Не та невеста: Или как попаданка заставила кронпринца сойти с ума

Принц. Помолвка. Лейвен.

Обрывки воспоминаний, как осколки зеркала, где заключены разные версии чужой жизни, вонзились в сознание. Алиана Лейвен. Тихая. Послушная. Бледная тень при дворе. И принц Кассиан Доролонос... холодные глаза цвета зимнего неба, которые смотрели на неё с нарастающим раздражением и желанием прогнать подальше ту, кто больше не имеет права называться его невестой.

«Это же... книга. Та самая дурацкая романтика, которую я читала в поезде! Я — та самая невеста-неудачница, которую с позором отшивают в первой же главе!» — пронеслось у меня в голове.

Это сон?

Я открываю глаза, лежа на мягкой перине, укрытая пуховым одеялом, когда яркое солнце светит мне в лицо. Паника, чужая, липкая, попыталась сжать горло. Я глубоко вдохнула, заставляя лёгкие гореть. Нет. Это не моя паника. Я не Алиана. Но как я здесь оказалась? Последнее, что помнила — смена в баре «Виток наслаждений», пьяный мажор, которому я вежливо отказала налить десятую текилу... И вспышка света от фар его внедорожника, выезжавшего со стоянки.

Очень неудачно, конечно.

Неужели я померла и теперь вижу вместо счастливых моментов своей жизни ненавистную мне книгу, которой я поставила единицу и написала разгромный отзыв?

Нет и ещё раз нет. Последние секунды не могут длиться так долго, я уверена, что уже не менее часа осматриваю вокруг себя дорогое убранство, где чуть ли не всё из золота и драгоценностей. В моей реальной жизни мне едва хватало оплатить аренду квартиры. А теперь... я дочь самого богатого купца после королевской семьи. И невеста принца. Вернее, бывшая невеста. Судя по грязи на свадебном платье и боли в затылке, меня не просто отшили, а буквально вышвырнули.

Класс.

Я откашлялась, с трудом поднялась на локти. Платье тяжёлое, мокрое, нелепого нежно-розового цвета. Вокруг стояли несколько придворных дам, их лица были масками притворного сочувствия, сквозь которое пробивалось любопытство и злорадство.

— О, боги, она жива! — воскликнула одна, даже не пытаясь помочь. — Надо бы позвать эскулапа...

Это они про врача что ли? Что-то я не чувствую, чтобы у меня что-либо болело. Только нелепая усталость, как после обычного рабочего дня, каких у меня была тысяча.

— Зачем? — фыркнула другая, та, что постарше и с ядовитым взглядом. — Деньги Лейвенов купят ей новое здоровье. Но репутацию — уже нет. Его Высочество не простит такого позора. Сорвать помолвную церемонию истерикой...

Истерика? Вот как они это назвали? Воспоминания всплыли обрывками: огромный зал, сотни глаз, давление, невыносимое для тихой Алианы. И ледяной голос Кассиана: «Ваша мнимая скромность, леди Лейвен, оказалась прикрытием для слабости ума и духа. Я не могу связать жизнь с... этим». Он не договорил, но всем было ясно: «с этим ничтожеством». А потом — темнота.

«Охренеть, — подумала я. — Да он просто законченный нарцисс. Публично унизить, чтобы возвыситься. Типичный мажор. Только с короной».

Во мне что-то щёлкнуло. Паника отступила, сменившись знакомым холодком в животе. Тот самый холодок, когда в три часа ночи к бару подходит компания наглых парней и ты понимаешь, что дипломатии не сработает. Нужно действовать первым и жёстче.

Я медленно, демонстративно, встала во весь рост. Колени дрожали, но спина была прямой. Я стряхнула с рук крупные камешки и грязь тем же жестом, которым смахивала крошки со стойки после пьяных дебоширов.

«Боже, Алиана, ты серьёзно после лежания в луже просто забралась в кровать?» — у меня в голове не укладывалось такое. Я любила спать на чистых простынях, всегда принимала душ после работы, насколько бы усталой ни была, и ещё и ужин себе готовила. А эта богачка просто не могла призвать слуг? Мне бы её проблемы.

— Его Высочество, — сказала я голосом, который звучал хрипло от грязи, но абсолютно ровно, — уже выразил свою волю. Помолвка расторгнута. Значит, моё время при дворе истекло. И ваше любопытство тоже.

Дамы замерли с открытыми ртами. Они ждали слёз, обморока, мольбы. Не этого спокойного, почти дерзкого тона, в котором сквозила... усталость от их болтовни?

— Леди Алиана, вы, кажется, не вполне понимаете своё положение... — начала ядовитым тоном старшая.

— Я понимаю его прекрасно, — перебила я её, глядя прямо в глаза. — Моё положение сейчас — это гость, которого грубо выпроваживают. А хорошие манеры, как мне казалось, велят не тыкать палкой в уходящего. Или при дворе Доролоносов этикет другой?

Пока они переваривали эту пощёчину, я развернулась и пошла прочь из покоев, выделенных невесте принца, которой я больше не являюсь, не зная точного пути. Куда идти? Воспоминания Алианы подсказывали: личные покои в восточном крыле. Если их ещё не опечатали.

Мысли выстраивались в чёткий план, как сменная задача на барной стойке: убрать бокалы, протереть стол, выставить счёт. Шаг первый: найти свою комнату. Шаг второй: оценить ресурсы (спасибо, папаша-Алианы олигарх). Шаг третий: понять, как выжить в этом новом мире. А потом... Чёрт, а что потом? Вернуться в реальность, где меня в раковине ждёт грязная посуда? Тю. Ещё чего. Если кто-то дал мне возможность пожить в богатстве и среди красивых мужчин в этой книге, то так тому и быть. Останусь здесь сколько придётся.

Потом можно подумать и о кронпринце Кассиане. У меня для него был целый арсенал психологических уколов и пара фирменных коктейлей, от которых сносит крышу. Посмотрим, что ему больше понравится. Уж меня он точно не обидит, я не такая стесняшка, как милая Алиана.

Но судьба, похоже, решила не ждать. Я вышла во двор и сразу услышала тяжёлый, ритмичный стук копыт по брусчатке сбоку. Я повернула голову. По аллее, усеянной огромными деревьями, прямо на меня двигался всадник на вороном коне. Не принц. Но его эмблема — серебряный дракон, впивающийся когтями в горную вершину, — красовалась на его нагруднике. Капитан стражи.

Он осадил коня так близко, что тёплое дыхание животного коснулось моего лица. Грязь с копыт брызнула на и без того испорченное платье.

«Нарочно, — мелькнуло у меня. — Пытается запугать».

Да уж, манеры у этих мужчин абсолютно такие же, как и в моей реальной жизни. Где обитают хорошие мужики, если их даже в книгах нет?

— Леди Алиана Лейвен, — произнёс он без тени уважения, глядя куда-то поверх моей головы. — По приказу Его Высочества кронпринца Кассиана Доролоноса вы обязаны покинуть королевские земли до заката солнца. Ваши вещи уже отправлены в поместье вашего отца. Карета ждёт у Восточных ворот. Вас сопроводят.

Он говорил громко, чётко, чтобы слышали те самые дамы, которые столпились поодаль.

Это что? Публичная порка?

Старая Алиана, наверное, сломалась бы окончательно. У меня же зашевелились волосы на затылке от знакомого азарта. Такой приказ — это не просто изгнание. Это слабость. Сильный не бьёт лежачего. Он боится. Боится даже тени моей фигуры у своих стен.

Я подняла подбородок и заставила себя улыбнуться. Той самой улыбкой, которой провожала особо наглых клиентов, когда хотела, чтобы они почувствовали себя ничтожествами.

— Какое внимание, — сказала я сладким голосом. — Передайте Его Высочеству мою благодарность за... заботу. И уверение, что я исполню его волю. Как только выполню свой последний долг.

Гвардеец нахмурился.

— Какой долг? Вам приказано...

— Долг невесты, пусть и бывшей, — перебила я его, сделав шаг вперёд. Конь беспокойно вздрогнул. — Лично попрощаться с женихом. И поблагодарить его за... ценный урок. Это дело чести. Или у Доролоносов с честью тоже проблемы?

Красивое лицо гвардейца исказилось от смеси ярости и замешательства. Он не был готов к такому.

— Его Высочество не примет вас! — выпалил он.

— Это уже его решение, — пожала я плечами, будто речь шла не об аудиенции у кронпринца, а о второй порции закуски. — А моё — попросить. Я буду ждать в Тронном зале. Ровно час. Если он не соизволит... что ж, тогда я покорно отправлюсь в карету. Но если он откажет даме в последней просьбе... Думаю, менестрели сложат об этом занятную балладу.

Не дожидаясь ответа, я снова кивнула — на этот раз скорее самой себе — и направилась не к Восточным воротам, а обратно, в красивые залы, мимо которых ещё недавно проходила.

За спиной я слышала сдавленное ругательство гвардейца и быстрый топот копыт — он понёсся докладывать.

Сердце колотилось от предвкушения. В баре я умела гасить конфликты. Но этот... этот конфликт я была намерена разжечь.

Ну что ж, Ваше Высочество Кассиан Доролонос. У вас была тихая невеста. Теперь у вас есть — я. Посмотрим, кто кого выведет из себя.

Долг бывшей невесты.

Перед тронным залом стояли гвардейцы в полном безмолвии. Они пропустили меня вперёд, но их осуждающие взгляды скользили по моей спине, пока я не скрылась за массивными дверями.

Я замерла на пороге, ослеплённая красотой передо мной.

Огромные окна в золотых рамах пропускали потоки солнечного света, заставляя всё вокруг сверкать и гореть. Мраморный пол отражал своды, расписанные фресками, а с высочайшего потолка свисала, как застывшее облако, кристальная люстра.

— Офигеть, — присвистнула я, забыв о всяком этикете, но я его и не знала.

Когда я читала книгу, конечно, представляла себе виды дворца. Но быть в нём... Это было физическое ощущение денег, от которых слегка перехватывало дыхание. Моя съёмная квартирка с вечно капающим краном не выдержала бы и пяти минут в соседстве с одной только этой дверной ручкой, инкрустированной сапфирами.

В центре, на алой ковровой дорожке, ведущей к возвышению, стоял трон. Он был вырезан из тёмного, почти чёрного дерева и украшен золотом, а в спинку и подлокотники были вправлены настоящие, размером с грецкий орех, бриллианты и рубины. Богатство, от которого у меня, выросшей в мире кредитов и скидок, закружилась голова. Мне бы хватило одного этого камня, чтобы купить несколько квартир и больше никогда не работать.

