Не такая как все

«Поезд потерянных душ», мерно постукивая колёсами на рельсовых стыках, двигался вперёд, всё ближе приближаясь к тому новому и счастливому «завтра», к которому безустанно стремятся человеческие души. Сердце Миры замирало с той волнительной тревожностью, которая появляется в моменты предвкушения чего-то непременно хорошего. Любви? Счастья? Признания? Истории для издательства собраны и вскоре она предстанет перед редактором с цельным сборником рассказов, да ещё каких! Один лучше другого. Добрых и страшных, поучительных, волшебных и романтических. Она мечтательно вздохнула, опёршись о кулачок подбородком и устремила глаза в снежную панораму за окном. Мирон… Встретятся ли они? Мира прикрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти их поцелуй. Мирон… Она взяла ручку, намереваясь запечатлеть на бумаге его образ. Но как она не пыталась припомнить черт лица дорогого ей Мирона, они неустанно ускользали от неё.

«Ничего, если нам суждено будет встретиться я непременно заставлю его мне позировать», — улыбнулась своим мыслям Мира.

Поезд начал медленно притормаживать. А вот и конечная станция – предпоследняя остановка со странным названием «Чындык». Кто же зайдёт в купе на этот раз? И почему ни один из пассажиров не задерживается здесь сколько-нибудь долго? Вот Ядвига ж собиралась ехать к сестре на край света, а сама сошла на следующей остановке. Разве мы пересекли горизонт и унеслись за грань? Писательница скептически взглянула в окно. Не похоже.

Дверь купе открылась так резко, что Мира вздрогнула.

— Приветули! — раздался зычный голос.

— Доброго дня, — отозвалась писательница с интересом рассматривая двух близняшек с одинаковыми причёсками, в одинаковых тёмно-зелёных платьях, капроновых колготках и туфельках-лодочках.

— Она нас испугалась, — повернулась одна близняшка ко второй.

— Немудрено, люди боятся нас или таращатся как остолопы в зоопарке, — сухо ответила вторая, менее приветливая и плюхнула на кровать походную сумку.

— Нет-нет, я не испугалась, — поспешила их заверить Мира, — вы просто так неожиданно зашли…

Близняшки не стали развивать дальнейшую дискуссию по этому поводу, а молча водрузили из походной сумки на стол упаковку зефира. Потом вальяжно уселись напротив Миры и, взяв каждая по зефирке, принялись с аппетитом жевать

— Угощайся, — с набитым ртом проговорила одна из женщин.

— Спасибо, улыбнулась Мира и взяла одну зефирку.

На вкус лакомство ей показалось прогорклым, будто срок годности давно истёк.

— А вы бы не хотели рассказать мне какую-нибудь интересную историю из своей жизни? — робко спросила Мира. — Видите ли я писательница, промышляю чужими историями. Кстати, меня зовут Мира.

— Воруешь чужие истории и выдаёшь их за свои, — хмыкнула одна из сестёр. — Вера.

— Надя, — представилась другая. — Мы расскажем тебе историю. Она будет о моём муже.

— Давай начнём с конца, где мы помогаем ему уйти в мир иной, — заявила Вера откинувшись назад так, что её голова коснулась мягкого обитого кожей подголовника.

— Начнём с середины, — мягко возразила Надя и не дожидаясь одобрения сестры начала рассказывать. — Иван был художником. Очень талантливым с тонкой и непростой душевной организацией. Но совершенно бесчувственным к страданиям других…

— Бесчувственным чурбаном как все мужики, — вставила свои «пять копеек» Вера.

— Кроме Юры, — заметила Надя.

— Да, кроме Юры, — согласилась Вера.

— И он любил нас рисовать, — продолжила Надя, — а нам приходилось позировать. Когда мы не хотели того, он привязывал нас к дивану, мы плакали, кричали, умоляли, а он, не обращая на это внимания, молча рисовал нас, выводя акрилом мазок за мазком. Мы пытались сбежать, но он возвращал нас.

