(Не)Случайная Заложница: Разменная Монета для Врага

Я стояла на балконе комнаты, обхватив себя руками, будто это могло защитить от холодного ветра, что налетал с моря. Ночь была ясной, звёзды мерцали над городом, как тысячи глаз, следящих за каждым моим движением. Внизу, у ворот особняка, мигали фонари охраны.

Рикардо, как всегда, проверял посты. Он делал это каждые два часа, даже если ничего не угрожало. Верный, молчаливый гигант. С детства он был рядом: отвозил в школу, стоял за дверью на моих днях рождения, молча подал платок, когда я плакала на похоронах мамы.

Мамы нет уже семь лет. Иногда я всё ещё жду, что она войдёт в мою комнату с чашкой травяного чая и скажет: «Джейн, милая, не позволяй им решать за тебя». Она вышла замуж за отца по любви, так говорили все. Даже мой отец, Винченцо, человек, который умеет скрывать чувства лучше, чем кто-либо, в редкие моменты слабости признавался, что Элена была единственной, кто мог заставить его улыбнуться искренне. А потом рак забрал её за считанные месяцы. С тех пор в доме стало тише. И строже.

Я поправила короткие каштановые волосы, выбившиеся из-под шпильки, и вошла в комнату. Я знала, что красива. Знала и немного гордилась этим, самовлюблённость, наверное, наследственная черта. Но красота в нашем мире, это одновременно щит и мишень.

Дверь тихо постучали. Не дожидаясь ответа, вошла София с подносом: тёплый ромашковый чай и пара свежих канноли, мои любимые.
– Синьорина Джейн, – она поставила поднос на прикроватный столик и посмотрела на меня с мягкой улыбкой.
– Вы опять не ужинали. Нельзя так.

– А что мне можно? – я слабо улыбнулась и села на край кровати.
– Спасибо, Софи.

София была не просто горничной. Ей двадцать восемь, всего на шесть лет старше меня, и за эти годы она стала чем-то вроде старшей сестры. Болтливая, добрая, с вечной привычкой поправлять мои волосы и говорить правду в глаза.
– Ваш отец просил передать, чтобы вы зашли к нему в кабинет завтра утром. Сказал, что дело важное.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Важное дело у отца никогда не бывает хорошим. Либо кто-то умер, либо кто-то должен умереть, либо… меня снова собираются использовать как пешку в большой игре.
– Софи, – я посмотрела на неё серьёзно.
– Ты слышала что-нибудь? О помолвке? О слиянии с семьёй Кардуччи?

Она замялась, опустила глаза.
– Слышала, синьорина. В кухне только об этом и говорят. Говорят, дон Лука Кардуччи… очень выгодная партия. Его территория, его связи…
– Выгодная, – повторила я тихо фыркнув.
– И опять никто не ждет моего согласия. Это несправедливо!

София подошла ближе и осторожно обняла меня за плечи. Слёзы обиды подкатывали к горлу.
– Вы – дочь дона. Вас редко будут о чем-то спрашивать… Но главное быть верной себе, и держать голову выше!

Я отстранилась, встала и подошла к окну. Внизу Рикардо закончил обход и теперь стоял под фонарём, скрестив руки на груди. Он поднял голову, будто почувствовал мой взгляд, и слегка кивнул. Я кивнула в ответ. Верный пёс семьи. Знает, что я не хочу этого брака, но ничего не скажет. Не его дело.

– Мама говорила, что вышла за папу по любви, – прошептала я, глядя в темноту.
– Почему мне нельзя того же?
София вздохнула, удрученно покачав головой. Я постоянно это спрашивала, а она постоянно отвечала.
– Потому что ваша мама была не из этого мира. А вы в самом центре. И дон Винченцо… он любит вас, синьорина. По-своему. Но он верит, что только сила и союзы могут вас защитить.

Я повернулась к ней.
– А если я не хочу такой защиты?
– Тогда вам придётся найти способ защитить себя самой.