Я подошла к трону и провела пальцем по холодному резному дереву. Платье, тяжёлое от грязи и пота, неприятно липло к телу. Алиана, дурочка, даже переодеться не догадалась. Ну уж нет. Я не собиралась встречать его в таком виде.

Оглядевшись, я не увидела ни души. Ну и отлично.

Я ловко расстегнула сложные застёжки на спине и стянула с себя проклятое розовое чудовище. Под ним оказалось простое белое полотняное платье — нижнее, камисоль, или как там его называют в этом мире. Оно было до неприличия тонким, едва прикрывало колени и открывало плечи.

Идеально.

Скомкав свадебный тряпки в мятый шар, я швырнула его за трон, будто вынося мусор после ночной смены. Затем, не раздумывая, взобралась на возвышение и уселась на трон. Позу выбрала самую вызывающую: откинулась на спинку, закинула ногу на ногу, обнажив колени, и положила руку на подлокотник, как безумная королева, которой тут быть не положено.

Я ждала. Сердце громко стучало. Я дышала глубоко, как перед боем с самым наглым посетителем. Только ставки были в миллион раз выше.

Отрубят ли мне голову за наглость?

Нет, наверное, это маловероятно. Мир, написанный автором, был довольно мягким, и тут могли унизить кого угодно из богатеев на балу, и за это даже не казнили.

«Скучно и слишком ванильно», — именно так я написала в самом конце отзыва на эту книгу.

Дверь открылась.

Первым вошёл капитан стражи, тот самый, который ещё недавно едва смотрел на меня, получая удовольствие, прогоняя девушку из дворца. Вот же упырь. Его лицо было каменным, но в серых глазах читалась торжествующая злость, — мол, щас она получит. Он даже рот не успел открыть, чтобы что-то провозгласить и замер на полуслове.

Потому что следом за ним в зал вошёл Он.

Кассиан Доролонос.

В истории его описывали как идеального парня, какого могут описать только в книгах, написанных женщиной. Реальность оказалась... предательски точной. Он был высок, с широкими плечами, которые прекрасно сидели в тёмно-синем, почти чёрном мундире, расшитом серебряной нитью. Волосы — чёрные, как смоль, гладко зачёсанные назад, но одна непокорная прядь выбивалась на высокий лоб. А какое же лицо. Да я за все шесть лет работы в баре никогда не видела такого посетителя. А если бы увидела, то набросилась и не отпускала, пока не проведу с ним ночь. У него резкие, чёткие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. А глаза... Боги, глаза. Холодные, светлые, как ледники на вершинах гор, которые были изображены на его гербе. Именно такими я их и представляла — бездонными и без единой искорки тепла.

Его взгляд скользнул по залу и на долю секунды зацепился за меня. Затем случилось нечто поразительное. Принц резко, почти судорожно, отвернулся. Будто увидел нечто непристойное. Его щёки, обычно бледные, как мрамор, залились ярким, по-мальчишески беспомощным румянцем. Он даже прикрыл глаза рукой.

Какой же милашечка!

И это их суровый господин?

— Вон, — выдохнул он, обращаясь к капитану, голос звучал хрипло от какого-то непонятного напряжения.

Капитан, ошарашенный, попытался протестовать:

— Но, Ваше Высочество, эта дерзкая...

— ВОН! — прогремел принц, не оборачиваясь, и указал на дверь дрожащим пальцем.

Капитан, бледнея, отступил и выскользнул из зал, захлопнув дверь.

Наступила натянутая, как тетива, тишина. Принц стоял ко мне почти спиной, его плечи были неестественно напряжены. Казалось, он собирается с духом, чтобы посмотреть в лицо монстра.

Наконец, он медленно повернулся. Румянец сменился мертвенной бледностью на скулах. Его ледяные глаза встретились с моими. В них бушевала буря — ярость, недоумение, шок и... что-то ещё, что я не могла сразу опознать.

Я не выдержала. Тихий, а затем громкий смех вырвался у меня из груди. Я закинула голову и хохотала, пока слёзы не выступили на глазах.

— Ого, — просипела я, смахивая слезу. — Я, кажется, смутила самого кронпринца Доролоноса. Это надо же! Простите, Ваше Высочество, — я сделала легкомысленный жест рукой, — не хотела садиться в грязном платье на ваш прекрасный трон. Пришлось снять.

Он молчал, сжав кулаки. Губы его были плотно сжаты.

— Приличные дамы, — проговорил он наконец, и каждый звук давался ему с усилием, — так себя не ведут.

— А я, — парировала я, всё ещё сидя в его кресле, — неприличная дама. А если точнее — брошенная, публично униженная и, по мнению всех, «сломанная духом» невеста. У таких, знаете, свои правила. Им терять нечего.

Его взгляд впился в меня с новой силой. Теперь в нём будто был стыд за совершённый им поступок. Но в такое я не верила.

Принц изучал меня, как незнакомый, опасный вид насекомого. В нём явно боролись привычное высокомерие и шок от моей наглости. Он явно ждал слёз, покорности, а не этой улыбки и вызывающей позы.

Внезапно я решила, что с меня хватит этой игры в молчанку. Я плавно поднялась с трона, ощущая, как его взгляд скользит по силуэту, чётко проступающему сквозь тонкую ткань. Я сошла с возвышения и остановилась в шаге от него.

— Я пришла, — сказала я тихо, — потому что задолжала вам ответ. На вчерашний... позор.

Он вздрогнул, его брови поползли вверх. Похоже, он ожидал мольбы о прощении.

— Ответ? — переспросил он с ледяным презрением, которое, однако, не могло скрыть любопытства. — Тебе нечем ответить. Лучше уйди, сохранив остатки достоинства.

— Долг есть долг, — нараспев произнесла я и подняла руку, сжатую в кулак.

Он замер, глаза его сузились. Он ждал пощёчины. Хотел её, чтобы я наконец уже ушла. Ждал с каким-то почти обречённым вызовом. «Давай, ударь, покончим с этим», — словно говорил его взгляд.

Я занесла руку... и в последний момент разжала пальцы. Вместо удара моя ладонь стремительно обхватила его затылок, а вторая вцепилась в лацкан мундира. Я рванула его на себя со всей силой, на которую была способна.

И поцеловала.

По-барному, по-хулигански агрессивно, я вдавила в его неподатливые, холодные губы свои, заставив их разомкнуться, и засунула ему в рот язык, не оставляя места для сопротивления и робости.

Он... застыл. Всё его тело стало деревянным. Его глаза, которые он в шоке раскрыл, смотрели прямо в мои с немым, абсолютным, животным ужасом.

Принц не оттолкнул меня. Он просто стоял, парализованный, позволяя мне хозяйничать в его рту, чувствуя вкус его — дорогого вина, мяты и той самой предательской кислинки.

Длилось это вечность и мгновение одновременно. Пока моё сердце не начало выпрыгивать из груди, а в голове не зазвенела тревога. Я сама резко оторвалась, оттолкнув его от себя. Он пошатнулся, но удержался на ногах. На его губах блестела влага. Его ледяные глаза теперь пылали чем-то диким.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Хотела попробовать на вкус своего бывшего жениха, — сказала я хрипло, но с вызовом. — Совет на будущее, Ваше Высочество... ешьте меньше лимонов. Вы... кисловаты.

И, развернувшись на каблуке, я пошла к двери с высоко поднятой головой, хотя ноги были ватными.

Не думала, что целовать такого красавчика может быть настолько приятно. Даже жаль, что не продолжили эту интересную игру.

— Стой.

Его голос прозвучал сзади. Негромко, но с такой силой, что я инстинктивно замерла.

Я обернулась, бровь вопросительно поползла вверх и увидела в его глазах изумление, граничащее с помешательством.

— Ваше Высочество?

Он стоял, всё ещё будто оглушённый, его взгляд метался от моих глаз к моим плечам, обнажённым и внезапно показавшимся мне очень уязвимыми.

— Ты... — он запнулся, впервые за всё время, похоже, потеряв дар речи. — Как ты посмела...

— Сказала же, мне терять нечего, — пожала я плечами, ощущая, как дрожь начинает пробиваться сквозь маску наглости. — А теперь, если вы закончили... у меня есть карета, которую мне велено занять до заката.

Я снова повернулась к двери.

— Подожди, — снова раздался его голос, уже ближе.

Я не обернулась.

— Пиджак, — выдохнул он.

Я оглянулась через плечо. Он стоял в двух шагах, снимая с себя свой парадный мундир. Его пальцы слегка дрожали на серебряных пуговицах.

— Твои плечи... — он не закончил, стиснув зубы, и накинул тяжёлую, тёплую ткань мне на плечи. Запах — дорогого мыла, кожи, мужской кожи. Какой же приятный у него аромат.

Я закуталась в пиджак, он был огромным на мне и прикрывал бёдра.

— Благодарю, — кивнула я, уже чисто автоматически. — И карету. Я собираюсь домой и… — я окинула его гневным взглядом. — подальше от вас.

Он молчал, просто смотрел на меня. В его глазах больше не было льда. Там бушевал настоящий шторм, который я сама и вызвала.

— Так прикажете, — наконец процедил он, и это прозвучало не как насмешка, а как констатация странного факта.

Я не стала ждать, пока он одумается. Подошла к двери. Ручка не поддавалась. Нахлынувшая злость и остатки адреналина вылились в один резкий жест. Я толкнула тяжёлую дубовую дверь ногой, с силой, которой, казалось, не могло быть у Алианы Лейвен. Дверь с глухим стуком распахнулась, ударившись о стену. Гвардейцы, стоявшие снаружи, отпрянули в стороны, их лица исказились от шока.

Я не обернулась. Я вышла в коридор, кутаясь в пиджак, от которого пахло принцем, и пошла прочь, оставляя за спиной гробовую тишину тронного зала и, как я надеялась, полностью сломанные представления кронпринца Кассиана о том, какой должна быть отвергнутая невеста.

У него была тихая, послушная Алиана. Он её уничтожил.

Теперь имел дело со мной. И игра только начиналась.

Глава 3. Цена послушания

Роскошная карета, поданная ко дворцу, оказалась не моей, а королевской. Видимо, приказали вышвырнуть с максимальным шиком, чтобы не говорили, будто со мной обошлись грубо. 

