Не смей меня... хотеть

Дверь захлопывается именно в тот момент, когдя я уже добираюсь до нужного мне шкафа. 

Жутко громкий звук разносится по всему помещению, кажется, даже стекла в дверцах  дрожат. 

Я разворачиваюсь, щурюсь в полутьму возле двери, страшно жалея, что не послушала Виселицу и не взяла фонарик. Поленилась идти через два этажа в лаборантскую!

А зачем, правда же? 

На улице светло, в коридоре на лестнице, ведущей в этот спортивный зал, последние три года служащий кладовкой, тоже светло. Мне всего пару старых словарей забрать, и все!

Вот и ройся теперь тут, в неверном свете фонарика от сотового, как дура…

И нафига понадобились Виселице эти словари именно сегодня? 

Всматриваюсь в полумрак, но никакого шевеления не вижу. 

Наверно, дверь сама захлопнулась, от ветра… Какого-то. Внутри здания, ага… 

Но воспаленному произошедшим и слегка напряженному мозгу так думать проще, а потому я отворачиваюсь и, близоруко вглядываясь в корешки старых книг, начинаю искать то, что необходимо. 

Наверно, увлекаюсь, потому что присутствие постороннего человека замечаю только тогда, когда он уже близко. Рядом. За моей спиной. 

Замираю сначала в полуприсяде, трусливо надеясь, что показалось,  и боясь оглянуться. Но нет. Стоит. 

Я слышу его дыхание, я чувствую его запах, такой знакомый аромат табака, свежей туалетной воды и мятной жвачки. И еще чего-то, от чего мне голову сносит все время. 

Глупо сидеть и трусить, а потому я медленно выпрямляюсь и, ощущая его безмолвное, горячее присутствие за спиной, хочу повернуться. Здесь не полная темнота, глаза его увижу. 

Но он не дает этого сделать. 

Кладет тяжелые, горячие, как печка, ладони мне на плечи… И рывком прижимает в себе. 

Его грудь каменная, тоже невероятно горячая! Полное впечатление, что к открытому источнику огня прижалась, жечь  все начинает, даже одежда, кажется, тлеет… А нет! Не тлеет! Рвется! 

Он рвет! 

В ужасе, потому что не представляю, как потом пойду домой, да и вообще, две пары еще сидеть, начинаю вырываться, шепчу сбивчиво и быстро:

— Нет! Нет! Не смей же! Не смей…

Но он словно не слышит, тянет с плеч блузу, в панике ощущаю, как пуговки в разные стороны летят, опять что-то шепчу, но замираю, когда голого плеча касаются горячие губы. По телу тут же проходит волна безумной дрожи, колени подгибаются, а он, давно выучив мою реакцию на себя, привычно подхватывает за талию и заставляет упереться руками в дверцы шкафа. 

Сам продолжает целовать шею, плечи, жадно кусать, вылизывать, ладони мнут грудь в распахнутой блузе, и я не могу больше ничего говорить. Хочу повернуться, хочу его губы! 

И он опять угадывает мое желание! 

Скользит одной рукой вниз, сразу за ремень свободных бойфрендов, а второй разворачивает меня за подбородок к себе, жарко дышит в губы, прежде чем поцеловать. Со обреченным каким-то стоном. Словно не хочет, но ничего не может с собой поделать. 

И я не могу. Ни с ним, ни с собой. Покорно повисаю на ладони, уже добравшейся до самого низа и жадно ласкающей , растягивающей влагу будущего кайфа по всей промежности, ритмично, сладко-сладко… И потом толчком — внутрь, глубоко сразу. 

Я пораженно распахиваю ресницы, выгибаюсь, инстинктивно насаживаясь на эти невероятно длинные, умелые пальцы, не в силах противостоять напору… 

— Течешь, да? — хрипит он, не прекращая двигать пальцами, — на меня? Или на Лексуса? А? Сучка… 

Я хочу возмутиться, что он такое мог даже подумать, но никто, естественно, не позволяет мне этого сделать. 

Он резко прекращает ласкать, игнорируя мой возмущенный протестующий стон, рывком сдирает с меня джинсы, резко прогибает в пояснице. Я уже знаю, что дальше будет, я жду этого. Все внутри сжимается, пульсирует, больно-сладко. 

Слышу, как он возится с презервативом, зажмуриваюсь, крепче цепляясь за дверцы шкафа… Он злой такой… Значит, сейчас будет трясти. И сильно! И ох, как я этого хочу!!! 

Хочу этого невыносимого грубияна, гада такого безумного, с его губами горькими и руками жадными! 

Когда он врывается в меня, сразу на всю длину, не жалея, не позволяя привыкнуть, начинает двигаться, именно так, как я ждала, с оттяжкой, сильно, очень сильно, я только и могу, что выгибаться сильнее, чтоб принять больше, чтоб ощутить глубже, и тихонько стонать на каждое жесткое движение в себе. 

Он держит за бедра, натягивает на себя, рычит тихо и матерно:

— Сучка, какая ты сучка, Алька, ненавижу тебя… Кошка… Опять, опять с ним… Спишь с ним? Да? Да? Убью же… Его, блять, убью… 

— Нет, нет… — выстанываю я , цепляясь за ручки и пытаясь повернуться,  чтоб в глаза посмотреть. Он должен понять, что я не виновата… Не виновата… — Я просто… Я же не могу… Ах… Мой папа… И его… Ты понимаешь… 

— Нихера! — Он неожиданно прихватывает меня за волосы, поднимает, делая нашу позу абсолютно неустойчивой, но проникновение только глубже от этого, только кайфовей. Его член двигается во мне так быстро и жестко, что невольно все сжимается внутри, в ожидании разрядки, а он еще и шепчет своим низким, дьявольским голосом, — нихера… Никаких пап и всего остального… Я не буду ждать, поняла? Не буду! И так с ума схожу, как подумаю… Ты же с ним не спишь? Нет? Нет?

— Нет, конечно, не-е-ет… Ай… 

Я уже трясусь от предвкушения долгожданной разрядки, когда он останавилвается, резко выходит, разворачивает меня, сдирает окончательно джинсы и легко подхватывает на руки, опять натягивая на себя. 

Я хватаюсь за его шею и наконец-то с огромным наслаждением вжимаюсь в жесткие губы, целую, кусаю, пытаясь немного смягчить, разжалобить жестокого парня. Он прижимает меня сильнее, двигается коротко и быстро, с каждым толчком наполняя меня невыразимым кайфом. Мне хочется реально визжать, как сучке , от того, что он со мной делает, от того, что я чувствуую. И только опасность спалиться тормозит сейчас. 

— Моя? Ты моя? — рычит он мне в губы, а глаза смотрят яростно и напряженно. Ему надо это опять слышать. Каждый раз надо. 

— Твоя, твоя… — шепчу ему в ответ, целую в шею, скулу, возле уха, наслаждаясь соленым вкусом кожи, от которого буквально голову дурманит. 

— Заберу тебя, сегодня прямо, слышишь? Заберу… Не могу больше… 

— Нет, нет… 

— Нет? Нет? 

Он скалится, и в темнтоте это выглядит жутко. И заводяще. 

Я хочу ему сказать, что не в том смысле “нет”, но не успеваю. Тело прошивает от живота до кончиков пальцев такая волна разрядки, что буквально лампочки вышибает. Я цепляюсь беспорядочно за его шею, кусаю такую сладкую соленую кожу, трясусь в кайфе, сокращаюсь и утаскиваю его за собой. 

Он  сдавленно ругается, сжимая меня до боли крепко в погоне за своим финальным удовольствием… 

И, наконец, выдыхает, уже спокойней и расслабленней целуя мокрый висок. 

— Алька… С ума свела совсем… Дурак я с тобой… Лексуса кончу, клянусь… Давно напрашивается… 

— Не надо, я только с тобой, ты же знаешь… — мягко кусаю его за шею, не в силах оторваться. 

Он все еще во мне, держит на руках легко-легко, и это ощущение наполненности самое нужное сейчас,  самое правильное. Не хочу его терять. Не хочу еще две пары сидеть и ощущать мягкие, сладкие сокращения после него в себе. Хочу хоть раз еще провести с ним ночь. 

Хочу, чтоб не было всего этого невыносимого дерьма вокруг. А были только мы. Я и он. 

Усмехаюсь. 

Кто бы мне месяц назад сказал, что я буду заниматься любовью  с ним. С самым неподходящим для этого парнем… 

Но судьба смешная штука… 

Любит пошутить. 

Я — одна из самых красивых девушек потока, отличница, умница, папина гордость, мамина радость. У меня парень, на которого облизывается половина универа. 

А я думаю только о нем, сумасшедшем засранце, которого стороной обходят все, у кого есть хотя бы капля инстинкта самосохранения. 

У меня этого инстинкта, похоже, не было. 

