Не такая, не такой

«Тридцать пять лет, восемьдесят пять килограмм, работаю библиотекарем, живу с мамой», — кажется, я нашла заклинание вечного молчания для сайтов знакомств.

Одной рукой я прижимала к себе драгоценную коробку с пирожными, другой листала «Тиндер» на телефоне:

— Шестьдесят лет, ищет «хозяйку» в загородный дом — чтобы умела обращаться со свиньями и была нескучная, а то там телевизора нет. Отказать.

— Сорок, мутное селфи на фоне подушки в голубой цветочек, на лице последствия десятилетий возлияний. Хочет стройную, с третьим размером, без жилищных проблем и детей, с машиной, хорошей работой… Ладно, все понятно.

— Двадцать два, «Хочу сексуальные девушка и серозный атношений». На фотке прямо в жилете дворника. Я не то чтобы против, но на каком языке мы будем разговаривать? Языке любви?

Я давно научилась не привередничать, не обращать внимания на мутные фотографии, на бутылки водки в кадре, на явно урезанный возраст, на орфографические ошибки и бесконечные списки требований и жалоб на жизнь в анкете.

Пишу первая, поддерживаю любой умирающий разговор, соглашаюсь на телефонные звонки и встречи в парке.

И все равно одна.

В журналах пишут, что искать мужчин надо в местах их обитания, например, в спортзале и автосервисе. И там, и там, надо мной можно только от души поржать — с моей комплекцией и без машины в этих местах я буду смотреться шикарно. Еще советовали заниматься экстремальными видами спорта или хотя бы болеть за какую-нибудь команду в спортбаре. Подруги, которых я пыталась вытащить выпить коктейлей в один из вечеров финала Лиги Чемпионов, крутили пальцем у виска и в качестве альтернативы предлагали погулять по паркам с фонтанами в День ВДВ. Одна я, конечно, никуда не пошла.

На работе в библиотеке мне встречался в основном контингент 80+ с интересами «дача», «кардиолог», «паровые котлеты». И конкуренция в этом секторе была дикая: на одного бодрого старичка приходилось по пять бабулек с профессиональными борщами и новейшими моделями тонометров. Я бы не потянула.

Так что приходится добывать жемчужины из кучи навоза на сайтах знакомств. Вот, например, сегодня пришлось выбраться из своего района в центр, и сразу в «Тиндере» появились новые лица. Многие ставили поиск в радиусе не больше пары километров, чтобы далеко ехать не приходилось.

Может быть, здесь мне повезет больше?

Я выпрыгнула из троллейбуса, открыла карту на телефоне и кивнула — адрес правильный.

Даже не знала, что здесь в центре еще есть жилые дома.

Но передо мной стояло здание начала двадцатого века из тех, на которые жаловалась Цветаева:

Домики с знаком породы,

С видом ее сторожей,

Вас заменили уроды, —

Грузные, в шесть этажей.

Для меня и шестиэтажные причудливые здания с башенками и печными трубами на крыше выглядели уютными домиками старой Москвы. Здесь их было сразу несколько: кованый забор окружал небольшой дворик, заставленный очень непростыми машинами. О том, что будут еще и ворота со шлагбаумом, меня не предупреждали.

Но я удачно проскользнула во двор вместе с темно-красной приземистой машиной со смутно знакомым шильдиком на капоте и сразу направилась к первому корпусу.

Звонок на подъезд был только один — и сразу после басовитого роскошного «Динь-донннн!» тяжелая деревянная дверь открылась и пропустила меня в отделанный мрамором холл.

Я, конечно, ожидала увидеть консьержку, меня предупреждали, но не была готова к тому, что это будет сурового вида мужчина лет шестидесяти с военной выправкой. Уверена, таким консьержам надо давать какое-то другое название, посуровее.

— Вы к кому? — он нахмурил лохматые седые брови, и на лбу обозначилась глубокая горизонтальная морщина от фуражки.

— Верхний этаж, лофт, доставка «Асины сладости»! — я попыталась улыбнуться как могла обаятельнее.

— Оставьте здесь!

— Нельзя, — меня предупреждали, что так будет. — Это очень нежные пирожные и их очень ждут на дне рождения, велели передать лично в руки.

— Да? — брови снова сошлись на переносице. — Кондитерша, значит?

— Нет, курьер! — пискнула я, но он уже поднял трубку телефона и начал набирать номер.

Курьер, и библиотекарь, и отчаявшаяся одиночка — это все я.

Ася — моя подруга.

И вот она-то как раз кондитер. Это она отхватила роскошный заказ на свои пирожные ручной работы для каких-то невероятно понтовых покупателей. Разумеется, поручать доставить нежнейшие муссовые сердечки в зеркальной глазури через половину города ее обычным курьерам-мальчишкам она не могла. Они и так регулярно привозили клиентам изломанные бисквиты вместо торта с хрупкими украшениями.

Аська и сама бы завезла такой важный заказ, но у нее совершенно не было времени. А мне деньги тоже нелишние, потому что зарплата у меня как у библиотекаря. Это примерно как у курьера, только еще чуть поменьше.

— Лифт за колонной, — буркнул консьерж, заканчивая разговор. — Верхняя кнопка.

Перед лифтом хотелось извиниться за свой внешний вид. Перед зеркалами — за старый пуховик, перед полами — за дешевые сапоги из «Ашана», и даже перед потолком за свою вязаную шапочку. Шапочку я, впрочем, сняла, чтобы не быть похожей на женщин средних лет в поликлинике, которые так и ходят в меховых шапках, опасаясь, что их украдут в гардеробе. Когда я посмотрела в зеркало на свои взмокшие и прилипшие к лицу волосы, перед потолком захотелось извиниться еще раз.

Лифт тем временем остановился и открыл двери прямо в квартиру.

Точнее, в лофт. Или пентхаус-лофт. Понятия не имею, как правильно описать огромную квартиру почти без перегородок, оформленную нарочито грубо: кирпичные и бетонные стены, открытые коммуникации, несущие колонны в виде железных столбов. И с лестницей на второй этаж.

В квартире гремела музыка, на окнах перемигивались разноцветные гирлянды, на столах толкались бокалы и подносы с едой. Гости сидели на диванах, закрытых грубой холщовой тканью, и общались, не обращая на меня с пирожными внимания, и мы мялись у входной двери, не зная, куда податься.

Пусть Аська делает что хочет, но к таким заказчикам я больше не поеду.

Мимо прошел весьма импозантный седой мужик в очках и драных джинсах стоимостью с две моих зарплаты. И даже голову не повернул. Следующего — высокого красавца в черной рубашке с жестокими глазами — я поймала за рукав. Просто побоялась встать перед ним, подумала, что не заметит и снесет. А пирожные уже чуть-чуть поплыли в жаркой комнате, надо было скорее от них отделаться.

Красавец сначала посмотрел на мои пальцы на своем рукаве. С легким удивлением, как будто реально не ожидал, что кто-то может осмелиться до него дотронуться. А потом уже перевел взгляд на меня.

— Вы… — я подавилась заготовленной речью, потому что он был совершенно в моем вкусе: черноволосый, с чуть экзотическим разрезом глаз, худощавый и молодой. Как будто сошедший с экрана или страниц глянцевого журнала. — Я… Вот. Пирожные принесла. Доставка!

Он слегка усмехнулся:

— Кондитер?

И смерил меня цепким взглядом. Я тут же втянула живот и вспомнила, что соврала про восемьдесят пять килограмм. На самом деле восемьдесят семь. Но это отеки, в пятницу был день рожденья у Лидии Захаровны, мы немного выпили…

— Н-н-не совсем… — начала я, но он прервал меня небрежным взмахом куда-то вглубь квартиры:

— Барышня, идите на кухню, отдайте ваши тортики Юльке и скажите, сколько мы вам должны.

Пока я соображала, что ответить, он уже слинял.

Юльке, значит. На кухне. Где-то там.

Наверное, хозяйка дома.

Я пошла в ту сторону, куда он махнул. Мимо лестницы на второй этаж, мимо длинных диванов, где сидели длинноногие девицы с бокалами в тонких пальцах, мимо мужчин в дорогих костюмах с сигарами.

Кухня пряталась за тонкой перегородкой, отделяющей ее от открытого пространства лофта. По крайней мере, я надеялась, что это кухня — там был холодильник, барная стойка и футуристичного вида агрегаты, сверкающие хромированными деталями и лакированными боками.

А еще там был огромный мужик.

Лысый и с бородой.

Занимавший почти половину всей кухни, хотя там было явно не пять квадратных метров, как у нас в хрущевке. Когда я вошла со своими клятыми пирожными, он как раз собирался надеть пестрый свитер, но, увидев меня, замер и опустил руки, давая возможность разглядеть его во всех подробностях.

Никогда вживую не видела таких чудовищно огромных мускулов. Даже когда забежала в районный спортзал спросить, сколько стоит абонемент.

Он был похож на существо другого вида, не человека. Уж на что я не люблю таких огромных качков, предпочитая поджарых эльфов с острыми скулами наподобие того красавчика в гостиной, но тут даже я впечатлилась. Залипла, открыв рот и разглядывая, как бицепсы переливаются под натянутой тканью футболки. Будто мне пять лет и я впервые в жизни увидела льва в зоопарке. Ощущение животной нечеловеческой мощи было примерно похожим.

Даже чуть не пропустила момент, когда мужик заметил меня. Очнулась только от вопроса:

— Могу вам чем-нибудь помочь?

— Мне… Надо… — я сглотнула и собралась. — Мне сказали найти Юлию.

Я огляделась — вдруг я просто не заметила незнакомую мне хозяйку.

— А какое у вас дело?

— Мне надо отдать ей пирожные, — я отвела глаза… по крайней мере, постаралась, и затараторила: — Тут сердечки с малиновым муссом и базиликовым кремю, тут с прослойкой из травяного желе и клубникой, тут с капсулой из белого шоколада, все уже разморозилось, можно подавать, но пока лучше постоять в холодильнике, чтобы все слои приобрели одинаковую температуру и не поплыли в тепле. А где Юлия?