София ушла, оставив меня наедине с чаем и мыслями. Я выпила ромашку, она всегда успокаивала, и легла в постель, но сон не шёл. В голове крутились обрывки разговоров, подслушанных за последние недели: «Кардуччи», «слияние», «Неаполь будет наш», «дочь – лучший залог мира».

Я знала Луку Кардуччи только по фотографиям и коротким видео на закрытых встречах. Высокий, тёмные волосы, идеальная улыбка, что не доходит до глаз, а мама всегда говорила, что это недобрый знак. Говорили, он обаятелен. Говорили, он жесток с врагами. Говорили, что после свадьбы наши семьи станут непобедимыми. Говорили-Говорили, а толку?

А я? Я стану женой человека, которого даже не видела вживую. Женой по расчёту. Матерью его наследников.

Я закрыла глаза и попыталась представить себе любовь. Настоящую. Ту, о которой шептались книги, которые я прятала под матрасом. Ту, от которой сердце бьётся быстрее. Где тебя выбирают просто потому, что не могут не выбрать.

Глупые и детские мечты!
Но я всё равно позволила себе помечтать ещё немного, прежде чем уснуть.

Утром отец ждал меня в своём кабинете. Огромном помещении с тёмным деревом, портретами предков и запахом дорогих сигар. Винченцо сидел за массивным столом, просматривая бумаги. Седеющие волосы аккуратно зачёсаны, костюм без единой складки. Он поднял глаза, те же карие, что и у меня, только в его взгляде не было ни капли сомнения.

– Садись, Джейн.
Я села напротив, сложив руки на коленях. Флегматично, как всегда в такие моменты. Не показывать страх. Не показывать слабость.
– Ты уже взрослая, – начал он без предисловий. – Прекрасный цветок, который я растил с любовью, вкладывая в него все свои надежды.

Я молчала.
– Лука Кардуччи согласен. Свадьба через три месяца. Это укрепит наши позиции. Объединит семьи, никто не посмеет бросить нам вызов.

– Я обязана это сделать? – тихо спросила я.
Он смотрел на меня очень долго.
– Ты – моя дочь. Ты сделаешь то, что нужно семье.

В его голосе не было злости, просто факт, не терпящий пререканий.
– Я видела его только на фото, папа.
– Увидишь вживую на помолвке. Через неделю.

Я опустила взгляд на свои руки. Маленькие, ухоженные. Такие беспомощные в этом мире.
– Мама вышла за тебя по любви, – сказала я почти шёпотом. Отец замер. Впервые за многие годы я увидела, как что-то дрогнуло в его лице.

– Твоя мать… была исключением, – ответил он наконец. – И посмотри, чем это кончилось. Она умерла, оставив меня одного с ребёнком в мире, где слабых рвут на части. Я не позволю такому случиться с тобой.
Он встал, подошёл к окну, спиной ко мне.

– Это не обсуждается, Джейн. Мне нужен наследник. Кто-то сильный, знающий толк в нашем…деле.
Я вышла из кабинета, чувствуя, как внутри всё холодеет. Рикардо ждал в коридоре. Он не спросил ничего, да и зачем, он всё знал, просто пошёл рядом, как тень. В своей комнате я снова оказалась у окна. София уже ждала с новым платьем, отец приказал подготовить гардероб к помолвке.

– Он красивый, синьорина, – попыталась она утешить. – Дон Лука. Многие бы мечтали…
– Я не многие, – отрезала я, а в груди сжимался противный комок несправедливости.

Она вздохнула и начала расчесывать мои волосы.
– Может, он окажется лучше, чем кажется? Может время позволит вам питать друг к другу чувства? Только представьте… – Потом она долго описывала, как может выглядеть наша жизнь, когда мы полюбим друг друга. Меня начало тошнить.
Да по нему видно, что этот Дон не от мира сего!
За окном начинался дождь. Капли стучали по стеклу, будто пытаясь предупредить о чём-то.