Или отключился. В ту самую ночь, когда сумасшедший засранец, самый плохой парень универа,  сделал со мною это в первый раз…
Мои хорошие, рада вас видеть в моей новой истории!
Уже по прологу понятно, что тут будет жарищ-щ-ща! Огнищ-щ-ще!
Тут будет очень непростой и очень горячий парень, интересная героиня, сложные жизенные ситуации, море эмоций, море драйва, море горячих эмоциональных сцен, море любви. 
И хэппи энд, как же без него? 
Тапаем на сердечко, кидаем книгу в библы, мне будет приятно видеть вашу заинтересованность. 
Спасибо, что вы со мной!
Я пишу для вас!
Я люблю вас!
Пристегнулись... И погнали!!!

— Алька, ты сегодня с нами к Сому? 

Маринка внимательно изучает свое отражение в зеркале пудры от живанши, делает и без того пухлые губы уточкой, обильно мажет прозрачным блеском. Тоже живанши, кажется. Она тут хвалилась на днях, что новую лимитированную коллекцию прикупила. 

Я складываю лекции, посматриваю на экран сотового, медля с ответом. 

К Сому мне не особенно хочется, там будет опять пьяная тусня до утра с дебильными играми и приколами, а завтра четыре пары, и две из них — старослав… У меня с Мариной Рашидовной и без того отношения напряженные, а если еще и неподготовленная приду, сто процентов заметит и вызовет опять перед всей группой позориться. Рассказывать особенности употребления юса малого и юса большого, блин… Или сравнительный анализ Радзивиловской и Лаврентьевской летописей с точки зрения эволюции языковых приемов… Б-р-р-р… Жуть, даже думать не хочется об этом. 

К тому же, Олег еще днем намекал на романтический вечер… Надеюсь, это не очередную вписку у своего придурастого приятеля Сома он так обозвал? 

— Не знаю… — нерешительно тяну в итоге, — завтра у нас сама знаешь, кто… Рашидовна. 

— Ой, пофиг, — презрительно кривится Маринка, — вот я еще на эту старую деву, воняющую кошками, не ориентировалась! 

В этот момент она пугливо оглядывается, проверяя наличие Рашидовны на горизонте. Потому как старая дева умеет передвигаться на удивление бесшумно и шустро. А еще мстительная и злопамятная, как драная дворовая кошка. 

На первом курсе был такой случай, когда одна девочка, стоя в коридоре, презрительно высказалась о Рашидовне: “Старая дева, которую никто не трахает, потому и бесится”... Каким образом преподша по старославу оказалась рядом в этот момент, вообще непонятно. Но пострадали все. Те, кто просто рядом стоял и слушал, отделались мелочью: пять раз пересдавали языкознание, которое тоже было в ведении Рашидовны. До истерики, помню, девчонок доводила. Это же первая сессия, перед самым Новым Годом. И без того страшно до трясущихся поджилок, а тут еще и она со своими пересдачами. Ну а главной юмористке вообще не повезло. Ее ничего не могло спасти. Ни папа, вполне себе серьезный бизнесмен, ни его связи в ректорате, ни взятки и подношения самой Рашидовне. 

Воздействовать на упрямую женщину, в предках которой водились и татары, и чуваши, и даже, говорят, поволжские немцы отметились, было нереально. В универе по ее специальности всегда наблюдался дефицит преподов, а уж по старославу, который она вела у всех филологов, журналистов и историков, вообще не было никого. Так что Рашидовна развлеклась по-взрослому, конечно. 

Девочку вышибли из универа без права восстановления, на ее отца, посмевшего подойти к преподу с коробкой и бабками, завели уголовное дело за взятку. 

Ну а первые курсы получили незабываемый старт во взрослую жизнь и до конца оценили смысл фразы проходящих мимо кабинета старослава второкурсников, когда стояли перед первой парой и еще не знали, какой ад предстоит : “К Рашидовне? Вешайтесь, сучки!”

Потому Марина, конечно, высказывалась, но предварительно заценив плацдарм. Мы все-таки на третьем курсе уже, как-то не хочется вылетать с волчьим билетом, потом фиг поступишь куда. Город у нас не то,  чтоб маленький, нормальный город, миллионник, но престижных вузов не особенно много. Не наукоград все же, здесь как-то больше рабочие и шахтерские специальности в почете всегда были. 

— Ну, как знаешь, — киваю я, так и не дождавшись звонка или сообщения от Олега и очень по этому поводу обидевшись. 

Прекрасно знает же, когда у меня пара заканчивается, мог бы и побеспокоиться… 

— Слушай, Альк, — Марина догоняет меня уже у выхода из аудитории, — а Олег не говорил тебе… Сом с Ксюхой не сошелся опять? 

Я только плечами пожимаю. Откуда мне знать? Мы с Олегом вообще не разговариваем на такие темы. Да мы, можно сказать, ни на какие темы в последнее время не разговарвиаем… И дело не в том, что другим сильно заняты. 

Думать о непонятках в отношениях со своим парнем я не особенно хочу, а потому ускоряюсь. Мне еще в буфет надо заскочить, хотя бы булку перехватить перед теннисом. 

— Аль! — кричит мне вслед Маринка, — я тебе наберу потом, ладно? Может, передумаешь! 

Неопределенно киваю, ускоряюсь. 

По пути сталкиваюсь с незнакомым парнем, роняю сумку из рук. 

— Ой, прости, — он наклоняется, поднимает, отдает мне, смотрит в глаза. Я тоже смотрю. Ничего такой. Высокий, волосы русые в беспорядке, улыбка такая… Залипательная. Не видела его раньше. 

— Я Игорь, — улыбается он еще шире, — а ты? 

— А я тороплюсь, — выдергиваю у него из рук сумку, делаю шаг в сторону, но он тоже двигается со мной, не пропуская. 

— Прикольное имя, — шутит он, — Тороплюсь, давай свой номер. 

— Нет, — я удивленно смотрю на него. Странный такой. Не знает, кто я. Явно новенький, не обломался еще. — Пропусти. 

— Слушай, — он перестает скалиться, придерживает за локоть. А ничего такая хватка. Крепкая. Я, собственно, тоже не слабачка, удар хорошо поставлен, но из его пальцев вывернуться можно только через боль. Откуда он такой, нахальный? — Давай познакомимся. Я за тобой уже минут пять наблюдаю, ты очень даже. Оставь свой номер, погуляем вечером? 

— Игорь, — я твердо смотрю в его глаза, — не надо меня трогать. И лучше отойди подальше. 

— Это еще почему? 

— Ты ведь новенький, так? 

— Угадала, недавно перевелся. 

— Ну вот и учись себе. А меня обходи стороной. Береги здоровье. 

— А ты такая опасная? — он заигрывает, не отпускает, наоборот, тянет к себе даже. Ну что за дурак? 

— Поверь мне, ты не хочешь это выяснять, — пытаюсь образумить парня, но тут с конца коридора раздается резкий свист, и я понимаю, что попала. И я попала, и мальчик Игорь попал… А ведь мог послушаться моего совета и сохранить часть зубов…

— Эй ты, пидор! — голос Олега разом покрывает все пространство коридора,  — руки от нее убрал! 

Так, выдыхай, Алька… Ты сделала все, что могла. И не твоя вина, что у мальчика нет инстинкта самосохранения. 

Поворачиваюсь на голос своего парня и еще раз вздыхаю. 

Он не один. Ну конечно, когда это Олег Востров, которого все с первого курса еще зовут Лексусом из-за его навороченной джиэсэфки красивого синего цвета, самый популярный парень универа, передвигался без своей гребанной свиты? 

Он же у нас король. Ему не положено. 

И его девочку тоже трогать не положено. 

Смотрю на хмурое лицо своего парня, потом скольжу взглядом по физиономиям его дружков. Да, они явно солидарны с лидером. 

Виталик Сомов, Сом, по которому сохнет моя подружка Маринка, веселый, обаятельный засранец, перетрахавший половину универа, скалится в предвкушении развлечения. 

Еще один из их компании, Кирюша Вилков, которого все зовут непритязательно Вилком, жрет яблоко с совершенно дебилным выражением на морде. Судя по всему, ему вообще все до фонаря, плевать, кого бить. Он тупой, как мамонт и такой же толстокожий. 

Замыкает своеобразную “свинью” Горелов Захар, здоровенный мрачный придурок, с каменным  лицом, темным от постоянной небритости и странным погонялом “Немой”. Странным, потому что он вполне говорящий. По крайней мере, матерится и рычит очень даже членораздельно. На его роже привычное выражение злобы. 

Сейчас он смотрит на меня, словно в грудь бьет взглядом, я отвечаю вызывающе поднятой бровью и отворачиваюсь, не желая больше уделять внимание этому неандертальцу. Всем известно, что Немой плохо обходится с девчонками, по универу ходят упорные слухи, что он жуткий монстр в сексе… Б-р-р-р… И шовинист к тому же. 

Наверняка решил, что я сама Игоря спровоцировала, вот и пялится, будто убить хочет. 

— Ты плохо слышишь, сучара? — ласково улыбается Игорю Олег, — я сказал тебе отпустить девочку. 

— За сучару ответишь, — ответно скалится Игорь и показательно сильнее сжимает мой локоть, хотя я уже дергаюсь, стараясь вырваться. 