— Это я, — сказал мужик и наконец одним движением надел на себя этот совершенно дурацкий свитер, будто купленный в переходе у бабушек, связавших его из завалявшихся на антресолях остатков пряжи.

— В смысле? — я перехватила коробку двумя руками, потому что уже не в первый раз пыталась ее уронить от неожиданности.

— Юлиан, — мужик протянул мне свою огромную ладонь.

Пришлось снова перехватывать коробку одной рукой и тянуть к нему другую:

— Соня.

Мои пальцы утонули в его огромной ручище. Да и вообще я рядом с ним смотрелась совсем маленькой — ужасно непривычно.

В этой квартире вообще все выглядели совершенно иначе, не так, как мои знакомые. Словно какая-то совершенно другая порода людей. Интересно — они изменились, когда выбились в высшее общество, или сразу были такими необычными и потому прибились друг к другу, а богатство приложилось?

— Вам надо заплатить? — Юлиан так и не выпустил мою руку, а я согрелась в его ладони после холода на улице и ледяной коробки с пирожными и даже не подумала ее отдернуть.

— Что?.. — почему я, взрослая женщина, в этой квартире и среди этих людей веду себя как полная идиотка?

— За пирожные. Давайте-ка сюда, — он наконец избавил меня от груза.

— Ой, нет, уже заплатили! — я отскочила, натягивая на пальцы рукава пуховика, сразу почувствовав, где я и кто я. — Спасибо! Я побегу!

Развернулась, чуть не врезалась в косяк двери, оглянулась, извиняясь взглядом за свою неуклюжесть, и смутилась, потому что в его теплых глазах не было насмешки, только очень-очень пристальное внимание.

— Извините, до свидания! — и я пролетела к лифту с пылающими щеками, не оглядываясь по сторонам. Нет уж, слишком много нервов за пятьсот рублей! Сама, пусть Аська отвозит им пирожные сама!

Остался стоять, прислонясь к холодильнику прямо с холодной коробкой в руках. Забавная девчонка, похожа на взъерошенную птицу. Интересно, сколько ей лет? На студентку вроде не очень похожа, но кто еще будет развозить пирожные?

Аккуратно заглянул внутрь окошка в темно-синей картонной коробке. Там розовыми боками поблескивали сердечки. Открыл — вроде ничем не пахнут. Как она говорила — малиновые? С травами?

Как раз закончил выкладывать их на большое квадратное блюдо, когда Лера наконец соизволила заявиться на кухню и приступить к своим обязанностям хозяйки дома. Вообще тусовка была для своих, не стали мудрить с кейтерингом, и Лера собиралась сама все приготовить «как раньше», но, судя по слишком аккуратным крошечным бутербродикам на шпажках, все-таки не вынесла бремени домашнего хозяйства. Не могу себе вообразить, как она между фитнесом и клубом сидела и нанизывала кусочки морковки вперемешку с огурцами.

Лере сорок три, и она даже не пытается их скрыть — носит подчеркнуто строгие женские костюмы в стиле Жаклин Кеннеди, напоминает, что бриллианты лучше всего смотрятся на зрелых женщинах — и не забывает подчеркнуть размеры этих бриллиантов — и совершенно спокойно рассказывает, что ездила на подтяжку век.

Она могла бы еще молодиться — со спины ей больше двадцати и не дашь. Но глаза — в глазах женщины за сорок уже все видно. И не пресловутая усталость — какая там усталость, когда она с подружками куролесит до утра! Нет, тот самый взгляд на мужчин, который называется опытом — я все про тебя знаю, ты меня не обманешь.

— Юл, открой ротик! — Лера уже разворошила пирожные, отломила от одного половину и теперь тянула на ложечке мне.

Еле увернулся, но липкая глазурь все равно испачкала щеку. Лера поднялась на цыпочки и кончиком языка слизнула ее… и задержалась. Руки привычно действовали сами, ложась на ее идеально выточенную упорным фитнесом талию. Грудью уперлась в меня, я подхватил ее бедра и приподнял, проминая пальцами упругую задницу. Губы тут же присосались к моим губам, и я почувствовал малиновый привкус.

— Вкусно? — игриво шепнула она мне на ухо.

Шут его знает.

То есть пирожное вкусно, а вот эти выкрутасы почему-то вдруг вызвали странное отвращение. Вроде взрослые люди, знаем, что друг от друга хотим, к чему эти киношные игры? Какие-то ненатуральные страсти, картинка для галочки.

Хотя обычно мне нравилось, когда Лера придумывала что-то новенькое и приносила в гости характерные плотные пакеты из секс-шопа. Может, наше время просто истекло?

Поставил ее на пол и кивнул на дверь:

— Идет кто-то.

— Да и черт с ним… — Лера снова прижалась ко мне всем телом.

А вот это уже нехорошо. Одно дело потрахать с полгода жену своего друга, получить взаимное удовольствие и разойтись по углам, другое — когда ей вдруг становится скучно в ее роли примерной боевой подруги и хочется драмы и страстей.

К счастью, на кухню вошел Альберт. Лера его никогда не любила, поэтому отлипла от меня и снова занялась пирожными. Но он ни на секунду не обманулся ее беспечным видом, моментально сосканировал и растрепанные волосы, и выбившуюся блузку — бросил на меня проницательный взгляд, комментировать не стал.

— Юл, это ты девушку напугал?

— Какую девушку? — нахмурился.

— Ту, что вылетела отсюда, как будто на нее цепных собак спустили. Мог бы быть погостеприимнее.

— А, с пирожными! — наконец сообразил.

— Ой, так это была Ася? — вмешалась Лера. — У нее на аватарке совсем другое фото. Такая бесплотная блондинка, на эльфа похожа.

— Нет, эта… плотная вполне. И зовут Соня.

— Значит курьер, — поскучнела Лера. — Зря она таких толстушек нанимает. Пирожные легкие, воздушные, а тут посмотришь на нее — и передумаешь.

— Не ешь, нам больше достанется, — Альберт вклинился между мной и Лерой и подхватил сердечко с блюда. — О, а это клубничное. Они разные, что ли?

— Да, она говорила, есть еще с какими-то капсулами, — попытался вспомнить, что щебетала птичка Соня, но вспомнил только ее огромные испуганные глаза. Да уж, переборщил с харизмой.

— Да, с шоколадными! И там должны быть прослойки из базилика и мяты, — обрадовалась Лера. — О, мужчины, если бы вы могли чувствовать утонченные вкусы так же, как женщины… Но вам не дано! Юл, пойдем наверх, там потише. Так и быть, поделюсь с тобой еще одним пирожным. Возьми просекко в холодильнике.

Намек был более чем прозрачным. Пока Матвей дегустирует сигары с коньяком, мы потеряемся в одной из гостевых спален. Не раз и не два мы уже этот фокус проделывали, почему бы не сегодня?

Сам не знаю.

— О, я с вами! — вдруг с энтузиазмом сообщил Альберт. — Только я виски возьму, ничего? Лер, эти пирожные сочетаются с виски?

— Сочетаются, — скрипнула зубами Лера.

— Отлично, тогда давай ты пирожные, я виски, Юл шампанское, еще кого-нибудь из гостиной подхватим и закатимся наверх. У вас проектор работает? Посмотрим кино под это дело?

Как и думал, Лера незаметно потерялась вместе с блюдом где-то по дороге на второй этаж, и в итоге мы с Альбертом оказались там вдвоем. Он прихватил два тяжелых толстостенных бокала и разлил по ним темно-янтарный сингл-молт. Просекко не пригодилось — заглянул в ближайшую спальню и оставил его на тумбочке. Теплое шампанское после секса лучше, чем никакого.

— Пожалуйста, — отсалютовал мне Альберт и отпил виски.

— Психолог чертов, — проворчал, падая в кресло. Басы этажом ниже толкались в ступни, пробирали почище алкоголя, но здесь было темно и тихо, и так мне нравилось больше. Сказал бы, что старею, но это со мной последние пятнадцать лет.

— Жениться вам надо, барин, — философски заявил мой не в меру наглый друг, опрокидывая второй бокал.

— Восьмой раз? Что я там не видел?

— А что ты там видел семь предыдущих раз?

— Пеленки и нищету, общаги и водку, страх и бабло, шмотки и тачки, гламур и измены, ложь и скандалы, нытье и скуку.

— Ого…

— Да, Алик, это тебе энциклопедия семейной жизни от Юлиана Владимировича Гришина. Запиши где-нибудь, намотай на какой-нибудь свой седой ус, пригодится.

— Вряд ли, Юль. Вот это все — уже не пригодится.

Он так спокойно и странно это сказал, что я присмотрелся:

— Ну-ка, повернись к свету… Что у тебя с глазами? Алик, да ты влюбился, что ли? Зацепила шальная пуля?

— Шальная… — Альберт покачал виски в бокале и глотнул еще. Улыбнулся. — Можно сказать и так. Но мы сейчас вообще-то о тебе.

— Что обо мне? — буркнул. Не помню, когда у меня такие же глаза были последний раз. — Зачем мне жениться? Для хорошего секса у меня есть качественные замужние дамы, которые все знают и о мужском, и о женском теле, и не выносят мозг.

— Я заметил…

— Статистическая погрешность, — отмахнулся я. — Для развлечений — девицы из спортзала. Они туда специально ходят сниматься, как раньше в клубы. Такие крепкие, с неутомимыми губами и ладными жопами.

— Юл… — поморщился Альберт.

— Да ладно тебе, интеллигент. Если твоя не такая, бросай немедленно. А? — отхлебнул первый глоток.

Напиваться не хотелось совершенно. Вообще сегодня не собирался никуда идти, но это вечное нытье Матвея: «Когда мы последний раз собирались старой компанией?»

