсь, что в вашем случае решить вопрос может только быстрое и выгодное замужество, — говоря это мужчина пыхтел, краснел постоянно платком утирал пот со лба. 

Я даже задумалась, не свою ли кандидатуру он решил выдвинуть в качестве палочки-выручалочки, но почти сразу поняла, что у простого счетовода две тысячи целковых точно под подушкой не припрятано. 

— Это единственный вариант? — решила всё-таки уточнить. 

— Ссуду без грамотно составленного плана развития производства банк не даст. Сможете ли вы такую предоставить? —  поинтересовался мой собеседник, доставая карманные часы и недовольно на них поглядывая. 

— Я подумаю. Сколько у меня есть времени? — признавать, что я ничего не соображаю в ведении дел не хотелось, ровно как и бежать замуж, теряя тапки. 

— На неделе ко мне снова обещался зайти, кхм, как вы выразились “вышибала”. Так что времени крайне мало, — счетовод побледнел. — Я бы всё же настоял на рассмотрении варианта с замужеством. Учтите, потенциальный жених должен иметь капитала раз в десять больше чем ваш долг. Иначе смысла в таком браке не будет. 

— Я вас услышала. Спасибо. Бумаги оставьте, я ознакомлюсь. Которые нужно подписать? — настал мой черёд обречённо вздыхать. 

Марк Фридрихович отложил несколько в сторону, отметив, где именно требовалось оставить росчерк пера, поклонился, ещё раз напомнил, что дела плохи и собрался уходить. 

— Господин Шпрейн, последний вопрос, — остановила его я. — Раз уж вы так хорошо осведомлены о том какими капиталами владеют местные богатеи, не подскажете ли, кто, на ваш взгляд, смог бы покрыть мои долги, если банк мне всё же откажет? 

— Таких господ немало, да только все они одной ногой в могиле. Молодых, холостых да богатых по пальцам одной руки пересчитать можно. Или вы хотите за старика пойти? Тоже неплохой вариант, — воодушевился счетовод. 

— Нет уж. Хватит с меня похорон. Нужен молодой рассудительный человек. Чтобы вошёл в положение и согласился на брак по расчёту. Ни о какой любви или чувствах не может быть и речи. Я всё ещё скорблю по своему супругу, — говорила, и сама себе удивлялась. 

Откуда во мне это всё? Ещё вчера я бегала по дому и искала камеры, считая, что попала в реалити-шоу. А теперь вон как завернула. 

— Что же, раз так, то, боюсь, ничего не выйдет. Молодые да состоятельные на вдове навряд ли женятся, — развёл руками мужчина. — Я хотел сказать, что если и женятся то не на вас, а на вашей фабрике. Хотя и она их навряд ли прельстит, если у них такие капиталы имеются.  

— Никого? Даже Озерова? — я сложила руки в замок, показывая, что у меня есть запасной вариант. 

— Он-то побогаче остальных будет. Но вы, видно, и впрямь горем убиты. Забудьте, если жизнь дорога. Хотя, в вашем случае, видимо, из двух зол придётся выбирать меньшее. 

— Почему забыть? Что не так? Он женат?

Не верилось, ведь только сегодня этот синеглазый богатей заявил, что послезавтра нам с ним придётся идти под венец. Потому что я ношу его ребенка. Бред какой! 

— Вы разве забыли, как оскандалились? Поговаривали же, будто Николай Алексеич тогда в сердцах сказал, что мужа вашего со свету сведёт, женится на вас и несчастною сделает. Вот, супруг-то и впрямь почил. Мой вам совет: поищите лучше другого жениха. А бумаги к завтрашнему дню всё-таки подпишите. 

Счетовод поклонился и ушёл, оставив меня одну в полном недоумении. 

