Не тихоня

Одария

Десятое апреля, понедельник. Кофе сегодня был невкусный, так как шоколад закончился, конфеты тоже. Отпариватель оказался предателем, обрызгавшим меня горячей водой, вместо того, чтобы просто выполнить свою функцию — разгладить морщинки на любимом хлопковом топе. Солнце не светит — пасмурно. Выходить из квартиры совсем не хочу, но у меня пары и постоянное напоминание самой себе о том, как много дней пропустила в начале этого учебного года.

Я взрослая, большая девочка, и должна продолжать функционировать, хотя делаю это не намного лучше своего отпаривателя. Мне двадцать один год но, не смотря на свою фамилию (Крылова), летать, наслаждаясь своей молодостью, пока не очень получается.

Зато новенький, Артём Угольников, полон сил и энергии жизни. С первой минуты он меня бесит одним своим видом. Хи-хи, ха-ха, балагурство, клоунада. Одним идиотом в группе стало больше. Вот зачем Полина пошла по наклонной, забив на учёбу, и ушла из вуза, освободив место этому смазливому мальчику с угольно-чёрными волосами?

Терпеть не могу веселящихся людей, которым всё нипочём, и жизнь удалась. Отгородиться, сделаться невидимкой — что угодно, только не трогайте меня и не втягивайте в свой водоворот чудесной жизни, где есть место радуге и парящим над ней белоснежным пони!

— Погода сегодня не ахти, — Маша Мартынова, типичная скромница и интроверт, пожалуй, единственная, кто меня не раздражает. Понятия, правда, не имею, зачем она говорит со мной о погоде.

— А тебе солнышка надо? — принимаюсь ритмично щёлкать кнопкой ручки, чтобы хоть как-то отвлечься от довольной морды Угольникова в трёх метрах от нас.

Быстро же он в компанию влился. Прошла лишь одна пара, а уже в толпе самых громких парней и самых красивых девушек, как на сцене, мол, вот я такой вот интересный парень, работаю, машину за свой счёт арендую, квартиру снимаю сам. «Ой, а тату какие крутые на руке набил!». «Где и у кого забивался?». «А чего под конец учебного года на очное вдруг перевёлся?». Бла-бла-бла.

— Весна же, — отвечает Мартынова, невинно хлопая натуральными ресничками без следов туши.

— Аргумент железобетонный, прямо как твоя любовь к джинсовым рубашкам, — кладу ручку на аудиторный стол. Палец болит от неё уже.

Маша смотрит на меня, слегка нахмурив брови. Я вижу по растерянности на её лице, как она совершает сложные мыслительные процессы в своей голове. Прямые тёмно-русые волосы по грудь, серые глаза и какая-то природная скромность — такую и обижать не хочется.

— Это не оскорбление, — успокаиваю бедолагу.

— Ладно, — и правда, кажется, успокаивается.

Нормальная она девчонка: в душу лишний раз не полезет, много не болтает, ничего не пытается мне доказать. Просто ходит на пары, учится. Просто студентка, просто Маша.

Вскоре звенит долгожданный звонок. Наконец-то, эти громкие мужские басы и женские крики стихнут, а мои нежные ушки отдохнут. Все расходятся по местам, а Артём уже раз в пятидесятый за сегодняшний день скользит по мне взглядом, когда поднимается наверх, чтобы занять место рядом с нашим старостой, Даней Рыжковым. Вот что он уставился опять? Ясно уже дала понять, что мне всё равно какой он харизматичный, крутой, весёлый и просто мечта, а не парень.

Произошло это утром. Всё началось с того, что я оказалась первой из группы, кто подвернулся Угольникову под руку. Не спроста же сегодня кофе был невкусный, сладкое кончилось и небо тучами затянуло. Это всё были красные флажки скорого выноса мозга.

— Привет, ты же из 621 группы? — с широкой белоснежной улыбкой обратился ко мне новенький, когда я фотографировала изменения в расписании. — Видел тебя в «Вконтакте» в чате.

Однако, красив. Уверенное выражение карих глаз, низкий голос, высокий рост, мускулистое тело, развязная поза — всё с ним ясно.

— Как увидел, так и развидь.

— Не понял, — удивился.

— Что тебе нужно? Вот расписание, — показываю рукой. — Скоро остальные одногруппники придут. С ними и общайся, а меня не трогай.

— Да я и пальцем не коснулся даже. Просто спросил.

— Просто ответила.

— У вас тут все такие?

— Какие? — зачем вообще вступаю с ним в дальнейший диалог?

— Злые, как собаки.

— Только я. Держись от злых собак подальше, а то для здоровья опасны.

— У тебя ПМС, что-ли? — усмехается. Ещё и заинтересованным смеет выглядеть. Так, пора решительно избавляться от его компании.

— Климакс.

На этом моменте я бодро разворачиваюсь и ухожу прочь, слыша в спину:

— Собачий климакс? Звучит, как что-то очень страшное. Я не ветеринар, конечно, но может тебе нужна помощь?

Как же смешно, блин. «Не отвечай, Ри, не реагируй», — успокаиваю себя. Как какие-то жалкие пять минут общения с новеньким смогли так расшатать мою нервную систему с самого утра? Аура токсичная у парня, видимо. Нам такие точно не нужны.

Меня радует, что сейчас он сидит достаточно далеко от меня, а значит перестанет пялиться и вскидывать недоуменно свои густые брови. Не ожидал, что не все от него без ума? Пусть привыкает — мне не интересны смазливые лица.

К тому же и без меня поклонницы найдутся: две перемены подряд девчонки нашей группы бабочками порхают вокруг Артёма, пытаясь привлечь его внимание и разузнать о нём как можно больше. И все такие разные! Тут тебе и рыжая, и блондинки, и брюнетки — выбирай не хочу!

Одна Машка молодец. Об учёбе только и думает, да за погодой следит. Созидательная, золотая девочка. Чудо! Но таким, как мои одногруппники, не понять всей прелести наличия мозгов в голове.

— Новым этапом в истории отечественной радиожурналистики стал семидесятый год двадцатого века... — препод, Антон Павлович, зачитывает лекцию монотонным усыпляющим голосом, уставившись в потрёпанную книгу. В чём смысл? Я могла бы просто почитать этот самый учебник в любое удобное для меня время.

— Есть запасная ручка? — шепчет Мартынова.

— Только карандаш, — достаю его из сумки и протягиваю Даше. Она благодарно принимает временный заменитель ручки и продолжает писать теперь уже им.

Я тоже пишу, но то и дело отвлекаюсь, упуская отдельные слова. За качество написанного в тетради не переживаю, так как почти уверена, что эту лекцию можно найти даже в Интернете. Мне сейчас больше другое интересно... Какого чёрта свалился такой черноволосый сюрприз нам на голову? Этого только и не хватало.

Это вообще очень странно: новенький посреди весны. Никто такого не ожидал, но на прошлой неделе просочился слух о заочнике, который должен прийти к нам в группу. Будет этот незнакомец теперь ходить вместе с нами на пары, как простой смертный. Зачем вообще на третьем курсе, да ещё и в апреле, являться с тетрадью и ручкой к нам в аудиторию? Учился бы и дальше вне стен вуза, занимаясь какими-то там своими важными делами!

— Радио по прежнему играло огромную роль в жизни общества, — продолжает препод, — не смотря на то, что активно начиналось производство телевизоров, которые всё сильней захватывали внимание и спрос потребителей...

Антон Павлович громко чихнул в свою морщинистую ладонь, и все тут же стройным хором принялись желать ему здоровья. Да у него же аллергия на собственную дисциплину, что он преподаёт! Какое тут здоровье... На пенсию бы старичку, если честно. По нему видно, что уже не горит преподаванием, если когда-то вообще горел.

За следующие полтора часа я пережила многое: длинные задумчивые паузы препода, борьбу со сном, сопротивление безумно странному желанию посмотреть туда, где сидит ОН. Но я не посмотрела ни разу. «Ри, да перестань ты думать о нём! Зачем тебе этот пустоголовый шут?», — мысленно отчитываю саму себя. Мне не до веселья, и у меня совсем нет времени и даже сил на всякие глупости.

Звонок на перемену. Мне почти радостно, так как впереди последняя на сегодня пара и скорое отбытие домой.

Мы все высыпаем в коридор, а затем поднимаемся на второй этаж, где у нас будут проходить следующие полтора часа. Впереди маячат широкие спины Рыжкова и Угольникова. Они слегка отстали от остальных, болтая о своём, и явно не подозревают, что я иду сзади. Потому что разговорчики их принимают интересный поворот...

— А что это у вас тут за тихоня? — слышу голос Артёма. — С длинными русыми волосами которая. С косами, или что это у неё там...

— Ты про Одарию что-ли? — уточняет Даня, проводя рукой по своим чёрным кудрям, что вечно опадают на лоб.

— Наверное. Она настолько необщительная, что я даже имени её не знаю, хотя подошёл к ней и сам первый заговорил. Со всеми познакомился, кроме неё.

Ой, прям имени не знаешь? Ну-ну. А как же чат, в котором увидел меня? Всё в «Вконтакте» есть на моей странице: и имя и фото.

— Ну, Крылова... не очень любит общество в последнее время... Просто забей.

— Понял, — коротко усмехается Угольников.

Надеюсь, и правда понял. Вот уже как минимум два человека посоветовали не приставать ко мне, включая меня саму. Вот и забей, как говорит Рыжков. Старосту слушать надо, староста плохого не посоветует.

Артём

Первый учебный день, в первый раз вошёл в двери главного корпуса не для того, чтобы сдать экзамены и затем свалить, а для того, чтобы отсидеть пары. Давно пора было, а то годы студенчества идут, а я даже не знаю толком каково это — общаться с одногруппниками, зевать на скучных лекциях, ходить в буфет на переменах... Теперь узнаю.

Давно хотел, но всё разрешения не получал от деканата. То место занято, то документы не оформлены. Думал уже, что дотянут до следующего учебного года, и ведь пытались. «Зачем тебе это?», — говорили они. «Весна уже на дворе, почти конец третьего курса. Не лучше ли потерпеть до сентября?». Нет, не лучше. Это же ещё многие месяцы! Я не готов так долго ждать. Хочу уже влиться в общий поток молодёжи, приобщиться к студенческому обществу, да даже просто новых друзей найти! Замотался уже от взрослой жизни, где есть место только работе, коммунальным счетам и скучным походам в магазин за продуктами.

И общаться-то не с кем особо стало. Так активно погрузился во взрослую самостоятельную жизнь сразу после школы, что растерял добрую половину своего круга друзей. Остались лишь коллеги по работе, и разговоры наши в основном о рабочих хлопотах.

Ну, теперь и об учёбе можно будет поболтать. Знаю уже заранее где висит моё расписание, и сразу следую к нему, так как то, что висит в чате в «Вконтакте» потеряло свою актуальность, как написал всем староста, Даня Рыжков.

Возле стенда стоит она. Девушка с длинными русыми волосами, собранными узелками в две причудливые косы. Оригинальная причёска, я такие разве что в Интернете раньше видел. Подхожу ближе и сразу, при виде лица, понимаю, что это моя одногруппница. Я видел её в чате, когда изучал список его участников — моих будущих одногруппников.

Казалось бы, ничего плохого не делаю, гадостей не говорю, а девушка огрызается и нос от меня воротит. Что за чёрт? Смешная, красивая, злая, как собака. Сама же мне и подтвердила!