Моя память всё больше смешивалась с моментами из жизни Алианы, и я хорошо понимала её, но некоторые обрывки вне того, что написано в книге, мне были недоступны. У неё нет хобби, друзей, ничего… Будто внутри лишь пустота. Но и я была такой же: работала, приходила домой, ужинала и ложилась спать. Вся моя жизнь проходила как день сурка, и выхода не было. Поэтому я ни за что не упущу возможность насладиться всем здесь. Даже если в итоге узнаю, что лежу в коме, а происходящее вокруг лишь бред.

Я забралась внутрь, и тяжёлая дверь с гербом Доролоносов захлопнулась за мной, отрезав от дворца, от ледяных глаз принца и шока, который я в них оставила.
Только когда мягкие бархатные сиденья приняли моё тело, а карета тронулась с места, я позволила себе выдохнуть. Дрожь, которую я сдерживала всем телом, вырвалась наружу. Руки тряслись. Я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Соберись.

Чтобы отвлечься, я откинула шёлковую шторку и выглянула в окно. Дворец, похожий на сказку, медленно удалялся. И тут я увидела Его.

Он стоял в тени одной из арок, ведущих во внутренний сад, в стороне, почти спрятавшись. Кассиан. Его фигура в одной только белоснежной рубашке — пиджак-то остался на мне — выделялась напряжённой, угловатой линией на фоне светлого камня. Он смотрел на отъезжающую карету, наблюдая, как за опасным зверем, которого выпустили за пределы клетки, но не уверены, не вернётся ли он.

Наши взгляды встретились через стекло и расстояние. Я не смогла удержаться. Адреналин, злость, безумие этого дня вылились в один простой, дурацкий, детский жест. Я высунула язык, дразня его.
Вот тебе, Ваше Высочество.

Я увидела, как его тело дёрнулось, будто от удара током. Он резко шагнул вперёд, выйдя из тени, и на его лице, даже на таком расстоянии, я разглядела небольшую, сдержанную улыбку и приподнятые брови. Я отпустила шторку и откинулась на спинку, закрыв глаза. Нервный смех подкатил к горлу. Отлично. Я вела себя как полная противоположность той Алиане, которой должна была быть. Вышло на троечку с натяжкой, но хоть что-то.

Путь до поместья Лейвенов занял не больше часа, но этого хватило, чтобы осознать масштаб богатства «моего» нового отца. Мы проезжали через целые деревни, где люди, завидев герб на карете, почтительно кланялись. Леса, поля, реки — всё, как я читала, было частью владений Лейвенов. «Купец» — звучало скромно. Это был финансовый король.

Само поместье оказалось не уютным особнячком, а настоящим замком, поменьше, чем королевский, но не менее впечатляющим. Серые стены, островерхие башенки, витражи. Моя новая жизнь в золотой клетке начиналась прямо сейчас. Но из такой клетки и выходить особо не хочется.

Карета остановилась у парадного входа. Двери распахнул лакей с каменным лицом. Я вышла, закутанная в пиджак Кассиана. Навязчивый и дразнящий запах всё ещё витал вокруг.

В холле с готическими сводами меня встретила тишина. Слуги стояли по стойке смирно, не поднимая глаз. По роскошной лестнице спускался мужчина.

Мой новый «папаша». Граф Варфоломей Лейвен. В книге его описывали как человека с железной волей и холодным расчётом. В жизни он выглядел именно так: высокий, худощавый, с сединой на висках и пронзительными серыми глазами, как у дочери, которые видели не ребёнка, а испорченный актив. На его лице не было ни капли отеческой теплоты. Только ярость, сдержанная и оттого ещё более страшная.

— Наконец-то, — произнёс он голосом, похожим на скрип ножа по стеклу. Он остановился в двух шагах, его взгляд прошёлся по моему лицу, по грязному подолу нижнего платья, по пиджаку на моих плечах. Его бровь дёрнулась. — Ты осмелилась вернуться в этом?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, найти ту язвительность, что работала на принца. Но не успела.

Удар был стремительным. Его ладонь со всей силы врезалась мне в щёку.

Звон в ушах. Острая боль. Мир на мгновение поплыл. Я отшатнулась, едва удержавшись на ногах. Вкус крови на губах. Настоящей крови… Я изумлённо посмотрела на пальцы с алыми каплями.

В книге не было крови…

— Ты... — зашипел он, его лицо исказилось бешенством. — Ты обрекла нас на позор! Весь двор смеётся! С Лейвенов! Из-за тебя мы никогда больше не сможем породниться с короной! Ты — позор нашего рода!

Он занёс руку для второго удара. Слепая ярость затопила меня. Я не думала. Я инстинктивно вскинула руку и перехватила его запястье на лету и поняла... Поняла всем телом. Рука Алианы была хрупкой. Её пальцы — тонкими, без силы. Моё сжатие, которое в моём старом теле могло бы заставить закричать любого хама, здесь было слабым, почти беспомощным. Я сжимала его запястье изо всех сил, но чувствовала, как его мускулы напряжены, как он в любой момент может вырваться и ударить снова. Это тело не было моим. Оно было слабым, изнеженным телом аристократки, которую с детства учили покоряться тому, кто стоит выше в пищевой цепи.

Но эффект был достигнут. Граф Лейвен замер. Его ярость сменилась шоком. Он вытаращил глаза, глядя на свою руку, зажатую в моих пальцах, а потом на моё лицо. На нём не было страха, не было и слёз. Я НЕ АЛИАНА. Во мне была только та же ярость и вызов, что он видел у себя.

— Ты... — он вырвал руку, но не ударил. Он отступил на шаг, изучая меня с новым, леденящим интересом. — Ты и с принцем так себя вела?

Его голос упал до шёпота, полного ядовитого разочарования.

— Я приказывал тебе вести себя как его тень. Не говорить без спроса. Не смотреть в глаза. Выполнять любой его каприз. Ты должна была быть идеальным, безмолвным, красивым дополнением к нему. Аксессуаром! А ты... что ты сделала?

И тут, как вспышка, всё встало на свои места. Пазл, который не складывался с самого начала. В книге никак не раскрывалось, почему Алиана такая глупая. Почему Алиана, дочь самого могущественного и амбициозного человека в королевстве, была такой... тряпкой? Всё дело в отцовском приказе. «Будь тенью. Будь удобной. Не высовывайся». Её с детства ломали, чтобы она вписалась в образ идеальной, послушной принцессы, которая не будет мешать амбициям ни отца, ни мужа.

И она слушалась. Она была тихой, незаметной, пустой и никчёмной. И в итоге... принц, ищущий хоть какую-то искру, хоть каплю характера, увидел в ней именно то, во что её превратили — в безликую куклу. И  публично выбросил её.

А она... вернулась сюда. В этот замок. Под взгляд этого человека, для которого она был лишь неудачным вложением. И она заперлась в своей комнате. И плакала. Плакала так горько, от такой безысходной боли предательства со стороны отца, мучителя, и жениха, палача, что её сердце... просто разорвалось. В двадцать лет. От боли.

«Самый бредовый и жестокий конец», — я писала это в своём разгромном отзыве. Потому что не могла понять, как можно умереть от того, что её бросил жених. Теперь я понимала. Это было ужасающе. Её убили. Сначала отец — своим воспитанием. Потом принц — своим публичным отказом. И она, не имея ни сил, ни навыков сопротивляться, просто... сгорела изнутри. Они все сломали её… Даже слуги не проявляли никакого уважения к своей госпоже.

И теперь я стояла здесь. В том самом месте, где жизнь настоящей Алианы Лейвен оборвалась. В её теле. Перед её отцом.

Но я — не она.

Я медленно выпрямилась, вытерла кровь с уголка губ пиджаком Кассиана. Прямо в лицо графу Варфоломею Лейвену.

— Ваши приказы, — сказала я тихо, но так, чтобы каждый слог прозвучал отчётливо в гробовой тишине холла, — похоронили вашу дочь. Вы хотели тень? Вы её получили. Настолько блеклую, что принц счёл её ничем. Поздравляю. Ваш план был идеален. Вплоть до полного провала.

Он побледнел, не понимая: кто этот человек, говорящий с ним таким тоном из тела его дочери?

— Ты с ума сошла от горя, — пробормотал он.

— Нет, — я улыбнулась. — Я просто наконец-то проснулась.

Я сбросила его тяжёлый взгляд с себя, с омерзением скривившись.

— Я пойду в свои покои. Прикажите подать мне ванну. И ужин. — Я не стала ждать его ответа.

Я поднялась по лестнице, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Но удар не последовал. Хотя я и думала, что он вполне может догнать меня и вцепиться в волосы.

Дверь в комнату Алианы оказалась массивной. Я заперла её, прислонилась спиной к холодному дереву и наконец позволила себе вновь дрожать. Но слёз не было. Я смотрела на роскошную, похожую на музейную витрину, комнату в нежно-розовых оттенках. На огромную пустую кровать, где умерла девушка, чьё тело я теперь носила.

Я подошла к окну. Вдали, на горизонте, ещё виднелись шпили королевского дворца. Где-то там был принц, которого я поцеловала, чтобы унизить, а здесь — отец, который считал меня вещью.

У них была тихая Алиана.

Теперь у них есть я. И я научу их обоих, что значит — иметь дело с женщиной, у которой за душой не только слёзы, но и стальной стержень бармена, видавшего всякое. И кое-какие другие сюрпризы.
— Ладно, Алиана, — прошептала я в тишину. — Твой сюжет закончился. А мой — только начинается. И я обещаю, он будет куда интереснее.

Сон был беспокойным. Я металась между образами: свет фар, звон разбившегося окна в баре, куда меня откинуло, а затем ледяные глаза Кассиана и яростное лицо графа Лейвена. Я проснулась от собственного резкого движения, будто отшатываясь от удара.

Роскошная комната была залита утренним светом. Такая розовая, нежная, бездушная, ведь в ней не было ни единого напоминания о самой Алиане. И абсолютно тихая. Ни души. Ни горничной с утренним чаем, ни служанки, чтобы помочь одеться. Так, значит, вот оно как. После вчерашней сцены меня решили предоставить себе.

«Ну уж нет, дорогие мои. В баре после ночной смены я и не такое видела», — подумала я, сбрасывая одеяло.

Я встала, почувствовав ломоту в мышцах. Подошла к двери и выглянула в коридор. Пусто. Лишь где-то вдалеке слышался сдержанный шёпот и звон посуды. Я вышла, босая, в одном тонком ночном платье, и пошла на звук.

В конце коридора я нагнала молодую служанку, несшую поднос с пустыми графинами. Девушка вздрогнула, увидев меня, её глаза округлились от страха.

— Леди Алиана! Я... я...