Если вам захочется снова погрузиться в истории, где чувства сильнее пули, а диалоги острее клинков, - смело листайте дальше. 
, ставь лайк книге и добавляй в библиотеку! (Разрешаю написать комментарий, хааха).
У меня есть и другие книги!)
 Надеюсь, они согреют ваше сердце так же, как вы согрели моё)

Ужин был назначен на восемь, но я начала готовиться за два часа, отчаянно пытаясь обрести хоть какую-то власть над ситуацией через контроль над своим внешним видом. София молча помогала мне, её пальцы были красноречиво нежны, когда она укладывала мои каштановые волосы в сложную, но элегантную причёску, оставляя несколько локонов, обрамлявших лицо.

Платье, выбранное отцом, висело на гардеробной дверце, черное, шелковое, с декольте, достаточно откровенным, чтобы заявить о моей женственности, но достаточно сдержанным, чтобы не выглядеть вульгарно. Оружие, а не одежда. Я скользнула в него, чувствуя, как прохладная ткань облегает бедра, подчеркивая каждую линию. София застегнула молнию сзади, её взгляд в зеркале встретился с моим.

– Вы выглядите потрясающе, синьорина.
– Как дорогой лот на аукционе, – огрызнулась я, поворачиваясь перед зеркалом. Отражение казалось чужим, слишком взрослым, слишком отполированным, слишком готовым к жертвоприношению!

Я нанесла тушь, подчеркнув оттенок глаз, и накрасила губы помадой оттенка спелой вишни. Макияж был моей бронёй, гримом для выхода на сцену, где мне отведена роль безмолвной призы. 

Ровно в восемь я сошла по мраморной лестнице в главный зал, чувствуя, как взоры присутствующих мгновенно прилипли ко мне, словно мухи к мёду. Папа не одобрит.

Зал был полон: ближайшие советники отца, капитаны, управляющие – вся та старая “гвардия”, чьи лица я знала с детства. Они были частью пейзажа моей жизни, эти мужчины с шершавыми руками и глазами, умеющими считать не только деньги, но и жизни. Воздух был густ от запаха дорогого табака, дорогого парфюма и скрытого напряжения.

Отец ждал у камина, безупречный в темном костюме. Он протянул руку, и я приняла её, позволив провести себя к длинному столу, уставленному хрусталём и серебром. Моё место было по правую руку от него.

По левую, как я заметила с ёкнувшим сердцем, было оставлено одно свободное кресло – для Луки Кардуччи, который, к счастью или к сожалению, сегодня отсутствовал.
«Малый сюрприз, – язвительно подумала я. – Жених, видимо, считает ниже своего достоинства явиться на предпродажный осмотр».

Ужин начался с бесконечных тостов – за здоровье, за процветание, за верность семье. Я сидела с застывшей улыбкой, поднимая бокал с водой, в то время как остальные осушали бургундское. Вино лилось рекой, развязывая языки. Я ловила обрывки разговоров, пропуская их через внутренний фильтр страха и отвращения.

– …слияние с портами Кардуччи даст полный контроль над северо-востоком…
– …Лука человек жёсткий, но справедливый, Винченцо сделал мудрый выбор…
– …их операция по очистке денег в просто шедевр…
– …красивая девочка выросла, Винченцо. Будет держать молодого в тонусе…
Фу!

Последняя фраза, произнесенная толстяком доном Альберто с седыми бакенбардами, заставила меня так сильно сжать вилку, что костяная ручка чуть не треснула. Я опустила глаза на тарелку с изысканно сервированным рагу из оленины, чувствуя, как аппетит начисто исчезает.

Отец встал, звякнув ножом о бокал. Разговоры стихли, все взоры обратились к нему.
– Друзья, – его голос, низкий и властный, заполнил зал без малейших усилий. – Вы все – часть нашей семьи. И как в семье, я делюсь с вами радостной новостью. Моя дочь, Джейн…

Он положил тяжёлую руку мне на плечо. Его прикосновение было твёрдым, как гранит. Он хочет объявить то, что все итак знают?! Ещё раз напомнить мне своё место?
– …состояла в помолвке с Лукой Кардуччи. Этот союз скрепит наши дома, объединит наши силы и обеспечит будущее, которого мы все достойны. За мир! За силу!