Когда последний раз собирались, было то же самое, но на природе.

— Если делать то, что делал всегда, то и получишь результат, который получал всегда, — Альберт проигнорировал мою подколку.

— Это новая мудрость от влюбленного Алика?

— Если хочешь — да. Почему в твоей энциклопедии семейной жизни вообще ни слова про любовь?

— Потому что для семейной жизни она не нужна, — отрезал я.

— Теперь, после семи браков без этой ненужной вещи, ты это точно знаешь, да?

— Посмотрите на него… первый раз влюбился, а уже познал всю мудрость мира! — почувствовал, что уже бешусь.

Потому что в чем-то он был прав. Семь жен и несколько сотен любовниц. И ни одной той, что мог бы назвать единственной. Даже в любви последний раз признавался, дай боже, тридцать лет назад, когда на Ольге женился. И то потому, что вроде как положено.

Может быть, моей женщины вообще не существует.

Или хуже — существует, но я ее пропустил. Пригласил в ресторан, отвез в гостиницу. Оставил денег на такси с утра и стер номер из памяти телефона.

Может быть, даже не пригласил и не отвез. Решил, что задница недостаточно упругая, а взгляд обещает, что просто с ней не будет, да и не стал связываться. Как с этой птичкой сегодня. Ведь цепанула чем-то, но даже не задумался о том, чтобы остановить.

— Алик, если ты такой умный… — посмотрел, как он допивает шестой или седьмой бокал, покачал головой, — то какого хрена ты сидишь здесь и учишь меня жить, а не предаешься разврату со своей шальной?

— Юл, ты время видел? Заявлюсь к ней посреди ночи и бухой — здравствуй, дорогая, люби меня черненьким!

Эти дети…

Альберту на восемь лет меньше — а будто на целую жизнь. Те самые восемь лет, что я выгрызал пристойную жизнь в поздние советские годы. Те восемь лет, которые учился выживать в девяностые.

Они меня научили: если нашел свое — не отпускай.

— Я тебя слушал, теперь ты меня послушай. Если это твоя женщина — она только рада будет, что ты с вечеринки не по блядям отправился, не отсыпаться, а захотел приехать к ней.

— Да ну, брось, Юл, неудобно будить… — он накинул капюшон на голову, скрыв седину, и так стал выглядеть моложе моего сына.

— Я ей на свадьбе расскажу, как ты отказывался ехать.

— Дожить еще надо до свадьбы… — пробормотал он, наливая себе еще бокал.

Я подхватил его и выпил сам:

— Бери пример с меня. Я каждой говорил: хочешь замуж? Пошли прямо сейчас заявление подадим!

— Странно, что ты всего семь раз женился.

— Предпочитаю умных женщин.

С трудом выбрался из кресла. Пожалуй, тоже сбегу с этой вечеринки. Остальные не заметят, а Лера, надеюсь, поймет намек. Она же умная женщина.

— Худеть надо, Сонь!

— Кому надо, тот пусть и худеет.

— Тебе надо! Ты же замуж хочешь?

— Ну хочу.

— Тогда возьми себя в руки! Никаких тортиков на диване. Утром листик салата, в обед куриную грудку, на ужин — мечты о сексе. И пробежка до работы.

— Ксан, отвяжись. Ты худая — тебе помогло?

— Я замужем уже была, ребенка родила.

— И все равно одинокая.

— Не одинокая, а разведенная. Это, Сонь, большая разница.

Мы с Ксанкой задержались после работы в архиве. Она ставила печати на списанные экземпляры, я возилась на полках, подбирая книги для завтрашней выставки, посвященной научной фантастике.

Понятия не имею, для кого я так старалась. В нашу районную библиотеку часто заходили школьники за Достоевским и Чеховым по программе, бодрые пенсионерки за любовными романами и журналами по садоводству и немногочисленные седовласые старички за «научной» литературой — книгами про заговоры в СССР и альтернативную историю.

Можно было бы попытаться заинтересовать фантастикой школьников, но они скорее скачают электронную книгу, причем лучше литРПГ, чем будут грызть «твердую» НФ советского периода.

Но дома меня ждали только мама и кошка Филомена, и смысла туда торопиться не было никакого. Ксанка сегодня закинула дочь к родителям и ждала, пока за ней заедет ее любовник — глубоко женатый заместитель главы управы, с которым у них уже много лет была на редкость унылая связь. Раз в пару месяцев он отвозил ее поесть суши, потом в сетевой отель, дарил букет роз и пропадал до следующего раза. Именно это регулярное событие давало Ксанке моральное право считать свою личную жизнь успешной.

У меня такого права не было, я даже свой хилый улов в «Тиндере» уже весь разогнала. Нужно было идти за следующей партией. Чем я теперь вечерами и занималась. Ксанка, конечно, во все совала нос. Но с ней рассматривать анкеты было намного веселее.

— Слушай, а чего он такую морду скорчил?

— Не знаю, Ксан.

— И ты его лайкнула?

— Ну, может, он умный.

— О, смотри, какой милаш!

— Ксан, он тебе в сыновья годится!

— Тебе тоже.

— Нет, в пятнадцать я не была такой легкомысленной.

— Зато теперь оторвись. Давай, давай, лайкни! О, что значит «матч»?

— Это значит, что он тоже меня лайкнул.

— Во, я же говорила — отрывайся! Ты ему понравилась.

— Ксан, тут мужики всех подряд лайкают, это ничего не значит.

— Ну напиши ему!

— Ему двадцать лет!

— Ну, по крайней мере, у него точно стоит, а то, знаешь, пишут, что импотенция сильно помолодела и даже тридцатилетние уже не могут быть достаточно уверены…

Поначалу, когда я еще верила в сайты знакомств, я пыталась встречаться с мужчинами помоложе. Мне всегда нравились стройные эльфоподобные мальчики, а после тридцати их становится все меньше. Ну и вообще мужчинам после сорока почему-то требовалась больше бесплатная уборщица и повариха, чем любовница, а я еще недостаточно отчаялась. Тогда.

И как ни странно, на меня был спрос. В чем подвох — я узнала, только когда начала ходить на свидания с этими эльфами.

Молодые любят опытных женщин. Ключевое слово — опытных. Он от меня в сексе ждет каких-то фейерверков, особенно потому что я «старая» и толстая, мол, «старушка думает, что в последний раз, и такое вытворяет!», а я не знаю даже, что я могу такое вытворить.

Я даже гуглила. Например, «пурпурная дымка» — писали, что это улетная техника минета. Ну, допустим, все инструкции мне пришлось выучить наизусть, чтобы не подглядывать в процессе. Но ведь когда я попробовала применить ее на практике, парень младше меня лет на десять, посмотрев, как я мучаюсь, с жалостью спросил, делала ли я вообще когда-нибудь минет.

Я даже спросила Ксанку, может быть, она знает что-нибудь интересное. Она предложила купить чулки и кружевное белье. Представив, как они будут смотреться на моей отнюдь не модельной фигуре, я решила завязать с экспериментами.

Ксанка отобрала у меня телефон и теперь листала анкеты, с подозрительно опытной легкостью раскидывая их вправо и влево — лайк, отказать, отказать, отказать, лайк.

— О, господи…

— О, господи! Ты его промотала?!

— Не знаю, я зажмурилась!

— А если ты его лайкнула?

— Тогда нам хана…

— Как ты думаешь, это точно человек?

— Не хочу проверять.

— О, лайкни этого.

— Ему двадцать пять!

— Сама говорила, что тебе нравятся помоложе.

— И посимпатичнее.

— Ну что поделать, на нашей почве Эштоны Кутчеры не очень хорошо растут.

— А кто это?

— Мать, как ты вообще смеешь называть себя ценительницей молодых и красивых, если не знаешь, кто это?

— Я знаю Эйдана Тернера, мне хватает.

— Погугли принца Дубаев, не пожалеешь!

— А хорош… И холост. И ему можно четырех жен…

— Если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца!

— Ксан, ты же интеллигентная женщина, работаешь в библиотеке, в конце концов! Что за репертуар?

— Ты тоже интеллигентная женщина, а читаешь любовные романы.

— Я в библиотеке работаю, изучаю наши фонды. И вообще, в своем возрасте я уже могу читать, что хочу!

— Я тебя на два года старше и могу петь, что хочу.

То, что я никогда не была замужем, разумеется, не значит, что я дожила до своих лет престарелой девственницей. У меня была вполне зажигательная юность, парочка романов длиной в год или около того, и вполне разнообразная сексуальная жизнь. Просто пока мои подруги проходили стандартный женский путь от свиданий к драмам, от драм к залетам, от залетов к замужествам и оттуда прямым путем к разводам и алиментам, у меня сначала была учеба, потом больная мама, потом все вокруг женаты, а потом внезапно тридцать, лишний вес, скучная работа и как-то никак не встретится тот, ради кого хотелось бы отложить начатую книжку.

Разумеется, молодому стройному эльфу с длинными волосами и острыми скулами, умеющему отличать Шиллера от Шопенгауэра, желательно еще и с чувством юмора, я бы простила даже отсутствие нормальной работы и жилья. Спали бы в моей девичьей постельке в трешке с мамой за стенкой. Но я смотрю на вещи реально — куда реальнее, чем думает Ксанка.

Она пролистала еще несколько анкет и кинула мне телефон:

— На, забирай своих крокодилов. Такое ощущение, что там на входе цензура. И если мужик красивее Валуева после боя, ему просто не дают зарегистрироваться.

— Это не мои крокодилы. Даже крокодилы не мои.

— А я тебе говорю — похудей!

— И что изменится? Мужики в «Тиндере» станут Джудами Лоу?

— Будешь знакомиться не только в «Тиндере».

— А где? Мы уже все варианты перебрали, если ты помнишь.

— Да хотя бы на улице! Вот когда последний раз с тобой на улице знакомились? Не помнишь? А со мной вчера!