Мира сделала запись в блокноте и сунула в рот вторую прогорклую зефирку.

— А потом он начал сдавать нас по ночам в аренду, — заговорила Вера и чуть поддалась вперёд, пристально всматриваясь в глаза писательницы, будто пытаясь прочесть её чувство – сострадание или осуждение. — Но мы всё же избавились от него.

— Вы жили втроём? — нахмурила лоб Мира.

— Тебе не стоит морщится, ты становишься дюже некрасивой, — мягко заметила Надя.

— Красота в глазах смотрящего, — парировала Вера, и повернувшись к писательнице, грубо стряхнуло с её губ крошки малым полотенцем. — Видишь ли, Кира…

— Мира, — поправила писательница, но попутчица не обратила на то внимание.

— …мы вместе-пренавсегда неразделимы с самого детства. Хотя был момент когда… ты ж этого хотела, Надюш, верно? Отделиться от меня.

— Вера, это было так давно… Забудь уже.

Мира сглотнула. Она ровным счётом ничего не понимала. Почему близняшки даже после замужества одной из них продолжали жить вместе.

— А что было дальше? После художника? Вы или вы обрели с кем-нибудь счастье?    

— Да где ещё такого дурака найти как Иван? Кто на нас позарится, дорогуша?! — воскликнула Вера, хлопнул кулаком о столик.

Они с сестрой переглянулись и прыснули со смеха.

— Зря вы так, вы очень даже красивые, — отчего-то аж немного обиделась Мира.

— Мы красивые? — переспросила Вера.

— Она видит только то, что хочет видеть, — тихо проговорила Надя, а потом, обращаясь к писательнице произнесла громче. — Рассказать как мы познакомились с Иваном? В картинной галерее. Он подошёл к нам, и он единственный, кто не пялился, а говорил с нами как говорил бы с любым другим, он увидел в нас нас. Мы пошли прогуляться по парку. Была осень и разноцветные листья ковром устилали перед нами дорогу. Затем была Ялта…

— А потом он стал козлиной как все мужики, — хмыкнула Вера.

— Кроме Юры.

— Да, кроме Юры.

— Он жил своими дурацкими великолепными картинами, — продолжила Надя. — Мы были для него двойной музой, натурщицей, не более. О, до чего он был жесток!

— Не будешь доедать? — спросила Вера писательницу и побарабанила костяшками пальцев по столику.

Мира искоса взглянула на зефир и отрицательно покачала головой. Близняшки одновременно пожали плечами и взяли две последние.

— Ты хорошая, не как все. Ты нам нравишься. Ты не считаешь нас уродцами, — проговорила Вера, переглянулась с сестрой, которая согласно кивнула, отвечая на немой вопрос. — А потому мы поведем тебе наш секрет. Только не пугайся.

Мира затаила дыхание. Наконец-то изюминка рассказа, что-то необычное.

— Нет-нет, я не испугаюсь, я тут и не такого наслушалась, — заверила она, припомнив Обормота. — Говорите.

— Мы можем общаться друг с другом, не раскрывая рта, — сказала Надя.

— Оу, — в восклицании Миры прозвучало скорее разочарование, нежели восторг, она ожидала более необычного откровения.

— А ещё… — Вера подалась вперёд и наклонилась к самому уху писательницы, так, что последняя ощутила ветерок от её тёплого дыхания, — …мы видим мёртвых людей.

Мира отшатнулась и посмотрела на близняшку как на полоумную.

— И что они делают? Грохочут цепями? — с плохо скрываемом недоверием спросила писательница.

Вера цокнула языком и отрицательно махнула головой.

— Нет, они живут обычной жизнью. Да, некоторые до сих пор думают что живут… — Пояснила Надя. — Они видят то, что хотят видеть.

— Эээ, оу, — выдавила Мира, не найдя ничего более подходящего.