— Собачий климакс? Звучит, как что-то очень страшное. Я не ветеринар, конечно, но может тебе нужна помощь? — говорю вдогонку быстро удаляющейся спине с узкими плечиками, но в ответ молчание.

Да не больно-то и хотелось! Кроме неё и другие собеседники найдутся для меня. Один из них подошёл почти сразу после ухода девчонки.

— Даня, — протягивает мне руку староста, когда подходит к стенду и видит меня.

— Артём, — пожимаю протянутую руку.

Парень на первый взгляд уверенный в себе. Стильная укладка на кудрявых чёрных волосах, дорогие очки, приличная одежда.

— Ну, что, готов к первому дню? — спрашивает он меня.

— Ко всему готов. Ты же староста, да? Уж помоги новенькому: расскажи кто тут рукопожатный, кто вредный, кто крыса. Да по преподам что, чего в буфете лучше не покупать...

— Сразу к делу? — усмехается Даня. — Хорошая хватка! Таких я люблю, — он хлопает меня по плечу.

От Рыжкова узнаю много всего интересного, пока идём вдоль длинного коридора к нужной аудитории.

— Значит смотри, — рассказывает он мне, — Сейчас пара будет проходная — по истории журналистики. Вторая по радиожурналистике. Преподаёт Антон Павлович. Ты его не трогай, он мужик хороший, пожилой уже. А что там третьей я уже забыл.

— Понял.

— Нас в группе с тобой теперь девятнадцать человек. До тебя Полинка была, но свалила, увлёкшись всякими непотребствами. Забила, короче, на учёбу. Вылетела даже, а не просто свалила.

— Я теперь за неё буду, не расстраивайтесь.

— Да я вот лично рад. Она меня бесила с самого первого курса. Вот, смотри, — тычет пальцем в длинноволосую блондинку в синей ветровке, что стоит у окна и говорит по телефону. — Это Алина Иванова. Не идеал, но и придраться особо не к чему. Своя, в общем.

— Этот тоже наш? — киваю на кривляющегося посреди коридора русоволосого высокого парня в толпе ржущих студентов.

— О, да. Это Стёпа- шалун, как мы его зовём, — усмехается староста.

— Почему шалун? — мне уже смешно даже без знания предыстории. Просто смотрю на этого дылду, а в голове «Стёпа- шалун», и уже смеяться хочется.

— Да ты посмотри на его волосы!

Длинные, как у Алины, с густой чёлкой. Я даже не заметил сразу. Похоже, скучно мне теперь точно не будет с такими ребятами. Кто бы мог подумать, что на журфаке такие кадры водятся... Злые собаки, шалуны, всякие там Полины с непотребствами... Весело, однако!

Заходим в аудиторию, а там даже ещё более шумно, чем в коридоре. Всё внимание сразу на меня. «Максимальная собранность и уверенный вид!», — напоминаю себе на всякий случай. Хотя излишней стеснительностью никогда и не страдал.

Всех интересует моё тату, как докатился до жизни такой, зачем перевёлся на очное посреди апреля, да и кто я вообще такой. Девчонки, смотрю, симпатичные, кто-то кокетничает, не скрываясь, кто-то более сдержан. Глядишь, и замутить с кем получится.

Кстати, о девчонках... «Злая собака» сидит в третьем ряду, отвернувшись к окну, и в общем переполохе участия никакого не принимает. Никто внимания на неё не обращает — так и должно быть?

Следует вереница имён, которые не знаю как и запомнить: Маша Мартынова, Катя, Никита, Вика...

— Новенький! — восклицает один из парней. — Руку пожмёшь?

— Конечно, — пожимаю его здоровенную лапу. Он и сам огромный, как медведь. — Артём.

— Кирилл, — отвечает, пристально глядя мне в глаза. А он нагловат, похоже. Позже узнаю у Дани.

Пока всё идёт хорошо, и я быстро нахожу со всеми общий язык. Мы стоим, шутим, как старые друзья. Но звонку я всё же радуюсь — даже от веселья порой нужен отдых. Мы все расходимся по местам, и я не упускаю случая ещё раз посмотреть в сторону третьего ряда, где сидит самая необщительная девушка группы.

Во время второй перемены всё повторяется: я в центре внимания, отвечаю на вопросы и задаю свои. Интерес ко мне не угасает, и я даже начинаю утомляться. Зато с пользой провёл время на прошедшей паре. Узнал, что «злую собаку» зовут Одарией Крыловой — зашёл в чат и посмотрел имя, так как сама она представиться мне не захотела. Да что там! Даже «привет» не сказала... Грубиянка или стеснительная? Не ясно.

Она снова сидит у окна, хотя мы уже сменили аудиторию. Рядом Мартынова Маша — одна из немногих, кого я успел запомнить по имени. Ещё старосту, конечно запомнил. И Кирилла Ермолина, который тот ещё болтун оказался. Рот у этого здорового медведя просто не закрывается! Ну, Стёпу тоже сложно будет забыть. Просто за счёт своей нелепой стрижки парень выделяется так, как мне и не снилось.

Только вот мысли все о Крыловой. Своим игнором только раззадоривает, подстёгивает моё любопытство. Что с ней такое? Ни с кем ведь, кроме Маши, не общается! Это не я ей не понравился, а вообще все, похоже, ей не интересны. Мизантропка какая-то. И зачем так много думаю о ней? Кроме неё других девчонок полно, которым я интересен и нравлюсь.

И всё же нет мне покоя.

— А что это у вас тут за тихоня? — спрашиваю у Дани во время следующей перемены, когда идём по коридору к аудитории, где будет проходить следующее занятие. — С длинными русыми волосами которая. С косами, или что это у неё там...

— Ты про Одарию что-ли? — уточняет Даня, проводя рукой по своим чёрным кудрям.

— Наверное, — делаю вид, что не знаю её имени, чтобы не выдать свою излишнюю заинтересованность.

Рыжков посоветовал забить на Крылову. Последую ли я его совету? Сомневаюсь.

Одария

На следующий день, к моему великому облегчению, шум по поводу появления новенького несколько поутих. Сегодня присутствие Угольникова уже не напоминает реалити-шоу, в котором все дружной толпой берут у парня интервью, не находя себе более интересных занятий.

Но теперь этот новенький один из самых популярных людей в группе. Впрочем, мне-то какая разница? Ещё бы глазел на меня меньше, и тогда бы вообще проблем не знала. Ну, то есть... новых проблем.

Пары идут своей чередой, местами скучно, местами интересно. Во время большой перемены привычно хватаю свой битком набитый рюкзак и натягиваю его лямки себе на плечи. Если большинство в это время путь держит в буфет, то я следую в библиотеку. Мимо стайки ещё совсем зелёных и сопливых первокурсников, мимо группы ребят с камерами на штативах, что снимают какие-то ролики для сайта вуза, мимо очереди в гардеробную.

Всё мимо. Есть лишь одно место, куда влечёт меня сейчас. Библиотека это по истине райское место: тишина, покой, запах книг.

Библиотекарь, Елизавета Петровна, при виде меня улыбается. Отвечаю ей тем же. Мне нравится эта женщина, так как она ни разу не заметила одну мою маленькую страсть...

Стягиваю с плеч безумно тяжёлый рюкзак, от которого уже заныли плечи, ставлю его на специальную выступающую полку для сумок и со свистом дёргаю молнию.

Выгружаю стопку из шести книг на стол. Все, как под копирку, имеют обложку синего цвета, хотя между собой книги никак не связаны общей серией или даже издательством.

Елизавета Петровна щёлкает мышью, ища мою фамилию в базе на компьютере.

— Новые набирать будешь? — спрашивает меня, уже заранее зная ответ.

— Да.

Следую к стеллажам, на которых остановилась в прошлый раз. Третий по счёту, во втором ряду, вторая верхняя полка... Я вновь ищу синий цвет, я вновь чувствую, как сдавливает грудь от горького чувства. Оно только моё и только со мной.

Спустя несколько минут с пятью книгами в руках вновь возвращаюсь к стойке библиотекаря. Елизавета Петровна кивает, принимаясь заносить новые данные.

Весеннее солнце бьёт в окна библиотеки, и мне приходится щурить глаза, чтобы не ослепнуть от его яркого света. Верчу головой, ища ракурс, при котором бы оно меня не пыталось поджарить. А лучше бы вообще закрыла глаза, так как моему взору предстаёт Артём, сидящий за одним из столов в рабочей зоне с компьютерами. Он щёлкает кнопкой мыши и то и дело вынимает бумагу из лотка работающего принтера. Словно почувствовав слежку, парень поворачивает голову в мою сторону. Спешно отворачиваюсь. Теперь я мысленно молю Елизавету Петровну как можно скорее занести в базу данные о книгах.

Какого чёрта он здесь делает? Этот клоун должен быть где угодно, но только не в обители учебной атмосферы для ботанов.

— У тебя обессивно-компульсивное расстройство? — вздрагиваю от насмешливого голоса Угольникова, что незаметно оказался рядом со мной.

Он на весу кладёт свои распечатки в чёрный, похожий дизайном на мой, рюкзак.

— С чего это? — как-то вновь само собой выходит, что я отвечаю ему.

Я же не собиралась делать этого! Нашёл же, гад, способ увлечь меня в диалог.

— У тебя все книги синего цвета, — вешает лямку рюкзака на одно плечо, полностью освобождая руки.

— Фэн-шуй практикую. Стихия воды.

— Ты расставляешь их дома по углам, используя все стороны света, или ещё как-то по особенному?

Я молчу, приняв твёрдое решение в дальнейшем игнорировать парня. Но у меня не получается не заметить, что под ярким солнечным светом его волосы оказываются вовсе не чёрными, а с каштановым оттенком. Горький шоколад или кофе, что я пью по утрам прежде чем покинуть квартиру и отправиться на учёбу...

— «Введение в электроэнергетику и электротехнику», — Артём зачитывает название одной из книг, что Елизавета Петровна только что занесла в базу и вернула мне. — Полковниченко и Гуляева... Хм... Проводку дома будешь менять под свой фэн-шуй?

— Что ты пристал ко мне? Иди куда шёл.

— К тебе я шёл. Мы когда познакомимся-то? Я Артём, — протягивает мне руку, а по глазам вижу, что веселится.

— Я знаю, что ты Артём, — игнорирую приветственный жест.

— Я потому и пристал, что имени твоего не знаю. Чего бука такая? Стесняешься?

Боже, помоги! Я хочу треснуть его по голове этой самой «электроэнергетикой»!

— Ты знаешь моё имя.

— Да как же? Мало ли что где написано, и как другие люди тебя называют! Ты вот подтверди мне, что тебя Одарией зовут, а никак иначе.

— Что за чушь, — бурчу себе под нос.

— Твоё имя вовсе не чушь! — коротко хохочет. — Нормально же звучит: «О, да, Рия». О, да!

Артём делает сейчас такой тон, от которого Машка Мартынова бы тысячу раз уже покраснела и побледнела разом. Вот же идиот редкостный! Меня вдруг посетила дикая сексуальная фантазия, в которой я пускаю пятерню в его чёрные волосы... а затем опрокидываю голову парня о стойку библиотекаря. О, да, Артём! О, да!

— Я больше не намерена терпеть твою компанию, — отвечаю вместо этого. — Оставь меня в покое.