Глаза Олега горят совершенно по-дурному, а это значит, что он порядком не в себе. И надо его угомонить, а то устроит тут веселье. А мне потом рикошетом прилетит, оно надо такое? 

— Какой борзый! Лапает мою девочку, грубит… Ты кто, мальчик? И дал ее сюда, живо! 

Олег подскакивает, тянет меня за талию к себе, Игорь отпускает, и я мгновенно оказываюсь в объятиях Олега. 

— Испугалась, малыш? — спрашивает он, но смотрит только на Игоря, его реакцией интересуется. 

— Нет, мы просто болтали… — я утыкаюсь губами в шею Олега, шепчу, — пошли, ну его…

— Иди, малыш, мы тут… Поговорим еще. 

Я не хочу оставлять Игоря один на один с этими отморозками, в конце концов, он  особенно не виноват, он же не знает реалий! Но Олег сильнее сжимает меня, до боли, шипит в ухо:

— Пошла, я сказал! 

И толкает меня себе за спину, прямо на Немого. 

Тот ловит за локти, тянет к себе, словно куклу. Я мимоходом поражаюсь, насколько горячие у него ладони и дикий взгляд, а потом он просто передвигает меня дальше, в коридор, где уже начинают собираться зрители. 

— Пошли поговорим, — слышу я голос Олега, Игорь что-то отвечает, вроде как борзо, но в голосе уже неуверенность… 

Ну еще бы, его можно понять. Эти придурки кого угодно напугают. 

Я разворачиваюсь, решая, что можно предпринять в этой ситуации. И понимаю, что ничего. 

Начну прыгать вокруг Олега, пытаясь пояснить ошибку, решит, что это я неспроста. Оно мне надо? Нет,  конечно. 

Олег — хороший парень, но,  если перемыкает, то становится редкостным придурком. 

Это, кстати, одна из причин, почему я охладела к нашим отношениям. 

Сейчас я разбираться с ним не буду. Думаю, ничего особенного Игорю не будет. Ну, потолкают его немного, поматерят, запугают до нервного энуреза. Жалко, конечно, он приятный и вроде безобидный… Но сам виноват. Нечего было хватать и настаивать. 

Не всем девушкам это нравится. Урок ему будет, короче говоря. 

Успокоив таким образом совесть, я топаю в буфет, приказывая себе забыть про этот глупый инцидент. 

В буфете давка. Оглядываюсь, решая, надо оно мне или нет. Если бы с Олегом была, то уже давно свою булку с кофе получила бы. Он у нас без очередей везде проходит. Все-таки есть плюсы в нахождении рядом с ним. Правда, даже то, что я усиленно пытаюсь эти плюсы вытаскивать наружу — очень настораживающий момент. 

Раньше-то о таком и не задумывалась даже. Ходила, ног под собой не чуяла от счастья. 

Давлю вздох, невольно вспоминая самое начало наших отношений. Удивительное время…

Я на первом курсе училась, вся такая гордая, довольная собой. В основном, потому что поступила сама, на бюджет, а это много чего значит. Нет, конечно, папа бы помог, тут никаких сомнений, но я не хотела, чтоб помогали. Привыкла быть лучшей во всем, быть первой. И видеть одобрение в глазах родителей  и старших братьев. 

Собственно, еще и поэтому я всегда чувствовала себя спокойной и защищенной. Когда растешь самой младшей, залюбленной принцессой, весь мир воспринимается радужно. И кажется, что все хорошее, что с тобой происходит, закономерность. 

Я не удивилась, когда ко мне на стоянке подрулил красивый синий лексус, и оттуда вышел совершенно офигенный парень, высокий, стройный, загорелый. Картинка просто, мечта! 

Я не удивилась, что он заговорил со мной, предложил обменяться номерами. Конечно, с кем же ему еще тут обмениваться номерами? Я же самая лучшая. Папа так говорит, мама говорит, братья, Вовка и Мишка, тоже поддерживают. 

Я красивая, спортивная, веселая. В школе самая лучшая была, золотую медаль взяла. И здесь еще со вступительных меня некоторые учителя отметили… Так что, да, я не удивилась, что ко мне подошел знакомиться самый красивый парень из всех, кого я знала. 

И как само собой разумеещееся восприняла то, что понравилась ему, то что он начал ухаживать. 

Сокурсницы таращили глаза, капали слюной, завидовали. Но мне этот белый шум был привычен. Я хоть и отличница, но в реале все же ситуацию воспринимаю, не витаю в облаках. 

В школе тоже завидовали, хотя там я не позволяла себе парней. Папа был против, а слава моих братьев, закончивших эту же школу, все еще звенела в коридорах. Они,  в отличие от меня, не были примерными мальчиками и школу на уши ставили регулярно. 

Потому все, кто хотел со мной познакомиться, в итоге оценивали свои силы правильно и отступали. 

В универе про мою семью никто ничего не знал. И я сильно сомневаюсь, что Олег отступился бы, если б выяснил, что мой папа — главный прокурор города и братья работают с ним в одной системе. 

Кстати, он и не отступился. 

С папой я его познакомила через полгода после того, как мы стали встречаться. Подозреваю, что сам-то папа с ним заочно уже был знаком, наверняка справки навел по своим каналам, но раз никаких санкций не последовало, никаких разговоров со мной и прочего, значит, кандидатура была одобрена. 

Это я потом поняла, когда анализировать стала свое изменившееся отношение. 

А в самом-то начале я летала буквально. 

Олег шикарно ухаживал, дарил подарки, баловал, везде, где мог, таскал на руках… И я таяла , глядя в его красивое лицо. Наверно, в такие моменты я была самой счастливой на свете. И мне казалось, что ничего не может этому помешать. Да и как вообще что-то может помешать? У меня же все всегда получается! Все замечательно! И тут тоже будет. 

Я была настолько уверена в том, что Олег — моя самая настоящая любовь, что не стала протестовать, когда он, через два месяца после нашего знакомства, привез меня к себе в квартиру и мягко, но настойчиво уложил в постель. 

Не скажу, что была сильно впечатлена своей первой ночью, было больно, неприятно, несмотря на все сладкие поцелуи, от которых обычно таяла, удовольствия я не получила. 

Но это же понятно: в первый раз получают удовольствие только в кино и книгах. А в жизни все по-другому. 

И, кстати, у меня была очень даже романтическая прелюдия: свечи, розы, шампанское, все, как положено… Я это все тоже восприняла, как должное. Разве у меня может быть по-другому? 

Впоследствии секс с Олегом мне стал нравиться, хотя оргазма я не получала. Но тут тоже не все сразу, правильно же? 

На летние каникулы мы с ним поехали на месяц в Грецию, я была счастлива. Смотрела на своего идеального, шикарного парня и умирала от мелькающих в глазах розовых поняшек. 

В какой момент все поменялось? 

Сейчас и не скажешь… 

Просто как-то ушло очарование первой влюбленности, на втором курсе я погрузилась в учебу, с ужасом обнаружив тянущиеся еще с прошлого года хвосты. У меня такого в принципе быть не могло, но тут случилось. И все из-за того, что Олег постоянно таскал меня с пар куда-нибудь гулять, есть, развлекаться, каждый вечер мы ходили танцевать или просто чилить с кальяном где-нибудь в модном месте, общаться с такими же, как и сами, везунчиками по жизни. Утром у меня от этого всего раскалывалась голова, а если Олег тащил к себе, то еще и ныло все от разного рода акробатики, и, конечно, напор в учебе я сбавила. 

Привела в чувство Марина Рашидовна,  как-то на паре с нескрываемым удовольствием раскатавшая меня гусеничным траком прямо у доски. Такого позора я вообще никогда в жизни не испытывала! 

Помню, как шла к своему месту, а она нудела в спину, что надо учиться, а не на гульки бегать, и что она во мне разочаровалась, и прочее, прочее, прочее. Она по части нотаций — мастер спорта. Чемпион, чтоб ее. 

После пары Олег привычно потащил с собой на улицу, но я воспротивилась и отказалась уходить с пар. 

Он начал уговаривать, потом хмуриться, потому что привык к тому, что я его любую инициативу поддерживаю, а потом раздраженно что-то пробурчал и ушел. 

Следом за ним умелась его свита, а я, наверно, впервые за все время нашей с ним тусни, обратила внимание, насколько они, эти золотые мальчики, отличаются от остальных студентов. 

Они шли вчетвером, высокие, стильные, надменные, не смотрели ни на кого, а народ перед ними расступался. 

Удивительно, мне раньше казалось, что это естественно, конечно, должны расступаться… А тогда стало не по себе. Как-то… Насторожило, что ли… 

Кто они такие, что все вокруг так резво в стороны отпрыгивают? Обычные дети богатых родителей… К чему такая надменность? 

А я? Я тоже, получается, надменная? Я? 

В тот день я вернулась домой загруженная, как самосвал. Отказалась от маминого печенья и пошла в комнату. Легла на кровать и принялась вспоминать различные ситуации, которым раньше не придавала значения. 