— Думаю нам пора, — Вера посмотрела на сестру – та согласно кивнула, — Прощай не такая как все, приятно познакомиться.

— Всего тебе доброго, Кира, — добавила Надя.

— Я – Мира, — снова поправила писательница. — Но погодите, поезд же продолжает двигаться, как вы сойдёте?! Остановку даже не объявляли.

Сёстры переглянулись и прыснули со смеха.

— Она думает, что поезд движется, — хохотнула Вера.

— Они видят только то, что хотят видеть…

Столбик ледяных мурашек пробежал по спине писательницы. Будто проглоченная капсула растворилась и порошок начал действовать. В глазах зарябило и Мира на секунду прикрыла веки, а когда открыла, то безмолвный крик комом застрял у неё в горле.

Уютное купе с упругими кожаными спинками в один миг превратилось в старый ржавый вагон с пустым дверным проёмом. Ни полотенец, ни мягких сидений, ни коврика под ногами. Пол местами прогнил, обнажив элементы поржавевшего каркаса, в углу – следы плесени и грибка, окно – мутное и пыльное. Мира дрожащей рукой судорожно протёрла стекло. Поезд стоял. И уже много лет, за которые успел покрыться ржавчиной, а в местах сварных швов превратился в рыхлую оксидную массу. Коррозия и хаос запустения. За окном – неподвижная панорама рябинового леса.     

— Пока-пока! — прозвенел голос близняшек, от которого писательница чуть ли не подпрыгнула.

Теперь она увидела их. Поняла почему другие считают их уродливыми. Две женщины близнецы, сросшиеся грудной клеткой. Омфалопаги. Одно туловище, одна пара ног, две головы. Бодренько размахивая руками и напевая весёлый мотивчик, они скрылись в дверном проёме.  

Несколько минут Мира стояла не шелохнувшись. Она сделала глубокий вдох, вбирая в лёгкие густой воздух, пропитанный запахом старой кожи, ржавчины и плесени. Писательница медленно приблизилась к главному проходу. Там сновали пассажиры поезда. Неживые, но сохраняющие подобие жизни. Сухая пергаментная кожа, местами лопнувшая и обнажившая желтоватые кости, в пустых глазницах тусклый фосфорический отблеск, на телах потрёпанная полуистлевшая одежда.

Мира вскрикнула. Жуткие пассажира поезда-призрака, поезда потерянных душ, тут же повернули на неё свои пустые глазницы.

— Нет, нет, нет, — пусть это будет не правда, пусть это будет не правда, — одними губами прошептала писательница.

— Как? ты больше не веришь в говорящих мышей-космонавтов? — услышала она совсем рядом голос мышки Светы.

— Нет, нет, нет, — прошептала писательница чуть громче и зажмурилась изо всех сил.

И вдруг вновь ощутила… движение? Равномерное покачивание, повторяющиеся монотонный тук-тук, тук-тук, характерная вибрация. Мира медленно открыла глаза. Всё снова стало как раньше. Новенькое купе, мягкие подголовники, чистый откидной столик, меняющаяся панорама за окном.

— Хотите горячего чая? — появилась в двери проводница с подносом на котором стояла чайная пара.

— С сахаром? Не прогорклый?

— Нет, свежий и два кубика сахара.

— Что ж выпить мне сейчас не помешает, — согласилась Мира.

Несколько глотков ободряющего напитка и вправду оказали живительное воздействие на нервную систему писательницы. Но всё же она вовсе не была уверена где именно реальность.

— Положительные эмоции всегда затмевают отрицательные, — вкрадчиво проговорила проводница и ласково коснулась руки Миры.

— Но это сон, это не реальность, — мотнула головой писательница.

— Иногда сон превращается в реальность.

— Но я… — Мира сглотнула. — Хочу проснутся. Как? Куда мне идти?

Писательница встала из-за стола, поравнявшись со снисходительно улыбающейся проводницей.

— Часто падение вниз – единственный путь вперёд.