Елизавета Петровна начинает хмуро поглядывать на нас исподлобья, но не вмешивается, занятая своей работой.

— Разве я обидел чем? Я же просто познакомиться с одногруппницей пытаюсь. Твоя подружка, знаешь ли, более дружелюбна, чем ты.

— Вот с ней и общайся.

— Так я с тобой хочу.

Любая другая бы уже растаяла от скользящей нагловатой улыбки на его лице и искорок смеха в карих глазах. Но не я. Демонстративно делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами, и со всей твёрдостью говорю:

— Зато я не хочу.

— Конфликт интересов, получается. Что делать будем?

— Ничего я с тобой делать не буду! Отвали! — воскликнула я громче, чем планировала.

— Вот это темперамент! А я думал, ты тихоня забитая.

— Сейчас я тебя забью, если не свалишь! — шиплю, стреляя в него молниями гнева из глаз. Только Угольникову всё нипочём. Смеётся, развлекаясь за мой счёт.

— Я вот даже и не знаю предвкушаю или боюсь...

— Молодые люди! — не выдержала нашей перепалки Елизавета Петровна. — шуметь идите в другое место! А здесь люди занимаются — не мешайте!

Она кладёт на стол передо мной последнюю книгу, которую я тут же бросаю в рюкзак. Визг молнии, лямки на плечи — пора валить из этого дурдома.

— При всём уважении, — не унимается Артём, — из нас двоих молод только я. А эта пожилая дама, — выразительно смотрит на меня, — с климаксом в голове никак мне проходу не даёт. Даже в библиотеке! Безобразие полное! Пришёл, блин, на очном учиться...

Можно я его побью? Вот прямо своим же рюкзаком. А то зря что-ли тяжёлый такой? Огреть бы им макушку одного идиота... Мечта.

Я выхожу из библиотеки в коридор, Артём идёт следом, посмеиваясь где-то у меня за спиной. Игнорирую, не оборачиваюсь, не смотрю. Мне нет никакого дела до этого парня. Мне не нужно реагировать на его провокации. Мне не нужно лишний раз угождать ему своими вспышками раздражения, которые для него лишь повод для веселья. Нет никакого Артёма, нет ничего, кроме меня и моей тайны.

Этот пустоголовый дурачок не стоит моего внимания. Поверхностный, ничего не смыслящий в том, каково думать, чувствовать разъедающую изнутри боль. Рано или поздно ему надоест приставать ко мне со своими глупостями — нужно просто продолжать игнорировать его. И желательно справляться с поставленной задачей более успешно, чем в эти два дня.

Артём

Она странная. Я подумал об этом, когда заметил, как она выбирает себе книги.

Меня не удивил приход Одарии в библиотеку и то, какой груз она таскает на своих плечах (я насчитал шесть толстенных книг, когда она начала извлекать их из своего рюкзака). Такие тихони, как правило, исходя из моих личных наблюдений, всё время что-то пытаются доказать себе или ещё кому-то, и поэтому не обращаются за помощью и не ищут лёгких путей. Таскать самостоятельно такой вес? Конечно, да!

Меня также не удивило то, что девушка после направилась к стеллажам за новой порцией знаний. Она без лишних раздумий, целенаправленно, подошла к одному из них и, не глядя, просто начала набирать книги одну за другой. Одарию не интересовала аннотация, имя автора или даже название художественного произведения или учебного пособия. Не знаю точно, что там за отдел, но, видимо, моя одногруппница большая его поклонница.

Я несколько завис, наблюдая за ней, хотя искренне пришёл сюда поработать, пользуясь большой переменой и тем, что в местной библиотеке студентам предоставляется отличная возможность посидеть в рабочей зоне за компьютером с подключенным интернетом и принтером. Весь процесс моего наблюдения за девушкой занял от силы семь минут, и вот Крылова уже с новым грузом на руках направляется к стойке библиотекаря.

Я поспешно завершаю процесс печати на компьютере, за которым работал последние минуты, извлекаю флэш-накопитель, хватаю в руку распечатки, что успел сделать, и вскакиваю с места. Нет времени подумать, что я делаю и зачем. Просто вижу русые, сверкающие под солнечным светом из окон, волосы девушки, и понимаю, что просто обязан подойти к ней, пока рядом никого нет и никто нам не мешает.

— У тебя обессивно-компульсивное расстройство? — вырывается у меня вопрос при виде цветовой гаммы набранных Одарией книг. Они все оказались с обложкой синего цвета. В этот момент я ещё раз подумал: «Она странная».

Крылова легко вздрогнула, и это вдруг показалось мне милым. Как и немногочисленные тонкие короткие волоски у шеи, выбившиеся из общей причёски.

А вот что не показалось мне милым, так это «Введение в электроэнергетику и электротехнику» на стойке библиотекаря. Одария в самом деле будет читать это? Она читает всё подряд или эта книга для её парня? Последняя мысль мне не очень-то нравится.

Да нет же: откуда у такой буки парень? Бред какой-то.

Между нами завязывается небольшая перепалка, от которой я прямо таки получаю удовольствие. Дразнить тихих молчаливых девочек, оказывается, очень даже весело и приятно! Кайф обломала библиотекарь, которая просто взяла и практически выгнала нас.

В итоге мы выходим в коридор, и я не могу сдержать смеха при виде явно злой спины Крыловой.

— Тебе помочь может? — спрашиваю, нагоняя девушку.

Она молчит. Только шаг ускоряет, чтобы отвязаться от меня, но не на того напала! Мне не составляет никакого труда не отставать от коротких женских шагов, пусть и поспешных.

— Точно помощь не нужна? — продолжаю приставать. — Я не отстану, пока не ответишь.

— Хочешь предложить мне визитку классного ветеринара? — бурчит раздражённо.

— Нет, я предлагаю услуги грузчика. Думаю, рюкзак тяжёлый у тебя. В твоём-то возрасте и такие тяжести! Не боишься собакой сутулой стать?

— А ты не боишься по морде получить?

Мне начинает казаться, что не такая уж это и скромная девочка. Разве они так разговаривают?

— А ты только климаксом страдаешь или ещё и бешенством? — дразню её.

— Хочешь проверить? — зло стреляет в меня взглядом. Ух сколько в нём страсти!

— Предлагаешь меня покусать? Я не против, только местами нежней надо быть. А то смотришь волком — мне ведь страшно.

Она открывает рот, чтобы что-то ответить мне, но, похоже, я уже никогда не узнаю, что именно девушка собиралась мне сказать, так как Кирилл Ермолин выскочил откуда-то со стороны:

— О, Артёмка! — хватает он меня за плечи и увлекает за собой в незнакомую мне прежде аудиторию.

— Куда ты меня тащишь? — поддаюсь этому громиле, но недоумеваю при виде незнакомых лиц студентов из другой группы.

— Удача на моей стороне, — громко объявляет Кирилл, оглядывая всех присутствующих и подмигивая напоследок мне. — Своего поймал! Это Артём, одногруппник мой!

Раздаётся дружный одобрительный гул голосов и даже чей-то свист. Ермолин всё ещё держит меня за плечи, словно боясь моего побега. Я же непонимающе таращусь на всех и едва сдерживаю раздражение.

Оказалось, этот медведь просто проиграл в споре и должен был выйти в коридор, взять первого попавшегося человека и притащить сюда. «Добычу» было оговорено отпустить только при условии выполнения задания: рассмешить всех присутствующих.

Деваться некуда — пришлось на время стать комиком. В таких компаниях главное поддерживать общую игру и не выделяться. Вышел к доске, как ученик на уроке литературы, и принялся нести всякую чушь... Это я умею, что уж скрывать. Вон, даже Одария подтвердит!

Даже сам смог развеселиться и удовольствие получить. Только вот перемена так и пролетела впустую. Ну, ничего — ещё будет время поиграть с девчонкой.

На лекции Крылова снова сидит у окна, рядом с ней Мартынова. Вот о чём с ней Маша разговаривает? О косметике? О шмотках? А, может, о парнях?.. Или всё гораздо сложней, и разговоры их носят исключительно серьёзный характер... Учёба, любимые книги, кулинарные рецепты...

Преподавательница, имя которой я так и не смог пока запомнить, чертит на доске сложные схемы алгоритма взятия интервью для разных ситуаций и целей. Многие из нас предпочитают не перерисовывать её к себе в тетрадь, а просто сфотографировать на свой телефон. Я тоже беру в руку мобильник, а, разблокировав экран, вижу входящее сообщение от матери. Давненько мы не общались...

Делаю нужную мне фотографию, а затем открываю непрочитанный диалог, параллельно делая вид, что внимательно слушаю и записываю лекцию.

— Привет. Артём, я слышала, ты на очное перевёлся. Это правда? — гласит сообщение, отправленное мне полчаса назад.

С минуту подумав, набираю текст:

— Привет. Да. Сегодня второй день, как на пары хожу.

Я вижу, как спустя ещё две минуты мать появляется «онлайн» и сразу читает моё сообщение. Ответ от неё тоже приходит быстро:

— А с работой что?

— Всё нормально — работаю.

— Нравится на пары ходить? — ничего не значащий, казалось бы вопрос, но мы действительно давно не общались. Это не просто обмен любезностями, а маленький жест перемирия.

— Да, мне этого не хватало, — печатаю ответ.

— В гости не заглянешь?

Вопрос, который неизбежно влечёт за собой напряжённую паузу. Я смотрю на эти буквы, под косым взглядом Дани Рыжкова, что сидит рядом и тоже время от времени берёт в руку свой телефон, чтобы скрасить скучное времяпрепровождение.

— Нет. Пока Константин дома, не загляну, — отправляю, наконец, ответ.

На этом наш короткий разговор и завершился. Он теперь всегда обрывается именно на этом моменте. Раньше вслед за моим отказом приехать в родительский дом начинались долгие бесполезные и выматывающие ссоры. Теперь же только тишина. Никому из нас больше нечего сказать.

— Твоя девчонка? — шёпотом спрашивает Даня, когда я отодвигаю телефон в сторону.

— Вроде того, — отвечаю, обнаружив вдруг в этот момент свой взгляд на узкой спине Одарии.

Одария

Долгожданный и вместе с тем ненавистный вечер.

Я сижу на своём раскладном диване, на котором обычно сплю. Вокруг меня взятые сегодня книги, а внутри меня очередная доза разочарования. Ничего. Снова ничего. Это обычные учебники с равнодушием вещающие о своей науке.

Иногда мне хочется прекратить свои страдания: отнести в библиотеку стопку книг в последний раз и больше никогда не набирать их снова. Сколько дней я уже таскаю рюкзак, камнем лежащий не только на моей спине, но и душе?

Поворачиваю голову и смотрю на стол с лежащим на нём почтовым конвертом. Тянусь, беря его в руки. Извлекаю сложенный вдвое тетрадный лист, где размашистым нервным почерком написано то, ради чего вообще всё это происходит уже почти полгода.

Я знаю, что сейчас снова перечитаю его. И знаю, что завтра опять вернусь из вуза с новой порцией книг.

Делаю глубокий вдох, прикрыв на секунду глаза, а затем открываю их, опуская вниз, на текст.

«Привет. Одария, это очень важное письмо, касающееся тебя и Ани. Пожалуйста, не игнорируй его — прочти до конца. Это правда важно!