— И кто это был?

— Таксист у автовокзала. Но я по вечеринкам в пентхаусах не хожу. А у тебя были все шансы склеить нормального мужика.

— Я уже тысячу раз пожалела, что вообще тебе что-то рассказала!

— Слушай, русская танцовщица склеила Джонни Деппа в кабаке! Ты думаешь, она ныла «он мне не пара» и прятала глазки?

— Ему пятьдесят пять.

— То есть, ты бы отказалась от Джонни Деппа, потому что он слишком старый?

— Я думаю, он бы на меня и не посмотрел, как и все эти «нормальные» в пентхаусе. Танцовщице двадцать один. И фигура у нее… ну, как у танцовщицы.

— Кстати, о фигуре, Сонь…

Работать в женском коллективе и ни разу не посидеть на диете — попробуйте продать этот сюжет «Диснею», и они откажут с формулировкой «слишком фантастично». Так что я знаю все о диетах по группе крови, состоящих исключительно из супчиков, без жиров, без углеводов, без мяса, без молока, с одной гречкой, умею на взгляд определять, сколько калорий в кусочке незнакомого вещества — вот этот сюжет уже надо «Марвелу» продавать, таких супергероев еще не было. Я знаю, что такое кетоз, вычисляю его в уме индекс массы тела, разбуди меня ночью — и расскажу о пропорциях белков, жиров и углеводов.

Я пробовала гипноз, иглоукалывание, целлюлозу, все виды таблеток и чаев, интервальное голодание, обычное голодание, маленькие порции и часто, большие порции и редко, есть медленно, есть голой перед зеркалом и даже читать особую молитву перед каждым кусочком.

Лидия Захаровна, наша начальница, как была, так и осталась стройной ведьмой, которая может съесть «Наполеон» в одиночку без последствий.

Ксанка на этапе голодания подцепила своего зам. главы — он подумал, что она на него смотрит такими горящими глазами, а она смотрела на пирожок с капустой в его руке.

Мои килограммы ушли, а потом вернулись обратно и друзей привели.

В какой-то момент мне просто надоело, что мое главное хобби — сжигать жир. К сожалению, убедить дорогих коллег, что в жизни есть и другие интересы, пока не удалось. Каждый раз они находят новый повод заставить меня снова сесть на диету. Вот и сейчас никак не удается убедить, что связи между весом и замужеством нет.

К счастью, очередную лекцию от Ксанки прервал телефонный звонок. Она взглянула на экран и глубоко вздохнула:

— Привет, котенок. Нет, мы же договорились, сегодня ты у бабушки с дедушкой. Что забыла? Я забыла? Я забыла про зимний бал? Я о нем даже не знала! Ах, ты забыла! И когда тебе нужно это платье? Ну да, как обычно. Нет, что ты, я совсем не сержусь. Да, я тебя тоже.

— Анюта как всегда?

— Меня, знаешь, немного утешает, что не я одна такая.

— В прошлый раз был средневековый замок…

— …из желудей. Даже не напоминай мне. Причем она клялась, что это последний раз!

— Это ведь было до того, как я тебе полночи делала елочные игрушки из ниток и клея?

— До.

— Понятно.

— Замуж иди, но детей даже не думай заводить, поняла?

— Почему? Ты, главное, тот замок из желудей не выкидывай.

— Рррр! Где мне ночью платье для бала найти?

— Почему ночью? Сейчас еще открыты магазины.

— Сонь, а что я своему скажу?

— Ты правда выберешь между бальным платьем для дочери и так-себе-любовником — любовника?

— Вот поэтому ты и одна, Сонь.

— Нечестный ход.

— Прости. Устала немного.

Телефон в ее руке снова зазвонил — так-себе-любовник уже приехал. Ксанка виновато и смущенно пожала плечами, подхватила дубленку и заторопилась.

В этот момент телефон зазвонил и у меня.

На секунду у меня екнуло сердце. Ну так, как бывает иногда — кажется, что сейчас произойдет что-то особенное, событие, которое изменит всю твою жизнь.

Я даже замерла, не решаясь посмотреть на экран. Чаще всего такие предчувствия оказываются пустышкой. Но сегодняшний зимний вечер был слишком пустым и печальным, и мне требовалось хотя бы несколько мгновений веры в лучшее…

Но, конечно, это была всего лишь мама, у которой внезапно кончились ее очень важные лекарства, и выяснила она это прямо сейчас, когда надо пить очередную таблетку. Нет, раньше она посмотреть не могла! Нет, до завтра не подождет! Нет, нужно в аптеку прямо сейчас!

Ну какие мне дети, Ксан? У меня еще родители не выросли.

Телефон, кажется, раскалился и грозился взорваться с минуты на минуту. Или просто гарнитура нагрелась от нашей с Владом бесконечной, ходящей по кругу беседы. Кажется, несколько лет назад какая-то модель смартфона взрывалась прямо у людей в руках. Даже покосился на свой, но все равно не вспомнил модель.

Да и дымился он больше фигурально.

— Пап, вот когда страной в ручном режиме управляют и раздают приказы проследить за лечением какого-нибудь больного мальчика, так ты бесишься. А сам хочешь меня заставить все аптеки лично обходить? Может, мне еще курьером наняться?

— Ты государство с бизнесом не путай. Это разные вещи. Если тебе все равно, что продавать — памперсы или блядей, херовый из тебя руководитель.

— Вот именно, руководитель! А не продавец!

— В бизнесе ты и есть главный продавец, — стиснул зубы, выруливая на шоссе на мигающий желтый.

Черт дернул выбраться из своих глухих лесов. Если бы не тусовка у Матвея, так бы и просидел до весны в своей берлоге. В Москве зимой жизни нет. Пробки, каша под ногами, все обозленные и с авитаминозом. Жить в Москве можно только летом, когда все разлетаются, разъезжаются и пустые улицы, особенно по выходным, вызывают ностальгию по временам, когда автомобиль был роскошью, а не куском личного пространства в мертвом трафике Садового.

— Поэтому, Влад, твоя задача — именно ручной контроль. Заехать на производство, просмотреть отчеты по всей цепочке, начиная с охранника. По каждому этапу пройтись, посмотреть, где что виснет, потом проследить за выкладкой. Да, в простых городских аптеках. Так создаются работающие концерны. Создаются, а не получаются в наследство.

— Ну извини, папуля, что ты мне не дал шанса самому все создать, приходится учиться от твоей мудрости! — Влад уже бесился страшно, разве что не шипел.

— Я тебе дал шанс научиться при моей жизни. Оставил на тебя все дела — зачем?

— Чтобы я говорил «Да, папа!» и шел проверять то, что ты сказал?

— Именно!

Подрезал наглый гелик и услышал бибиканье в широкую спину. Только такие и осмеливаются тявкать. Остальные, когда видят «Хаммер» на дороге, заранее убираются. Хорошая машина для военных действий в городе. Так-то я бы лучше «Камаз» водил: у носорога плохое зрение, но это уже не его проблема. Но почему-то серьезные люди «Камазы» в качестве представительских машин не понимают.

— А я думал, что должен учиться самостоятельности! — Влад совсем перешел на шипение, змееуст наш одомашненный, посмотрите на него.

Свернул к обочине, нырнул в карман и почти не запер водительское у соседа. Но только потому, что там стоял кроха-смарт, в который я, наверное, и не помещусь. Подхватил с панели телефон, вынул гарнитуру — у меня от них уши болят. И чуть не выронил все нахрен, когда попытался перепрыгнуть через ледяную инсталляцию из накиданного дворниками снега, низкой железной ограды и урны.

— Пока твоя самостоятельность почему-то касается исключительно выбора цвета новой тачки и тяжелых решений — три или четыре выходных брать на этой неделе! — а нахрен все, я тоже не железный, а ему не пятнадцать, чтобы щадить подростковую психику.

Здесь на первом этаже дома был просто джек-пот: сразу три аптеки подряд, дверь в дверь. Решил для начала зайти в дорогую сетевую. Пусть порадуют.

— Это мама тебе… — начал Влад.

— Влад, тебе тридцать лет. Еще раз услышу в таком контексте слово «мама» и отправишься к ней осваивать азы управления химчистками. Причем мама с тобой возиться, как я, не будет. Она тебя сразу на приемку поставит, потом руками химикаты засыпать, потом гладить научишься, а под конец улыбаться недовольным клиентам так, чтоб морда трескалась!

И вырубил телефон, заходя внутрь.

Впрочем, в этой аптеке и правда все было в порядке. Мы с этой сетью дружили, наша реклама висела на всех поверхностях, наша продукция лежала в первых рядах и даже ручка с блокнотом в окошке были с нашим логотипом. Как вошел, так развернулся и вышел.

В соседнем мелком киоске продавалась только всякая ерунда типа пластырей и презервативов. Тут я только попросил, чтобы новые пастилки от кашля поставили на уровне глаз.

А вот в третьей аптеке, социальной, распухал скандал…

— У вас на сайте написано, что есть одна пачка! — в женском голосе были слезы и даже отчаяние. И что-то еще… Я сразу насторожился.

— Какая мне разница, что там на сайте? Я, что ли, твой сайт делаю? У нас нет! — а у аптекарши родные советские интонации «вас много, а я одна».

— Но на сайте написано!

— Да какая мне разница! Говорю же — нет!

— Ну посмотрите по базе хотя бы!

— Умные все стали… по базе им. Вот, пожалуйста, на Парковой в аптеке ваша пачка.

— Одна? — ахнула женщина у аптечной витрины и тут я, наконец, понял, что меня сразу зацепило.

Знакомый голос

— Не было поставок. Вы бы заранее запасались, чтобы не бегать потом с выпученными глазами.

— Но это на другом конце города!

Я ее узнал. Это же та встрепанная птица с пирожными.

Соня?

Они меня даже не заметили.