В голосе железнодорожницы прозвучали металлические нотки и в этот же миг она с силой толкнула Миру в грудь, та от неожиданности потеряла равновесия и грохнулась вниз. Но вопреки ожиданию не почувствовала боли от удара о жёсткий пол, только лишь падение.  

— А! — с криком очнулась Мира и едва не свалилась с верхней полки равномерно покачивающегося поезда.

Немного полежала, прислушиваясь к мерному перестуку колёс. Тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук.

«Сон, это был сон, — с облегчением вздохнула писательница. — А что это за странный запах?»

— О, проснулась! — хлопнула её по ноге младшая сестра Валя.

Мира вынула из сетчатого кармана на стене свою исписанную тетрадь, полистала, припомнив двенадцать прекрасных историй, что приготовила для редактора, улыбнулась своему будущему.

— Слезай, ягодка, позавтракаем, а то мы уже через пару часов прибываем, — услышала она голос матери, водружающей на откидной столик разные яства.

Писательница ловко спрыгнула вниз и устроилась на разобранной кровати сестры.

— Мне приснился такой странный, чудесный, а в итоге жуткий сон… — проговорила она.

— Сны более чем реальны, когда мы в них находимся, и, только проснувшись, осознаем, насколько они необычны. Особенно сны во сне, — заключила Валя.

«Ну да. Говорящая человекоподобная мышь. И как я сразу не поняла что сплю?» — пронеслось в голове писательницы.

— Во сне я танцевала с Мироном, — похвалилась Мира, но про поцелуй она стыдливо умолчала.

— Ох, ты и вправду влюбилась в своего персонажа, — хихикнула Валя. — Даже дала ему собственное имя. Мира и Мирон – идеальная пара. Эх, самая уязвимая вещь в этом мире – это сердце.

«Как жаль, что он лишь плод моего воображения. Не просто плод, ещё чище – я сама», — со вздохом подумала Мира и снова попыталась воссоздать ощущение поцелуя, который почувствовала во сне.

— А что это за запах? — снова спросила она, поведя носом.

— Так от еды же, — пожала плечами мама.

— Нет, другой аромат, — Мира ещё раз принюхалась, — аромат времени.

— Ничего не чувствую, — пожала плечами Валя.

— Ты готова представить редактору свои новогодние истории? Мы будем рядом при заключении договора, я всё досконально изучу, — заверила мама, попутно складывая спальное бельё.

— Да, двенадцать сказочных, романтичных, завораживающих историй.

— А жуткие есть? — поинтересовалась сестра.

— А как же. Я собрала двенадцать шикарных историй. Как двенадцать месяцев. И первая начинается с меня и Мирона.

— То есть с тебя и тебя, — подытожила Валя.

Писательница виновато улыбнулась.

Поезд начал подрагивать чуть сильнее, замедляя ход. Вибрация медленно угасала. За окном показалась маленькая станция, перрон. Одинокий фонарь, тень от которого интегралом ложилась на снег. Кружащиеся снежинки. Люди в тёплой зимней одежде, спешащие к вагонам.

— Вот и приехали, — выдохнула мама и потянув за собой ручную кладь слилась с потоком вереницы пассажиров в проходе.

Валя поместила на откидной столик невесть откуда взявшийся маленький металлический волчок и резко раскрутила его.

— Идёмте! — поторопила мама.

Мира вздохнула полной грудью и устремилась вперёд, навстречу светлому будущему, а волчок с тихим монотонным гулом всё продолжал вращаться. 

ПУСТЬ В НОВОМ ГОДУ ВСЁ ПРИЯТНОЕ И РАДОСТНОЕ НИКОГДА НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ И ПУСТЬ ВСЁ БУДЕТ ТАКИМ КАКИМ ВЫ ХОТИТЕ ЕГО ВИДЕТЬ!