— Где моя личная горничная? — спросила я ровным тоном. — Мне нужно одеться. Я — дочь владельца дома. Вашего Господина. И я требую соблюдения минимальных приличий.

Служанка заёрзала, её взгляд метнулся в сторону.

— Корлина... она... она занята, леди.

— Разгрузите её. И пришлите ко мне. Сейчас же.

Я развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Пусть удивляются. Пусть боятся. Страх — отличный двигатель в этом мире, если тебя не уважали за послушание.

Вернувшись в комнату, я успела умыться ледяной водой из кувшина, как в дверь постучали.

— Войдите.

Вошла женщина лет тридцати, с гладко зачёсанными каштановыми волосами и тонкими, поджатыми губами. На лице — маска подобострастия, но в глазах плавал знакомый по вчерашним дамам при дворе токсичный интерес. Корлина. Всплыли обрывки памяти Алианы: эта женщина была её тюремщиком в шёлковых перчатках. Всё детство — критика, уничижительные советы, полное подавление воли. Именно она сопровождала Алиану во дворец, чтобы «следить за её поведением». И именно она, под предлогом заботы, создала тот самый образ безвольного привидения.

— Доброе утро, леди Алиана, — сказала Корлина, сделав неглубокий, пренебрежительный реверанс. — Вы звали? Хотите, чтобы я помогла вам одеться?

— Не «хочу», — поправила я её, стоя посреди комнаты. — Я приказываю. Вы — моя личная горничная. Ваша работа — выполнять мои распоряжения относительно моего внешнего вида. Всё понятно?

Губы Корлины дрогнули от едва сдерживаемого раздражения. «Маленькая выскочка», — явно думала она.

— Конечно, леди. Какое платье прикажете подготовить? — Она уже двинулась к гардеробу, её руки привычно потянулись к чему-то нежно-розовому.

— Фиалковое, — сказала я чётко. — То, с серебряной вышивкой.

Корлина замерла, затем медленно обернулась.

— Фиалковое? — она произнесла это слово, будто вкушала нечто неприличное. — Но, леди, этот цвет... он вам не подходит. Ваш отец, граф, всегда одобрял нежные тона. Они подчёркивают вашу... невинность. Вот это розовое, например, — она вытащила очередное розовое чудовище, — оно идеально. Оно напоминает о вашей нежной натуре.

«Оно напоминает о трупной бледности, в которую ты меня красила», — пронеслось у меня в голове. Воспоминания хлынули волной: Корлина, насильно затягивающая корсет, её ядовитые шёпоты: «Тише, леди, не дергайтесь, хорошие девочки так не делают»; её руки, накладывающие на лицо Алианы такой слой белил без румян, что та становилась похожа на фарфоровую куклу с мёртвыми глазами; и мерзкие, тугие, болезненные причёски, от которых болела голова.

Я подошла к гардеробу, отстранила её, и сама вытащила фиалковое платье. Цвет был насыщенным, королевским, с тончайшей серебряной нитью, вышитой в виде вьюнков.

— Я надену это. А это, — я ткнула пальцем в розовое платье в её руках, — сожгите. Или носите сами, раз оно вам так нравится.

Лицо Корлины исказилось. Маска спала, обнажив привычное высокомерие и злобу.

— Вы не можете так распоряжаться! Ваш отец...

— Мой отец, — перебила я её, — вчера получил от меня полный отчёт о результатах своего воспитания. Думаю, сегодня он не будет вникать в цвет моего платья. А если будет — я с ним поговорю. Ваша задача — помогать, а не спорить. Теперь одевайте меня.

Я повернулась к ней спиной, ожидая, что она начнёт расстёгивать ночную рубашку. Но вместо привычных действий я услышала её злой шёпот прямо у уха:

— Вы — позор. И я не позволю вам позорить этот дом ещё и безвкусицей.

Это было уже слишком. Слишком похоже на хамоватых посетителей, которые считали, что могут говорить бармену всё что угодно. Я обернулась быстрее, чем она ожидала.

Удар прозвучал негромко, но звонко. Руку обожгла приятная боль, когда моя ладонь врезалась ей в щёку. Корлина ахнула, отшатнулась, схватившись за лицо. В её глазах было неподдельное потрясение. Её никогда, никогда не били. Особенно не била тихоня Алиана.

— Чтобы прийти в себя, — сказала я ледяным тоном. — Я никогда не причиняю вреда тем, кто добр ко мне. Но вы, Корлина, перешли все границы. С сегодняшнего дня вы выполняете мои приказы. Без обсуждений. Понятно?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово, глаза наполнились слезами унижения и злости.

— Теперь, — продолжила я, — зашнуруйте меня в это фиалковое платье. И не слишком туго. Я хочу дышать. Волосы оставьте распущенными. Просто расчешите.

Процесс одевания прошёл в гробовом молчании. Её пальцы дрожали, но она делала всё без намёка на саботаж. Когда она закончила, я взглянула в зеркало. Передо мной стояла незнакомая девушка. Высокая, хрупкая, но с прямым станом. Глубокий фиолетовый цвет платья делал кожу фарфоровой, а серебряная нить оттеняла серые глаза, в которых горело холодное, ясное пламя, которое сожжёт каждого, кто решит причинить мне боль. Распущенные светлые волосы волнами спадали на плечи.

— Можно идти, — бросила я, даже не поблагодарив. Для таких, как Корлина, благодарность — признак слабости.

Столовая напоминала склеп. Длинный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью, отец на одном конце, графиня Лилия — на другом. Моя мать, если её можно так назвать. В книге о ней почти не было: лишь тень, всегда согласная с мужем. Женщина с увядающей, но всё ещё красивой внешностью и пустыми глазами. Они молча ели, и в воздухе висело ощущение похорон.

Я весело, с лёгким стуком каблучков, вошла в зал, подошла к своему месту и села.

— Доброе утро, — бросила я в пространство и принялась накладывать себе на тарелку кремовые пирожные.

Звон ножа и вилки о тарелку прозвучал, как выстрел. Отец поднял на меня взгляд. Его глаза были красными от бессонницы или ярости.

— Тебе не стыдно? — прошипел он. Голос дрожал. — После вчерашнего? После того, как тебя публично отвергли? Ты сидишь здесь, ешь, и на твоём лице... Ты выглядишь слишком счастливой для опозоренной невесты.

Я откусила пирожное и не спеша прожевала.

— Переживать из-за мужчины? — сказала я, подняв на него удивлённые глаза. — Право, отец, делать мне больше нечего? Он сделал свой выбор. Я сделала свои выводы. Жизнь продолжается.

Граф Лейвен покраснел так, что я испугалась за его сосуды. Графиня лишь молча взглянула на меня. В её взгляде не было поддержки. Было... недовольное, усталое осуждение. Как будто я своим поведением добавляю ей хлопот.

— Жизнь продолжается? — Отец с силой швырнул салфетку на стол. — Твоя «жизнь», дура, теперь зависит от моего решения! Ты не будешь получать ни гроша из состояния семьи, если не выйдешь замуж в этом году. И не мечтай о выборе. Выбора у тебя НЕТ.

Он сделал паузу, чтобы насладиться эффектом. Я продолжала есть, давая ему понять, что его тирада меня не пробивает.

— Я уже нашёл тебе... пару вариантов, — выдавил он. — Не таких, конечно, как принц. Но мужчин с положением. Скоро осенний бал. Они будут там. И решат, кому ты больше... подходишь. Если, — он язвительно усмехнулся, — кто-то вообще захочет взять опозоренную, дерзкую девчонку с дурным вкусом.

Я отпила глоток сока, поставила бокал, аккуратно вытерла губы салфеткой и встала.

— Как скажете, отец, — сказала я с преувеличенно почтительным поклоном, в котором сквозила откровенная насмешка. — Буду ждать бала с нетерпением. А пока — не смею отвлекать вас от трапезы.

Я вышла из столовой, чувствуя, как его ненависть жжёт мне спину. Спускаясь по длинной мраморной лестнице, я позволила себе скинуть маску равнодушия. Грудь сжало от бешенства. Они думали, что могут продать меня снова? Как вещь? Посмотрим.

Мне нужно было воздуха. Я толкнула тяжёлую дверь, ведущую в сад, и вышла под ослепительное утреннее солнце.

Поместье Лейвенов славилось своими садами. Они простирались насколько хватало глаз: идеально подстриженные газоны, лабиринты из живой изгороди, фонтаны и беседки. Я направилась прочь от дома, вглубь аллеи, усыпанной опавшими листьями. Здесь, вдали от глаз, я могла быть собой. Вернее, той странной помесью себя и Алианы, которой я становилась.

Я шла, не видя пути, пока не вышла к небольшому фонтанчику со статуей красивой девы, чьё платье состояло из белых цветов. И тут я услышала шаги и обернулась.

На аллее, в десяти шагах от меня, стоял мужчина.

Он был высок, даже выше Кассиана. Волосы были цвета чистейшего серебра, не седины, а именно металлического, холодного сияния, и падали прямыми прядями до плеч. Лицо... Я читала в книгах фразы «неземная красота», но никогда не понимала их смысла. Теперь понимала. Черты его лица были утончёнными, почти женственными, но в них не было ничего мягкого. Изящный, да, именно такой он. Прямой нос, высокие скулы. И глаза... Они были синими. Эти глаза были синими до боли, до невозможности, с лёгкой дымкой загадочности на дне. Он был одет просто, но дорого, в серую шёлковую рубашку, которая лишь подчёркивала бледность его кожи и фантастический цвет волос.

Он смотрел на меня с интересом, будто рассматривал редкий вид цветов, находящихся на грани вымирания.

Моя рука инстинктивно потянулась поправить несуществующий фартук бармена. Передо мной было самое красивое существо, которое я видела за обе свои жизни. И это, чёрт возьми, тоже было написано только в книгах.

Мы стояли, меряя друг друга взглядами. Тишину нарушил только плеск воды в фонтане. Он первый нарушил молчание. Его голос был низким, мелодичным, как звук далёкого церковного колокола.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я, кажется, заблудился. Я ищу графа Лейвена.

Он улыбнулся. И мир вокруг будто стал чуть ярче.

Я подошла к нему, но, запутавшись в пышных юбках платья, споткнулась и повалилась вбок, прямо в фонтан, но в последний момент, схватившись за руку мужчины, – потянула его за собой. Он не ожидал этого, и мы вместе упали в воду, погрузившись с головой, и наконец вынырнув.

Сильные руки обхватили меня под подмышки и выдернули на поверхность, как котёнка. Я откашлялась, выплюнула струйку воды и первым делом увидела его лицо, совсем близко. Капли воды стекали по его высоким скулам, с серебряных ресниц, задерживаясь на губах. Его глаза, синие-синие, смотрели на меня с искренней тревогой.