— Значит в базе ошибка, ничего поделать не могу, — если бы аптекарша могла захлопнуть окошко с треском, она бы так и сделала, но увы.

— А мне что делать? Она же через час закроется! — но она уже отворачивалась, уходила поверженная, хлюпая носом и уткнувшись в телефон.

— Соня… — вмешался я, делая шаг вперед.

Она вздрогнула и отшатнулась. Давно на меня так не реагировали. Особенно женщины.

— Вы меня помните? Юлиан. На днях знакомились. Вы… — я не договорил.

— Я помню. Здравствуйте, — Соня растянула губы в напряженной улыбке и попыталась меня обойти. — Извините, мне надо спешить.

— В аптеку на Парковой? Давайте я вас подвезу? — на всякий случай улыбаться не стал, человек не так далеко ушел от зверя, который оскаленные клыки видит только агрессией, тем более в панике.

В ответ получил настороженный взгляд и явное намерение все-таки меня обогнуть, а потом сбежать без вежливых отмазок.

Вздохнул, решил соврать:

— У меня там все равно дела, а вам, смотрю, важно. Не бойтесь, вы же видели меня в естественной среде — человеческих жертв мы там не приносили и даже русский рэп не слушали, так что вам совершенно ничего не грозит.

Теперь она считает, что у меня тупое чувство юмора, зато так дергаться не будет.

Бросила взгляд на телефон, покусала губы. На лице такое отчаяние, будто я ей родину предлагаю продать за корзину печенья, а не совершаю банальный социальный акт взаимопомощи.

— Мужчина, а что вы хотели! — внезапно решила поучаствовать аптекарша. Непонятно только, она Соню от меня решила спасти или что?

— Хотел попросить жалобную книгу и телефон вышестоящей организации, но видите, спешу! — не оборачиваясь, бросил за спину, и вот это сработало, Соня слабо улыбнулась.

Не стал терять времени, открыл ей дверь и пропустил вперед… и мы тут же оказались перед знакомым сугробом. Хотел предложить подождать, пока я выеду с парковки, но она же сейчас сбежит, испуганная птица. Поэтому пришлось еще раз перепрыгивать, уже помня обо всем ледяном коварстве асфальта и протягивать ей руку:

— Ну же, смелее, я поддержу.

Но она все равно топталась на месте и то ли не решалась перепрыгнуть, то ли боялась взять меня за руку. Не выдержал — шагнул вперед, подхватил ее за талию и перенес через сугроб. Она испуганно пискнула, но я уже открывал дверь машины.

— Эта ваша? — и глаза такие огромные. С «Камазом» наверняка мои шансы повысились бы вдвое.

В машине не стал помогать ей с ремнем, она и так от каждого жеста в ее сторону дергалась. Просто подождал, пока она возилась, делая вид, что ищу музыку, но как только она справилась, все выключил. Не люблю шум в машине — отвлекает от мыслей и снижает внимание в сложных ситуациях.

Навигатор пробурчал, что доедем за сорок минут, если на МКАДе кто-нибудь об кого-нибудь не грохнется за это время. Ну и отлично.

Соня сидела, вцепившись в сумку, как будто я ее заманил, чтобы ограбить.

Неужели я такой страшный, а?

Решил разбавить напряженную тишину:

— Что за лекарство такое редкое?

— Экрустил, — покосилась на меня и снова замолчала.

Хм… Вот сейчас бы не опозориться, а то Владу по ушам за незнание матчасти надавал, а сам…

— Это ведь дженерик? Оригинал Эпталиум?

— Да, все верно.

— А чем он не подходит? В той аптеке он должен быть. Ценой?

— Вообще да, он в два раза дороже, но сейчас и его бы купила… — Соня вздохнула. — Но маму от него тошнит.

— Так это не вам! — выдохнул с облегчением. Лекарство я знал, и лечили им от очень неприятных состояний. — Кстати да, я слышал, многие жалуются на тошноту. В дженериках используется другой тип наполнителя, поэтому они могут переноситься легче…

— Вы врач? — спросила она с подозрением. Да что ж такое, что ни скажу — все не так!

— Нет, я… фармацевт.

В ответ я получил еще более недоверчивый взгляд и мысленно треснул себя по лбу. Фармацевт он! На «Хаммере». А вон на той красной «Ауди» впереди наверняка санитарка едет.

— В общем, я советую попробовать другой дженерик — Артелин, он с тем же составом, и у нас никогда не бывает с ним перебоев! — бодро закончил я. Палиться, так с музыкой.

Но она не зацепилось за это «у нас». Просто достала телефон и записала название.

— Спасибо большое, — и снова ничего не спросила. Ни про «у нас», ни про фармацевта. Ей вообще не интересно? И не смотрит на меня, старательно вглядываясь в оттенки серого пейзажей МКАДа.

Как-то не привык, что женщины меня настолько демонстративно игнорируют.

У меня самого не получалось толком на нее посмотреть. Ехали шустро, почти не застревая, от дороги отвлекался редко, только и ловил, что проблеск взгляда, поворот головы и то, как она маленькими пальчиками что-то набирала в телефоне.

Она вызывала у меня нездоровое какое-то умиление.

Следующий раунд неловкого молчания прервала уже Соня — я слишком увлекся размышлениями, почему она так от меня шарахается.

— Я даже не подозревала, какие просторные эти машины внутри. Как будто внутри она больше, чем снаружи.

— Ну я большой, так что и машина мне нужна большая.

— А мне больше нравятся такие маленькие машинки, — она показала на мелькнувшую в соседнем ряду «Микру». — Уютные.

— Вы и сама маленькая, а я в такую не помещусь.

— Какая ж я маленькая, — почти весело хмыкнула Соня. — Я же толстая.

Алярм! Алярм! Женщина говорит, что она толстая — нельзя такого допускать!

— Конечно, маленькая, — отозвался убежденно. — Могу доказать.

Я протянул к ней раскрытую ладонь, и Соня автоматическим каким-то детским жестом поднесла свою лапку к моей руке. Таких лапок в моей могло поместиться штуки четыре.

Разница в размерах сразу бросалась в глаза.

А вот то, что у нее на щеках вспыхнул румянец — я совершенно точно знаю, о чем она подумала в свете разговоров про размеры!

Это любимый вопрос флиртующих со мной женщин.

Но эта молчит, держится, не задает.

Может, потому, что не флиртует со мной?

Соня еще раз нервно посмотрела на экран телефона. Я тоже покосился на время:

— Успеваем. Но если что — съездим в другую аптеку. Уверен, что это не единственная пачка на весь город.

— У вас же дела. Я сама, — твердо говорит она.

Да что ж она сопротивляется любой помощи-то?

И почему меня это так задевает?

Зачем я согласилась, ну зачем?

Каждая секунда в машине с этим… Юлианом была как в аду на хорошенько разогретой сковородке. И тянулась столетия.

Я не знала, куда смотреть, куда себя деть, что говорить.

Как бесконечно неловкая поездка в лифте с соседями, которые вошли в подъезд, когда ты подпевала и пританцовывала под музыку в наушниках.

Просто в тот момент я представила, что мама полночи будет стонать и «умирать», велит вызвать скорую, все равно откажется ехать в больницу, когда она уедет, заставит каждые полчаса приносить ей успокоительный чай, уснет к утру, а я пойду на работу… В общем, мозги у меня выключились, и я согласилась — на метро я бы точно не успела до закрытия.

Теперь я еду в совершенно крышесносной машине, в которой я на всякий случай боюсь вообще ко всему прикасаться, в тепле и быстро, но с каждой минутой становится яснее, что этот мужик ко мне подкатывает.

Ему же лет пятьдесят, наверное. И у него борода. И он лысый. И огромный. Он этой лапищей меня прибить может, даже если просто отмахнется. Ну как, как я могла так попасть? Я ведь подумала, что он и правда помочь хочет, а не с далеко идущими намерениями.

Покровители дорог были на моей стороне, и я почувствовала, как меня отпускает напряжение, когда увидела табличку на доме «Парковая улица», а следом — вывеску социальной аптеки.

Машина затормозила прямо напротив входа, и я радостно дернула дверцу, даже забыв отстегнуться. Как всегда, запуталась в ремнях, и, пока возилась, Юлиан вышел, открыл дверь и подал руку.

— Спасибо! — я оперлась, но тут же отпустила его ладонь, едва ступила на твердую землю. — И спасибо за помощь!

До закрытия оставалось больше двадцати минут, мы успели.

— Я прослежу на всякий случай, — и Юлиан снова открыл мне дверь, пропуская вперед.

Под его суровым взглядом я купила все-таки таблетки и даже взяла про запас посоветованный дженерик. Повернулась, отступая назад, потому что он оказался слишком близко. Терпеть не могу эту современную моду на бороды. Он же вроде не юный хипстер, зачем ему? Или у него борода еще с прошлой моды в семидесятых осталась?

— Все кончилось хорошо, большое спасибо.

Но Юлиан не спешил отступать с дороги.

— Соня, можно я на ты? Ничего? — но он не дождался ответа. — Если ты не торопишься, давай заедем куда-нибудь в ресторан? Поужинаем, поговорим…

— К сожалению, тороплюсь! — я изобразила на лице максимальное сожаление. Замуж замужем, но все-таки мужчина должен мне нравиться. — Я бы уже побежала, если вы не возражаете.

— Мы же на ты, — напомнил Юлиан. — А как насчет завтрашнего вечера? Или в субботу?

Настойчивый какой. Почему-то самые упорные как раз те, от кого хочешь избавиться.

— Ужасно много работы на этой неделе, а в субботу у нас творческий вечер в библиотеке. Мне очень жаль!

— Ты работаешь в библиотеке?

А вот сейчас кто-то болтанул больше, чем стоило!

— Я побегу уже, мама ждет! — и я решительно обогнула его.

— Погоди, давай подброшу до дома! — он двинулся за мной.

— Мне на метро отсюда быстрее! — моментально соврала я. Еще не хватало, чтобы он знал, где я живу!