«Поезд потерянных душ», мерно постукивая колёсами на рельсовых стыках, двигался вперёд, всё ближе приближаясь к тому новому и счастливому «завтра», к которому безустанно стремятся человеческие души. Сердце Миры замирало с той волнительной тревожностью, которая появляется в моменты предвкушения чего-то непременно хорошего. Любви? Счастья? Признания? Истории для издательства собраны и вскоре она предстанет перед редактором с цельным сборником рассказов, да ещё каких! Один лучше другого. Добрых и страшных, поучительных, волшебных и романтических. Она мечтательно вздохнула, опёршись о кулачок подбородком и устремила глаза в снежную панораму за окном. Мирон… Встретятся ли они? Мира прикрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти их поцелуй. Мирон… Она взяла ручку, намереваясь запечатлеть на бумаге его образ. Но как она не пыталась припомнить черт лица дорогого ей Мирона, они неустанно ускользали от неё.

«Ничего, если нам суждено будет встретиться я непременно заставлю его мне позировать», — улыбнулась своим мыслям Мира.

Поезд начал медленно притормаживать. А вот и конечная станция – предпоследняя остановка со странным названием «Чындык». Кто же зайдёт в купе на этот раз? И почему ни один из пассажиров не задерживается здесь сколько-нибудь долго? Вот Ядвига ж собиралась ехать к сестре на край света, а сама сошла на следующей остановке. Разве мы пересекли горизонт и унеслись за грань? Писательница скептически взглянула в окно. Не похоже.

Дверь купе открылась так резко, что Мира вздрогнула.

— Приветули! — раздался зычный голос.

— Доброго дня, — отозвалась писательница с интересом рассматривая двух близняшек с одинаковыми причёсками, в одинаковых тёмно-зелёных платьях, капроновых колготках и туфельках-лодочках.

— Она нас испугалась, — повернулась одна близняшка ко второй.

— Немудрено, люди боятся нас или таращатся как остолопы в зоопарке, — сухо ответила вторая, менее приветливая и плюхнула на кровать походную сумку.

— Нет-нет, я не испугалась, — поспешила их заверить Мира, — вы просто так неожиданно зашли…

Близняшки не стали развивать дальнейшую дискуссию по этому поводу, а молча водрузили из походной сумки на стол упаковку зефира. Потом вальяжно уселись напротив Миры и, взяв каждая по зефирке, принялись с аппетитом жевать

— Угощайся, — с набитым ртом проговорила одна из женщин.

— Спасибо, улыбнулась Мира и взяла одну зефирку.

На вкус лакомство ей показалось прогорклым, будто срок годности давно истёк.

— А вы бы не хотели рассказать мне какую-нибудь интересную историю из своей жизни? — робко спросила Мира. — Видите ли я писательница, промышляю чужими историями. Кстати, меня зовут Мира.

— Воруешь чужие истории и выдаёшь их за свои, — хмыкнула одна из сестёр. — Вера.

— Надя, — представилась другая. — Мы расскажем тебе историю. Она будет о моём муже.

— Давай начнём с конца, где мы помогаем ему уйти в мир иной, — заявила Вера откинувшись назад так, что её голова коснулась мягкого обитого кожей подголовника.

— Начнём с середины, — мягко возразила Надя и не дожидаясь одобрения сестры начала рассказывать. — Иван был художником. Очень талантливым с тонкой и непростой душевной организацией. Но совершенно бесчувственным к страданиям других…

— Бесчувственным чурбаном как все мужики, — вставила свои «пять копеек» Вера.

— Кроме Юры, — заметила Надя.

— Да, кроме Юры, — согласилась Вера.

— И он любил нас рисовать, — продолжила Надя, — а нам приходилось позировать. Когда мы не хотели того, он привязывал нас к дивану, мы плакали, кричали, умоляли, а он, не обращая на это внимания, молча рисовал нас, выводя акрилом мазок за мазком. Мы пытались сбежать, но он возвращал нас.

Мира сделала запись в блокноте и сунула в рот вторую прогорклую зефирку.