— Вы в порядке? Вы не ушиблись? — его голос звучал странно из-за воды в ушах, но та же мелодичность, что и прежде, заставляла что-то ёкнуть под рёбрами.

Я не ответила. Сначала потому, что не могла, так как неконтролируемый смех уже рвался из горла. А потом — потому, что увидела его. Вода совершила с его одеждой то, что в иной ситуации сочли бы непристойностью, и превратила его дорогую серую шёлковую рубашку во вторую кожу. Мокрая ткань облепила каждый мускул, каждый рельеф. Широкие плечи, чётко очерченная грудь, плоский, будто выструганный из камня живот с чёткими, едва намеченными линиями пресса, ведущими взгляд вниз, туда, где намокшие штаны плотно облегали бёдра… Рукава прилипли к бицепсам, и было видно, как они играют под кожей, когда он держит меня, пытаясь помочь выбраться из скользкой чаши фонтана. Он был… скульптурой. Идеальной, выточенной из мрамора и ожившей. Он был… воплощённым желанием для любой девушки. Каждая линия его тела, подчёркнутая мокрой тканью, была вызовом. Соблазном для меня.

— Я… я в порядке, — наконец выдавила я, подавляя смех, который грозился перейти в истерику. — Просто… я обычно не так знакомлюсь.

Он улыбнулся, и в уголках его невероятных глаз собрались лучики морщинок. Он был чертовски красив, когда улыбался.

— Зато запоминающее вышло представление, — парировал он и, ухватившись за край фонтана сильными, длинными пальцами, легко выпрыгнул на сушу, а затем протянул руку мне. — Позвольте.

Я протянула свою. Его ладонь была тёплой, несмотря на холодную воду, и шероховатой — явно не рукой праздного аристократа. Он поднял меня почти без усилий, и я вывалилась на каменную плиту, чувствуя, как тяжёлое, насквозь промокшее фиалковое платье тут же прилипло ко мне с головы до ног, обрисовав все изгибы с той же откровенностью, что и его рубашка. Я была благодарна хотя бы за то, что ткань была плотной и не стала совсем прозрачной.

Мы стояли друг напротив друга, с него и с меня лились потоки воды, образуя лужицы. Он снял с моего плеча водоросль с таким видом, будто поправлял шаль.

— Мы производим… впечатление, — констатировал он, отжимая мокрые волосы.

— Без сомнения, — согласился он, и его быстрый, оценивающий взгляд скользнул по мне, но без похабности. Скорее с тем же интересом, с каким я разглядывала его. — Я, кстати, так и не представился. Лорд Элинс…

Он не успел договорить. Из-за спины раздался резкий, знакомый, леденящий душу звук — тяжёлые, быстрые шаги по гравию. И прежде чем я успела обернуться, чья-то железная рука вцепилась мне в запястье и рванула назад так резко, что у меня хрустнули суставы.

Я вскрикнула от неожиданности и боли. Моя спина с силой врезалась в чью-то твёрдую, одетую в бархат и шерсть грудь. Запах — дорогого мыла, кожи, снежного ветра и бешенства — ударил в нос. Кассиан.

Я попыталась вырваться, но его хватка была мертвой. Он держал меня так, будто хотел переломить кость. Я обернула голову и увидела его лицо. Оно было бледным от ярости, губы сжаты в тонкую белую линию, а в тех самых ледяных глазах бушевала настоящая буря. Он смотрел не на меня. На него. На лорда Элинса, который стоял перед нами, всё так же мокрый, но уже без тени улыбки. Его синие глаза потемнели, стали холодными, как глубины океана.

— Объясните, — прошипел Кассиан, и его голос был тихим, но от этого в десять раз страшнее, — почему вы находитесь в фонтане с моей невестой?

Его дыхание обжигало мне ухо. Его тело, к которому я была прижата, напряглось, как у зверя перед прыжком. Моё мокрое платье моментально пропитало его дорогой камзол, но он, казалось, этого не замечал.

И снова, вместо страха, меня накрыла волна дикого, неконтролируемого веселья. Ситуация была настолько абсурдна, что её можно было выставлять в цирке. Я засмеялась. Громко, с надрывом, пока слёзы не смешались с каплями фонтана на лице.

— Твоей… твоей невестой? — я выдавила сквозь смех, отчаянно дёргая рукой. Он не отпускал. Тогда я всей спиной, всем весом рванулась вперёд, отталкиваясь от него. Он, застигнутый врасплох этим внезапным движением и моим мокрым, скользким телом, на мгновение ослабил хватку. Этого хватило, чтобы я вырвалась.

Я сделала два шага вперёд, встала рядом с лордом Элинсом. Моё сердце колотилось где-то в горле, но я подняла подбородок и посмотрела прямо на Кассиана.

— Хочу напомнить, Ваше Высочество, — сказала я, подчёркивая титул, — что вы сами, публично, при свидетелях, расторгли нашу помолвку. Я более не ваша невеста. Я — никто. Просто леди Алиана Лейвен. И я могу находиться в фонтане с кем угодно.

Я увидела, как по его скуле проползла судорога. Его пальцы сжались в кулаки.

— Ты… Знаешь что-то о приличиях?

Я повернулась к лорду Элинсу и положила ладонь ему на плечо. Мышца под тонкой мокрой тканью вздрогнула. Я почувствовала его тепло, его силу. И использовала это.

— Нет. А это, — объявила я Кассиану сладким, ядовитым тоном, — возможно, мой новый супруг. Как только мы… обсохнем.

Лорд Элинс медленно повернул голову ко мне. На его губах играла хитрая, едва уловимая улыбка. Он положил свою большую, сильную руку поверх моей, прижимая её к своему плечу.

— Почту за честь, леди Алиана, — произнёс он громко, чётко, глядя прямо поверх моей головы на принца.

Это стало последней каплей. Кассиан взорвался. Он снова ринулся вперёд, и на этот раз его рука, как клешня, впилась в мою свободную руку. Боль пронзила запястье.

— Ты идёшь со мной, — проскрежетал он. — Сейчас же.

Но он не учёл одного. Лорд Элинс не был простым наблюдателем. В тот же миг его цепкие пальцы обхватили мою другую руку, ту, что всё ещё лежала на его плече. Теперь они оба держали меня. Кассиан тянул к себе, к аллее, ведущей к дому. Элинс — к себе, будто желая отстоять свои права на находку.

Я оказалась в центре этого немого, яростного перетягивания каната. Моё тело стало верёвкой. Боль стреляла в плечах. Я вскрикнула уже не от смеха, а от реальной боли и унижения.

— Прекратите! — крикнула я, но мой голос потонул в их тишине.

Они не смотрели на меня. Они смотрели друг на друга. Два хищника, разделившие добычу. В глазах Кассиана кипела первобытная ярость, собственничество, смешанное с шоком, что кто-то посмел коснуться его женщины. В глазах Элинса — холодный, расчётливый вызов и… любопытство. Будто он проверял принца на прочность.

— Отпустите её, — сказал Кассиан, и каждое слово было похоже на удар кулаком по лицу лорда Элинса.

— Вы первым нарушили её покой, Ваше Высочество, — парировал Элинс, и его мелодичный голос звучал смертельно опасно. — Она сделала свой выбор. Или принцы Доролоносы привыкли отнимать то, что им не принадлежит?

— Она МОЯ! — рыкнул Кассиан, и это был уже не голос принца, а голос мужчины, теряющего контроль.

Это «моя» стало последней соломинкой. Боль, ярость, насмешка над всей этой ситуацией слились в один ясный, холодный импульс. Я перестала сопротивляться их тянущим усилиям. Наоборот, я резко, со всей силы, дёрнула обе руки на себя, к центру.

Они оба, не ожидая такого, по инерции сделали шаг вперёд. И столкнулись грудями прямо передо мной. Это было нелепо и гротескно: два могущественных, мокрых мужчины, вцепившихся в одну хрупкую девушку, внезапно оказались нос к носу.

Используя их замешательство, я рванула руки вниз и наконец вырвалась. Я отпрыгнула на два шага назад, тяжело дыша, моё платье хлюпало.

— Я НИЧЬЯ! — крикнула я так громко, что эхо разнеслось по саду. — Вы оба! Вы — дерущиеся из-за косточки псы! А я — не косточка! Я устала! Я мокрая! И я иду домой!

Я развернулась и, не глядя ни на одного из них, потащила своё тяжеленное, промокшее тело по направлению к дому. Сзади воцарилась гробовая тишина, которую через секунду разорвал низкий, сдавленный смешок лорда Элинса.

— Позвольте проводить вас, леди Алиана, — донёсся его голос. Шаги зазвучали сзади, быстрые и лёгкие.

— Не смейте, — прогремел голос Кассиана. И его гневные шаги тоже застучали по гравию.

Я не оборачивалась. Я просто шла, чувствуя, как за мной идут двое. Двое мужчин, которые минуту назад готовы были разорвать меня на части. Двое, которые теперь, кажется, готовы были разорвать друг друга.

А в голове стучала одна-единственная мысль: «Отлично, Алиана. Ты хотела интересный сюжет? Ты его получила. Теперь у тебя два кандидата. И оба, кажется, опасны по-своему».

И почему-то от этой мысли по спине пробежал не страх, а странное, щекочущее нервы предвкушение.

Тяжёлая дверь захлопнулась за мной, отрезав от благоухающего, но напряжённого воздуха сада и впустив в прохладную, пропитанную высокомерием тишину холла. Я была мокрая, в грязном платье, оставляла за собой лужи на мраморном полу. А следом, как два мрачных эха, вошли они.

Отец, граф Варфоломей, замер у подножия лестницы с видом человека, обнаружившего в своём вине таракана. Его взгляд метнулся с меня — на моего серебряноволосого спутника — и застыл на принце. Лицо графа преобразилось. Следы гнева испарились, сменившись подобострастной, слащавой маской. Он склонился в низком, почти унизительном поклоне.

— Ваше Высочество! Какая… неожиданная честь. Мы не были подготовлены к вашему визиту.

Кассиан прошёл мимо него, как мимо мебели. Его ледяной взгляд был прикован ко мне.

— Это неважно, — отрезал он, и его голос звучал глухо, будто сквозь зубы. — Я прибыл к Алиане.

Граф Лейвен медленно выпрямился. Его взгляд стал недоумевающим, в нём мелькнул страх: не натворила ли его строптивая дочь чего-то смертельного?