Вопрос про телефон я «не услышала», уже ускользнув за дверь.

В метро все-таки пару раз пожалела, что отказалась. Народу была уйма, все в своих куртках толкались, толпились, наступали на ноги, посидеть не удалось, до дома было две пересадки. Ну не сожрал бы он меня за полчаса в машине, правда? Там было комфортно: тепло, не душно, пахло чем-то таким… по-настоящему мужским. Только хотелось бы, чтобы там был какой-нибудь элегантный длинноволосый блондин, а не это… чудовище.

То есть я знаю, что некоторым нравятся накачанные мужики, прямо все тают, но не мне! Что б ему не пристать к какой-нибудь любительнице?

Едва я вошла домой, прискакала Филомена и начала тереться о ноги и требовательно мяукать.

— Сонь! Ты, что ли? — это мама из комнаты. Нет, не я, это маньяк отнял у меня ключи, прокрался и гладит кошку в нашей прихожей. — Будешь идти сюда, сделай мне чаю.

Ну вот, ни здрасьте, ни как твой день, любимая дочь.

— Только ты меня любишь… — я погладила Филомену по спине, она сказала «Мряв!» и помчалась на кухню.

Корм с кроликом она любит, а не меня, меркантильное животное.

Я вздохнула и пошла приносить жертвы великой кошачьей богине. У нее, правда, полная миска корма, но это уже несвежий, понимать надо, целый час, небось, как насыпали.

— Умрешь с тобой, пока ты стакан воды матери принесешь! — а это собственно мать явилась за стаканом воды.

— Поставь, пожалуйста, в следующий раз напоминалку на телефон, что они у тебя кончаются, — попросила я, отдавая маме таблетки. — Не мне же следить за твоими лекарствами.

— Так сложно до аптеки дойти? — проворчала она.

Я решила посоветованное Юлианом лекарство ей пока не давать, матушка и так была не в духе.

— Поблизости не было, пришлось ехать в другую аптеку, — я достала из холодильника котлеты, поставила воду под макароны и принялась строгать салат. — Есть будешь?

— Ну и съездила, ничего, можно подумать, у тебя дела были, — мама уселась на свое «хозяйское» место в кресло с подлокотниками, что означало — есть будет.

— Может, и были, — вздохнула я.

Даже если бы они были, какие у меня варианты?

Интересно, как там Ксанка выкрутилась с платьем на бал…

— Чего вздыхаешь? Все по свиданиям скачешь, нет чтобы замуж выйти, — в голосе мамы уже не было раздражения, видимо, лекарства начали действовать. Или ей одной было просто скучно.

— Мам, а как, по-твоему, замуж выходят? — я вздохнула еще раз, засыпала макароны в кастрюлю и положила котлеты на сковородку. Они сразу зашкворчали, заглушая разговор, но матушка у меня не из тех, кто пугается трудностей.

— Я вот сразу вышла, как захотела! — она вполне перекрикивала сковородку.

— Ага, и развелась — трех лет не прошло… — я пробурчала себе под нос, но она, конечно, услышала.

— Зато ты появилась! Единственное, что я от твоего отца хорошее видела!

— Ага, какое у нас поколение одиноких женщин с ребенком, мам? Четвертое?

— И ты могла бы завести. Замуж тебя уже никто не возьмет, так хоть для себя роди!

Я поставила салат на стол и вернулась к плите, наблюдать за макаронами. Что я могла сказать? Сегодня ругаться не хотелось.

— Что молчишь? Неужели даже на один раз себе мужика найти не можешь?

— Зачем? Чтобы дочь выросла такой же, как я?

— А что тебе не нравится? Я была хорошей матерью!

— Все мне нравится, мам. Но своему ребенку такой судьбы я не хочу, — я положила еды маме и себе и только взяла вилку, как увидела эти поджатые губы и дрожащий подбородок:

— Я на тебя всю жизнь положила, а ты вот такая, да? Неблагодарная?

Блииииин…

Я взяла тарелку и молча ушла в комнату.

Филомена побежала за мной. Не утешать, нет. Пушистая жопа точно знает, что в таком настроении мне кусок в горло не полезет, и котлеты достанутся ей. Но сначала я ее, конечно потискаю и, может, даже немного похнычу в теплый пушистый бок.

Потом я открыла «Тиндер» и со злости начала лайкать вообще всех подряд: горячих южных мужчин, которые притворяются экспатами, тех, у кого на аватаре котик в шляпе, Гомер Симпсон или суровая морда волка, престарелых ловеласов, утверждающих, что им тридцать, хотя на фото все шестьдесят, требовательных со списками суперважных для избранницы качеств длиной в три экрана — под конец я вообще не смотрела в телефон, просто тыкала лайк, лайк, лайк…

Как будто назло кому-то.

Себе, маме, Ксанке, Юлиану этому, который мне сто лет не сдался, зато он-то обратил внимание!

Разумеется, тут же повалились совпадения. Мужики всегда лайкают всех подряд, а вот пишут только тем, кто и правда понравился. Сегодня у меня не было совершенно никакого настроения писать первой, флиртовать, вытаскивать из них слово за словом, слать «еще фотки, только откровенные» и получать красноречивое молчание в ответ.

Но телефон пиликнул еще и еще.

И еще.

Я сначала прошла этот их стандартный квест:

— Привет.

— Привет.

— Как дела?

— Отлично.

— Что делаешь?

— Переписываюсь с тобой.

— Что ищешь тут?

— Клад, грибы, смысл жизни, утерянную невинность, аристократические корни, маму для мамонтенка.

Один из них в итоге прислал фото члена и бледных волосатых ног. Нет, не такого эльфа я хотела…

А второй назвался Арсением и на удивление был ничего. Ставил запятые и точки, начинал предложения с заглавной буквы, признался, что читает фантастику, работает программистом. И у него даже есть машина — «Форд-Фокус», старый, но крепкий, остался от отчима.

Замирая, я все-таки прислала ему фото в полный рост — и получила фотографию от него. На вид он был примерно моим ровесником, хотя и слегка запущенным, но без трудовой мозоли на пузе. Признался, что был женат, платит алименты на сына, но видится с ним нечасто, сама понимаешь, бывшая жена не дает. Любит ходить в походы, делает мебель своими руками, предпочитает классический рок.

И вот это все было так спокойно и мне в тему, что я даже перестала психовать и пошла доедать свои макароны, отвергнутые Филоменой в пользу котлет.

Конечно, я люблю читать романы, в которых принцы со жгучими глазами, романтично растрепанными волосами и кубиками на животе влюбляются в обычных девушек и увозят их в свой новый миллионерский рай. Но в жизни подобные мезальянсы случаются редко.

И даже не потому, что принц не может влюбиться в девушку в пуховике из «Ашана». А потому что девушке, не знавшей другой жизни, кроме утреннего стылого троллейбуса, дешевого растворимого кофе и однообразной работы, сложно прыгнуть на такую высоту.

Мне гораздо проще сесть в скромную машинку без кондиционера, чем в то многомиллионное нечто, где я боюсь лишний раз оставить отпечатки пальцев. Даже если бы я хотела замуж за олигарха, я бы просто не смогла вести себя достаточно раскованно. Вот как с Юлианом, не к ночи будет помянут.

То, что он постоянно влезает мне в мысли — это ведь от шока и несовпадения наших миров. Я потрогала пальчиком чужую действительность и поняла, что мне там некомфортно.

А вот Арсений — он понятный.

Сегодня тоже остался в городской квартире.

Уборщица приходит раз в неделю вне зависимости от того, бывал тут кто-нибудь или нет и, видимо, честно отрабатывает деньги, перемывая и так три раза мытые полы и зеркала. Потому в воздухе пахнет нездоровой чистотой, даже не музейной — лабораторной.

Поэтому я и не люблю эту квартиру. Но она считается нашей «семейной» — с Владом и Ольгой. Здесь стоят на фальшивой каминной полке наши совместные фотографии, сюда Влад стащил все свои футбольные награды, а Ольга — грамоты «Предприниматель года» и «Бизнес-вумен — 20ХХ». Мои цацки тоже где-то в коробках.

Зал почета несуществующей семьи.

Ближе к ночи спустился в спортзал для жильцов, надеясь, что в такой час никого не будет.

Девушка на ресепшене долго и подозрительно меня разглядывала — последний раз был тут месяца три назад, персонал за это время сменился, уже не узнают. Все же не сетевой клуб, лучшие отсюда только утекают.

В общественном зале, как всегда, все бесило.

Что на тренажере для гиперэкстензии сидит дежурный тренер и флиртует с какой-то девицей в обтягивающих шортах, которая рядом делает вид, что качает пресс.

Что от молодого парня на дорожке чудовищно несет потом, как будто он в подвальной качалке, и на абонемент денег хватило, а на дезодорант уже не осталось.

Что еще один — толстобрюх с хлипкими ножками — упорно оставляет после себя неразобранную штангу.

Больше всего бесило собственное тело. Два дня не занимался — и вот уже вместо поющих мышц у меня скрипящие, повторы приходится сокращать, и даже самое простое идет через не могу настолько, что к свободным весам лучше пока не подходить.

Ну только еще разок жим от груди сделаю.

Подошел к скамье — там опять неразобранная штанга.

Психанул, навесил свои сто шестьдесят, сделал десятку и бросил так. Пусть этот долбоеб разбирает, может, дойдет что-нибудь.

Тренер, кстати, заметил. Направился ко мне с угрожающим видом. Типа толстобрюха он не замечал до этого, да?

Но я развернулся и улыбнулся ему. Траектория тут же выправилась и привела парня к спортбару.

Там и сиди.

Посмотрел на себя в зеркало, на пробу улыбнулся еще раз.

Мда.

Реально можно испугаться.

Может, встрепанная птица Соня и испугалась.

Вообще Альберт, конечно, молодец со своими советами.