Я знаю, ты меня никогда не сможешь простить после того, как я расскажу тебе то, что собираюсь рассказать в этом письме. Именно поэтому ты не видишь на конверте обратного адреса. Я не хочу, чтобы ты знала, кто я, чтобы посмотрела на меня определённым взглядом. «Мы знакомы?» — спросишь ты. Лишь отчасти. Поэтому не думай об этом. Зови меня Евгенией (конечно, это не моё настоящее имя). Возможно, я даже не женского пола — кто знает?

Я хочу рассказать тебе одну важную вещь, которую ты должна знать о своей сестре. Но прежде начну с другого. Меня терзает чувство вины, и я надеюсь облегчить его этим письмом. Мне нужно выговориться, и прости, но не лицом к лицу.

Я должна попросить у тебя прощения. У тебя, твоих родителей, а у Ани, к сожалению, попросить уже никогда не смогу.

Это я. Я была с ней в тот вечер, так как мы близко дружили уже какое-то время. Я видела, что Аня не трезва, что Витя тоже пьян. Он не планировал напиваться, так как было оговорено, что именно он сядет за руль и будет помогать развозить нас по домам после вечеринки. Но я, не думая о последствиях, хотела повеселиться и устроила марафон алко-игр. Витя проигрывал раз за разом, опрокидывая в себя одну стопку за другой.

Не могу сказать, что подтолкнула его сесть за руль после всего случившегося. Я не видела, упустила из виду момент, когда Аня, Витя и ещё двое из нашей компании скрылись вместе с машиной. Я в этот момент была в туалете и звонила своему парню, чтобы приехал заменить пьяного Витю.

Мне хотелось насолить своему уже бывшему, но никак не думала, что всё это приведёт к таким трагичным последствиям.

Я прошу прощения, зная, что не получу его от тебя. Но могу я попросить? Передай, пожалуйста, своим родителям мои слова раскаяния. Мне жаль, что так вышло. Это и со мной теперь на всю жизнь.

Но теперь я хочу перейти к тому, для чего вообще пишу тебе письмо. В тот вечер Аня на пьяную голову призналась мне о том, что её убивает конфликт со старшей сестрой — тобой. Но она никак не может переступить через себя, и начать с тобой диалог. Поэтому она пошла другим путём...

Аня сказала, что подложила записку для тебя в одну из тех книг, что ты таскала ей из вуза. И ты эту книгу к тому моменту уже забрала назад. Я посмеялась над подругой, потому что мне показалось это глупым. Ведь ты не заметишь такого послания. Просто отнесёшь книги и сдашь их в студенческую библиотеку. И когда я спросила у неё, а помнит ли вообще куда подложила записку, она ответила, что не помнит... Книга с обложкой синего цвета. Это единственное, что Аня запомнила.

И теперь мне страшно подумать, что ты и правда не заметила. Одария, если ты всё же не обнаружила никакой записки, то знай: она существует в одной из тех книг, что ты приносила домой сестре.

Я не могу успокоиться от мысли, что послание Ани так и не попало тебе в руки. Потому что она хотела, чтобы ты его обнаружила.

Это всё, Одария, что я хотела сказать тебе. Надеюсь, ты дочитала до конца».

Никакой записки я тогда, конечно не обнаружила. Мне не было даже дела до того, какие книги я притаскиваю Ане, чтобы та «вставала на путь исправления», как хотели того родители. Странная была идея: пытаться привить младшей дочери любовь к чтению и знаниям вместо постоянных побегов из дома и вечеринок в сомнительных компаниях. Неужели и правда верили, что семнадцатилетняя девчонка послушно читает всё, что я приношу из вуза?

У меня на этот счёт иллюзий не было. Поэтому и хватала в библиотеке первое, что под руку попадётся. И, конечно, понятия не имею, что за книги, благодаря мне, попадали в руки Ани.

Я даже не подозревала, что сестру мог волновать наш конфликт. Думала, это только меня беспокоит. Всё, что я слышала от неё в последнее время, это острое: «Ненавижу тебя». Эти слова, даже спустя почти год, мне иногда снятся по ночам, и произносит их голос Ани. Далёкий, доносящийся словно сквозь стекло или вату. Потому что нет больше Ани, и других слов я от неё никогда не услышу.

«Ненавижу тебя» стало последним, что сестра сказала мне.

Эта фраза готова была снова пронестись в моей голове, но тишину комнаты нарушил сигнал на моём телефоне, оповещающий о входящем сообщении. Моргаю несколько раз, возвращаясь к реальности. Убираю вновь сложенный тетрадный лист в конверт, который затем отодвигаю в сторону, чтобы заменить его мобильником.

На экране телефона раздражающее имя. Артём Угольников.

— Я знаю, чем ты занята, — читаю единственное сообщение в нашей переписке.

Игнорирую, даже и не думая печатать ответ. Но Артём не желает просто мириться с этим или послушно ждать моей благосклонности:

— Ты очень весело проводишь время! Веселей, чем кто-либо другой из нашей группы. Пенная вечеринка, океан алкоголя, мускулистые стриптизёры...Чего ещё ожидать от Крыловой в вечер вторника? А уж что в пятничный вечер творится... Ой-ой...

— Ты реально идиот? — не выдерживаю.

— Самую малость. А знаешь почему? Потому что не умею веселиться так, как ты. Научишь меня?

— Лучше бы к людям научился не приставать.

— Так вот и научи! Пока у тебя плохо получается.

— Я не подписывалась на то, чтобы быть твоим репетитором по хорошим манерам.

— Хорошие манеры? Тебе просто противопоказано преподавать подобное!

— Вот и отстань от меня.

— Уверена, что хочешь этого? Зачем тогда вступаешь в диалог со мной всё время?

— Пытаюсь донести одну простую вещь: общайся с теми, кто действительно этого хочет. Я не жажду твоей компании. Ты мне не интересен, и шутки твои омерзительны. Ещё один выпад с твоей стороны, и полетишь в чёрный список.

— И всё же ты зануда, как я и подозревал. Книжки свои читаешь, а не пенную вечеринку устраиваешь. Скукота смертная! И правильно, что не общаешься с остальными: по возрасту не подходишь. Слишком ты стара,подруга...

Я выхожу из переписки, оставляя сообщение не отвеченным. Да пошёл он! Откидываю телефон в сторону и далее принимаюсь заниматься обычными домашними делами: готовка ужина, выполнение практического задания на завтра, чтение параграфа, который будем вскоре обсуждать на одной из ближайших пар.

Телефон в следующий раз я взяла только перед сном, когда уставшая легла, наконец, под одеяло. Ещё одно сообщение от Артёма, что висит строкой оповещения уже не один час:

— Ну, а если серьёзно... Предлагаю начать знакомство заново. Сделаю завтра вид, что вижу тебя впервые. А ты обещай не кусаться, а прикинуться, что вовсе не страдаешь собачьим климаксом.

Артём

Словно кот в засаде, шарю глазами по аудитории в поисках одной упрямой мышки. Я видел, как Крылова вошла в двери практически прямо передо мной. Мой взгляд останавливается на местах у она. Конечно, Одария села туда. Мартыной ещё нет, и я решаю, что это лучший момент для нашего нового «знакомства».

Мимоходом здороваюсь с двумя парнями, что тоже уже сидят на своём месте и за чем-то наблюдают у себя в телефоне, тихо переговариваясь между собой, и иду прямо к девушке.

Она не ответила вчера на моё последнее сообщение, заставив его сначала ещё и провисеть непрочитанным несколько часов. Но кто я такой, чтобы надуть важно щёки и заявить: «Тогда и я не буду с тобой дружить!». Ну, уж нет — так дело не пойдёт!

— Привет, с тобой я ещё не знаком. Меня Артём зовут, — улыбаюсь просто и дружелюбно, без лишних кривляний.

Может это сработает? Но Одария окатила меня странным не читаемым взглядом и явно не светится восторгом при виде меня.

— Привет, Артём. Ты что-то перепутал: мы знакомы уже третий день.

— Не правда, — отрицательно качаю головой. — Мне всё ещё не известно твоё имя.

— Я должна отдельно представляться для особо умных?

— Да брось, это общественная норма. Люди при знакомстве говорят, как их зовут. В чём смысл такой твоей принципиальности?

В помещении становится более шумно, я вижу, как заходит ещё несколько одногруппников. Многие из них смотрят в мою сторону с не понятным мне удивлением.

— Смысл в том, что я тебе уже сотню раз сказала отстать от меня. Что ты носишься за мной, как собачка! Ещё хвостом вилять начни!

— Ай! — кривлюсь, словно от боли или кислого лимона во рту. — Ну и слова ты подобрала! Прям неприятно стало. Твоя взяла: отчаливаю!

— Ура! — слышу себе в спину, когда иду на своё место, где уже сидит Рыжков.

Староста, поправляет на носу очки в чёрной оправе, приподняв вместе с тем свои брови. Он тоже смотрит на приближающегося меня удивлённо и даже с долей скепсиса. Усаживаюсь рядом, протягиваю руку. Даня пожимает её в ответ.

— Не фортануло? — спрашивает.

— Вроде того. Странная она у вас.

— Ты подкатить что-ли пытался?

— Не сказал бы. Просто бесит игнором своим.

— Так забей тогда, говорил же.

— Что с ней не так?

— Я не болтун особо, — пожимает плечами. — Да и не знаю многого. Титул главного сплетника не я ношу.

— Не Ермолин случайно с титулом таким? — спрашиваю, бросая взгляд в толпу у доски, где громче всех как раз Кирилл вещает.

— И как ты догадался? — посмеивается Даня.

— Я хоть и новенький, но не мог не заметить, что рот у этого парня, как люки во дворах нашего города.

— Не закрывается, — с усмешкой кивает староста. — Ты с ним осторожней будь. Много не выбалтывай, а то всё автоматом в голову Ермолина архивом записывается.

— Да, я это уже понял, когда он вчера начал мне рассказывать какие сексуальные фантазии в голове у Алины Ивановой.

— Вот, а о них тем более не рассказывай, — предостерегает меня староста. — А то не то что к Крыловой, вообще ни к кому подкатить после не сможешь. Кирилл в таких красках всё преподнесёт, что не отмоешься.

— И не собирался.

— Подкатывать? — Даня изгибает бровь, бросая при этом взгляд на стайку девчонок сбоку от нас.

— Делиться своими сексуальными фантазиями с Ермолиным. Странная затея — не находишь?

— И правда.

Вскоре начинается пара, и мы все дружно хватаемся за наши ручки и тетради, так как пришло время записывать лекцию под шуструю диктовку преподавателя. То и дело поглядываю на Одарию с сидящей рядом Мартыной, и думаю: не бывает ведь такого, чтобы такая эффектная внешность оставалась невостребованной. У Крыловой слегка припухлые губы, выразительные глаза, тонкий нос, длинные блестящие волосы, стильная одежда, гордая осанка... Список достоинств можно перечислять бесконечно, но всё это не имеет значения. Девушка ведь на полном серьёзе не желает общаться с теми, кто учится вместе с ней в одной группе.

Просто потому что не хочет? Какой-то особый подвид человека, который не нуждается в социальных контактах? Она всех ненавидит? Боится?

Я перевожу взгляд на впереди сидящего Кирилла. Лекцию он не записывает, а лишь болтает в пальцах ручкой, изображая бурную деятельность. А сам в телефон косит и пальцем другой руки тычет по экрану. Может, этот болтун сможет дать ответ на мой вопрос? Уж он-то всё, похоже, знает.