Как мы садимся в буфете всегда за один и тот же стол, и он всегда пустой… Как завистливо смотрят на меня однокурсницы, да и девчонки с потока тоже… Как по-собственнически, напоказ, обнимает меня Олег, словно… Хвастаясь? Мной? С точно таким же выражением лица он своей машиной хвастается… 

Последнее сравнение покоробило, я привыкла считать себя личностью, а не аксессуаром. 

Отогнав неприятные мысли в дальний уголок сознания, я принялась за лекции, твердо решив, что хватит с меня безумств, немного расслабилась, отвлеклась, но теперь надо опять напрячься. Красный диплом сам себя не получит. А на меньшее я была не согласна. 

С Олегом же надо просто поговорить, объяснить… 

Наивная я тогда была, просто жуть…

— Алька, идем сюда! — из-за углового столика мне машет Маринка, отвлекая от неприятных воспроминаний. 

Я смотрю на пустующий столик , за которым обычно сидит Олег, его свита и я тоже в качестве красивого придатка, морщусь и иду к подруге. 

— Вот, у меня есть пирожок, — говорит она, — спаси меня! Я на диете, а зачем-то купила. Не выдержу ведь и съем! 

— Ох, черт… — сокрушаюсь я, — придется спасать… 

Вгрызаюсь в пирожок, краем глаза отслеживая вход в буфет. Все же неспокойно себя чувствую, не надо было Игоря оставлять им на растерзание… 

Совесть теперь будет мучить. И раздражение из-за собственной слабости. 

Последнее самое тупое. 

Я думала, что сильная, а оказывается… Слабачка. 

Неприятное открытие. 

За столом Маринка продолжает меня обрабатывать насчет вписки у Сома, но мне, особенно после происшествия,  вообще про это слышать не хочется. 

Поняв, что я не в настроении, подруга принимается за свое излюбленное занятие: обсуждение окружающих. 

— Машка опять губы наколола, глянь, синяки какие… Нафига? У нее и так вареники, в профиль нижняя губа вообще на подбородке лежит… Фу-у-у… 

Я приподнимаю бровь, выразительно глядя на губы Маринки, с намеком, потому что они тоже как бы не свои. 

— Ты чего? У меня все свое, сколько тебе говорила, — фыркает она, но не особенно получается у нее это действие, потому что филер в губах слишком жесткий, переборщила, видно. 

Мой взгляд, наверно, становится еще выразительней, потому что она отворачивается раздраженно. 

А я ловлю себя на том, что мне приятно ее раздражение. Не то, чтоб я стерва, вообще не так, но , очевидно, сегодня какие-то бури магнитные, меня несет не по-детски. 

И Маринка, с этими ее постоянными сплетнями и обсуждениями других людей, порядком надоела. 

Я раньше как-то не задумывалась об этом, просто принимая ситуацию такой, как она есть. А сейчас внезапно приходит мысль о картонности, глупости всего происходящего… Я словно кукла в красивой коробке. У меня кукольная внешность, одежда, парень тоже кукольный… 

Так, стоп! Тут недолго фиг знает, до чего додуматься! 

— Ой, смотри, какое чучело! — Маринка, не умеющая долго злиться, очень вовремя отвлекает от опасных мыслей, — ужас какой! Вроде, все эмо в двухтысячных самоубились, мама говорила. Она из могилы, что ли, выползла? 

Я , не переставая поражаться внезапным вывертам сознания подруги, непонятно откуда вытащившей архаичное понятие о субкультуре молодежи, которое ни она, ни я  по возрасту никак застать не могли, разворачиваюсь и сразу же нахожу взглядом объект насмешек Маринки. 

Невысокая худенькая девочка, вся в черном, а волосы переливаются всеми цветами радуги. Радужная поняшка какая… Лицо симпатичное очень, глаза такие огромные, как у анимэшки. Прикольная девочка, кстати. 

И то, что Маринка ее стебет, пусть и между нами, очень не нравится. Ну, а так как я сегодня милостью магнитых бурь стерва, то разворачиваюсь обратно к подружке и, сделав нарочито безразличное лицо, выдаю:

— Прикольный цвет. И сразу видно, что дорого очень. У нас так не умеют в городе, из столицы девочка, похоже… И джинсы, насколько я вижу, последняя коллекция маккуин, да? 

Марина переводит взгляд с радужной пони на меня, и столько негодования, я бы даже сказала, праведного гнева в ее глазах, что я с огромным трудом удерживаю выбранное скучающее выражение на лице. 

Поизучав меня с пару секунд, словно надеясь,  что я сейчас скажу: “Шутка! Она - реально кринжовая”, Марина понимает, что я не шучу, опять смотрит на девчонку. 

Выражение ее лица в этот момент бесценно. 

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтоб не засмеяться, когда она на полном серьезе кивает, признавая мою правоту. 

— Ну да… Тоже сразу увидела, что дорого на ней все… Но так тупо-о-о… Куда эти ботинки страшные, ими же убивать можно. 

— Тимберленды последней модели, — добавляю огонька я, — я тоже такие хочу. 

— Ой, все, — закатывает она глаза, отворачиваясь и переключаясь на кого-то еще. 

А я, подняв себе таким образом настроение, улыбаюсь и послеживаю за радужной пони, мнущейся у буфета. 

Там толпа рослых юристов как раз подваливает, и ее, бедняжку, буквально сносит в сторону. 

Она осматривается, глаза на худом лице становятся еще больше. Интересная. Кто такая? Почему раньше не видела? Странно прямо… Я бы такую точно запомнила.

Тут в дверях буфета появляется Игорь. 

Выглядит он слегка помятым, но вполне живым. И у меня неожиданно прямо камень с души падает. 

Все-таки было все это время опасение, что Олег и его свита могут что-то с ним сделать… Серьезное. 

Но, судя по всему, яйца у парня имеются, потому что он даже улыбается и выглядит довольным. 

Я наблюдаю, как он подходит к той самой радужной пони, говорит что-то ей, потом кладет руку на худое плечико. 

— О! — комментирует Маринка, которая , оказывается, тоже из виду свой несостоявшийся объект насмешек не выпускала все это время, — а это еще кто? Ничего такой…

— Ну да… — соглашаюсь я с ее определением. Мне он тоже показался ничего таким. 

Игорь наклоняется к девушке, что-то говорит ей, смеется, кивает на оккупированный буфет. Она наклоняет голову, соглашаясь, и Игорь смело ввинчивается в толпу парней с юрфака. 

Интересно… Парень ее, что ли? А чего тогда ко мне клеился? Еще один потаскун? 

— Парень ее, наверно, — авторитетно заявляет Маринка, — и что только нашел в этой мыши? 

Я не согласна с таким определением радужной поняшки. Конечно, насчет марок одежды, на ней надетых, я наврала, я же не модный блогер, чтоб вот так, сходу, определять модельеров. Но выглядит она круто, этого не отнять, очень органично. Маленькая, конечно. Я и сама невысокая, но она явно метр пятьдесят, не больше, и это с подошвой тимберлендов. Но красивая, тонкие черты лица, волосы эти пушистые, радужные… 

Я не успеваю додумать, как в буфете появляется Олег, Сом и Немой. Вилка они где-то забыли, похоже, так что идут не в полном составе, свиньей, как обычно, а клином. 

Олег находит меня взглядом, что-то говорит Сому, тот кивает и топает в сторону стойки буфета. 

А Олег подходит ко мне. Немой, глянув своими вводящими в ступор черными глазами сначала на меня, потом на Олега, разворачивается и садится на привычное для них место, за пустой стол. 

— Малыш, а ты чего здесь? — обнимает он меня, целует в шею, — привет, Марин, — кивает подруге. 

Маринка улыбается всей челюстью сразу, прогибается в пояснице, складывает на стол грудь выдающегося объема. Она на эту грудь бабки у матери с таким скандалом выбивала, что я до сих пор вспоминаю и вздрагиваю. 

— Привет, Олег, — медово тянет она.  

Я чуть хмурюсь, замечая ее флирт с моим, вообще-то, парнем. Раньше не замечала… А он был, флирт? 

Что-то у меня сегодня день странный… Все впервые. 

— Малыш, вставай, пошли к нам, — Олег снова целует меня в шею, это приятно, мурашки по коже бегут, а мысли сразу настраиваются на позитив. Он нежный такой… И Игоря не тронул… Может, я просто все преувеличиваю? 

— И ты, Марин, тоже, поднимайся, — командует Олег, уже считавший мою реакцию на себя, — чего тут, как лохушки, сидите? 

Я опять начинаю хмуриться, Маринка расцветать, но в этот момент позади нас раздается звонкий голос: 

— Я три раза сказала “нет”. Ты глухой? Или тупой? Или все вместе? 

Мы разворачиваемся и видим стоящих друг напротив друга Сома и радужную пони.

Лицо у нее красное, злое, кулаки сжаты. 

Но голос звучит звонко настолько, что нельзя проигнорировать окружающим, нельзя сделать вид, что все одновременно оглохли. 

— Ты охренела, соска тупая? — удивляется Сом, причем реально удивляется, не в шутку. Похоже, в шоке, что его так отпинали прилюдно. 