Громогласное «Ура!» прокатилось по столу. Бокалы звенели. Улыбки были широкими, глаза – оценивающими. Я чувствовала себя экспонатом в музее: «Джейн Винченцо, дочь дона. Возраст: двадцать два года. Состояние: не замужем, скоро будет.
Особые приметы: используется в качестве цемента для построения криминальной империи».

– Папа, – я заговорила тихо, но твёрдо, когда шум немного утих. Все услышали. Отец медленно повернул ко мне голову, его взгляд стал холоднее. – А если я… не готова к такому шагу? Если мне нужно время?
Мгновенная тишина стала осязаемой, как свинцовый колпак. Дон Альберто закашлял. Кто-то неловко отпил вина.

Отец улыбнулся. Это была не та улыбка, что бывает у людей, а холодное движение лицевых мышц.

– Готовность, милая Джейн, – произнёс он мягко, но так, что каждое слово падало, как капля ледяной воды на кожу, – Это долг. Ты выросла в безопасности и роскоши благодаря этому дому. Теперь дом просит тебя о службе. Это честь. И ты её исполнишь.

Он отвёл взгляд, закрывая тему, и обратился к своему соседу с вопросом о поставках. Разговор медленно, со скрипом, возобновился. Я сидела, чувствуя, как жар унижения и бессилия разливается по щекам. Моя попытка мягкого бунта была раздавлена с такой жестокой легкостью, с какой он давил пепел своей сигары в пепельницу.

На следующий день солнце светило с насмешливой яркостью, будто поддразнивая моё мрачное настроение. Лимузин мягко скользил по узким улочкам старого города, уворачиваясь от снующих повсюду мопедов и туристов с картами.

Я смотрела в тонированное окно, и мне казалось, что я наблюдаю за жизнью через толстое стекло аквариума. Вот девушка моего возраста, размахивая руками, что-то смешно рассказывает подруге, держа в руках стаканчик с кофе. Вот пожилая пара, медленно идущая под руку, куда-то споря и улыбаясь одновременно. Вот студенты с папками, выбегающие из университетского здания. Обычная жизнь. Беспорядочная, шумная, иногда трудная, но своя. 

– Выбор у нас отличный, синьорина, – голос Софии вернул меня в салон. Она листала каталог одного из самых эксклюзивных свадебных салонов города.
– Вот это кружево… венецианское, ручной работы. А этот силуэт…

– Выбери сама, Софи, – я махнула рукой, откидываясь на мягкую кожу сиденья.
– Мне всё равно. Пусть будет самое дорогое. Чтобы отец был доволен вложением средств.

Она посмотрела на меня с упрёком, но ничего не сказала. Рикардо, сидевший на переднем сиденье рядом с водителем, обернулся. Его массивное, обычно невозмутимое лицо было серьёзно.

– Салон проверен, синьорина. Персонал свой. Опасности нет.
– Спасибо, Рик, – я кивнула. Он был единственным, кого я называла сокращённо с самого детства. Он был нем, как скала, но его присутствие всегда давало какое-то странное ощущение безопасности. Он был частью этой системы, но в нём не было той хищной оценки, которую я видела в глазах других мужчин за столом вчера. 

Салон оказался храмом белого цвета. Меня встретили с подобострастными улыбками, отвели в огромную примерочную с тремя зеркалами, и начался парад платьев. Я стояла, как манекен, в то время как две девушки-ассистентки застёгивали на мне одно воздушное сооружение за другим. София ахала, делала фотографии на телефон, вероятно, чтобы потом показать отцу. Рикардо занял пост у входа в примерочную, его широкая спина закрывала дверь, как броневая плита.

– Это – нечто особенное! – восторженно прошептала одна из ассистенток, застёгивая последнюю пуговицу на спине у очередного платья. Это было действительно красиво: простое, из тяжёлого шёлка, без излишних рюшей, только идеальный крой, подчёркивающий линию талии и плеч. Я посмотрела на себя в зеркало и на мгновение представила, как стою в нём перед алтарём. 

– Я… я подумаю, – сказала я тихо. – Мне нужно минуту. Одну.