Нужно было срочно выяснить, что такого Евдокия сделала Озерову, раз люди такое говорят. Может мне стоит бояться вовсе не того, кому я теперь должна, а своего новоявленного управляющего? 
А пока ждём проду приглашаю вас в новинку Анны Дрэйк 

Меня зовут Эбигейл, и моя магия – это хаос. Буквально. Я – ходячая катастрофа. Я опасна для окружающих и единственный кто способен в этом помочь – лорд Артас Брэйди, Дракон Пустоты. Загадочный, невероятно могущественный и настолько же безразличный ко всему.
Его назначили моим куратором, но кажется, его единственная цель – отделаться от меня дурацкими заданиями. Он воротит нос от моих пирожков (которые взрываются) и моих попыток учиться (которые тоже взрываются). Но я заметила, как он на меня смотрит… Нет, не так, как все! Его взгляд гасит моё пламя одной лишь силой мысли. Он – пустота, а я – хаос.
Говорят, у драконов Пустоты не бывает избранниц. Говорят, они не способны чувствовать. Но я заполню его пустоту… . 

Вечер прошёл за изучением бумаг и кашей с чаем. А на утро меня ждала…Верно! Тоже каша. 

— Вам вы мяса или рыбы. Совсем исхудали за неделю-то. Бледная как смерть. В гроб краше кладут, — причитала Агриппина, разжигая лучинку для самовара. 

— Что там врач? Когда будет? — с утра в доме было заметно прохладно, поэтому я усиленно куталась в уже полюбившуюся мне шаль. 

— К полудню обещались. Народу нонче много болеет, ноябрь месяц на дворе, — отчиталась женщина. 

— А год? Какой сейчас год? 

— Дак тыщ осимьсот осьмись шестой от рождества Христова. Скоро зима начнётся. Надо бы дров купить, наши-то кончаются. Фабришными топим, — просветила меня моя бессменная помощница. 

Эти её слова натолкнули меня на мысли об одном распоряжении отца Евдокии, в котором говорилось, что в случае нехватки средств на поддержание дома и домочадцев, я могу обратиться за помощью к купцу Попову, задолжавшему ему некую сумму. 

— Я тебя поняла. Займусь этим вопросом как только меня осмотрит доктор, — допивая, очень, кстати, вкусный, чай с воздушной пастилой, сказала я. — Нужно будет напроситься в гости к одному человеку. Купцу Попову. Знаешь такого? 

— Зачем же напрашиваться. Его внучка Лизонька - ваша лучшая подруга. Могу к ней девку отправить с запиской. Она и явится. Приходила ведь не раз на той неделе о здоровье вашем справиться, да вы не принимали никого, —  как бы между делом напомнила мне Агриппина. 

— Отправь, конечно. Я пока в кабинете посижу, бумаги почитаю. Если придёт ко мне кто, она или доктор, сообщи, — я поднялась из-за стола, ощущая уже ставшее привычным головокружение. 

Довела себя Евдокия не пойми до чего, а я добавила. Не ела ничего первые дни как тут оказалась, а теперь на одной каше от голода еле на ногах стою. 

В кабинете я чувствовала себя спокойно. Как дома. Села за рабочий стол, написала, правда с кучей клякс, так как ручек не было, имелись только перья и чернила, записку тому самому Попову и запечатала её сургучом. 

Повнимательнее присмотрелась к картинам и портретам на стене. На одном была изображена красивая женщина средних лет. Имелась табличка с надписью: Любушка, 1870. Была она настолько похожа на меня нынешнюю, что стало ясно - это мама Евдокии. Бумаги, почти все, за редким исключением были подписаны размашистой и аккуратно: Чуприков П.К. Тут тоже всё ясно, отчество нынешней хозяйки дома и лавки говорило само за себя. 

Никаких упоминаний о том, что у пары помимо меня были ещё дети я не нашла. Да и в завещании значилось только одно имя. Странно как-то. Ведь в те далёкие времена у супругов рождалось много малышей. Фабриканта и его жену обделили, не иначе. 

Я вот всегда хотела много деток. Чтоб  семья была большая, дома шум-гам, смех, плач, что угодно, но только не удручающая тишина и гнёт одиночества и постоянное ощущение ненужности в этом мире и этой жизни. 

— Эх, Лиза, Лиза! Правильно говорят, можно выпуститься из приюта, но приют из себя уже никуда не денешь, — печально констатировала я и…замерла. 

Я вспомнила! Своё настоящее имя. Меня звали Елизавета Берсенева. И я - сирота. 