— Она… она что-то натворила? — спросил он почти шёпотом, бросая на меня взгляд, полный немой ярости.

— Можно и так сказать, — процедил Кассиан, и его голубые глаза сверкнули.

Я скривила губы в усмешке. Так вот оно как. Они общаются прямо поверх моей головы, будто обсуждают сбежавшую лошадь или сломанную вазу. «Натворила». «Можно и так сказать». Меня подташнивало. Это было до ужаса знакомо. Та же снисходительность, то же ощущение себя вещью, что и в моей прошлой жизни, когда подвыпившие клиенты разговаривали о тебе, как о части интерьера. Только здесь лица были куда красивее.

Игра стоила свеч, черт возьми.

— Мне нужно поговорить с леди Алианой, — заявил Кассиан, наконец переведя взгляд на отца. — Наедине.

Граф замер в нерешительности. Приличия кричали, что это немыслимо. Но перед ним был кронпринц.

— Конечно, Ваше Высочество, — он кивнул, предав все свои вчерашние лекции о «тени» и «приличиях». — Может, в зимнем саду? Горничная сопроводит…

— Не нужно, — перебила я, устав от этого цирка. — Я сама разберусь. Пойдёмте, Ваше Высочество.

И прежде чем отец успел что-то сказать, я нагло схватила Кассиана за рукав и потянула за собой в сторону лестницы. За спиной я почувствовала, как взгляд отца прожигает мне спину, но мне было плевать.

Лорд Элинс, всё это время наблюдавший за сценой со своей хитрой, полуулыбкой, сделал шаг вперёд.

— Ваше Высочество, не кажется ли вам, что принуждать леди, которая явно не горит желанием, к уединённой беседе… не совсем хорошо? — его мелодичный голос прозвучал как нож, аккуратно вставленный между рёбер.

Отец, вспомнив о втором госте, поспешил вмешаться:

— Лорд Элинс, прошу прощения за невнимание. Долгий путь… Пожалуйста, пройдем в столовую, выпьем вина. Дочь… скоро присоединится.

Я обернулась к лорду, встречая его синий, изучающий взгляд.

— Не переживайте, — сказала я с лёгкой улыбкой. — Возможно, нам просто нужно подписать бумаги о расторжении помолвки. Или как там это у вас тут происходит?

Я засмеялась, осознав, как мало на самом деле помню из правил этого мира. Лорд Элинс на мгновение выглядел искренне озадаченным, но затем просто кивнул, и в его глазах промелькнула искорка ещё большего интереса.

Я не стала ждать. Я потянула Кассиана наверх. Он шёл за мной без сопротивления. Тишину нарушал лишь стук каблуков.

Мы пришли в мою розовую, до ужаса некрасивую спальню. Я захлопнула дверь, прежде чем приступить к разговору с этим красивым мужчиной, не имея ни малейшего понятия, что ему от меня надо на самом деле.

— Ну? Что вам нужно? — спросила я, скрестив руки на груди. Платье всё ещё было мокрым и холодным.

Кассиан медленно обвёл комнату взглядом, его лицо выражало лёгкое презрение.

— Опять всё розовое, — констатировал он. — У вас мания на этот оттенок? Комната как склеп. Я слышал, девушки любят раскладывать памятные вещи, вешать любимые картины. Здесь же… пустота.

— Не я выбирала весь этот мусор, уж простите, — пожала я плечами. — Вы пришли поговорить о дизайне? Будете делать ремонт в моей спальне своими сильными красивыми руками?

Он смутился. Лёгкий румянец тронул его бледные скулы. Принц отвернулся и неожиданно сел на край моей кровати, на розовый пушистый плед. Его поза была неестественно скованной.

— Мы были помолвлены два года, — начал он, глядя куда-то в сторону окна. — И я сегодня услышал от вас больше слов, чем за все эти годы. В конце концов я решил, что… что я вам противен. И решил отпустить.

Я фыркнула.

— Ооо, и поэтому опозорили, расторгнув помолвку на глазах у всех? Как благородно, Ваше Высочество.

— Это был единственный способ, — он резко повернул ко мне голову, и в его глазах вспыхнуло что-то искреннее, почти отчаянное. — Чтобы вы больше никогда не вернулись во дворец, не пожелали видеть меня снова. И… я хотел прислать вам королевские украшения. Чтобы показать знати, что, несмотря на ту… эмоциональную сцену, я уважаю вас. И прошу прощения.

«Бедная, несчастная Алиана, — промелькнула мысль. — Ты не успела ничего получить. Ты просто умерла от горя».

— Что же вам тут нужно? — спросила я, делая шаг от двери. — Пришли извиниться самолично? Миссия выполнена. Можете идти.

— Та сцена в зале, — он начал, и его голос потерял твёрдость. Он смотрел на свои руки. — Я впервые видел ваши действия. Слышал грубость. Впервые увидел в вас… жизнь. И мне стало интересно. Почему вы носили маску скромности? Зачем? Настолько не любили меня? — Он поднял на меня глаза, и в них теперь было одно лишь недоумение. — Зачем же тогда… поцеловали?

Он действительно не понимал. А я и не вкладывала особого смысла в этот ход. Просто играла с ним в тот день. Но сейчас игра становилась опасной.

Я сделала шаг к нему. Ещё один. Приближалась медленно, качая бедрами, пока не оказалась в шаге от его колен. Он смотрел на меня, затаив дыхание, его глаза расширились.

Затем я развернулась к нему спиной.

— Развяжите корсет, — сказала я ровным тоном. — Платье мокрое и тяжёлое. Я не могу дышать.

Наступила тишина. Я ждала, услышу ли я шаги к двери, возмущённое бормотание. Но я услышала лишь его тяжёлое дыхание. Потом его тёплые пальцы коснулись застёжек на моей спине. Шнуровка ослабла. Я стянула с себя тяжёлое фиалковое платье и бросила его на пол. Под ним осталось тонкое нижнее бельё — короткая сорочка и панталоны, тоже промокшие насквозь и почти прозрачные.

Кронпринц не отворачивался. Я чувствовала его взгляд, прикованный к моей шее, к мокрым волосам, прилипшим к коже.

Затем его рука медленно, почти нерешительно, легла мне на спину. Ладонь была широкой, горячей, даже сквозь мокрую ткань. Он провёл ею от талии до лопаток, и по моей коже побежали мурашки.

Не отстраняясь, я медленно стянула одну бретельку сорочки с плеча. Потом вторую. Ткань сползла вниз, обнажив спину, а затем и грудь. Я услышала его томный, сдавленный вдох у себя за спиной. Воздух в комнате стал сладким, как карамель, оставлял сахар на языке, зазывая попробовать принца на вкус ещё раз.

Я обернулась к нему, стоя перед ним полностью обнажённая, мокрая, и смотрела ему прямо в глаза. В них не было льда. Там бушевал огонь. Дикий, неподконтрольный, голодный. Я увидела, как сжались его челюсти. Как взгляд скользнул вниз, по моей груди, животу, бёдрам, и вернулся к лицу. Он был сражён и будто впервые видел голое женское тело ещё и так близко. И это было моей победой.

Я толкнула его в грудь. Он не сопротивлялся, упав на спину на розовое покрывало, после чего взгромоздилась на него сверху, оседлав его бёдра. Его руки инстинктивно впились в мои ягодицы, пальцы вдавились в кожу. От неожиданности и… чего-то ещё, я издала тихий стон.

Его глаза расширились от шока и стремительно нарастающего желания.

— Что вы… — начал он, но голос сорвался.

Я поёрзала на нём, чувствуя сквозь тонкую ткань его брюк, как он резко, мощно возбудился. Твёрдый, горячий бугорок упирался в самую чувствительную точку. Я наклонилась к его шее, позволив своим мокрым волосам рассыпаться по его лицу. Мои губы коснулись его кожи. Я покрыла её лёгкими, жадными поцелуями, потом прикусила мочку уха и провела по ней влажным языком.

Он вздрогнул всем телом и издал низкий, хриплый стон, который прозвучал как признание поражения.

Я приподнялась, чтобы увидеть его лицо. Оно было искажено страстью, губы полуоткрыты, глаза потемнели до цвета грозового неба, благодаря чему моё лицо украсила торжествующая улыбка, демонстрирующая ему мою победу и его слабость передо мной сейчас.

И тогда он нанёс ответный удар. Его руки взметнулись, запутались в моих волосах, с силой стянули их на затылке и притянули моё лицо к своему. Его поцелуй не был нежным. Он был захватническим, властным, полным той самой ярости и недоумения, что клокотали в нём. Он ворвался в мой рот, его язык переплелся с моим в отчаянной, агрессивной дуэли. Я отвечала с той же силой, кусая его губу, слыша, как он рычит прямо мне в рот.

Сегодня он был сладким, очень сладким, будто съел много клубники в шоколадной глазури. Я будто наслаждалась наивкуснейшим десертом, пока вела путешествие в его прекрасном рту. А как же вкусно этот мужчина пах, будто морозная мята.

Мы потеряли счёт времени. Я чувствовала, как всё моё тело заливает волна жара, как между ног становится влажно, и эта влага пропитывала его брюки. Он стонал, его руки скользили по моей спине, впивались в ягодицы, прижимая меня ещё плотнее к своему вздымающемуся мужскому достоинству.

Одной рукой я рванула его пояс, расстегнула пряжку. Другая ладонь скользнула вниз, под ткань, нащупала горячую, твёрдую, внушительную плоть. Он резко выдохнул, всё его тело вздрогнуло, будто от удара током. Он был огромным, пульсирующим, готовым на всё, лишь бы я никуда не исчезла.

Принц попытался приподняться, срывая с себя рубашку, но я остановила его, положив ладонь на его обнажённую теперь грудную клетку. Я покачала головой.

Затем, медленно, с наслаждением продлевая его муку, я слезла с него. Его взгляд, полный животной потребности и непонимания, был на мне.

— Может, в другой раз, — сказала я, достав из шкафа простое платье цвета охры. — А может, и нет. Я, как-никак, больше не ваша невеста.

Я надела платье на голое, ещё влажное тело, чувствуя, как грубая ткань трётся о соски, о кожу, заставляя снова вздрогнуть. Я знала, что он наблюдает за каждым моим движением, за тем, как ткань облегает мои бёдра, как я поправляю складки.

— Мне пора встречать лорда Элинса, — объявила я, подходя к двери. — Возможно, ему стоит оказать более… тёплый приём, чем вам.

Я открыла дверь и сделала шаг в коридор.