Девушки поклонились и вышли, прикрыв за собой тяжёлую портьеру, отделяющую примерочную от основного зала. Я осталась одна, глядя на своё отражение в белом. Внезапно мне стало невыносимо душно. Воздух, напоённый запахом ткани и собственных духов, казался густым и удушающим. Мне нужно было просто выйти. Ненадолго. Глотнуть другого воздуха. 

Я сорвала с головы фату, которую мне водрузили для полноты картины, и, не раздумывая, отодвинула тяжёлую портьеру. Рикардо тут же обернулся, его тело напряглось.

– Всё в порядке, синьорина?
– Мне нужен воздух, Рик. Минуту. Просто постоять у витрины.
– Это небезопасно. Подождите, я вызову машину.
– Одну минуту! – в моём голосе прозвучала истеричная нотка.
– Я в центре города, среди людей. Я просто постою тут, у окна. София со мной.

София, услышав своё имя, вынырнула из-за стойки с аксессуарами, её лицо выражало тревогу. Рикардо с минуту смотрел на меня, его карие глаза были непроницаемы. Затем он тяжело вздохнул.

– Пять минут. Я рядом.
Я кивнула, чувствуя странный прилив свободы. Да, под наблюдением. Да, всего на пять минут. Но это было моё решение. 

Мы вышли на небольшую террасу салона, выходящую в узкий, живописный переулок. Здесь стояли два столика с журналами, но сейчас терраса была пуста. Я прислонилась к холодному стеклу витрины, за которым мерцало то самое платье, и закрыла глаза, вдыхая воздух.

Он пах выхлопными газами, кофе из соседней пекарни и далёким морем.
Я открыла глаза и наблюдала за прохожими. Молодая мама катила коляску, что-то напевая. Пара туристов сверялась с картой, смеясь. Парень на мопеде пытался завести свою тарахтелку. Главное фокус. Всё хорошо…

– Синьорина, может, вернёмся? – тихо сказала София, нервно оглядываясь.
– Ещё минутку, – попросила я. И в этот момент увидела его. На той стороне переулка, в тени глубокого дверного проёма, стоял мужчина. Высокий, в обычных джинсах и тёмной куртке, с капюшоном, натянутым на голову несмотря на тепло. Он не двигался, просто стоял и смотрел. Прямо на меня.

Лёд проскользнул по моей спине. Я отступила от стекла.
– Рикардо, – позвала я, но голос звучал слабо.

Рикардо, стоявший у входа в салон, повернул голову. Его взгляд мгновенно нашёл незнакомца. Я увидела, как его рука привычным движением потянулась под пиджак, где всегда лежал пистолет.

Но тут из переулка, будто из ниоткуда, вышли ещё двое. Они шли быстро, целенаправленно. Рикардо сделал шаг вперёд, чтобы встать между мной и ими, и в этот момент третий мужчина, тот, что стоял в тени, резко вышел из укрытия. В его руке блеснуло что-то короткое и тяжёлое.

Последующее произошло с ужасающей, кинематографичной быстротой. Рикардо рванулся навстречу первому из приближающихся, его движение было мощным и точным. Раздался глухой удар – не выстрел, а удар тупым. Рикардо, могучий и непоколебимый Рикардо, зашатался и рухнул на плитку террасы, как подкошенный дуб. София вскрикнула. Я застыла, не в силах пошевелиться, парализованная ужасом.

Мужчины были уже на террасе. Один из них, коренастый, схватил за руку Софию, которая пыталась заслонить меня собой, и грубо отшвырнул её внутрь салона. Раздался звук бьющегося стекла и её приглушённый крик. Второй направился прямо ко мне. Его лицо было скрыто черной балаклавой. А я в тему подумала, что нужно брать с собой больше охраны… 

Инстинкт самосохранения, наконец, прорвал паралич. Я рванулась назад, в салон, споткнувшись о длинный подол свадебного платья. Рука незнакомца вцепилась мне в руку, его пальцы впились в мое запястье с такой силой, что я вскрикнула от боли.

– Помогите! – закричала я что было мочи.
– Убери руки!
Но переулок был пустынен. Жизнь, которую я только что наблюдала, куда-то испарилась. Витрины соседних магазинов пустовали или за ними мелькали испуганные лица, тут же скрывавшиеся в глубине. Никто не вышел. Никто не крикнул. Страх – великий изолятор.