— Вот, проходите, пожалуйста, — дверь кабинета открылась, и внутрь вошла незнакомая молодая девушка в дорогом наряде. 

Невысокая блондинка неземной красоты с ясными голубыми глазами охнула, взглянув на меня и едва не заплакала. 

— Дунечка! Как же ты ужасно выглядишь! Боже правый! А ведь я говорила тебе не выходить за этого пропойцу Щербакова! Говорила! Глянь на кого ты теперь похо-о-о-о-ожа? — девушка всё же разревелась, стоя прямо в дверях кабинета. 

Хороша лучшая подруга. Прямо с порога помоями поливать и не стыдиться не каждая умеет. 

— Здравствуй, Лизонька, — логично было предположить, что раз я Дунечка, то она тоже не Елизавета. — Давно не виделись. Не думала, что будет так тяжело пережить утрату мужа и отца, — начала я. 

Сама же разглядывала пышное кричащее платье своей гостьи. Синий бархат был ей очень к лицу, но вот кринолин, делающий её похожей на бабу на самоваре, всё не просто портил, он ещё и мешал ей передвигаться. Рюшек тоже не пожалели.  Ими было “уделано” всё: рукава, подол и даже ворот, который больше походил на жабо. 

— А ты как  всегда великолепно выглядишь. — солгала без зазрения совести. — Не припомню этого наряда, — а вот это уже правда. — Новый? 

— Да. Заказала в столице месяц назад. Даже не думала, что так быстро пошьют. Нравится? — Лиза тут же утёрла наигранные слёзы и бесцеремонно плюхнулась в кресло, накрывая его своими юбками как наседка. 

— Тебе очень идёт. Спасибо, что так быстро откликнулась на моё приглашение. 

— Ой, ну что ты? Мы же лучшие подруги. Разве могла я не придти? — елейным голоском ответила красавица, разглядывая убранство кабинета. — Прохладно у тебя тут, дорогая. Не замёрзнешь? Эй, кто там! Шаль мою подайте! 

Девушка поёжилась в кресле и стала демонстративно тереть предплечья.

— Вот, Лизавет Ефимн, держите, — Агриппина тут же принесла ей шаль. 

— Ой, Дуняш, не знаю как ты, а я бы такую деревенщину в слуги не взяла, — кутаясь в поданный тёплый платок во весь голос прямо при женщине сказала Лиза. — Она даже имя и отчество выговорить нормально не может. Немудрено, что ты так захерела. С таким-то контингентом в окружении. 

При этом девушка так презрительно поморщилась, что даже мне стало не по себе. Агриппина же не только не обиделась, но и вообще не обратила на это внимания. Поклонилась и вышла из кабинета, будто и не слышала ничего вовсе. 

Можно было бы осадить зазнайку, но мне требовалась помощь этой “подруги”, поэтому я решила припомнить ей за оскорбление когда-нибудь потом. Если всё ещё буду здесь, когда подходящий момент настанет. 

— Ты совершенно верно заметила, Лизонька. В доме холодно. А всё оттого что дрова купить не на что, — пожаловалась я, строя из себя бедную и несчастную. 

— Так пошли кого-нибудь в лес. У тебя ж целая фабрика мужиков. Нарубят, поди, — пожала плечиками всезнающая. — Не господά ведь. Хотя у тебя и среди них почитатели имеются. Как тебе только это удаётся? 

— Что? — не сообразила я. 

— Поклонников заводить везде, куда твоя ноженька ни ступит, конечно, — разглядывая перстни на своих тонких пальцах, уточнила Елизавета. — Даже сидючи взаперти в родительском доме умудрилась ты, моя дорогая, стать предметом сплетен и пересудов. Вся Коломна только о тебе и гудит. В который раз уже. Признавайся, как ты это делаешь? — забыв об украшениях, девушка наконец взглянула на меня. 

— Не понимаю о чём ты. Давай об этом как-нибудь в другой раз. Мне бы дедушке твоему записку передать. Не поможешь? — перешла я к главному.  

— Отчего ж не помочь? Давай сюда. Передам, так и быть, — одаривая меня снисходительным взглядом, Лиза поднялась из кресла и подошла к моему рабочему столу. — Ты в свет-то когда собираешься? Нескоро ведь? Позатворничаешь ещё или уже наревелась? 