«Делать то, что никогда не делал».

Вот, пожалуйста, сделал.

И получил именно то, что заказывал — результат, которого не видал уже много лет.

Меня отшила женщина.

Всерьез, а не чтоб цену набить.

И ладно бы такая женщина, из рук которой и кислоту с наслаждением выпьешь. Так ведь нет — средненькая, мышиной масти, полновата, глаза не горят.

Скрипнул зубами. Вроде не мальчишка давно, а задело. Царапнуло самомнение.

За моей спиной, отражаясь в зеркале, та девка, в обтягивающих шортиках, запрыгнула на степпер и бодро так зашуровала. Красивая задница. И шортики эти белые ей идут.

Она повернула голову, мотанув высоким хвостом блестящих черных волос и поймала мой взгляд в отражении. Улыбнулась, как будто несмело, ухватилась за поручни и так прогнула спину, что рука аж дернулась провести, почувствовать изгиб.

И ничего, эта не пугается вон. Зачем взбрендилось мне на старости лет начинать эти странные эксперименты? Какую такую любовь я могу пропустить? Если бы там была любовь, я бы вцепился как бульдог, как всегда вцеплялся в самые выгодные дела. Уж в чем меня можно было упрекнуть, так не в отсутствии интуиции.

Не прозанимавшись и десяти минут, девица в шортах спрыгнула со степпера и направилась к спортбару. Тренер это даже отсек, заулыбался. Но, парень, поверь старому и опытному… ага, я так и знал!

Она как бы ненароком прошла вплотную — я как раз вернул гантели на стойку, все равно больше дурью маюсь, чем работаю, и повернулся к залу — и ровно передо мной уронила полотенце. Ну и наклонилась подобрать, демонстрируя отличную гибкость — сложилась практически пополам.

…надо было мне свободные штаны в зал надевать, а то я по привычке домашние шорты, и теперь мое одобрение и восхищение грамотной прокачкой ее большой ягодичной мышцы видно всем, кто потрудится оглянуться.

Она потрудилась. И так явно и демонстративно перевела взгляд ниже, что можно было уже, в принципе, не стесняться.

Я и не стал.

Подхватил свое полотенце и тоже двинул к стойке. Разочарованный тренер слился сам, не понадобилось даже намекать.

— Апельсиново-гранатовый фреш, пожалуйста, — попросила она бармена.

— Советую добавить вишневый сок, он снимает воспаление мышц и отеки. Я угощаю, — сел рядом, и она моментально развернулась ко мне. Наконец-то хоть лицо рассмотрю. Косметолог у нее тоже хороший, не только тренер, но с губами переборщил немного.

— А я бы вам посоветовала фреш из сельдерея и моркови, — она доверительно нагнулась ко мне и положила ладонь на предплечье. — Могу тоже угостить, это в моих интересах… Я — Алла.

Хотя когда она вот так приоткрывает губы как бы обнимая невидимую соломинку… ну, пожалуй, и ничего.

— Юлиан. Нет, спасибо. Мне протеиновый коктейль, — выдержал паузу, ловя разочарование в ее глазах и в последнюю секунду, когда она уже убирала руку, накрыл ее ладонью и добавил: — Не люблю внешние стимуляторы, даже природные. Своих хватает.

— Я… вижу, — она вновь перевела глаза вниз, а бармен, поставив перед нами стаканы, благоразумно смылся на другой конец стойки.

Говорят, на войне после боя особенно тянет сбросить напряжение, вонзиться в теплое, мягкое, отпраздновать, что живой.

Не бывал на войне.

Мои битвы ограничивались сражениями в суде и разборками между «серьезными людьми». После них никуда не хотелось вонзаться, хотелось выпить, чтобы расслабить сведенные напряжением мозги.

Спорт другой. Он не напрягает.

Он разгоняет кровь, наполняет энергией мышцы. Даже если работаешь на отказ — принял душ и снова готов.

А у женщин прилив крови вызывает и вовсе неиллюзорное такое возбуждение. Только оглядывайся, меньше жри химии и тщательней подпирай дверь душа.

У Аллы славное ладное тело, затянутое в лайкру, которая ничего не скрывает. Даже подчеркивает кое-что. Торчащие соски под коротким топиком. Обтянутые и набухшие половые губы под шортами. Настолько тонкими, что я могу провести пальцами целую экскурсию. Посмотрите, господа туристы, вот здесь, где сходятся два крепостных вала, хранится самое главное сокровище этого замка. Оно же — секретный способ заставить его впустить внутрь интрудеров. Если запустить лазутчика, который нажмет вот так и потом еще потрет, то — мммм, раздвинутся все преграды и откроются врата рая.

Алла была сочная девка, но уж больно старалась. Как будто сдавала мне зачет. Нет, ее тело меня не обмануло — оно было безупречным. В нужных местах мышцы, в других — округлости.

Но довольно быстро стало понятно, что она выбирает ракурсы и позы, в которых может продемонстрировать свои успехи в зале и природные достоинства. Стоило мне перевернуть ее как-то иначе, чем на четвереньках передо мной, демонстрируя и задницу, и изгиб и соблазнительное колыхание груди, как она тут же скучнела и старалась вернуться обратно.

Все мои действия сопровождались очень страстными стонами — причем неважно было, что я там делал, трахал ли ее, жестко нанизывая на себя, и не заботясь о большем, вставлял ли между чересчур пухлых губ член или долго и нежно ласкал пальцами.

В итоге просто опрокинул ее на спину, развел ноги, прижал всем телом к кровати и дальше изучал пальцами каждый сантиметр кожи, добиваясь хотя бы изменения тональности стонов. Прикусывал и облизывал самые чувствительные местечки на шее, под грудью, на внутренней стороне бедра, на запястьях. Вжимал пальцы внутрь вагины, обводил большим клитор. Шлепал, гладил, трахал: грубо и быстро, медленно и нежно, меняя и чередуя.

Когда я в «Декамероне» читал про «сладостные сражения», я и не подозревал, что речь идет о таких вот боях. Наплевать уже на собственный оргазм, один черт переходил со стояком и теперь кончить сложнее, чем продолжать. Теперь дело чести — чтобы она расслабилась и получила удовольствие, а не просто дала об себя подрочить, милостиво изобразив, что ей тоже как-то где-то понравилось.

И в этих сражениях Алла была не на моей стороне. Кажется, она не собиралась сдаваться, пока я не кончу. Предлагала раз за разом какие-то сложные и причудливые практики, которые я разве что пару раз в порнухе видел и был уверен, что в реальности никому от них удовольствия не будет, только картинка красивая. Так, в общем, и оказалось.

Но я победил. Спустя несколько часов она наконец орала и извивалась, разметавшись по постели — совершенно неэстетично взмокшая от пота, покрывшаяся красными пятнами, со спутанными волосами. Но в этот момент она была до безумия прекрасна. А я вымотан так, будто не развлекался, а работал.

Добытый метод ее возбуждения и оргазмов хотелось записать в толстую инкунабулу с листами из телячьей кожи и бронзовыми замками, запереть в глубоком подвале и никому не показывать. Пусть сами добиваются.

Она так и заснула — свернувшись клубочком под одеялом и напрочь уже забыв, что я так и не кончил. Ну и хрен бы с ним, у меня руки еще не отсохли.

Хотя, конечно, выглядело это насмерть смешно — снять девку на один раз, чтобы доставить ей удовольствие, а самому лежать в темноте и думать о том, как я устал от этих понтов. Эти девочки ведь реально думают, что раз они так тяжело трудятся ради шикарного тела, это тело надо почаще использовать. Иначе все зря. Но и толку не выходит, потому что в сексе рулит не накачанная жопа, а что-то совсем-совсем другое. Открытость, что ли?

Бессонница подгрызала корни уверенности в себе. Заставляла думать о лишнем. О том, что раньше я бы с удовольствием перевел Аллу в постоянные любовницы. Все знает, все умеет, вложился я сегодня в нее нехило, чего добра от добра искать? А сегодня думаю, что раз пришлось так вкладываться — то, значит, не мой это человек. А кто — мой?

Встал и ушел на кухню. Даже не стал включать свет, достал бутылку минералки из холодильника и подошел к окну, за которым была почти непроглядная зимняя темнота. Разве что пара огоньков в доме напротив. Может, студенты, может, неисправимые «совы». Четыре утра.

И слава богу, что глухая ночь. А то бы позвонил сейчас Алику и врезал за то, что накапал в мозги этим поиском того, чего никогда не было.

Я люблю бывать у Аси. В ее маленькой квартире-студии невероятно уютно: перемигиваются разноцветные огоньки гирлянд и пахнет волшебством — сливочной карамелью, шоколадом, заварным кремом, ванилью, уютом, радостью и верой в чудеса.

Сегодня необычный день — меня встретили запахи лаванды, жженого сахара и базилика. И сама Ася — крошечная блондинка, похожая на Дюймовочку, вся перемазанная сиреневой глазурью и с огромной железной миской в руках, в которой дремлет белоснежное облако взбитых белков.

Она потерлась об меня плечом, что должно было обозначать дружеские объятья, и вернулась обратно в свою волшебную лабораторию, где на плите тихонько булькал желтоватый крем, миксер взбивал сливки, а в духовке подсушивались разноцветные меренги.

Раньше мы с Асей были знакомы только в «Инстаграме», где я просто любовалась ее волшебными пирожными и читала, как стихи, все эти описания: груша-фламбе, кокосовый дакуаз с кусочками малины, фисташковый мусс, апельсиновая карамель, кофейный мусс на английском креме, клубничный ганаш из белого шоколада… Только читала, потому что Асины творения не для моего бюджета. Но однажды она в отчаянии воззвала к читателям — все курьеры внезапно подвели, у нее куча заказов перед Новым годом и надо развезти уже готовые торты. У меня как раз был свободный день, плюс к оплате Ася пообещала добавить два пирожных.