Мужчина тащил меня к чёрному фургону без опознавательных знаков, который вырулил из-за угла и теперь стоял, пыхтя двигателем, в двух шагах. Я упиралась изо всех сил, цепляясь каблуками за плитку, но он был неимоверно силён.
Отчаяние придало мне дикой, нерассудочной силы. Я извернулась и изо всей силы впилась зубами в его руку, ту самую, что сжимала моё запястье.

Он заревел от неожиданности и боли, но не отпустил. Напротив, его хватка стала ещё железнее.
– Вот сука! – прохрипел он и, наконец, разжал пальцы, но только для того, чтобы схватить меня за волосы и резко дёрнуть назад.

В глазах потемнело от боли. И в этот миг я увидела, как его свободная рука взметнулась вверх. В ней был пистолет. Короткое, отточенное движение.
Последнее, что я почувствовала, – это ослепительную, раскалённую вспышку боли в виске. Звук удара был странно глухим, будто кто-то хлопнул тяжёлой дверью где-то очень далеко. А потом мир погас.

Сознание вернулось ко мне медленно, неохотно, будто продираясь сквозь толстый слой ваты и боли. Сначала я почувствовала боль. Тупую, пульсирующую в виске, тошнотворную. Потом холод. Холодный мрамор под щекой. И тишину. 

Я открыла глаза. Прямо передо мной расстилался огромный ковёр приглушённых терракотовых тонов, неужели не могли на него уложить? Просто бросили рядом…
Я лежала на полу в незнакомой комнате. Очень большой. Очень дорогой. Высокие потолки с лепниной, стены, обтянутые шелком цвета старого бордо, где-то вдалеке мерцал камин. Роскошь была безличной, стерильной, как номер в пятизвёздочном отеле, который никогда не станет домом.

Я попыталась пошевелиться, и тут осознала главное: мои руки были стянуты за спиной. Тот же пластиковый жгут врезался в лодыжки. Паника, острая и слепая, рванулась в горло. Я подавила её, сглотнув сухой комок. Паниковать нельзя. Мама в своё время учила: когда страшно, нужно дышать и считать. Я сделала глубокий, дрожащий вдох и попыталась приподняться, чтобы осмотреться.

Дверь в комнату, массивная, из темного дерева, бесшумно открылась.
Вошёл мужчина в красивых ботинках. Ладно, вкус у похитителя есть.
Я замерла, затаив дыхание.

Ему было около тридцати, стройный, в идеально сидящих серых брюках и простой тёмно-синей водолазке. Волосы каштановые, аккуратно уложенные. И очки. Тонкие, с серебряной оправой, придававшие его лицу скорее вид учёного или архитектора, чем похитителя. Он остановился в нескольких шагах, заложив руки за спину, и молча рассматривал меня. Его взгляд был оценивающим, холодным, лишённым какой-либо злобы. 

– Доброе утро, синьорина Винченцо, – сказал он наконец. Голос был ровным, бархатистым, с лёгкой насмешливой ноткой.
– Извините за столь… бесцеремонное приглашение. Надеюсь, с вами всё в порядке?

Я попыталась встать на колени, что далось мне с огромным трудом из-за связанных ног. Смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как гнев начинает вытеснять страх.

– В полном порядке, – прошипела я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Особенно после массажа висков прикладом. Очень расслабляет. Это входит в стандартный набор услуг вашего гостеприимства?
Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее тень чего-то, что могло бы ей стать.

– К сожалению, мои сотрудники иногда излишне усердны. Им было дано указание доставить вас в целости и сохранности. Они, видимо, опустили эстетическую составляющую.

– А вы кто такой, чтобы отдавать им указания? – я бросила вызов его спокойствию, надеясь скрыть дикий стук сердца.
Он неспешно прошёлся по комнате, подошёл к консольному столику, налил из хрустального графина воды в стакан.