Так вот зачем она примчалась. Хотела узнать как долго Евдокия будет по мужу убиваться и дома сидеть. Боится, что овдовевшая подружка жениха уведёт? А кто у нас жених? 

— Не знаю. Если дома холодно будет, так может и соберусь к кому-нибудь на приём или на чай. Ты, кстати, не знаешь, никто на неделе вечера или танцев не устраивает? — попыталась как-можно напыщеннее выразиться. Аж самой противно стало. 

— Ой, никто, Дуняш, никто. На этой точно скука смертная. Дома сидеть придётся да книжки читать. А вот на слеееедующей, — тут она осеклась, поняв, что едва не проболталась. — На следующей тоже тишь да гладь. Так что, сиди ка ты дома, милая. Поправляй здоровье. А дрова…я тебе сама организую. 

И, сославшись на то, что засиделась, Лизонька Попова выпорхнула из моего кабинета, мурлыкая себе под нос какой-то знакомый романс. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять как сильно эта куколка переживала, и что именно было предметом её беспокойства. 

Жалко, конечно, что не оказалось у Евдокии хорошей подруги, ведь та, что ею звалась, явно была с гнильцой. Но зато она пообещала мне дрова. Бесплатно. 

— Хозяйка, — в кабинет заглянула Агриппина. — к вам врач пришёл. Велите пригласить? 

— Погоди. Он ведь и по женской части тоже?  — уточнила, а сама занервничала. 

Женщина кивнула, мол, само собой. 

— Зови, — решительно выдыхая, велела я. 

Мне просто необходимо было проверить слова предыдущего эскулапа. Не верилось, что Евдокия беременна. У меня не было никаких недомоганий, тошноты или что там вообще бывает? 

Тут-то я и задумалась. Для осмотра же нужно подходящее помещение. Свет, приборы. 

У нас ведь как обычно? Идёшь в поликлинику, в кабинет к доктору. Он тебя осматривает. Гинеколог вообще то велит раздеться и взгромоздиться на подобие средневекового пыточного кресла, в котором сидишь и чувствуешь себя курицей, которую вот-вот нашпигуют и засунут в духовку выпекать. 

“Точно! Нужно хоть шаровары эти с рюшками снять, чтобы при докторе потом из них не выпутываться.”

О том, что в рабочем кабинете гинекологического  кресла не было я не подумала. Вскочила с места, зашла за ширму, которая, кстати, в комнате имелась, и стала спешно снимать местное исподнее. 

— Господи Боже, да в этих размахайках только Фунтика играть, — бубнила сама себе под нос, запутавшись каблучком туфли в одной из панталонин. 

Вертела её и так и этак, но кружевное исподнее основательно зацепилось за набойку и никак не хотело высвобождаться.

— Да чтоб тебя приподняло и шлёпнуло! — Не сдержалась я и рванула что было сил. 

Справилась, но на второй ноге не устояла и плюхнулась на мягкое место, вываливаясь из-за ширмы и крепко сжимая в руках испорченные шаровары. 

— Мы ещё не венчаны, а вы уже из исподнего выпрыгиваете? Не ожидал от вас такого рвения. 

Надо мной нависла высокая мужская фигура, заслоняя свет, падающий из окна. Будь на моём месте другая девушка, может и не поняла бы сразу, кто именно зашёл в кабинет вместо доктора, но я узнала его сразу. 

— Николай А. А. А. А…

— …лексеевич. 

“Бонд. Джеймс Бонд.”: вспомнилась мне фраза из фильма и я, пребывая в полном шоке от неожиданности, рассмеялась. 

Дорогие читатели! Приглашаю вас в БЕСПЛАТНУЮ В ПРОЦЕССЕ новинку и

16+

Была дочерью влиятельного архимага, а стала простой работницей лавки артефактов. Бывший жених не выходил на связь, а я я пыталась разобраться в чувствах. Как вдруг грянул гром: моего работодателя и учителя, который заменил мне отца, обвиняют в убийстве.

Я полна решимости разобраться, пусть для этого придётся пойти на отчаянную сделку с тем, с кем связываться опасно.