— А потом он начал сдавать нас по ночам в аренду, — заговорила Вера и чуть поддалась вперёд, пристально всматриваясь в глаза писательницы, будто пытаясь прочесть её чувство – сострадание или осуждение. — Но мы всё же избавились от него.

— Вы жили втроём? — нахмурила лоб Мира.

— Тебе не стоит морщится, ты становишься дюже некрасивой, — мягко заметила Надя.

— Красота в глазах смотрящего, — парировала Вера, и повернувшись к писательнице, грубо стряхнуло с её губ крошки малым полотенцем. — Видишь ли, Кира…

— Мира, — поправила писательница, но попутчица не обратила на то внимание.

— …мы вместе-пренавсегда неразделимы с самого детства. Хотя был момент когда… ты ж этого хотела, Надюш, верно? Отделиться от меня.

— Вера, это было так давно… Забудь уже.

Мира сглотнула. Она ровным счётом ничего не понимала. Почему близняшки даже после замужества одной из них продолжали жить вместе.

— А что было дальше? После художника? Вы или вы обрели с кем-нибудь счастье?    

— Да где ещё такого дурака найти как Иван? Кто на нас позарится, дорогуша?! — воскликнула Вера, хлопнул кулаком о столик.

Они с сестрой переглянулись и прыснули со смеха.

— Зря вы так, вы очень даже красивые, — отчего-то аж немного обиделась Мира.

— Мы красивые? — переспросила Вера.

— Она видит только то, что хочет видеть, — тихо проговорила Надя, а потом, обращаясь к писательнице произнесла громче. — Рассказать как мы познакомились с Иваном? В картинной галерее. Он подошёл к нам, и он единственный, кто не пялился, а говорил с нами как говорил бы с любым другим, он увидел в нас нас. Мы пошли прогуляться по парку. Была осень и разноцветные листья ковром устилали перед нами дорогу. Затем была Ялта…

— А потом он стал козлиной как все мужики, — хмыкнула Вера.

— Кроме Юры.

— Да, кроме Юры.

— Он жил своими дурацкими великолепными картинами, — продолжила Надя. — Мы были для него двойной музой, натурщицей, не более. О, до чего он был жесток!

— Не будешь доедать? — спросила Вера писательницу и побарабанила костяшками пальцев по столику.

Мира искоса взглянула на зефир и отрицательно покачала головой. Близняшки одновременно пожали плечами и взяли две последние.

— Ты хорошая, не как все. Ты нам нравишься. Ты не считаешь нас уродцами, — проговорила Вера, переглянулась с сестрой, которая согласно кивнула, отвечая на немой вопрос. — А потому мы поведем тебе наш секрет. Только не пугайся.

Мира затаила дыхание. Наконец-то изюминка рассказа, что-то необычное.

— Нет-нет, я не испугаюсь, я тут и не такого наслушалась, — заверила она, припомнив Обормота. — Говорите.

— Мы можем общаться друг с другом, не раскрывая рта, — сказала Надя.

— Оу, — в восклицании Миры прозвучало скорее разочарование, нежели восторг, она ожидала более необычного откровения.

— А ещё… — Вера подалась вперёд и наклонилась к самому уху писательницы, так, что последняя ощутила ветерок от её тёплого дыхания, — …мы видим мёртвых людей.

Мира отшатнулась и посмотрела на близняшку как на полоумную.

— И что они делают? Грохочут цепями? — с плохо скрываемом недоверием спросила писательница.

Вера цокнула языком и отрицательно махнула головой.

— Нет, они живут обычной жизнью. Да, некоторые до сих пор думают что живут… — Пояснила Надя. — Они видят то, что хотят видеть.

— Эээ, оу, — выдавила Мира, не найдя ничего более подходящего.

— Думаю нам пора, — Вера посмотрела на сестру – та согласно кивнула, — Прощай не такая как все, приятно познакомиться.

— Всего тебе доброго, Кира, — добавила Надя.