— Это еще кто из нас соска, — громко отвечает поняшка, — у тебя рот явно больше рабочий! 

Ох… Е-мое…

По мертвой тишине, по охреневшей морде Сома я понимаю, что сейчас кто-то кого-то тут убьет. 

Нет,  все же магнитные бури сегодня, однозначно…

Тишина такая наступает, что ее можно ножом резать. 

Только у кассы негромко переговариваются студенты, полностью занятые процессом добывания еды. Это серьезно очень, отвлекаться на всякие мелочи,  типа скорого ядерного взрыва прямо в самом центре универа, нельзя. А то уведут вкусную булку! 

Сом моргает удивленно, на его смазливой физиономии настолько явное непонимание и неверие в происходящее, что мне становится даже жаль парнишку. На одно, коротенькое мгновение. 

Потому что через это мгновение он уже приходит в себя, резко шагает вперед, хватает радужную поняшку за локоть, тянет на себя так, что ей приходится встать на носки своих тимберлендов. 

Тут надо сказать, что вся свита Олега, включая его самого, крайне высокие ребята. Под метр девяносто. А Немой так и вообще к двум, наверно. 

И потому со стороны смотрится парочка Сома и поняшки странно и пугающе. Он — высоченный, длиннорукий, и она — мелкая, хрупкая. Прямо сцена из азиатской дорамы… 

Вот только если в дораме парень девчонку явно хочет, то тут у нас прямо противоположное желание. 

Невольно замирает сердце, потому что Сома я таким диким  вообще никогда не видела, а я его уже три года знаю, вообще-то. 

Понимаю, что вмешиваться бессмысленно, в буфете полно парней, у которых, по идее, должны быть яйца. К тому же, Олег рядом стоит, и рука его лежит на моем плече. Он точно не пустит…

— Ты сейчас прямо тут встанешь на колени, сучка, и отсосешь у меня, — рычит низко и жутко Сом, полностью в этот момент теряя свой привычный зубоскальный образ, — и тогда я, может быть…

— Оу! — звонко отвечает поняшка, и чего-то по голосу вообще не заметно, чтоб она впечатлилась его рыком, — ты что? Я не смогу так, как ты! Покажи класс! А я, так и быть, поучусь! 

Всеобщий вздох волной прокатывается по буфету, я прикрываю глаза бессильно. 

Он ее сейчас убьет. Точно убьет. 

— Сом! — новый персонаж появляется на сцене, я открываю глаза и с изумлением вижу, как между сумасшедшей девчонкой и бешеным Сомом вклинивается Игорь! 

Он, судя по всему, пропустил основное действие, увлеченный битвой за булки у стойки буфета, и только теперь увидел, что его девушка в опасности. — Пусти ее! 

— Че? — Сом поворачивается к Игорю, в его голосе столько дикого изумления, что вокруг искрит. Краем глаза вижу, что кто-то из студентов снимает эту богическую сцену на телефон, а в углу, за блатным столом, садится на место Немой. Интересно, он чего, вскакивал? Хотел на помощь приятелю прийти? Странность проскальзывает в голове и тут же улетучивается, потому что на сцене действие развивается дальше. И стремительно превращается из трагедии в комедию. 

Сом не выпускает поняшку, смотрит на Игоря, и она пользуется этим событием на полную катушку. 

То есть, заряжает носком  своего  тяжеленного  ботинка прямо по колену Сому! 

Тот охает, лицо его искажается от боли, Игорь не теряет времени, вырывая тонкую руку девчонки из лапы Сома, разворачивает ее к себе… И рычит нисколько не слабее Сома:

— Какого хуя???

— Он сам виноват! — оправдывается поняшка, и вот клянусь, в ее голосе некоторая вина проскальзывает! Удивительно…

— Пошла отсюда, засранка! 

Ничего себе, как он свою девушку… 

— Но,  Игорь… — у засранки голос еще больше виноватится, но в этот момент оживает согнувшийся в три погибели Сом, и с рыком:

— Убью, блять! 

Дергается в сторону резво отскочившей поняшки. 

Игорь тут же встает на его пути, смотрит жестко и серьезно:

— Тормози, Сом. 

— Ты-ы-ы… — Сом переводит взгляд налитых кровью глаз на препятствие, с трудом осознавая происходящее из-за гнева, — ты, блять… Она, блять… 

— Мне предъявляй, — спокойно говорит Игорь, — я отвечу. 

— Какого хуя тебе? Ты кто, вообще? 

— Я ее брат. 

— Ой… — пищит Маринка в общей тишине, обрушившейся на нас, — ого… 

— Игорь, я сама отвечу, — тут же гордо встревает поняшка, но Игорь, даже не поворачиваясь, рычит сквозь зубы ей:

— Я сказал, пошла отсюда, засранка! Дома по жопе получишь! 

— Не-е-е… А ну стоять! — рычит неудовлетворенный Сом, понимая уже, что жертва ускользает. 

— Пошла, блять! — повышает голос Игорь, резво тормозя Сома каким-то неуловимо красивым движением, от которого Сом, здоровенный бугай, на пол головы выше самого Игоря, почему-то тормозит. 

Я смотрю на это все, не отрываясь, и , кажется успеваю охватить всю картину целиком: каменно застывшего рядом со мной Олега, похоже, так и не решившего, то ли ему выступать на стороне приятеля, то ли стороной обойти, потому что воевать с девчонкой… Ну такое. А вот с ее братом можно поговорить. Но почему-то Олег не торопится. Неужели, Игорь смог что-то такое сделать, когда они выходили разговаривать из-за меня, что Олег теперь дважды думает, прежде чем распушать хвост? 

Вижу изумленные физиономии студентов, вижу неприятную ленивую усмешку Немого, наблюдающего за происходящим со своего места и больше не выказывающего желания помочь другу… А ему ли на помощь он привставал в самом начале? 

Поняшка тем временем проявляет чудеса послушания на свой лад, то есть, презрительно фыркнув, выметается из буфета. Что удивительно, нисколько не заботясь о том, как сильно подставила брата, и это тоже наводит на определенные размышления. Не боится, что его нагнут?

Знает, что он сам кого угодно нагнет?

Судя по его поведению и по общей борзоте, второй вариант реальнее…

Все чудесатей и чудесатей…

Сом матерится, разочарованно глядя вслед усвиставшей жертве, рассказывая, как сильно он ее не любит. 

Игорь непоколебимо стоит на пути Сома, не пуская его в погоню за сестрой. 

И Сом неожиданно сдувается. 

Буквально минуту назад он готов был разметать так сильно оскорбившую его девчонку по всему помещению буфета, а сейчас он только кидает на дверь злобные взгляды и матерится уже менее агрессивно, скорее, обязательную программу отрабатывая. 

Потом смотрит на Олега, и тот словно приходит в себя. 

Отпускает мое плечо и идет к месту событий походкой альфа-самца, а-ля “всех поимею”. Вот чего у него не отнять, так это умения производить впечатление. 

— Сестра у тебя, конечно… — говорит он Игорю, но тот только головой качает:

— Фильтруй. Я сам с ней разберусь. И если она зря накосячила, то извинюсь и компенсирую. Но только если сама виновата. Она сама виновата? 

И смотрит на Сома уже знакомым жестким взгялдом. 

Тот неожиданно тушуется. 

Похоже, там, в самом начале, был какой-то его косяк, из-за чего радужная поняшка и начала копытом бить. 

Олег считывает это все, кивает:

— Пойдем, поговорим. 

И приглашает Игоря за свой стол! 

На лицах окружающих дружное изумление. Я тоже не могу скрыть вопрос на лице, потому что на моей памяти Олег никого и никогда не приглашал за стол. Никого и никогда. 

И вот интересно, что же такого сделал Игорь, что ему такие привилегии? 

Тот же вопрос читается на лицах окружающих, но Олег скучающим взглядом окидывает зрителей, и у всех мгновенно находятся дела. 

Толпа рассасывается, тем более, что скоро четвертая пара начнется, а надо еще успеть поесть. 

Мы с Мариной сидим на своих местах, и Олег , вспомнив обо мне, разворачивается и кивком приглашает за свой стол. 

Марина тут же с готовностью встает, и я следом за ней. 

Тоже, кстати, с готовностью. 

И не потому, что Олег позвал, а потому, что Игорь заинтриговал…

— Слушай, — голос Маринки звучит просительно, — ну хватит уже… Ну мало ли, что там Олег говорил… Ты моя подруга или нет? 

Я молчу, пялюсь на белый потолок спальни и, задрав ноги,  разглядываю педикюр. 

Манипуляции и всякое дешевое “слабо”, “ ты меня уважаешь” и прочий бред , призванный заставить человека сделать так, как надо кому-то, а не ему, меня всегда бесили. 

Маринка в последнее время тоже бесит. 

Хотя, с другой стороны, а что меня не бесит? 

— Ты во всем будешь слушаться своего парня? — продолжает давить Маринка. 

— А почему нет? — мне ужасно хочется ее вывести из себя, подразнить… Говорила уже, что я сегодня стерва? Ну так к вечеру это состояние только ярче становится. 