– Меня зовут Арчи. Пока достаточно. – Он вернулся ко мне, но не стал предлагать воду. Просто держал стакан в руке, наблюдая. Какой наглец!
– А вы – разменная монета в очень крупной игре. Ваш отец и Лука Кардуччи затеяли опасную авантюру. Слияние семей. Это нарушает баланс. Многим это… не по нраву.

– И что, вы – эти «многие»? – я фыркнула, насколько это возможно, лёжа связанной на полу.
– Решили проявить инициативу? Похитить невесту, чтобы сорвать свадьбу? Какой банальный сюжет. Думаете, отец испугается и отступит?

– Я думаю, ваш отец дорожит вами больше, чем сомнительным союзом с выскочкой, – пробормотал Арчи себе под нос, эстетично поправляя очки. Я думала, что так делают только в фильмах.

– Мне нужно от него кое-чего. И ваше присутствие здесь – лучший аргумент для переговоров.
Я упёрлась взглядом в его очки, за которыми скрывались спокойные глаза.

– Ты жалкий похититель, – выпалила я, намеренно переходя на «ты», чтобы задеть его высокомерное спокойствие.
– Прячешься за спинами громил, а сам ходишь тут в очках, как какой-нибудь индюк. Думаешь, меня запугаешь этой холодной миной и роскошным интерьером? Мой отец раздавит тебя, как таракана. Типо умный? Протри свои окуляры, четырёхглазый!

Раздражённое удивление, будто дорогой механизм вдруг издал неправильный звук. Он медленно снял очки, протёр их краем водолазки. Без них его взгляд стал ещё более пронзительным, обезоруживающе прямым.

– Вы довольно… дерзки для девушки, которой скрутили руки и ноги, – заметил он, и в его голосе впервые появились стальные нотки.
– Большинство в вашем положении рыдают или умоляют. Оу, поверьте, тут было много беззащитных дам.

– Большинство, наверное, не устают слушать, как их всю жизнь готовят к роли придатка для какого-то мафиозного принца, – огрызнулась я.
– После этого немного тупого физического насилия воспринимаются почти как развлечение. Смена декораций. А такие, как ты, клоунами!

Он снова надел очки, словно возвращая себе защитный экран.
– Вы ошибаетесь насчёт запугивания. Я не собираюсь вас мучить. Вам будет обеспечен комфорт. Пока ваш отец не проявит благоразумие. Но ваше… неуважение… осложняет задачу по обеспечению этого комфорта.

– О, простите, великий похититель! – я изобразила преувеличенное раскаяние.
– Я забыла, что нужно трепетать перед вашим величием! Особенно когда меня волокли по земле и били по голове. Это, конечно, вызывает исключительно почтительные чувства.

Арчи сделал шаг вперёд. Он был высоким, и в движениях была скрытая сила. Он присел на корточки рядом со мной, и я невольно отпрянула. Он уловил этот движение, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, почти лукавое.

– Знаете, синьорина, – произнёс он тихо, так что мне пришлось затаить дыхание, чтобы расслышать,
– Иногда смирение – это не признак слабости, а инструмент выживания. Вы могли бы попробовать. Ради вашего же спокойствия.

– А ты попробуй отпустить меня, – не сдавалась я, хотя сердце бешено колотилось где-то в горле.
– Тогда посмотрим, на чьей стороне будет смирение.

Он засмеялся. Коротко, сухо. Звук был неприятным.
– Вы забавная. Неожиданно. – Он поднялся, вновь глядя на меня сверху вниз. – Это хорошо. С вами, видимо, будет не так скучно. Отдыхайте. Вас скоро переведут в более подходящие апартаменты. И постарайтесь не кусать моих людей, когда они вас будут развязывать. Они, в отличие от меня, не ценят чувство юмора.

Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь так же бесшумно, как и вошёл. Я осталась лежать на холодном полу, слушая, как в замке щёлкнул ключ.

Страх вернулся, но теперь он был приправлен яростью и странным, неприятным возбуждением от этой словесной дуэли. Этот Арчи… он был опасен не так, как те грубияны. И почему-то мысль о том, что я задела его, вызвала во мне не только ужас, но и жалкое, глупое чувство удовлетворения.