— Я – Мира, — снова поправила писательница. — Но погодите, поезд же продолжает двигаться, как вы сойдёте?! Остановку даже не объявляли.

Сёстры переглянулись и прыснули со смеха.

— Она думает, что поезд движется, — хохотнула Вера.

— Они видят только то, что хотят видеть…

Столбик ледяных мурашек пробежал по спине писательницы. Будто проглоченная капсула растворилась и порошок начал действовать. В глазах зарябило и Мира на секунду прикрыла веки, а когда открыла, то безмолвный крик комом застрял у неё в горле.

Уютное купе с упругими кожаными спинками в один миг превратилось в старый ржавый вагон с пустым дверным проёмом. Ни полотенец, ни мягких сидений, ни коврика под ногами. Пол местами прогнил, обнажив элементы поржавевшего каркаса, в углу – следы плесени и грибка, окно – мутное и пыльное. Мира дрожащей рукой судорожно протёрла стекло. Поезд стоял. И уже много лет, за которые успел покрыться ржавчиной, а в местах сварных швов превратился в рыхлую оксидную массу. Коррозия и хаос запустения. За окном – неподвижная панорама рябинового леса.     

— Пока-пока! — прозвенел голос близняшек, от которого писательница чуть ли не подпрыгнула.

Теперь она увидела их. Поняла почему другие считают их уродливыми. Две женщины близнецы, сросшиеся грудной клеткой. Омфалопаги. Одно туловище, одна пара ног, две головы. Бодренько размахивая руками и напевая весёлый мотивчик, они скрылись в дверном проёме.  

Несколько минут Мира стояла не шелохнувшись. Она сделала глубокий вдох, вбирая в лёгкие густой воздух, пропитанный запахом старой кожи, ржавчины и плесени. Писательница медленно приблизилась к главному проходу. Там сновали пассажиры поезда. Неживые, но сохраняющие подобие жизни. Сухая пергаментная кожа, местами лопнувшая и обнажившая желтоватые кости, в пустых глазницах тусклый фосфорический отблеск, на телах потрёпанная полуистлевшая одежда.

Мира вскрикнула. Жуткие пассажира поезда-призрака, поезда потерянных душ, тут же повернули на неё свои пустые глазницы.

— Нет, нет, нет, — пусть это будет не правда, пусть это будет не правда, — одними губами прошептала писательница.

— Как? ты больше не веришь в говорящих мышей-космонавтов? — услышала она совсем рядом голос мышки Светы.

— Нет, нет, нет, — прошептала писательница чуть громче и зажмурилась изо всех сил.

И вдруг вновь ощутила… движение? Равномерное покачивание, повторяющиеся монотонный тук-тук, тук-тук, характерная вибрация. Мира медленно открыла глаза. Всё снова стало как раньше. Новенькое купе, мягкие подголовники, чистый откидной столик, меняющаяся панорама за окном.

— Хотите горячего чая? — появилась в двери проводница с подносом на котором стояла чайная пара.

— С сахаром? Не прогорклый?

— Нет, свежий и два кубика сахара.

— Что ж выпить мне сейчас не помешает, — согласилась Мира.

Несколько глотков ободряющего напитка и вправду оказали живительное воздействие на нервную систему писательницы. Но всё же она вовсе не была уверена где именно реальность.

— Положительные эмоции всегда затмевают отрицательные, — вкрадчиво проговорила проводница и ласково коснулась руки Миры.

— Но это сон, это не реальность, — мотнула головой писательница.

— Иногда сон превращается в реальность.

— Но я… — Мира сглотнула. — Хочу проснутся. Как? Куда мне идти?

Писательница встала из-за стола, поравнявшись со снисходительно улыбающейся проводницей.

— Часто падение вниз – единственный путь вперёд.

В голосе железнодорожницы прозвучали металлические нотки и в этот же миг она с силой толкнула Миру в грудь, та от неожиданности потеряла равновесия и грохнулась вниз. Но вопреки ожиданию не почувствовала боли от удара о жёсткий пол, только лишь падение.  