Таки решено! Во время перемены прилипаю к Ермолину:

— Ты в буфет идёшь? — ловлю его у выхода из аудитории.

— Иду, — кивает, забрасывая свою сумку через плечо.

— Пошли, разговор есть.

— Ну, пошли, — парень выглядит заинтригованным.

Вместе мы приходим в буфет и встаём в ещё пока немногочисленную очередь. Кирилл берёт себе винегрет и яблоко, я ограничиваюсь колой.

— Рассказывай, уголёк, — заговорил Кирилл, когда мы усаживаемся за небольшой круглый стол со своим перекусом.— Ничего, что угольком называю?

— Лучше по имени, — отвечаю.

Знаю я, к чему такие прозвища ведут: несерьёзное и милое «уголёк» спровоцирует легкомысленное отношение ко мне. А я новенький, и допускать такое мне никак нельзя.

— Ладно, понял, — басит «медведь», как мысленно я его называю.

— Я новый человек тут, — начинаю, — и много не знаю. За эти три дня заметил, что в нашей группе есть одна странная персона... Которая ни с кем практически не общается, и никто не общается с ней. Она почти, как невидимка. Я бы подумал, что она забитая скромняша, но, исходя из наших с ней немногочисленных разговоров, что-то сомневаюсь в этой теории... Что с ней не так, Кир?

— Скромняша? — усмехается, откусывая следом едва ли не половину своего яблока.

Я жду пока он прожуёт фрукт. Спустя секунды Ермолин продолжает:

— Одария не скромняша. Только новичок такое и мог о ней подумать! Ха! Мне даже смешно. Ты видел сколько дерзости в её глазах?

— Видел. На язык тоже ничего.

— Про язык не знаю точно, — Кирилл принимает деловитую позу, как если был адвокатом, консультирующим своего клиента. — Но её бывший у неё на поводке был. Крылова всё время смеялась и грозилась, что если Ванёк хотя бы просто посмотрит налево, то та сразу его отстрапонит в наказание.

— Вот как... — удивляюсь.

— А то! Реально думал, что она зубрилка и библиотечная мышка?

— Ну, примерно так...

— Наивный, — тычет пальцем в воздух в моём направлении.

— А кто её бывший?

— Парень со второго курса. Они разбежались год назад примерно. С тех пор Рия и ушла в себя. Говорит, не трогайте, не приставайте. Мы и отстали.

— Из-за парня? Не пятнадцать же лет... Реагировать так на расставание.

— Я слышал, — Кирилл загадочно понижает голос почти до шёпота, — что в семье кто-то умер у неё. Не знаю, правда, кто.

— Кто-то из родителей? — мне даже не по себе становится, когда задаю этот вопрос.

— Не знаю, Артём. Но с Ваньком она после и разошлась. И перестала быть весёлой задирой. А раньше, как помню, зайдёшь в аудиторию, а там Крылова то над Алинкой издевается за мозги блондинки, то на доске половые органы рисует, то старосте косы плетёт с его кудрей...

— Неожиданно, — натурально округляю глаза.

— А то! Ты новенький, наивный ещё. Обращайся, если что!

— Обязательно.

Я, конечно, подозревал, что Одария не тихоня, но чтобы настолько... Испытал ли я отторжение после такой информации? О, нет. Скорее наоборот: заинтересовался ещё больше. Похоже, игра под названием «Когда же мы познакомимся, наконец?» обещает быть весёлой.

Одария

Суббота для меня всегда особенный день. А сегодня ещё более особенный, так как это первый день недели, когда я не увижу ухмыляющейся морды Угольникова. В прошлые два дня он не пытался вновь «познакомиться со мной», но его взгляды продолжали преследовать, прожигая во мне дыры.

Я снова вхожу в стены главного учебного корпуса, но на этот раз не в качестве студента. Сегодня я библиотекарь. Студенческая библиотека работает ежедневно, и в выходные дни радостно принимает желающих подработать. Конечно, я желала. Теперь все выходные я имею полный доступ ко всем имеющимся книгам, которых слишком много для того, чтобы я могла довольствоваться лишь пятью или шестью экземплярами в будние дни.

К тому же график работы для меня достаточно комфортный: с девяти утра до шести вечера. И зубрил, желающих позаниматься в выходные не так уж и много. Бывают такие дни, когда всего человек пять придёт посидеть за компьютером. Чаще всего эта либо пугливые первокурсники, либо учащиеся четвёртого курса с квадратной головой от мыслей о дипломной работе. Вторые как раз и любят часами здесь сидеть.

Я сижу на работе уже час, обед ещё совсем не скоро. Зря не позавтракала — теперь жалею об этом. Смотрю на кудрявую голову первокурсницы, что бродит между стеллажами книг и думаю: «Вот зачем тебе это, девочка?». Большинство студентов взятые книги так и не читает в итоге. Ну, мне так кажется.

Дверь библиотеки отворяется, и я готовлюсь встречать второго посетителя за утро. Только вот оказалось, что это не просто очередной нуждающийся в новых знаниях.

Артём Угольников. Она удивлённо задирает свои густые брови и следует к стойке библиотекаря, то есть — ко мне.

— Серьёзно? Ты ещё и работаешь здесь? — он так поражён, что даже нагло улыбнуться забывает.

— Да какого чёрта... — бормочу себе под нос.

— Вот и я думаю: какого чёрта ты здесь торчишь в субботу? — с насмешливым прищуром глаз склоняет голову набок.

— Работаю. Не отвлекай меня, иди занимайся своими делами.

— Отвлекать от чего? Посетителей полтора человека, — усмехается.

— Половинкой ты себя считаешь?

— Ты своими глазами-бритвами уже половину меня отсекла за эту неделю.

— Отсеку ещё одну, если не уйдёшь.

— Ты выгоняешь меня из библиотеки? — уже откровенно потешается, намеренно повышая голос.

— Нет, я выгоняю тебя в рабочую зону или к стеллажам с книгами — куда ты собирался?

— Ох, и забавный же поворот событий... — рассуждает парень сам с собой, но послушно следует за один из столов с компьютерами.

— Это ты забавный. В плохом, конечно, смысле, — шепчу сама себе, наблюдая за тем, как Артём включает компьютер и вынимает флэшку из кармана джинс.

Он сидит так достаточно продолжительное время. На моё удивление парень действительно занят чем-то. Я понимаю это по его сосредоточенному лицу. Угольников смотрит в монитор, щёлкает мышью, а в мою сторону даже голову ни разу не повернёт.

У меня есть прекрасная возможность наблюдать за ним и оставаться при этом незамеченной. Стоп. Я не наблюдаю за ним! Я лишь слежу за порядком на своём рабочем месте. Мало ли что может выкинуть этот клоун. Это сейчас он включает принтер и распечатывает себе листы с неизвестным мне содержимым. А потом что? Возьмёт да и по телефону громко болтать начнёт, по клавиатуре стучать слишком сильно или вообще включит себе сомнительное видео для просмотра, чтобы лишний раз взбесить меня.

Теперь Артём печатает одиночный лист, а затем складывает его надвое и что-то там мастерит руками. Сразу угрожающе щурю глаза, хотя парень на меня не смотрит. Использование бумаги для печати впустую? Мне всё равно, что он купил абонемент на пользование дополнительными библиотечными услугами. Просто это не место для создания поделок в стиле оригами!

Словно почувствовав моё негодование, Угольников начинает завершать свою работу: убирает готовые распечатки в рюкзак, извлекает флэшку, выключает компьютер. Я в это время как раз заношу в базу книги кудрявой первокурсницы, что стоит возле моей стойки и задумчиво теребит пуговицу кардигана.

Девчонка вскоре уходит, на её место является Артём. Мы обмениваемся взглядами: он насмешливым, а я равнодушным. По крайней мере, мне хочется, чтобы он таким был.

— Это тебе, — улыбающийся парень протягивает мне самодельный бумажный конверт, и я понимаю, что он только что мастерил именно его.

— Очередной дибилизм? — ворчу, но открываю конверт.

Внутри такое же бумажное сердечко с рваными краями и рукописным текстом:

«Четырнадцатое февраля давно позади, но это слишком несправедливо по отношению ко мне. Ведь я не застал его, будучи студентом-очником, а подарить валентинку очень хочется. Так, я решил: может, не надо ущемлять свои права на признание, и просто сделать это?

Дорогая Одария (тебя же так зовут?), ты просто потрясающая! Признаюсь тебе в своём искреннем желании познать каково это — оказаться в тебе! Целую во все губки, Артём».

— А силёнок хватит, шутник? — сминаю «валентинку» в кулаке. — Думаю, ты уже всю свою энергию в шутки сублимировал!

— А я думаю, что ещё не всю, — с вызовом задирает голову.

Ну, мы ещё посмотрим, кто из нас наглей.

— Решил, что самый дерзкий здесь? — выхожу из-за стойки библиотекаря, что до сих пор разделяла нас, и становлюсь прямо напротив Артёма.

— О, да, Рия, — тянет, разбивая моё имя по слогам, сопровождая всё это безобразие своей дурацкой ухмылкой, — я такой!

На всякий случай осматриваю пространство библиотеки, чтобы лишний раз убедиться, что кроме нас двоих здесь никого нет. Позволяю себе не менее вызывающую улыбку и резким выпадом вцепляюсь рукой прямо в самое сосредоточие мужского эго — в область ширинки его джинс.

— Познакомиться хотел? — слегка сжимаю пальцы, удерживая захват.

Карие глаза Угольникова расширились от немого удивления. Я впервые вижу, как он потерял дар речи , не имея более вдохновения для новой колкости в мой адрес. Бедняга так растерялся, что не может пошевелиться, сделать что-нибудь в ответ. Вот и превратился Артёмка в едва ли не испуганно моргающего обычного парня, способного на смущение. Он смущён? Какое же это приятное наблюдение!

— Вообще, я пошутил... — отмер он, наконец, — но если ты настаиваешь...

— Я настаиваю на том, чтобы ты сейчас же покинул библиотеку, — убираю руку и возвращаюсь на своё рабочее место, демонстративно усаживаясь в кресло и накрывая рукой теперь уже компьютерную мышь.

Принимаюсь работать с библиотечной базой должников, намеренно игнорируя присутствие одногруппника. А тот стоит и молчит. Через минуту фыркает и тихо уходит.

Наконец-то! Смотрю на свою правую руку, вспоминая недавнее ощущение грубой ткани и мягкой выпуклости под ней. Давно забытое ощущение чего-то дразнящего, щекотного внутри.

Мимолётное ощущение разбивается о внезапно громкую вибрацию моего мобильника. Отец.

— Привет, пап, — отвечаю.

— Привет, дочь. Хотел спросить... куда ты переложила аптечку?

— На самую верхнюю полку переложила. Зачем тебе аптечка?

— Не мне. Матери. Она палец порезала — надо обработать и перебинтовать... — его голос звучит отрешённо и устало, как и все последние месяцы.

— О бутылку порезала? — спрашиваю более зло, чем собиралась.

— Не знаю я, — почти раздражённо. — Просто порезала. Ладно, спасибо, что подсказала, а то я обыскался... смысла, — закончил он своё предложение неожиданным образом.

— Смысла? — переспрашиваю.

— Это я о работе ворчу, дочь. Как ты? Работаешь всё ещё в библиотеке?