— Бли-и-ин… Алька, ну нельзя же так! Он из тебя вообще веревки вьет! Нельзя так прогибаться! 

Голос подружки звучит яростно и убедительно, но что-то мне подсказывает, что, если б Олег на нее внимание обратил, то Маринка бы вообще по-другому запела. 

Но он не обращает… И никто из компании мажориков, с которыми мы общаемся уже три года, к ней особо клинья не подбивает. 

Вопрос, почему? 

Она красивая, видная очень, ухоженная. И папа у нее — владелец сети обувных у нас в городе и по области. Так что, вполне достойная кандидатура для постоянных серьезных отношений… 

— Нет, — ровно отвечаю я, — Олег меня на свидание пригласил. Все, Марин, пока. 

Отключаюсь, просто из-за инстинкта самосохранения, чтоб лишнего не наговорить. А то стерва я только сегодня, но вот учиться еще два года с Маринкой. 

Да и неплохая она, если подумать…

На ум приходит утренняя сцена в буфете универа, когда мы сидели за одним столом, все вместе, и Маринка строила глазки Игорю. 

Я это чисто случайно заметила, просто поймала на себе внимательный взгляд Игоря, а потом прищуренный — Маринки. 

Мысли уносятся к новичку. Сами собой, я не специально. 

Но просто… Очень интересный тип же. 

Такой загадочный… Прикольный. 

Разговаривал спокойно, с достоинством. Про сестру и компенсацию Сому за ее поведение сам заговорил, быстро все решив. Хватка прямо чувствуется. 

Мне все время, что мы сидели, общаясь, хотелось спросить у Олега, каким образом он разрулил конфликт с Игорем… И что-то подсказывало, что Олег не особо в плюсе остался… 

Но внутреннее чутье подсказывало, что интересоваться опять Игорем у своего парня — так себе идея, и я сдерживалась. 

А Маринка старалась, вылезала из кофточки, неловко поводила плечом, якобы нечаянно обнажая белую кожу, улыбалась. 

Ее усилия были настолько очевидны, что всем за столом делалось смешно. А мне неловко. По сути, Маринка с нами сидела только потому, что у меня в подружках ходила… И, вроде как, я отвечала за ее поведение. 

Игорь поболтал с нами, потом, уже перед самым началом пары, ушел. Он учился на финансовом, последний курс. 

А его сестра, оказывается, на первом курсе экономического. 

И да, я попала пальцем прямо в точку, они приехали из Питера. 

Отца перевели сюда на повышение, работает в госструктуре… Хм-м-м… Интересно… 

Игорь не уточнял, в какой именно госструктуре, и на какую должность, и на прямые вопросы отвечал уклончиво, что очень даже было настораживающим. 

Сделав себе пометку выяснить у папы, не появилось ли у нас в городе какой-либо крупной фигуры по фамилии Солнечный, я переключилась на размышления о предстоящем свидании с Олегом. 

Он после обеда пригласил, когда на пары отпускал. 

Прижал к себе при всех прямо, проворковал на ухо:

— Вечером ничего не планируй, малыш… Я кое-что для тебя приготовил… 

Я покраснела чуть-чуть, обняла его, встав на цыпочки. 

Высокий, так хорошо… 

Он подхватил, поднял повыше, поцеловал жадно. 

Позади нас присвистнул Сом, еще кто-то из девчонок завистливо пискнул про любовь. 

И только после этого Олег, сполна насладившись всеобщим вниманием, отпустил меня. 

Я повернулась, поправляя рубашку, поймала внимательный взгляд Игоря, черный и злобный Немого, завистливый — Маринки… 

Реакцию Игоря я отметила, на Немого привычно забила, он всех не любит, и его самого справедливо вполне десятой дорогой обходят, а Маринка… Ну, наверно, мне все же стоило пересмотреть наше с ней общение…

И вот теперь, уже дома, в очередной раз отказав подружке в походе на вписку к Сому, я лениво размышляю о том, какого черта я делаю. И куда это все ведет. 

И почему меня коробят поступки моего парня. Парня, которого я, блин, вроде как, люблю… 

Он объективно же хорош. 

И точно так же объективно мне подходит. 

И папа не против. 

И братья зубоскалят, конечно, полушутливо предлагая набить засранцу задницу, если обидит, но это больше для проформы. Они привыкли меня защищать просто. Привыкли, что я — самая маленькая, самая их девочка. Это приятно, конечно, но не всегда же я такой буду. Я выросла, блин! 

Я могу сама за себя постоять, могу сама решать, с кем  мне быть или не быть, а они, похоже, до сих пор считают  меня маленькой. 

Не удивлюсь, если с Олегом все-таки встречались и серьезно предупреждали насчет меня… Зная этих придурков, запросто такое может быть…

Но ладно, хватит о наших милых семейных традициях думать, надо собираться на свидание. 

Может, Олег тоже почувствовал, что между нами возникло напряжение, и теперь попытается реабилитироваться? 

Я спрыгиваю с кровати, раскрываю шкаф. 

Как обычно, вообще нечего надеть к особому случаю. Хоть в магазин едь! 

Немного поковырявшись , я все же отыскиваю черно-белое платье с завышенной талией и короткой пышной юбочкой с белым кружевом по подолу. 

К нему идеально подойдут грубые мартенсы и бомбер в стиле американских школьников. По длине он практически вровень с подолом, потому что оверсайз, такой вариант куртки бойфренда, сзади это смотрится… х-м-м-м… интересно. 

Собрать волосы в косички, чуть подкрасить ресницы  — и вот он, хулиганистый и стильный образ. 

Теперь неважно, куда меня потащит Олег. Если ресторан — сниму бомбер, платье будет выглядеть очень даже к месту, если на прогулку… То тем более. В клуб или на набережную… Ну, короче говоря, я — молодец. Чувство стиля мамино. Она у меня красотка такая, что, если мы идем с ней по улице, то все мужики шеи сворачивают. И не на меня, в основном! Не зря папа периодически нервничает. Не показывает, конечно, но я же его знаю. 

Примерно к восьми часам я полностью готова и сижу в инсте, убивая время. 

Появляется мысль немного почитать на понедельник, подготовиться к лекциям, но одергиваю себя. Ну нельзя же быть такой заучкой, в самом деле! 

Лучше лишний раз проверить, не размазалась ли тушь. Короче говоря, применить паттерны поведения, типичные для ожидающей своего парня девушки. 

Да, мне нравится психология…

Через полчаса ожидания, я набираю Олегу. 

Что происходит, вообще? 

— Малыш, — его голос напряженный и печальный, — прости… У меня тут… Отец , короче, загрузил, я не смогу сегодня вырваться… 

— А позвонить? — резонно спрашиваю я. 

— Прости, я хотел, но не успел… Я все компенсирую, завтра сгоняем на яхте, хочешь? Сезон же еще! 

— Не хочу, — я злюсь, настроение падает, — все, пока. 

— Малыш, не обижайся, я правда закрутился… 

Я отключаюсь, не дослушивая оправдания. 

И ловя себя на странном облегчении, смешанном с легкой обидой и разочарованием. Последние две эмоции относятся к неоправданным надеждам. Все же, процесс сборов настраивает на лиричный лад, ожидаешь поневоле чего-то хорошего… 

А вот насчет облегчения… Это надо подумать, да. По какой причине? 

Я снимаю бомбер, выхожу на улицу, смотрю с балкона на темнеющее небо. Наш дом находится в центре города, на своеобразной частной территории, в огороженном коттеджном поселке. Говорят, тут когда-то был пустырь, принадлежавший одному из заводов, но город разросся, и место выкупила строительная компания. Теперь тут разномастные коттеджи, архитектура которых напрямую указывает, в каком десятилетии застряли их владельцы. Наш , например, образца  две тысячи пятого года. Отец его построил, когда я уже родилась, но прежнего нашего жилья я не помню. Только это. 

Из моих окон прекрасно видна низкая ограда нашего участка, а сразу за ней, через чисто символический забор поселка, березовую посадку  и многополосную дорогу — многоэтажки нового квартала, построенного в две тысячи десятых. 

Шум дороги мне никогда не мешал, наоборот, убаюкивал, а горящие в полутьме окна домов дарили странное чувство уюта. 

На улице уже прохладно, сентябрь же в разгаре, и свежо. 

Думаю о том, что мне делать. Раздеваться, посмотреть сериальчик и спать? Вечер пятницы… 

Не хочется. Уже настроилась на веселье, на перемену обстановки. 

Но звонить Маринке тоже не хочется, а больше подруг у меня, так уж сложилось, нет. 

Возвращаюсь обратно в комнату, рассматриваю себя в большое напольное зеркало. 

Красивая. Я — красивая. 

И волосы так мило в косичках… И юбочка пышная, а кружево по подолу завлекательное… И какого черта я должна вечером пятницы сидеть дома одна? 

Хватаю телефон, смотрю, где сейчас мои однокурсницы, где Маринка. 

И вижу по геолокации, что они на вписке у Сома. 

Пошла все же без меня. А плакалась-то, плакалась… 

Просматриваю фотки от нечего делать, вижу Маринку на коленях у какого-то парня.