— А! — с криком очнулась Мира и едва не свалилась с верхней полки равномерно покачивающегося поезда.

Немного полежала, прислушиваясь к мерному перестуку колёс. Тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук.

«Сон, это был сон, — с облегчением вздохнула писательница. — А что это за странный запах?»

— О, проснулась! — хлопнула её по ноге младшая сестра Валя.

Мира вынула из сетчатого кармана на стене свою исписанную тетрадь, полистала, припомнив двенадцать прекрасных историй, что приготовила для редактора, улыбнулась своему будущему.

— Слезай, ягодка, позавтракаем, а то мы уже через пару часов прибываем, — услышала она голос матери, водружающей на откидной столик разные яства.

Писательница ловко спрыгнула вниз и устроилась на разобранной кровати сестры.

— Мне приснился такой странный, чудесный, а в итоге жуткий сон… — проговорила она.

— Сны более чем реальны, когда мы в них находимся, и, только проснувшись, осознаем, насколько они необычны. Особенно сны во сне, — заключила Валя.

«Ну да. Говорящая человекоподобная мышь. И как я сразу не поняла что сплю?» — пронеслось в голове писательницы.

— Во сне я танцевала с Мироном, — похвалилась Мира, но про поцелуй она стыдливо умолчала.

— Ох, ты и вправду влюбилась в своего персонажа, — хихикнула Валя. — Даже дала ему собственное имя. Мира и Мирон – идеальная пара. Эх, самая уязвимая вещь в этом мире – это сердце.

«Как жаль, что он лишь плод моего воображения. Не просто плод, ещё чище – я сама», — со вздохом подумала Мира и снова попыталась воссоздать ощущение поцелуя, который почувствовала во сне.

— А что это за запах? — снова спросила она, поведя носом.

— Так от еды же, — пожала плечами мама.

— Нет, другой аромат, — Мира ещё раз принюхалась, — аромат времени.

— Ничего не чувствую, — пожала плечами Валя.

— Ты готова представить редактору свои новогодние истории? Мы будем рядом при заключении договора, я всё досконально изучу, — заверила мама, попутно складывая спальное бельё.

— Да, двенадцать сказочных, романтичных, завораживающих историй.

— А жуткие есть? — поинтересовалась сестра.

— А как же. Я собрала двенадцать шикарных историй. Как двенадцать месяцев. И первая начинается с меня и Мирона.

— То есть с тебя и тебя, — подытожила Валя.

Писательница виновато улыбнулась.

Поезд начал подрагивать чуть сильнее, замедляя ход. Вибрация медленно угасала. За окном показалась маленькая станция, перрон. Одинокий фонарь, тень от которого интегралом ложилась на снег. Кружащиеся снежинки. Люди в тёплой зимней одежде, спешащие к вагонам.

— Вот и приехали, — выдохнула мама и потянув за собой ручную кладь слилась с потоком вереницы пассажиров в проходе.

Валя поместила на откидной столик невесть откуда взявшийся маленький металлический волчок и резко раскрутила его.

— Идёмте! — поторопила мама.

Мира вздохнула полной грудью и устремилась вперёд, навстречу светлому будущему, а волчок с тихим монотонным гулом всё продолжал вращаться. 

ПУСТЬ В НОВОМ ГОДУ ВСЁ ПРИЯТНОЕ И РАДОСТНОЕ НИКОГДА НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ И ПУСТЬ ВСЁ БУДЕТ ТАКИМ КАКИМ ВЫ ХОТИТЕ ЕГО ВИДЕТЬ!

А давайте вспомним как всё начиналось. Ниже ссылка на самое начало нашей необычной истории. Пусть поезд сделает ещё один круг!

 https://litgorod.ru/books/edit/59861

А давайте вспомним как всё начиналось. Ниже ссылка на самое начало нашей необычной истории. Пусть поезд сделает ещё один круг!