— Да. Всё в порядке.

— Я рад.

— И я рада. Мне здесь нравится.

Так рада, что выть иногда хочется. Я вот тоже обыскалась, и никак найти не могу... смысла? Эта чёртова записка в книге с синей обложкой вообще существует? Не является ли Евгения с её странным письмом плодом моего воображения?

Оглядываю пространство библиотеки. Сегодня снова предстоит много работы в поисках несчастного клочка бумажки. Ведь именно в выходные дни я имею полный доступ к стеллажам и кучу времени на то, чтобы бродить между ними.

Артём

Тихоня? Беру свои слова назад. Я вспоминаю слова Ермолина об Одарии, о её руке на своей ширинке и о самом настоящем вызове, светящимся в глазах девушки в тот момент. Тихоня? Тогда я гимнаст, выполняющий трюки на крыше мчащегося скоростного поезда!

Если бы она не убрала вовремя руку, то могла бы заметить насколько неравнодушным меня оставила эта ситуация в библиотеке. В библиотеке! Я буквально только что, почти наверняка, испытал на себе чью-то сексуальную фантазию. О таком Кириллу рассказывал кто-то?

Выхожу из корпуса и пересекаю внутренний двор, огороженный низким заборчиком. Снова солнечно, сухо, и уже пробивается едва заметная мелкая травка.

Достаю из кармана ключи от машины, вынуждая на секунды натянуться ткань джинс. Чёртово давление — хоть в туалет иди уединяйся. Усмехаюсь сам себе. Мало того, что весна, так ещё и Крылова вытворяет всякое. Но я вполне не против...

Но вот что на счёт Одарии? Реально оставить её в покое? «Погоди-ка, а чего ты в самом деле пристал к ней?», — обратился ко мне мой внутренний собеседник.

Я усаживаюсь в духоту машины, опускаю стёкла, чтобы пустить свежий весенний воздух.

И вовсе не пристал. Могу хоть с понедельника просто взять и перестать тратить на девушку своё время. Всё равно, видимо, ничего мне от неё не перепадёт. Ну, подумаешь, красивая! Много таких...

Я продолжаю смаковать в памяти ощущение тонких пальчиков Крыловой, лениво ведя машину по городу, но в поток моих фантазий так некстати (а, может, оно и к лучшему?) врывается мелодия входящего звонка. Нажимаю на зелёный логотип и ставлю громкую связь.

— Привет, Кирюх, — отвечаю одногруппнику.

— Артёмка, будь здоров! Предложение есть!

Сегодня суббота. Впереди воскресенье. Я новенький, а Ермолин любит быть в курсе всего. Как вывод: он пригласит меня выпить.

— Слушаю, — говорю.

— Ты свободен сегодня вечером? Надо бы в компанию вливаться тебе, пройти алко-крещение!

— Звучит заманчиво, — весело усмехаюсь, не смотря на красный свет светофора.

На самом деле я даже ждал его звонка. Староста меня предупредил о том, что Ермолин захочет напоить меня. Кирилл этот трюк уже почти со всеми в группе проделал, кроме, разве что, девчонок типа Маши Мартыновой. Даже Крылова было опоена Кириллом будучи ещё первокурсницей.

— Пьяный человек очень словоохотлив, — говорил мне Даня Рыжков. — Так что будь готов: Ермолин тебя в бар позовёт или на квартиру с друзьями сплетни собирать. Хобби у парня такое.

— Чем бы дитя не тешилось...

— Но выпить всё равно придётся. Ты как к алкоголю, кстати, относишься?

— За компанию могу.

— Вот и смоги, если хочешь в коллектив влиться. Я тоже скорее всего присоединюсь. Только за языком своим следи, если есть что скрывать.

— Помню про язык.

Через полчаса подъезжаю на свою стоянку. Выхожу из машины, впитывая в себя звуки улицы: сигналы светофоров, хлопающие двери подъезда, шуршание шин по асфальту во дворе. В воздухе чувствуется скорое появление первых листьев на деревьях и моё собственное предвкушение предстоящего весёлого вечера.

Едва ли не насвистывая, в порыве хорошего настроения почти спотыкаюсь при виде девушки с чёрным каре на вьющихся волосах. Она стоит спиной, задирая голову на окна моей квартиры, словно понимает, где я живу.

— Ты здесь что делаешь? — спрашиваю, когда подошёл совсем близко.

Девушка оборачивается, и от вида её карих глаз шевельнулось что-то забытое внутри, давно покрытое пылью и уже не нужное.

— Привет, Артём, — мило улыбается.

— Привет, Кристина.

— Я к тебе пришла, нам нам поговорить.

— Тебе надо, а мне нет.

— Не будь таким, — морщится.

— Я тоже тебя просил когда то не быть такой.

— Что было, то было. Я о другом поговорить хочу. Пригласишь? — кивает головой на многоэтажку, где я снимаю квартиру.

— Как ты узнала где я живу?

— Общие друзья подсказали.

— «Друзья», — фыркаю. — Говори здесь. Мне не до гостей.

«Тем более таких», — добавляю мысленно. Она права, говоря «что было, то было», и поэтому соприкасаться с прошлым у меня нет никакого желания.

— Мне нужно, чтобы ты поговорил со своим отцом. Я из-за него не могу устроиться на работу, меня нигде не принимают, не поясняя причин.

— Он мне не отец.

— Хорошо, как скажешь. Поговори с Константином, Артём.

— Почему бы тебе самой этого не сделать?

— Меня он не послушает, а ты...

— А что я? Тебе он ближе, чем мне.

— Только не начинай...

— Это ты начала, придя сюда. Забудь меня и мой адрес. Говорить ни с тобой, не с Константином не собираюсь.

Обхожу свою бывшую стороной и направляюсь к подъезду, давая понять, что разговор окончен.

— Артём! — кричит она мне вслед, но я отгораживаюсь, скрываюсь за тяжёлой дверью в молчаливых стенах дома.

Я не видел её три года, и не хотел бы видеть ещё столько же. Стало как-то вдруг неприятно, противно что-ли. Всё хорошее настроение развеялось, как дым. Расслабиться после неожиданной встречи смог только вечером за бокальчиком «северного сияния». Крышесносная вещь...

Я поначалу не понял, что мне подсунули. Спросил: «Это что вообще такое?».

— Это бомба быстрого действия, — со знанием дела ответил Кирилл. — Только я умею твёрдо стоять на ногах после такого коктейля!

— Что в составе?

— Водка и шампанское.

— Звучит как...

— Как будущее жёсткое похмелье, — с каким-то горделивым видом закончил одногруппник.

Что же, видимо этот парень любитель смочить свой болтливый язык. Ещё бы: с таким-то упорством им работать...

Мы сидим в баре: я, Ермолин, Даня, Стёпа-шалун, ещё трое из нашей группы и двое ранее не знакомых мне парней со своими девчонками.

Поначалу всё чинно и благородно: знакомство, обмен рукопожатиями, разговоры о планах на жизнь и марках машин. После неизбежно начался отрыв с матами на весь бар, дружным гоготом над всякой похабщиной, что несёт Стёпа, рассказывая нам байки о том, как позавчера снял себе грузную женщину через сайт знакомств в Интернете...

В какой-то момент все плавно переключаются на разговоры о меркантильных лживых женщинах. Присутствовавшие в компании девчонки бурно отстаивают свою честь, а парни стебут и доказывают свою правду.

Я слушаю их, посмеиваясь. Меня, откровенно говоря, развезло настолько, что потолок меняется с полом местами и обратно. Уже никуда не рыпаюсь, удерживая свою пятую точку на стуле. Лишь бы не свалиться на пол, честное слово...

— И вообще вы изменщицы лютые! — пьяно вопит Стёпка, тыча пальцем в воздух в направлении девчонок.

— Мы?!

— Не конкретно вы, — успокаивает Даня, хватая Стёпу за предплечье, словно останавливая того от настоящего нападения. — Он просто пьян и несёт чушь!

— Пьяная чушь у Стёпы каждый день, — смеюсь я, забавляясь от картины плавающих в глазах стен и огней бара. — Даже на трезвую голову.

Я едва слышу, что мне отвечают. Вроде, поддержали шутку — я молодец, должно быть. Но битва полов продолжается уже без меня, так как я под действием текущей темы вдруг вспоминаю Крылову с её пальчиками.

Меня накрывает фантазиями о том, а что же ещё она умеет ими делать. Настолько же она горяча, насколько груба в своих высказываниях? О, этот контраст... Не знаю от чего голова больше кругом пошла: от мыслей о ней или выпитого алкоголя.

Беру в руку телефон и печатаю Крыловой сообщение:

— А эротику тоже любишь читать?

И хихикаю. Глупо, пьяно, с озорством, на которое способен только человек под действием «северного сияния»...

Одария

Наступил понедельник. Привычный кофе, сборы на учёбу и поглядывание на часы. Хотя беспокоит меня не возможное опоздание на первую пару, а совсем другая вещь...

«Ты отлично справилась в эти выходные», — пытаюсь успокоить себя. Потому что снова ничего не нашла. Уже которые поиски не привели к нужному мне результату. Этот тот самый случай, когда я безумно расстроена тем, что библиотека в нашем вузе настолько огромна. Сколько ещё времени и нервных клеток я должна убить в её стенах?

Надеюсь, меньше, чем на достижение статуса человека с оконченным высшим образованием.

Погода не прекращает радовать ярким солнцем. Оно слепит мне глаза, пока я сижу в городском автобусе, набитым такими же студентами, как я.

В день похорон Ани тоже было солнечно. Весело чирикали птицы, сидящие на кладбищенских деревьях, лёгкий ветерок гладил шелковистую травку. Всё было в природе нормально, и люди занимались своими прежними делами. Будто и не умер никто. Будто совсем ничего не изменилось.

Только я, родители и, может, пара родственников заметили утрату целого куска жизни. У всего остального мира всё по прежнему.

И я, не смотря на горькое чувство, продолжаю делать привычные вещи. Например, как сейчас, ездить на пары, глядя в окно автобуса на проносящиеся мимо городские улицы. Отец продолжает работать, а мать... Справляется своими силами, как она считает. Но все мы трое так или иначе изменились.

Я поняла это, когда полгода назад была в последний раз у родителей дома. Позвонила заранее, что буду. Дверь мне открыл отец. В квартире стояла тишина, так как оказалось, что мать спит. Я удивилась, ведь дневной сон не в её правилах — тогда я ещё удивлялась.

Родитель налил мне чай, предложил сделать бутерброды.

— Бутерброды? Чем же вы питаетесь? — спросила я тогда.

— Берём доставку, — ответил отец и вышел из кухни, оставив меня на время одну.

Вскоре он вернулся. Отец медленно сел за стол, демонстрируя мне опустошённую бутылку из под вина в своих руках. Он глядел на неё с задумчивым видом, повертев туда-сюда в разные стороны, будто любуясь этикеткой. Вдруг он показался мне очень старым. Старым, безумно уставшим, измученным. Мне стало дурно.

— Почему ты мне её показываешь? — спросила, кивая на бутылку.

— Мы питаемся доставкой, потому что твоя мать увлекается распитием вина со своими подружками.

— Сильно увлекается?

— Не сказал бы, что у неё алкоголизм, но достаточно для того, чтобы я был зол, — в подтверждение своих слов отец недовольно хмурил густые брови.