Лица его не видно, только крупная ладонь на талии и джинсы светлые. Что-то настораживает в позе его, что-то кажется знакомым… 

Пролистываю несколько фоток еще, но ничего не нахожу. Перепрыгиваю на другие акки своих однокурсников, потом , спохватившись, тапаю на однокурсников Сома. Он наверняка всех, кого мог, позвал. Самых отборных придурков потока. 

И через пять минут поисков в мешанине кадров нахожу то, что искала. 

Фотку моего парня, Олега. 

Олега, который должен сейчас в поте лица в чем-то помогать отцу. 

А он сидит с бутылкой пива, и на коленях у него… Маринка. 

Увеличиваю фотку, не веря увиденному. 

Да не может такого быть! Он же… Он же… 

Он мне врал, что ли? 

Неверие переходит в ярость, я подскакиваю, хватаю бомбер, вызываю такси до хаты Сома. 

Сейчас сама посмотрю. И Олегу в глаза, и подружке. 

Мои хорошие, в моей есть визуалы к этой книге в одноименном альбоме, велкам. 

Сом живет в пригороде, у его родителей большой коттедж в одном из элитных коттеджных поселков города, что в последнее время, как грибы, расплодились в охраняемой заповедной зоне. 

Такси охрана поселка пропускает без проблем, когда говорю, к какому дому. Сом подсуетился, похоже. 

Музыка слышна еще с начала улицы, я осматриваю темнеющие соседские коттеджи, в очередной раз поражаясь терпению людей, живущих тут. Сомик устраивает такие вписки регулярно раз в неделю, а то и чаще, его предки, собственники одного из заводов у нас в городе, зависают постоянно в Европе, а потому тут отрыв и мрак бесконечный. И вот интересно, люди-то вокруг живут не бедные, как еще голову этому уроду не оторвали за постоянный бумс-бумс-бумс по ночам? 

У ограды отправляю такси, решив, что вызвать новое не будет проблемой, а мало ли, вдруг придется задержаться? 

И иду к дому. 

Прямо с порога атмосфера отрыва, глобального и безбашенного, бьет по голове. Еще тепло, во дворе  бассейн с подогревом, вода парит, и девки в купальниках ныряют с визгом и воплями туда. 

На первом этаже, в большом помещении со вторым светом — толпа, сразу и не разберешь, кто где. 

Кто-то танцует под громкие биты диджея, основавшегося с навороченной техникой в углу у бара, кто-то разговаривает, собравшись по несколько человек в группы, кто-то просто ржет, да так громко, что перекрывает музыку. 

Меня пару раз пытаются тормознуть перепившиеся придурки, но я аккуратно огибаю их, двигаясь целеустремленно вперед. 

Ищу знакомые интерьеры. 

Судя по сторис, мой парень-трудоголик должен валяться где-то в районе мягких диванов. Я у Сома была только пару раз тут, в этом доме, а потому вообще не помню, где могут быть такие  диваны. 

Бреду наугад, сжимая от ярости губы. 

Не знаю, что буду говорить, что делать, когда… если застану его. Не знаю. Меня сейчас не разум ведет, а чистая, незамутненная злость.  

Из большой комнаты поворот в сторону бильярдной. 

Слышу знакомый кокетливый визг, в глазах темнеет. 

И становится страшновато… В одно мгновение хочется малодушно развернуться и уйти. Сделать вид, что ничего не знаю, ничего не видела. В конце концов, если специально не рыться, то сторис и не найти же… 

Или, например, сохранить его и просто потом предъявить Олегу. Пусть выкручивается… 

Это все легкие пути, по котороым так приятно бы пойти… Но визг становится громче, и я пресекаю в себе страх. 

Нет уж! 

Я — принцесса, мать вашу! 

Я разве могу трусливо прятать голову в песок? И разве я заслуживаю такого отношения? Нет и нет! 

Рывком распахиваю дверь… 

И наблюдаю картину маслом: Сомик, Вилок и Олег сидят, утопая в мягких диванах, с кальянными трубками в руках. У Сомика на коленях незнакомая девчонка, судя по наивной, незаюзанной  мордашке, первокурсница. Вилок уже убитый, и кальян его агонию явно продлевает. И Олег. С Мариной на коленях. И лапа его у нее под юбкой. Причем, явственно можно понять, что не просто под юбкой, и даже не просто в трусах. А прямо вот глубже. 

У Маринки красное расслабленное лицо, накусанные губы, дурной взгляд. 

У Олега довольные глаза и пошлая улыбка. 

Они все замирают, глядя на меня. 

И я замираю. 

Потом с губ Олега сходит улыбка, он хмурится, отталкивает взвизгнувшую Маринку с колен, встает. 

И я вижу, что у него стояк. Прямо такой, явный, даже просторными джинсами не скрыть.

От этого зрелища неожиданно становится тошно, я молча разворачиваюсь и иду обратно. К выходу. 

На глазах слезы, в горле не просто ком, мне реально нечем дышать! 

В большом зале оглушает музыка, бьет по нервам, по голове лупит, хочется закрыть уши и побежать. 

Но я только гордо вскидываю голову и иду, словно крейсер,  разрезая пьяную толпу. 

Олег нагоняет прямо у столов с напитками, разворачивает к себе за локоть. 

Мне противно на него смотреть, пытаюсь вырвать руку, он не пускает, сжимая пальцы на предплечье, делая больно, яростно орет в лицо:

— Какого хера ты тут забыла? 

— Пусти! 

— Аля! Это вообще все фигня! Фигня!

— Отпусти, — кричу я, уже не сдерживаясь, — не смей меня касаться руками, после того, как ей дрочил! 

— Да че за бред? — Олег злится, сильнее сжимает и вообще, абсолютно не чувствует себя виноватым! — Ты че выдумываешь? Ну сидела она у меня на коленях… Сама упала перед этим, а ты зашла…

— Прямо тебе на пальцы наделась, да? Ай, как неловко! 

— Аль, Аля… — он перехватывает уже двумя руками, пытается прижать к себе, — ты не права… Ну вообще не права… Это все ошибка… Я случайно тут… 

— Случайно? — голос мой срывается, от его запаха, от его прикосновений тошнит, — случайно? Че ты несешь? Да вся инста в ваших любовных играх! 

— Аль… Ну ты че? — он перестает оправдываться, начинает меня тискать, говорить быстро и убедительно, — это все фигня такая… Ну ты сама подумай, где она и где ты? Аль… Давай поедем домой, поговорим… 

— Нет уж! — не замечаю, как музыка ставится на паузу, и все вокруг пялятся на нашу разборку, мне в этот момент глубоко фиолетово на зрителей, тошнит все сильнее и хочется убраться отсюда подальше, — иди обратно, засовывай ей пальцы в трусы, или еще что-то засовывай… Мне уже плевать. 

Олег все не отпускает, все держит, и я, сойдя с ума от дурноты, уже подкатывающей к горлу, выпрастываю одну руку, хватаю со стола какой-то стакан и опрокидываю ему на голову. 

Олег тут же с матом отскакивает, я — синхронно — в другую сторону. 

Секунду пялюсь на него, жалкого, облитого коричневой колой, матерящегося, затем разворачиваюсь и иду к выходу. 

— Ну и пошла ты! — орет он мне вслед, словно камнями бьет в спину, — дура фригидная! Полный ноль в сексе! 

Не поворачиваясь, поднимаю над головой руку с оттопыренным средним пальцем. 

Да, знаю, принцессы так не поступают, но мне слишком больно, чтоб держать ровно спину. 

Он еще что-то орет, потом слышу, как отгавкивается на подколки других парней, но мне уже плевать. 

Хочется убраться отсюда побыстрее, чтоб потом, в тишине своей комнаты,  спокойно поплакать. 

На улице дрожащими пальцами пытаюсь открыть приложение и вызвать такси, но ничего не получается. 

Не выдерживаю, смаргиваю злые слезы, стараясь не думать о том, что будет, если Олег сейчас решит меня догнать… 

Звонить кому-то из родных в такой ситуации — тоже неправильно. Папу вообще лучше лишний раз не тревожить, а братья вполне способны тупо тут всех раскидать и закрыть на пару дней до выяснения обстоятельств. И наплевать им будет на возможные, и неминуемые, учитывая, чьи детки тут собрались, проблемы в будущем. 

Нет уж, никого я подставлять не собираюсь. 

И вообще… Взрослая уже, да? Вот и надо отвечать за свои ошибки по-взрослому. 

Отворачиваюсь от дома, где опять начинают качать биты, иду в сторону выезда из поселка, может, получится там, ближе к будке охраны, машину вызвать? 

В голове полный сумбур, ужас, отходняк от пережитого. 

Все же, это в первый раз у меня такое… Что вот так… 

Никогда не думала, что со мной это может произойти. С кем угодно, только не со мной… Я же… Я же принцесса… 

— Эй, Федотова, — голос парня,  с которым я незнакома, но видела пару раз на вписках Сома и здесь, в универе, звучит за спиной неожиданно, — пошли к нам за стол, у нас свободно. 