— Не смей, — прозвучало сзади. Его голос был хриплым, но уже с привычной принцевской повелительной нотой.

Я обернулась. Он уже встал, поправляя одежду, пытаясь скрыть очевидное доказательство своего возбуждения. Его лицо было строгим, но в глазах всё ещё бушевала буря, которую я сама и подняла.

— Попробуйте меня остановить, Ваше Высочество, — улыбнулась я ему.

И я вышла, оставив его одного в моей розовой, бездушной комнате, которая теперь пахла не страхом, а грехом. И победой, пусть и маленькой, но моей.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала себя охотницей, возвращающейся с добычей. На коже ещё пылали следы пальцев Кассиана, в воздухе будто витал его смешанный с мятой запах — и моя собственная гордость. Я выиграла этот раунд. И теперь предстоял следующий.

В зале, перед огромным камином, где трещали поленья, сидел лорд Элинс. Он успел переодеться. Теперь на нём был камзол из тёмно-синего бархата, расшитый белым золотом, подчёркивавший холодное сияние его волос. Он держал бокал с рубиновым вином, а огонь играл в его синих глазах, будто в глубине ледника. Увидев меня, он улыбнулся и встал, чтобы подойти.

Но из мрака лестничной клетки за мной материализовалась другая тень.

Кассиан. Он спустился и теперь стоял в двух шагах позади меня. Его лицо было застывшей маской, но напряжение в нём витало почти осязаемо, отчего у меня побежали мурашки по спине.

Элинс остановился, его улыбка не исчезла, а лишь заострилась, став хищной. Он нахмурил брови, делая вид, что озадачен.

— Разве у Его Высочества нет более важных государственных дел, — прозвучал его мелодичный голос, — чем навещать бывшую невесту сразу после того, как причинил ей такую душевную боль? Не слишком ли это личное участие?

Кассиан сделал шаг вперёд, встав почти рядом со мной. Его плечо касалось моего. Он не смотрел на Элинса, его взгляд был прикован только ко мне.

— У меня не может быть дел важнее, — произнёс он, отчеканивая каждое слово, — чем обсуждение деталей с моей будущей невестой.

Воздух в зале исчез. Иначе я никак не могу объяснить воцарившуюся тишину на пару секунд и мои пустые лёгкие.

Я повернула голову к нему, подняв бровь.

— Я не выйду за вас, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало как удар по его самолюбию. — А если попытаетесь заставить, можете сразу заказывать для меня плаху. Вы мне не нужны.

Искра торжества промелькнула в глазах Элинса. Он не скрывал удовольствия от моих слов, обращённых против принца. Он придвинулся ближе, нарушая дистанцию, и теперь мы стояли втроём в тесном, наэлектризованном треугольнике.

В этот момент в зал вошёл тот самый капитан стражи, что докладывал всё Кассиану. Его лицо было напряжённым.

— Ваше Высочество, — он поклонился, игнорируя нас с Элинсом. — Необходимо вернуться во дворец. Совет…

— Что с советом? — резко оборвал его Кассиан.

Стражник подошёл ближе и что-то прошептал на ухо принцу, отчего тот стал лишь напряжённее.

Я увидела в этом шанс и ухватилась за него с притворной слащавостью.

— О, не беспокойтесь, Ваше Высочество, — сказала я, делая шаг к капитану. — Я благородно сопровожу вас до двери. Чтобы вы точно знали, где выход. А то вдруг опять заблудитесь… в моём саду.

Его челюсть сжалась. Он посмотрел на меня, и в его взгляде смешались ярость, нечто, похожее на боль, и то самое тлеющее желание, которое я разожгла наверху.

— Это не нужно, — отрезал он. — Я знаю дорогу. Но завтра я вернусь.

Он произнёс это как приговор и, будь у него деревянный молоточек, то постучал бы им мне по заднице.

— Лучше не стоит, — парировала я, уже открывая тяжёлую дверь в холл. Ночной воздух ворвался внутрь, заставляя пламя в камине дрогнуть.

Кассиан задержался на пороге. Его взгляд скользнул с меня на Элинса, который стоял, наслаждаясь зрелищем, как принц получает отпор. В глазах Кассиана вспыхнуло что-то тёмное, опасное. Затем он резко развернулся и вышел, растворившись в ночи за спиной капитана.

Дверь закрылась с глухим стуком.

Я обернулась к Элинсу. Он уже был рядом.

— Моя резиденция в городе будет готова завтра, — сказал он, не отводя от меня глаз. — Но до этого момента я вынужден быть здесь. Не хочется ли вам… пообщаться? Чтобы скоротать время.

Его сладкое предложение висело в воздухе, как вино в его бокале, которое я только что забрала и сделала глоток.

Я кивнула и позвала горничную, появившуюся из тени коридора.

— Подайте ужин в гостевой зал, — приказала я. — И… где мои родители?

— Их Светлости уехали по неотложным делам, леди, — девушка опустила глаза. — Вернутся к утру.

Странно. Слишком удобно. Отец, который ещё час назад метал громы и молнии, вдруг исчез, оставив меня наедине с загадочным лордом, которого я сама же затащила в фонтан. Но чувство опасности притуплялось тем, что он мне нравился. Физически нравился.

В гостевом зале, меньше и уютнее парадного, на столе уже дымились блюда: утка в чесночном соусе, закуски из дичи, свежий хлеб и несколько сортов вина. Мы сели напротив друг друга. Он не отрывал от меня взгляда, изучая, будто разгадывая новую книгу.

— Нравится ли вам здесь жить? — спросил он вдруг, отломив кусочек хлеба. Вопрос показался странным, почти подозрительным, ведь это мой дом.

Я налила себе вина, выигрывая время.

— Более чем, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Здесь для меня готовят. Не нужно самой платить за… коммунальные услуги и аренду. Не нужно смотреть на пустой холодильник.

Я намеренно вставила слова из своего мира, наблюдая за его реакцией. Он лишь рассмеялся своим бархатным смехом. Но меня смутило не это. Его не смутили слова. «Холодильник». В этом мире, где магия заменяла технологии, такого слова быть не могло. И «коммунальные услуги» для Алианы Лейвен должны были звучать как бред. Но он лишь смеялся, будто понял шутку.

Неожиданная, неприятная тревога кольнула под рёбра. Я скрыла её за глотком вина.

— А вам нравится здесь? — спросила я, глядя на него поверх бокала.

— Мне нравится быть рядом с вами, — ответил он мгновенно. И исчез.

Нет, не исчез. Он переместился. Один миг... И он сидит в трёх метрах от меня. Следующий... И его стул скрипнул, и он оказался рядом, так близко, что его колено коснулось моего под столом. От него не осталось и следа прежней элегантной сдержанности. Теперь в нём читалась наглая уверенность. Он взял мою ладонь и поднёс к губам. Его поцелуй был долгим, влажным, оставляющим на коже жгучее пятно.

Я приподняла бровь, пытаясь сохранить маску равнодушия, хотя сердце заколотилось как бешеное.

— И это всё? — спросила я, выдергивая руку. — Покажите, насколько вам нравится быть рядом со мной.

Он усмехнулся. И в следующее мгновение его руки обхватили мою талию, и я оказалась на его коленях, лицом к лицу. Он не целовал меня. Элинс просто смотрел, его синие глаза впивались в мои, будто выискивая что-то глубоко внутри. Потом его пальцы обхватили мой подбородок, притянули ближе. И он поцеловал меня.

Это не было похоже ни на что. Не агрессия Кассиана, не моя дерзкая провокация. Его поцелуй был медленным, исследовательским, будто он вкушал не просто губы, а новый любовный роман, вызывающий внутренний трепет. Его губы скользнули к моей шее, оставляя влажный, горячий след, затем ниже, к декольте платья. Его рука в это время забралась под подол платья, нащупала моё бедро, затем — отсутствие белья. Он улыбнулся, я почувствовала, как уголки его губ приподнимаются собственной кожей, от которой он не мог оторваться.

— Ах, какая неосторожность, — прошептал он, и его голос звучал как колдовство.

И тогда я поняла, что не могу пошевелиться. Моё тело будто налилось свинцом, прикованное к его коленям невидимыми цепями. Магия. Так вот что он такое. Мысль метнулась в панике, на секунду я даже задумалась, что хочу бежать, но тело уже отреагировало на его прикосновения. Его умелые пальцы нашли вход, скользнули внутрь, ощупывая, проверяя мою влагу. Один палец, затем два. Они двигались внутри меня медленно, находя наибольшие места наслаждения, попадая в такие точки, о которых я сама не подозревала. С моего горла сорвался низкий, предательский стон. Я ненавидела эту потерю контроля. И в то же время волны удовольствия, нарастая, смывали ненависть.

Одной рукой он вёл свою разнузданную игру под платьем, другой расстегнул лиф, оголив грудь. Его губы и язык обхватили сосок, заставляя его затвердеть под влажными ласками. Я стонала, не в силах даже зажмуриться, вынужденная смотреть, как он владеет моим телом.

Затем мы резко переместились. Мир поплыл, и я оказалась на спине на широком кожаном диване у камина, а он сверху, между моих раздвинутых им ног. Его руки бесстыдствовали по моему телу, срывая остатки платья, превращая его в ошмётки ткани и обнажая кожу для жадных прикосновений.

Насколько же он на самом деле силён…

— А вдруг… кто-то войдёт… — выдохнула я, и мой голос звучал чужим, разбитым.

— Я сделал так, что никто не потревожит нас сегодня, — прошептал Элинс в ответ, и в его глазах вспыхнули магические искры. — Никто.

Он снова прильнул к моим губам, и в этот поцелуй вложил всю свою наглость. Я давно не была с кем-то. В той жизни было не до того, слишком уставала после работы. У меня, конечно, были отношения, но недолгие, работа забирала все силы и желание жить. Здесь же сама же оборвала контакт с принцем. И сейчас все чувства, все нервы взорвались под этим напором. Стыд, мысли, осторожность — всё растворилось в море острого, почти болезненного удовольствия.

Когда его пальцы выскользнули из меня, я издала жалобный звук протеста. Но он лишь усмехнулся, резко раздвинул мои ноги шире и… опустился между ними. Его серебряные волосы рассыпались по моим бёдрам.

А потом… Потом его язык.

Горячий, такой влажный от вина, коснулся меня не там, где я ждала. Он обошёл самый чувствительный бугорок, скользнул ниже, к самому входу, вкусил мою влагу, заставив всё тело содрогнуться в предвкушении. И только затем, медленно, мучительно медленно, поднялся к цели.