С тех пор мы дружим, несмотря на разницу в возрасте — она на десять лет меня младше, и комплекции — из меня можно изготовить две таких, как Ася, и еще немножко останется. Но нам всегда есть о чем поговорить, мне — пожаловаться на маму и неудачные свидания, ей — потестировать очередной кондитерский шедевр.

Сегодня я жаловалась на Арсения, а Ася украшала уже готовые торты. В воздухе висели облачка золотой пыли, стол покрывали разноцветные брызги глазури, из причудливых шоколадных деревьев выпархивали бабочки с тончайшими леденцовыми крыльями — в общем, в этом доме, как всегда, творилось волшебство.

— Первое, что он сказал — в твоем возрасте уже надо носить короткую стрижку и красить волосы. Я спрашиваю, а волосы-то зачем? А он говорит — чтобы седину не было видно!

— У тебя же нет седины? — Ася так удивилась, что даже оторвалась от золочения крыльев бабочкам и полезла рассматривать мою голову.

— Я ему тоже сказала, что нет, а он говорит — все равно неприлично! И еще, говорит, в следующий раз надень юбку. Говорю — холодно же! А он — женщина должна показать мужчине, что он ей важен и она готова на жертвы!

— Вот долбоеб, — нежным голосом припечатала Ася и дунула на бабочку. Я почти ожидала, что она расправит крылья и улетит, но вместо этого блестящая сиреневая пыльца покрыла поверхность торта, стол, окно за ним и заодно меня.

— Погоди, это еще не все!

— То есть, он выжил? — деловито уточнила Ася. Никогда не понимала, как в этом хрупком небесном создании генерируется столько кровожадности.

— Ась! — я посмотрела с упреком. — Ну мало ли у кого какие закидоны?

— Скажи, что он хотя бы в кафе тебя отвел?

— В парк. Рассказывал о том, как делает мебель своими руками, что вот недавно выбирал новую шлифмашину и разбирается в них теперь лучше, чем любой продавец— консультант. Предлагал зайти в строительный супермаркет в следующий раз и подойти в отдел инструментов, чтобы он задал вопросы и я убедилась, что он знает лучше.

Ася ничего не ответила. Молча продолжала рисовать бабочек. Отставила один торт, взяла другой, встряхнула баллончик с шоколадным велюром. На меня она не смотрела. На мордах леденцовых бабочек проступило скептическое выражение. Запах карамели сменился жгучим ароматом корицы. Возможно, мне даже не казалось — этот дом был Лавкой Чудес, где твориться могло всякое.

— А потом начал показывать, какие он делает столы и стулья, — это было даже хуже, чем рассматривать чужие фотоальбомы с голыми младенцами.

— И как? — Асины бабочки тоже приподняли головы, чтобы узнать. Или у меня уже передозировка какао-масла от взвеси в воздухе? В дом кондитера надо приходить с солеными огурцами для возвращения в реальность.

— Ну как… У тебя в школе труды были ведь? Там мальчики делали табуретки.

— Не было, — Ася аж содрогнулась, и слой велюра лег на торт неровно, разъехался и стал выглядеть неопрятно.

Она задумалась на секунду, а потом взяла кувшинчик с зеркальной глазурью и щедро плеснула на неудачную сторону торта. Гладкая лиловая глазурь и шершавый оранжевый велюр так дополнили друг друга — разницей цветов и разницей фактур — что получился маленький шедевр. Мне бы было жалко его есть.

— А у меня были, и вот эти колченогие чудовища немного подготовили меня к тому, что я увидела на фоточках. Но я, конечно, восхитилась. Арсений был очень рад, сказал, что несмотря на то, что я женщина, кажется, я понимаю что-то в его редком ремесле.

— Ну вот мы тебя и пристроили. Мужик, конечно, жлоб и кретин, зато всегда заработает на корочку хлеба косой табуреткой, есть о чем поговорить, и… Скажи мне, чем все закончилось? Я предвижу достойный финальный аккорд.

— Он сказал, что хорошо, что сейчас в моде равноправие и можно после свидания девушку не провожать. И ушел домой.

— Какая я молодец! — Ася похлопала в ладоши над головой. — Ты ведь согласилась на второе свидание, правда? Таких нельзя упускать.

Ася убрала последний торт в холодильник, открыла окно, забралась на подоконник и ловким движением выудила пачку сигарет из-за вытяжки. Зачем она их каждый раз прятала — загадка. Жила она одна, ни от кого скрываться не нужно.

Кухня как будто присмирела и перестала казаться магической лабораторией. Просто заляпанный стол, старая плита, немытое окно, гора грязной посуды в раковине, усталая маленькая блондинка с ожогами на пальцах. Никакого волшебства — обычное ремесло. Если без любви.

— Сначала он казался нормальным, — я вздохнула.

Выглядел немного как безумный художник — длинные волосы, собранные в хвост, тонкие нервные пальцы, строгое черное пальто. Такой изысканный романтик, все как я люблю.

Я ведь было обрадовалась, что вот, отдала обратно судьбе бородатого Юлиана, и мне взамен в столе заказов выдали годного мужчину — так ведь фиг.

Пролистываешь тысячи фотографий, лайкаешь сотни, диалог начинается с десятками, до встречи доходишь с единицами.

А потом все с начала.

Почему я не могу найти обычного мужчину, без отклонений, просто своего уровня?

— Может быть, тебе в «Тиндере» поставить другую страну? — предложила Ася. — Выйдешь замуж куда-нибудь в Швецию, я к тебе в гости буду ездить.

— Я языков не знаю.

— А ты ищи тех, кто учит русский.

— Да кому я там нужна!

— Ну вон тому, на «Хаммере», оказалась нужна, — хитро улыбнулась Ася.

— Ася! У него борода! Он лысый!

— Совсем лысый или бритый? — она почему-то заинтересовалась.

— Не присматривалась. Ручищи эти еще огромные! Не, слушай, мне эти опухшие качки даже в юности не нравились, а сейчас уже поздно учить собачку новым трюкам.

— Просто попробовать, не? Вдруг это твоя судьба?

— Только потому что я третий сорт, я должна соглашаться на то, что мне вообще не нравится?

На выстуженной кухне больше не пахло сладостями.

Конечно, Ася не скажет это вслух. Никто не скажет — в лицо. Но все подумают, что я могла бы меньше выпендриваться, раз за мной не стоит очередь. Или «заняться собой», чтобы подогнать свое тело под стандарты современной моды. Без этих стандартов кто же будет разглядывать мою уникальную душу?

В «Маленьком принце» была история про ученого, которого никто не слушал, пока он не переоделся в европейскую одежду. И наверняка все эти люди, когда читали, соглашались с автором, что главное — внутри, а не снаружи. Но как только дело доходит до реальной Сони — все меняется.

Не знаю, о чем в этот момент думала тоже погрустневшая Ася, но, поймав мой взгляд, она вдруг улыбнулась, тряхнула головой, распуская волосы, собранные в пучок, чтобы не мешались во время готовки, и хлопнула в ладоши:

— Ладно, у меня есть предложение, подкупающее своей новизной, и отказаться от него ты не сможешь! Капкейки «красный бархат» с лимонным курдом, взбитыми сливками и миндальной крошкой!

— Ты хочешь лишить своих клиентов их радости?

— Сделала с запасом, ни один не испортила, и мы тоже заслужили радость! Я сегодня сделала двадцать пять заказов, а ты сходила на свидание с Мистером Долбоебом Года.

— Ты его все-таки переоцениваешь, — покачала я головой, подвигая к себе капкейк. Кроме шапочки взбитых сливок на нем еще топорщился цветок из пищевого золота и торчали тонкие карамельные усики. — Уверена, что на этот титул есть и другие претенденты.

Ася хотела что-то ответить, но тут в кармане ее джинсов завибрировал телефон. При ее комплекции это выглядело так, будто вибрирует вся Ася. Она прижала палец к губам и ответила:

— Алло! Да, «Асины сладости» — это я.

Начинать без нее было нечестно. Но ждать тоже было выше моих сил.

— Да, можете сделать заказ прямо сейчас. Для мужчины? Могу предложить брауни из темного шоколада, пропитанный торфяным виски. И сверху соленая карамель. Нет? Ах, вам муссовые понравились. Тогда ореховый мусс с прослойкой… С виски? Хорошо, черешня с виски, идеально!

Я тихонечко лизнула бок одного капкейка. Ася сделала страшное лицо.

— Да, завтра успею, у меня есть заготовки. Курьер тоже есть, конечно. Сбросьте адрес в смс, пожалуйста. Вечером после семи, договорились.

Ася выключила телефон и, глядя на то, как я отгрызаю кусок капкейка, задумчиво сказала:

— Сонь, а ведь это твой Юлиан…

…не пошел мне впрок «красный бархат». И манговым кули я тоже поперхнулась. Только и прохрипела сквозь кашель:

— Он не мой!

— Заказал пирожные. Курьером. К себе домой. Особенно настаивал, чтобы не я привозила, а именно курьер.

— Думаешь… — я сделала большие глаза. На самом-то деле у Аси есть ее обычный курьер, студент Санечка, а я помогаю в редких случаях. — Думаешь, он хочет именно меня?

— Я не знаю, Сонечка. Знаешь, что такое бритва Оккама? Какова вероятность, что описанный тобой брутальный мужик вдруг проникся моими пирожными?

— Что, брутальные мужики уже сладости любить не могут? — обиделась я за них.

— Обычно они стесняются и заказывают вроде как для своей девушки. Если мы не параноим, и он правда хочет видеть именно тебя, то эта отмазка не проходит…

— Может, он отважный и принимает себя любым, в том числе сладкоежкой?

— Все может быть. Даже то, что он хотел Санечку, а не Сонечку. И потому заказал «мужские» вкусы.

Мы помолчали. Санечку в этом случае было жалко.

— Ну что, — вздохнула Ася. — Отвезешь завтра?