Разворачиваюсь, смотрю с огромным сомнением на переполненный скалящимися в ожидании развлечения  парнями с пятого курса стол, удивляюсь вообще бесцеремонности приглашения. В первый раз со мной так разговаривают. С таким откровенно похабным подтекстом. 

— У вас там места нет, — зачем-то оправдываю я свой отказ, вместо того, чтоб просто сказать “нет”. Или ничего не сказать, а развернуться и уйти, обливая презрением многозначительно пялящегося на меня приставалу.

— На колени ко мне сядешь, покатаю, а? — отвечает парень, вводя меня в ступор пошлостью предложения, и усмехается, оглядывая с ног до головы. Гадко как! 

Его приятели грохают хохотом, а я, отмерев, наконец-то, так и не придумав, что ответить,  резко разворачиваюсь и иду к свободному месту возле стола для грязной посуды. 

Самый отстойный столик, но все остальные заняты, а за пустующий стол, где обычно сидела с Олегом, я сейчас под страхом смертной казни не пойду. 

— Федотова! — парень , под одобрительный гогот  и выкрики однокурсников, встает и хватает меня за локоть, разворачивая к себе вместе с подносом, — ты чего не отвечаешь? Гордая? 

— Отвали, — сквозь зубы цежу я, пытаясь вырвать локоть и не выплеснуть содержимое подноса на себя, — пошел к черту! 

— Ого! Буйная! — делится своими впечатлениями со своим столиком парень, — понятно, почему тебя Лексус кинул… Ну ничего… Он кинул, а я подберу. Я буйных люблю успокаивать… 

Для меня это все становится чересчур, начинаю вырываться, ощущая на глазах непрошенные злые слезы, позор какой, Алька, остановись, надо достойно выходить из ситуации… 

Но достойно не получается, держащий меня придурок на редкость мерзкий, а мне все еще очень больно и плохо от малейшего упоминания Олега, и, к тому же, не попадала я никогда в такую ситуацию! Когда все вокруг смеются! Надо мной! Над кем-то другим — пожалуйста! Миллион раз видела! Но чтоб я сама оказывалась объектом насмешек… 

Потому и теряюсь, не могу ни придумать достойного ответа, чтоб отбрить придурка, ни вырваться! Вокруг смеются, мы начинаем привлекать внимание, и скоро все будут на нас смотреть, а сколько из них в курсе, что мы с Олегом расстались? Сколько стервятников налетит теперь? 

Я закусываю губу, понимая, что проигрываю, сдаю позиции, и в этот момент парень чуть отсутпает назад, утягивая меня за собой… И напарывается на громадную фигуру, непонятно каким образом оказавшуюся на его пути! 

Немой мгновение смотрит на свою футболку, облитую колой, потом на моего захватчика, в глазах которого уже начинает проявляться все понимание ужаса ситуации. 

Он тут же отпускает меня, позволив мгновенно уйти в сторону вместе с не особенно пострадавшим подносом, и начинает униженно бормотать:

— Немой, сорри, бля… Я не видел тебя… Давай я за химчистку… Слышь, Немой… Я реально не видел… 

Больше он ничего не успевает сказать, потому что Немой с совершенно каменной, и от того еще более жуткой мордой, берет его за ворот рубашки, трясет так, что пуговицы отрываются с треском, а затем бросает на пол. 

Парень летит со странным тонким визгом, даже не пытаясь сопротивляться, Немой сминает стаканчик с остатками колы в своей здоровенной, невероятных размеров, лапе и движется к упавшему. 

И я с расстояния пары метров с оторопью наблюдаю, как он тщательно и методично засовывает это стаканчик пострадавшему в рот…

Потом, добившись униженных слез и жалобного писка, встает и, не глядя ни на кого, спокойно идет к выходу. 

По пути стягивает с себя через голову футболку, демонстрируя широченные плечи с вязью татуировок. Я стою пару минут еще, изумленно моргая и не обращая внимания  на тоскливый мат парня, совсем недавно с радостью демонстрировавшего свою силу на слабой девушке. Для него моментальный контраст произошел, очень надеюсь, что это заставит хоть иногда включать голову… 

А я, отмерев и усевшись за столик, какое-то время еще успокаиваю бешено бьющееся сердце. 

И гоню из памяти вязь черных букв , набитых на гладкой коже мускулистой спины. 

Abyssus Abyssum Invocat…

Даже моих скромных познаний в латинском довольно, что перевести это крылатое выражение.

Бездна взывает к бездне…

Интересно… Что именно он имел в виду, когда набивал это? 

Подобное тянется к подобному? 

Ты такая же бездна, как и я? 

И зачем я  про это думаю? 

Сегодня Немой невольно мне помог, хотя очень сильно сомневаюсь, что он меня вообще заметил… 

В его реакции на препятствие нет ничего особенного: не зря этого придурка весь универ десятой дорогой обходит, он же совершенно больной. Бешеный. Непредсказуемый. 

Например, сегодня он вполне мог просто даже не обратить внимания на небольшую заминку на своем пути, отряхнуться и пойти дальше. Не так уж много на него той колы попало. 

Мог посмотреть на невольную помеху своим жутким, малочитаемым взглядом так, что у того невольное мочеиспускание случилось бы, и… Тоже пойти дальше! 

Мог спокойно и холодно стребовать компенсацию за майку, химчистку, моральный ущерб…

Ну и последний, крайний вариант, который, к сожалению того пошляка, именно и случился. 

Тут никто не виноват, и никто не может предугадать, что у Немого в данный момент в башке происходит. 

Наверно, парень этот должен радоваться, что легко отделался, слухи-то про Немого ходят один другого страшнее… Удивительно, как Олег не просто не боится с ним общаться, а еще и дружит. И, вроде как, лидер в их веселой мажористой компашке. 

Стоит вспомнить про Олега, сразу в груди становится тесно и больно. 

Такое странное состояние: умом я понимаю, что все, наверно, к лучшему, и я в любом случае уже немного остыла, немного разочаровалась, стала какие-то недостатки находить в наших отноешниях. Осторожно находить, ни с кем не делясь своими наблюдениями, потому что поддержки-то в любом случае не получила бы. Девчонки,  с которыми общаюсь, инста-красотки, типа Марины, просто покрутили бы пальцем у виска , дружно решив, что я зажралась. 

С мамой я такие вещи не обсуждаю, потому что она все тут же рассказывает папе. Я не осуждаю ее за это, наверно, даже в чем-то завидую их такой всецелой доверительной любви. Но мне это и в минус идет. 

Потому что стоит папе узнать, что у меня с Олегом нелады, тут же включится режим “Кто обидел мою принцессу”. И все. После этого только выжженная земля. А уж если братья подключатся… 

Будет от меня весь универ шарахаться, как от прокаженной. Нет, не надо мне такой радости. 

Да и взрослая я уже, прятаться за спины родных. 

Так что умом я понимаю, что все, наверно, к лучшему. 

А вот душой, сердцем, прикипевшим к моей первой любви, мыслями, привычно сворачивающими на колею “мы с Олегом”... Пока что очень сложно. 

Вчера вечером я, жестко проигнорировав все звонки от Олега и заблокировав его во всех мессенджерах, наплакалась вволю в подушку и уснула. 

А утром, проснувшись и придя в ужас от отражения китайской физиономии в зеркале, пропустила первую пару, спешно приводя себя в порядок. 

Конечно, было желание никуда вообще не ехать, но в таком случае мама бы подняла тревогу, решив, что я заболела, сказала бы папе… Ну и дальше сценарий понятен, я думаю. 

Так что я стыдливо “проспала”, залезла в тачку к брату, как раз очень даже удачно приехавшему на мамины утренние блинчики, и свалила в универ. 

Так как явилась я ко второй паре, народу на стоянке было мало, и мне удалось спокойно зайти в здание и спокойно просидеть вторую и третью пары. 

Маринки не было, наверно, до сих пор отмечает свое попадание на член самого популярного парня универа…

Я постаралась увлечься древнерусской литературой, с преувеличенным вниманием вчитываясь в “Сказание о Мамаевом побоище”, и особо ни с кем не разговаривала. 

После пары третьей пары пошла в буфет и… вот. 

Так, надо быстрее доесть и идти дальше на пары. И выкинуть из головы этот идиотский случай. Очень странный случай. Парень из тех, кто точно был на вчерашней тусне, мог видеть мои разборки с Олегом… Но все равно, как-то очень уж шустро активизировался… Надо над этим подумать… 

Но подумать я не успеваю, потому что за спиной раздается веселый кокетливый смех Маринки и знакомый бархатистый баритон Олега. 

Вцепляюсь пальцами в стакан, машинально отмечая локацию звуков, очень четко выделяемых в общем шуме буфета. 

Они там, у того самого стола, который я за три года учебы привыкла считать своим… И это почему-то очень больно сейчас. До слез. 
Мои хорошие, у меня неожиданная новинка в жанре фэнтази, легкая, юмористическая и , конечно, очень горячая!

Заходим, мои хорошие, и интенсивно любим новинку!