— Ты говорил с ней об этом?

— Она меня не слышит. Только ругаемся по итогу. Не могла бы ты поговорить с ней?

— Я попробую...

Я попробовала на следующий день, но не знаю насколько это сработало. Мать во время нашего телефонного разговора была абсолютна трезва и вела себя, как обычная здоровая женщина. Она ужаснулась тому, что я и отец думаем о ней плохо, и обещала впредь быть осторожней при общении со своими подругами.

Однако, то и дело до меня доносится информация, что подружки никуда не делись и никуда не денутся, так как только общение с ними помогает пережить потерю младшей дочери.

Видеть такой настрой тягостно; в родительском доме висит в самом воздухе что-то мрачное, густое. Так я и перестала к ним ездить, созваниваясь теперь лишь по телефону.

Автобус качнуло, когда мы встаём на нужной мне остановке, отвлекая меня от мрачных мыслей. Пора вливаться в студенческий поток и переключиться мыслями на учёбу.

В аудитории практически никого. Только Алина Иванова, сидящая в телефоне, да спящий на аудиторном столе Стёпа. Вынимаю заранее тетрадь с ручкой и кладу на стол, чтобы «застолбить» себе место у окна.

Времени до звонка ещё достаточно, и я решаю, не дожидаясь большой перемены, сразу сходить в библиотеку. Набрасываю на спину неизменно тяжёлый рюкзак и выхожу из аудитории.

Всё, как обычно: обмениваю одни книги на другие, возвращаюсь в аудиторию, выслушиваю от уже пришедшей Мартыновой замечание о прекрасной погоде.

— Да, солнечные дни настали, — киваю Маше, рассеянно глядя в окно.

— В библиотеку на большой перемене пойдёшь?

— Я уже сходила.

— Ри, слушай... — Мартынова тихо касается пальцем моего локтя, чтобы привлечь к себе внимание. — Чтение действительно помогает тебе?

— Что? — поворачиваюсь я к ней, в недоумении приподняв брови.

— Ты уходишь от реальности с помощью чтения? Ты ведь никогда особо не любила книги... — Машка явно чувствует себя неуверенно, впервые поднимая эту тему.

— Ох, ты об этом... — на секунду задумываюсь над ответом. — Да, ты права.

Я киваю, словно подруга попала в самое яблочко. Потому что так проще. Зачем тратить свои силы на объяснения и терпеть последующую жалость в свою сторону, если люди сами могут всё додумать, а мне останется лишь согласно покивать головой.

Пусть думают, что я горюю о сестре. Ни к чему им знать, что последние слова, что я слышала от Ани, были о ненависти ко мне... И горечь моя смена с отчаянием.

К концу учебного дня я вдруг понимаю, что всё это время меня сегодня не беспокоил Угольников. Это ощущение внезапной пустоты неприятно удивило меня. Оказывается, за неделю можно привыкнуть к приставанием новенького настолько, что сегодняшнее его игнорирование смогло неприятно царапнуть меня.

Я даже... расстроилась? Что за чёрт!

Только долго грустить мне не пришлось: уже вечером мне пришли сообщения в «Вконтакте» от Артёма, не смотря на то, что я проигнорировала его субботний вопрос о том, читаю ли я эротику.

— Слушай, тут такая история со мной приключилась! Не знаю, что на меня нашло, но так вышло, что в твоей тетради мои деньги, которые мне сейчас срочно нужны! Сообщи свой адрес, и я подъеду за ними. Ты же вернёшь?

Мне требуется какое-то время, чтобы понять вообще смысл того, что парень мне написал.

— Ты вышел на новый уровень дибилизма? — пишу в ответ.

— Я серьёзно. Проверь тетрадь.

Только одну тетрадь я оставляла сегодня без присмотра, когда уходила утром в библиотеку. Внутри я и в самом деле обнаруживаю красную бумажку в пять тысяч рублей. Меня охватывает злость на идиота, и я уже принимаюсь печатать гневное сообщение, когда от Угольникова приходит:

— Если сил не хватит, то компенсирую плодами своей сублимации, — а далее подмигивающий смайл, что злит меня ещё больше.

— Тебе за твою клоунаду ещё и платит кто-то?

— На самом деле да.

— Артём, какого чёрта?

— Скорее беса. Бес попутал.

— Мозги у тебя попутались!

— Так на какой адрес мне подъехать?

— Обойдёшься без денег и адреса. Завтра в вузе верну.

— Но мне срочно нужны!

— Сам виноват, что они у меня оказались.

— Подкатил, блин...

— Подкаты твои мерзкие, Артём. Реально рассчитывал, что в ответ на оскорбление я тебе в объятия кинусь? Я, конечно, сразу поняла, что умом особо не отличаешься, но чтобы настолько? Ты мог бы быть отличным парнем, но зачем, если можно выехать за счёт смазливой мордашки, да? Чем больше ты пристаёшь ко мне, тем больше противен. И помни мои слова про виляющую хвостом собачку, а то ты, кажется, забыл, как выглядишь.

Отправляю гневное сообщение и выхожу из переписки.

И это я расстраивалась сегодняшней тишине с его стороны? Да я только рада буду, если всё оставшееся время учёбы в этом вузе, Угольников продолжит меня игнорировать! Прилипчивая наглая пиявка без малейших признаков какой-либо адекватности. Ничем не лучше Стёпы, Ермолина и прочих ему подобных пустоголовых парней. Жаль, что за внешней красотой, так часто скрывается глупость на грани откровенного хамства.

Ладно, вынужден признать: я переборщил. Если для субботнего сообщения у меня хотя бы было оправдание в виде опьянения и последующего моего аварийного состояния, то вчера ничего не способствовало моему неудачному приколу с пятитысячной купюрой. Это тот случай, когда после собственной шутки, мне не очень то и хочется смеяться.

Чувствую себя теперь дураком. А кому такое приятно? Точно не мне. Обычно девчонки охотно поддерживают общение со мной, им приятно моё внимание. А тут, как об стену горох. Надоедливый такой горох. Не могу сказать, что мне нравится такая роль.

Решено: я просто извинюсь перед Крыловой и оставлю её в покое. Очевидно, ничего тут не светит и ловить нечего, как бы мне не хотелось обратного. Пора завязывать с этим баловством — уже сам себе противен, честное слово. Даже объяснить толком не смогу, что на меня нашло. А после очередного сравнения Одарией меня с собачкой и вовсе расхотелось продолжать в том же духе. Реально: чего это я? Как дурак, в самом деле. Сначала думал, она тихоня и просто стесняется, а теперь понимаю, что я необоснованно пристаю к человеку. Какая мне разница что за книги она читает и насколько общительна? Не моё дело и всё тут.

Уже и одногруппники спрашивать начали. То Даня поинтересуется, то Алина. То и дело ловить начал на себе скептичные взгляды, как бы говорящие мне: «Даже не пытайся, парень». Уж им-то лучше знать, чем мне. Ведь все эти люди уже третий год учатся бок о бок с Одарией, а я вижу её лишь одну неделю. Одна неделя, а столько эмоций! И любопытно мне, и весело, и влечёт меня, манит коснуться недотроги, чтобы увидеть совсем другое выражение на всегда хмуром лице.

И с кем бы не пытался поговорить, выведать информацию о девушке, все, как один, советовали отстать от Крыловой. Все, кроме одной. Ведь именно вчерашний разговор с Ивановой меня подтолкнул на сомнительное действие.

Я столкнулся с Алиной во дворе учебного корпуса, когда мы оба шли на первую пару. Она окинула меня заинтересованным хитрым взглядом, и я уже было подумал, что далее последует игривый флирт. Не сказать, что я зазнавшийся нарцисс, но лицом я вышел неплох, как говорят некоторые. Однако, Иванова лишь поздоровалась, а после задала неожиданный для меня вопрос:

— Вижу, ты к Крыловой подступиться пытаешься?

Её светлые волосы легко развивались на ветру, и я наблюдал за тонкими прядями, пока обдумывал ответ. Первым порывом было сказать что-то вроде: «Ну, да». Но не совсем же я идиот, чтобы прямо так откровенно и отвечать.

— Да не особо, дразнюсь просто, — нашёлся я, наконец.

— А ты ей деньги предложи. Глядишь и толк будет.

Неужели Одария настолько не тихоня? Кажется, я даже глаза выпучил.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я не к тому, что она за деньги даёт, — посмеивалась одногруппница. — А к тому, что такой жест равнодушной её точно не оставит.

— Она меня книгой не побьёт после такого?

— Боишься её? Правильно — бойся, — усмехнулась Иванова.

— Да вы тут все с прибабахом немного. Я вас всех боюсь.

— Посмотрим ещё на тебя. Пока не ясно, что представляешь из себя, но время покажет.

— А что неясного? Нормально же общались, — включил я свой привычный шутливый тон.

— И продолжим, надеюсь, — подмигнула.

А я хотел бы продолжить приставать к Крыловой, но что решено, то решено. Поэтому на следующий день, то есть сегодня, мне предстоит торжественная речь с извинениями и последующее отступление. Стану вести себя, как все остальные: не замечать девушку, заниматься своими делами. Вот я удивлялся почему в этой группе сложилась такая обстановка, а надо было просто слиться сразу с толпой, копируя всеобщее поведение. Не общаются с Крыловой? Не общайся тоже. Всё время шутят над Стёпой? Смейся тоже. Вот и всё. Делов-то... Мимикрия в новых коллективах всегда работает тебе на руку. Просто не задавайся лишними вопросами и делай, как все.

Сегодня она снова с двумя объёмными косами. На ней облегающее, но не вульгарное платье и кеды, которые каким-то странным образом неплохо сочетаются со всем образом. Она вновь выбирает место у окна, а рядом с ней садится Мартынова. Ловлю себя на мимолётном желании оказаться на месте Маши. Она словно некое доверенное лицо, которому дозволено общаться и находиться рядом с непреступной глыбой льда по имени «Одария». Не понимаю, как две такие непохожие девушки находят общий язык в общении друг с другом.

Всю первую пару поглядываю в сторону девушек и обдумываю свои слова. Словно важную речь у себя в голове репетирую... Вот же дожил до чего... Я скажу ей «Привет». Постараюсь без улыбочек, которые её только раздражают. А как вообще улыбнуться так, чтобы выглядеть дружелюбно, а не нахально? Дилемма. «Просто не улыбайся ей и всё», — отвечаю сам себе же.

После приветствия я сразу перейду к извинениям. А после дам обещание больше не приставать. Отличный же план? По-моему, да.

Спустя бесконечно долгих полтора часа звенит звонок, оповещающий об окончании пары. Вторая тоже будет здесь же, но я уверен: сейчас Крылова схватится за рюкзак и помчит в библиотеку, чтобы вновь набрать стопку книг с синей обложкой. Или она всегда чередует цвета? Сегодня синий, завтра зелёный...

Крылова и в самом деле набрасывает на спину рюкзак и, пропускаемая Машей, покидает ряд аудиторных столов, а затем быстрым шагом направляется к выходу. Кто в буфет, кто на улицу покурить, а она в библиотеку...

Следую за ней по коридору, а спустя минуту нагоняю.

— Привет, — выдыхаю, заглядывая ей в лицо.

Она сразу начинает хмуриться и тяжело вздыхает. Молча спускает одну лямку своего рюкзака, освобождая одно плечо, и суёт руку в его боковой карман.