Я взвыла. Голова запрокинулась, спина выгнулась дугой, отрывая таз от дивана. Он ласкал, покорял меня. Его язык был оружием, которым он водил по коже, вырисовывая узоры, находя каждую скрытую точку, о существовании которой я не подозревала. То он широкими, плоскими движениями покрывал всю область, заливая её теплом. То кончиком языка выписывал крошечные, безумно чувствительные круги прямо вокруг клитора, не касаясь его, сводя с ума от ожидания. То вдруг всасывал нежную плоть в рот, заставляя меня задохнуться от нахлынувшей волны.

Он экспериментировал, изучал мои реакции, ждал, когда я сойду с ума и буду молить его не останавливаться. И с каждым новым приёмом, с каждым новым открытым им местом, волна наслаждения накатывала выше. Сознание уплывало, превращаясь в лёгкий туман. Мир сузился до огня в камине, до тени его склонённой головы между моих ног, до ощущений, которые он вызывал.

Стоны рвались из моего горла один за другим. Слишком громкие и неприличные, чтобы принадлежать милой Алиане. Это выла я. Та, что заперта была в себе слишком долго. Та, что хотела жить, чувствовать, гореть.

С этим мужчиной что-то было не то. Он был опасен. Загадочен. Возможно, смертельно опасен. Но в этот миг, когда волны оргазма начинали смыкаться над головой, я не могла ничего поделать, да и не хотела. Потому что рядом с ним не существовало ничего. Ни прошлого, ни будущего. Только настоящее, состоящее из огня на коже, вкуса его магии на губах и удовольствия, в которое он погружал меня с головой.

Настоящее, пахнущее его кожей и моим возбуждением.

Настоящее, где его магия на губах была слаще любого вина.

И настоящее, в котором он погружал меня в пучину такого всепоглощающего, ослепительного удовольствия, что я готова была утонуть в нём с головой, забыв обо всём на свете.

Я пыталась уснуть, завернувшись в тёплое одеяло, пока моё тело всё ещё чувствовало отголоски вечернего наслаждения. Лорд не стал просить ответных действий от меня и ушёл, стоило мне закончить. И, возможно, это было даже к лучшему, ведь теперь я понимала, как абсурдно повела себя с персонажем, которого никогда не было в книге. Он здесь потому, что сюжет Алианы идёт дальше, или… Нет, не знаю. Эти вопросы не давали мне расслабиться. Я привыкла анализировать угрозу, ожидать её, ведь часто сталкивалась с пьяными дебоширами, такими как мой отец. Они могли притворяться весёлыми, добрыми, а затем ломать мебель и чужие жизни. Слишком опасно расслабляться, даже находясь не в своём мире.

Вот же не повезло…

Ворочаясь, я всё никак не могла прекратить искать способ идеального будущего для себя здесь. Может, согласиться и выйти за принца? Я буду жить, не зная бедности. Но что, если меня выкинет в мой реальный мир, и это всё же кома? Тогда мне будет лишь больнее, потеряв всё.

Мои мысли прервал тихий, но настойчивый звук.
Скреб. Скреб. Скреб.

Я замерла, прислушиваясь. Это не ветер. И не ветка. Звук шёл от окна, выходящего в сад.

Медленно, как во сне, я откинула одеяло и подошла к тёмному стеклу, за которым плескалась чернота ночи. И увидела.

Тень? Но откуда она во тьме?

Это сгусток человеческой формы. Роста Кассиана. С его широкими плечами и гордой посадкой головы. Черты лица размыты, но силуэт — его. И запах… Снежной мяты, немного лимона и нота кожи. Сердце упало, замерло, а потом заколотилось как бешеное.

Тень постучала ладонью по стеклу. Непроницаемо-чёрной ладонью. Я отшатнулась. Инстинкт кричал: опасность, убегай! Но любопытство и какая-то дьявольская дерзость заставили руку потянуться к ручке. Я резко распахнула окно, впустив внутрь порыв ночного воздуха.

Чёрная, безликая рука протянулась ко мне. Я застыла, ожидая удара, удушья или даже лезвия. Но пальцы тени не причинили боли. Они просто обхватили моё запястье. Такие холодные, но крепкие, они потянули меня вперёд.

Я вскрикнула, попыталась вырваться, но хватка была стальной. Меня выдернули из комнаты, как куклу. Закрыв от страха глаза, я летела в темноту, ожидая удара о землю, но вместо этого приземлилась в чьи-то сильные, живые, тёплые руки.

Кассиан.

Я запрокинула голову. Он стоял, держа меня на руках, как невесту на пороге. Его лицо было бледным в лунном свете, но глаза — две яркие, живые звёзды. В них читалось веселье… и торжество?

— Это магия теней, — сказал он тихо, его голос звучал чуть хрипло. — Бывает немного грубой. Прости.

Я перевела дух, пытаясь совладать с паникой.

— В точности, как и вы, — выдохнула я.

Уголок его рта дрогнул в слабой, почти невидимой улыбке.

Он не поставил меня на ноги. Развернулся и понёс, словно я какой-то мешок с мукой.

Но не тут-то было! Я начала дёргаться и царапаться в его руках.

— Что ты делаешь?! Куда?! Выпусти! — я толкала его в грудь, но он был как скала. В голове пронеслись самые страшные картины: лесная чаща, свежая, холодная сталь на горле.
Он отомстит мне за дневное унижение и просто закопает меня где-нибудь.

Принц не отвечал. Его шаги были быстрыми, и вскоре мы вышли на поляну, где в лунном свете стояла огромная чёрная лошадь, почти неотличимая от ночи. Кассиан легко, одной рукой, подсадил меня в седло, затем вскочил сзади. Его тело плотно прижалось к моей спине, его руки протянулись вперёд, чтобы взять поводья, заключив меня в стальную клетку из мышц и тепла. Его дыхание опалило шею возле самого уха.

— Держись, — только и сказал он, и чёрный конь рванул с места.

Мы мчались сквозь спящий лес. Ветер свистел в ушах, ветки хлестали по платью. Бёдра быстро заныли от непривычной позы, от трения о кожаное седло. Но страх постепенно отступал, уступая место любопытству.

Куда мы едем? Зачем он решил вытащить меня куда-то ночью?

Через полчаса, когда боль стала почти невыносимой, лес расступился, и мы выехали на берег небольшого озера. А над ним, серебряной стеной в лунном свете, низвергался водопад. Воздух был напоён влагой, озоном и сладким, незнакомым ароматом.

Но самое волшебное было не это. Всё вокруг светилось.

Вода в озере, куда падали струи водопада, переливалась, как расплавленное серебро. Над водой и в прибрежных зарослях порхали тысячи светлячков, рассыпая жёлто-зелёные искры. А по берегу росли невиданные цветы с лепестками, излучавшими нежное голубое сияние, будто в них заточили кусочки звёздного неба.

Я замерла, заворожённая. Я читала о таких местах. Видела в фильмах. Но быть внутри этой сказки...

Кассиан слез с коня и помог мне спуститься, на секунду задержав моё тело в руках и внимательно рассматривая, какие эмоции я испытываю при виде места, которое он выбрал.
Мои ноги подкосились от усталости и восторга. Принц поддержал меня, его рука на талии была обжигающей.

— Иди, — тихо сказал он, кивнув в сторону воды.

Я подошла к самому краю, где заканчивалась трава и начинался мягкий, влажный песок. Опустилась на колени и коснулась воды кончиками пальцев. Вся гладь от моего прикосновения вспыхнула, заискрилась, как будто я опустила руку в сосуд с тысячью бриллиантов.

Встав и долго не раздумывая, я стянула с себя белую ночнушку. Ткань упала бесшумно на сияющую траву. Я вошла в воду обнажённой. Она была неожиданно тёплой, как парное молоко, которое… которое давала мне мама в той жизни, когда я болела. Глубокая, невысказанная нежность пронзила грудь, смешавшись с восторгом.

Я услышала всплеск сзади. Обернулась. Кассиан тоже разделся. Лунный свет лепил его тело — широкие плечи, узкие бёдра, длинные сильные ноги. Он вошёл в воду и медленно приблизился. Его глаза всё ещё не отрывались от меня.

— Я и не знала, что такой, как вы, знает толк в красоте, — сказала я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он остановился в паре шагов от меня. Вода доходила ему до груди, а мне приходилось плавать, так как дна я уже не доставала.

— Конечно, знаю, — ответил он. Его голос был низким, почти шёпотом, но ясно различимым, несмотря на шум от водопада. — Я же вижу вас.

Моё сердце ёкнуло.

— Всегда говори со мной на «ты», — сказала я, пытаясь вернуть дерзость, но получалось слишком мягко. — Мы уже слишком близки… языками. Побывали друг у друга во рту, всё же.

Он громко рассмеялся. Этот тёплый звук, лишённый всякой надменности, — ошеломил меня. В книге он никогда не смеялся. Он был монолитом, вечной зимой. А этот смех… он раскрывал что-то новое, спрятанное глубоко внутри и показывал, что Кассиан не тот персонаж, каким мне казался.

Я подплыла к нему ближе, пока сияющая вода не достигла моей груди. Я обхватила его за талию, прижалась к его мокрой, горячей коже. Он вздрогнул, но не оттолкнул. Одна его рука осторожно легла мне на спину, другая поднялась к моему лицу. Он откинул прядь мокрых волос, прилипших ко лбу, и убрал её мне за ухо. Его пальцы коснулись кожи так нежно, будто боялись оставить след.

Потом он наклонился. Его губы коснулись моих. Это совсем не похоже на поцелуй страсти или господства. Даже наоборот. Это было признание в слабости передо мной. Его язык медленно, почти робко, провёл по моей верхней губе, вкушая капли воды и моё собственное дыхание. Он не торопился. Не требовал большего. Кассиан был осторожен, будто я сделана из хрупкого фарфора, который вот-вот треснет. Будто я нуждалась в его защите.

Меня охватила паника. Такая нежность была мне незнакома. Она была страшнее его гнева, опаснее магии лорда Элинса. От неё не было защиты. Она просила не бороться, а расслабиться. Довериться мужчине.

И я, затаив дыхание, сделала это. Позволила его губам говорить то, что он не мог сказать словами. Позволила его рукам просто держать, а не владеть мной. Позволила этой волшебной ночи, этому сияющему озеру и этому странному, незнакомому принцу показать мне, каким может быть покой. Даже если он длится всего одну ночь.
* * *

Будет приятно, если вы подпишитесь! Это заставит меня писать главы быстрее и радовать своих читателей)  
Кто вам нравится больше принц или лорд?