— Ты, видимо, за этим, — отвечает без тени какой-либо эмоции и протягивает мне только что добытую пятитысячную купюру, о которой я и думать уже забыл.

— Спасибо, — принимаю красную бумажку. — В общем... Заигрался я. Хочу извиниться перед тобой за всё, что было и...

— Извинения приняты, — обрывает она меня. — Это всё, надеюсь?

Мы продолжаем идти по коридору, уворачиваясь от столкновения с другими студентами. На секунду у нас даже руки соприкоснулись, что вызвало во мне странное чувство. Почему я вообще обратил внимание на такую мелочь? Вот же странный.

— Ну, и обещаю, что больше не стану к тебе приставать, — отвечаю. — Живи своей жизнью отшельницы и читай книги про электроэнергетику.

— Спасибо за разрешение, — отвечает с иронией в голосе, но выглядит уже менее злой, чем обычно.

Даже как-то на лицо симпатичней стала...

— Пожалуйста, — пожимаю плечами, а затем останавливаю шаг и провожаю взглядом удаляющуюся хрупкую спину девушки с неизменно огромным и наверняка тяжёлым рюкзаком, что обычно набит книгами.

«Не твоё дело, какой вес у её рюкзака», — одёргиваю себя. Резко разворачиваюсь в противоположную сторону и ухожу. Дело сделано, миссия выполнена и всё такое. Больше никаких неловких, а порой и откровенно странных ситуаций, насмешек на грани оскорбления и вечно недовольного лица Крыловой. Теперь я нормальный член местного общества, чтущий кодекс, в котором есть одно важное правило: «Не обращай внимания на Одарию Крылову».

Но почему внутри какое-то разочарование и даже как-будто бы грусть? Ну и дела творятся этой весной с моей головой.

Одария

Он извинился. Извинился и просто отвалил. Вау. Ожидала чего угодно от Угольникова сегодня, но только не этого. При этом, судя по выражению на его лице, это была даже не шутка, а серьёзное намерение оставить меня в покое. «Живи своей жизнью отшельницы и читай книги про электроэнергетику» — звучит, как прощальное благословение.

И ни единого слова больше не было сегодня, ни единого взгляда в мою сторону. Что за чудеса такие? Вроде, я чувствую облегчение. Или... Нет. Точно: облегчение.

— Ри, мне сегодня нужна твоя помощь, — Прерывает мои мысли голос Маши.

Подруга всю перемену перед предстоящей последней парой привычно сидит по правую от меня сторону, но говорит совершенно неожиданные и непривычные вещи. Помощь? Моя? Давненько я ничего такого от Мартыновой не слышала. Да и вообще от кого-либо, кроме отца.

— Помощь? — не скрываю своего удивления.

— У меня свидание в субботу, — слегка краснеет она. — Ничего не смыслю в подходящих для такого мероприятия образах.

— А я смыслю?— усмехаюсь.

Сама-то на свиданиях уже сто лет не была. Когда это было в последний раз? Мне не вспомнить даже само знакомство со своим бывшим, Ваней, а уж что говорить об остальном... Как-то всё резко отошло на второй план год назад и стало не актуальным, незначительным.

— Ты всегда выглядишь эффектно, не смотря на свой отшельнический образ жизни, — отвечает Мартынова.

— В том-то и дело, что я отшельница и всё такое. А ты меня вдруг вытащить куда-то захотела.

— А что ты удивляешься? Я, в отличие от других, сижу рядом с тобой за одним столом и говорю о погоде.

— И правда, — я вдруг посмотрела сейчас на Машу совсем иными глазами.

Её пустые разговоры о погоде были вовсе не о климатических особенностях каждого конкретного дня, если так подумать. Они о нашей с ней дружбе. Я же сама закрылась в себе и не желала более поддерживать прежние контакты и темы для бесед. Всем было легче махнуть на меня рукой и сказать «Ну, она в нас не нуждается. Мы просто оставили её в покое, чтобы она смогла побыть одна в своём горе». И я вовсе не жалуюсь, ведь мне и самой так было проще, и я сама просила всех об этом. В один не очень прекрасный момент просто стало плевать на всех, так как прежнее желание веселиться пропало напрочь.

Но Мартынова не последовала примеру остальных одногруппников и продолжала упрямо садиться рядом со мной на каждую пару и терпеть моё молчание. Первое время я бедняжку просто игнорировала, в тайне надеясь, что она сдастся и отсядет от меня куда подальше. Как все.

А Маша каким-то образом находила в себе терпение и ту редкую дружескую преданность, при которой общение сохраняется не смотря ни на что. И вот, в конечном итоге, спустя недели моего молчания, мы плавно перешли на разговоры о погоде, а теперь уже и...

— Твоему вкусу я доверяю, — продолжает подруга тем временем. — И тебе тоже.

— Маш, ты сейчас, конечно, по грани ходишь. Осторожно.

— По какой грани?

— Не становись излишне милой, а то мне неловко даже, — иронично усмехаюсь.

— Я всегда была милой, если забыла, — неуверенная улыбка появляется на невинном по-доброму открытом лице.

Подруга не часто делает себе какие-либо комплименты, и это ещё один момент в нашем с ней разговоре, который кажется мне необычным. Может, я что-то упустила за последние месяцы и не заметила, что Машка-то другая стала?

— Да, это правда, — киваю. — Даже странно, что мы подружились.

Мартынова пожимает плечами. Я бы тоже пожала своими, но вспоминаю то чувство умиления на первом курсе обучения по отношению к этой скромнице, которая не может найти контакт с новыми людьми и её пугливый взгляд в ответ на мои шутки. Ну, как тут было не взять девчонку под своё крыло?

Навеяли ли на меня эти воспоминания или повлияли мысли об изменениях в личности, произошедших с подругой, но я согласилась пойти с ней в самый популярный торговый центр нашего города за подходящим для предстоящего свидания платьем.

С ума сойти, Машка идёт на свидание! Ещё одна неожиданность... Как долго я спала?

— Это первое твоё свидание, или ты уже меня обскакала по их количеству пока я отшельничаю? — интересуюсь у Мартыновой, когда мы ходим между рядами вечерних и более лёгких платьев.

— Первое, конечно.

— «Конечно»!, — усмехаюсь.

Вот это уже больше похоже на мою подругу скромницу!

— Я, может, вообще струшу и передумаю... — бормочет она, хмуря брови при виде слишком откровенных разрезов и глубоких декольте.

— Даже и не думай! Сколько тебе уже? Двадцать? Надо идти!

Та в ответ что-то пыхтит, но я отвлекаюсь на вибрацию оповещения на своём мобильном телефоне. Сердце ёкнуло от мысли, что это снова какое-нибудь идиотское сообщение от Угольникова. Рука сразу тянется в карман ветровки и извлекает гаджет со светящимся экраном, на котором... Оповещение о низком заряде батареи.

— Тебе тоже двадцать, а ты впервые за год куда-то выбралась кроме вуза, — врывается сквозь паутинку разочарования голос Маши.

— Я хотя бы успела развлечься и попробовать свою молодость на вкус, в отличие от тебя, — отвечаю более зло, чем планировала.

Какого чёрта я сейчас лезу в «Вконтакте» проверить точно ли там нет новых сообщений?! Как меня это злит. Сама же хотела, чтобы Артём исчез из поля моего зрения!

— Я тоже пытаюсь! — оскорбилась подруга. — Как тебе это платье? — говорит уже спокойней и дёргает рукав одного из самых невзрачных и скучных нарядов, что здесь есть.

— Дерьмо полное.

И какого чёрта я сейчас здесь торчу! Убираю мобильник обратно в карман и раздражённо обвожу взглядом окружающее пространство магазина. Яркий свет, дурацкая музыка, всякие фифы, парящие между рядами одежды и фальшивые улыбки консультантов. Всё дерьмо. И платье и магазин.

— А что не дерьмо? — по лицу Мартыновой вижу, что она тоже начинает заражаться моим дурным настроением.

— Например... — тяну, перебирая руками те платья, которые и по цвету и по фасону подошли бы, на мой взгляд, гораздо лучше. — Вот это.

Голубое, нежное. Без лишней пошлости и праздничности.

— Голубое? — тянет подруга неуверенно.

— А что не так с голубым?

— Я привыкла к более тёмным и спокойным цветам...

— Попробуй что-то новое. Более светлое и жизнерадостное. Вдруг понравится?

— Только если и ты попробуешь, — Сказала так серьёзно и посмотрела на меня с таким выражением на лице, что я сразу понимаю: речь не о платье.

В ответ лишь хмыкаю, не готовая к подобным выпадам Мартыновой. Что-то я сегодня совсем не гранитная скала, а какая-то глиняная шатающаяся пирамидка, вылепленная детскими ручками.

Хватаю голубое платье и тащу подругу к примерочным, чтобы у неё и секунды не оставалось на то, чтобы передумать. Я и правда хочу увидеть этот наряд на ней.

Задёрнутая шторка примерочной кабинки, шорох сменяемой одежды за ней, а я вновь тянусь за телефоном, словно пользуясь моментом, пока Маша меня не видит.

Стильное фото в профиле Угольникова, которое я скоро смогу видеть даже с закрытыми глазами. Минимум информации о себе в анкете, пятьдесят три друга и отсутствие каких-либо записей или репостов.

Он был «онлайн» полчаса назад. Он был «онлайн» несколько раз за день. Чёрт. Я просто хочу забыть всё это, как страшный сон, и перестать следить за этим придурком. Просто ненавижу себя сейчас за это неравнодушие.

Артём

Уже среда, а я только сегодня узнаю о том, что Ермолин после нашей пьянки теперь имеет на меня некий компромат. Как говорит он сам... Я же, увы, понятия не имею о чём вообще речь. Вот так озадачил посреди учебного дня...

Думал просто пообедаю сейчас в буфете с парнями, затем спокойно отсижу последние две пары и домой поеду. Ну, пару взглядов, может, ещё в сторону Крыловой брошу — чисто по привычке. А вот нет: «спокойно» уже не актуально. Спокойствие моё, видимо, решили нарушить. Смотрю на этого ухмыляющегося медведя, что сидит за накрытым нашей едой столом напротив меня и спрашиваю:

— Мы пили в субботу, а ты только сейчас мне говоришь, что есть нечто такое, что может посрамить мою честь? — ещё пока смеюсь, не придавая особого значения словам Кирилла.

Может, он вообще шутит и проверяет меня сейчас на реакцию? Будто подыгрывая моим мыслям, где-то за соседним столом раздаётся весёлый гогот. Перваки...

— А у меня настроение сегодня особенно хорошее, — отвечает с широкой улыбкой Ермолин, намешивая вилкой в своём контейнере «Цезарь» с соусом.

Вскоре к нам присоединятся и другие парни, что стоят сейчас в буфетной очереди, и я спешу уточнить:

— Ну, рассказывай, — говорю, разминая и вилкой и свой салат тоже, — что за компромат такой. Что я натворил?

— Совсем ничего не помнишь? — довольно щурится одногруппник с таким озорством на лице, что я начинаю всё же напрягаться.

Что я мог натворить? Вроде, тихо мирно сидел, никого не трогал. Вообще к дракам не склонен, сколько бы не опрокинул в себя алкоголя. Ссор тоже никаких не припомню, а значит и оскорбить никого не должен был. К девчонкам чужим вряд ли приставал — остался бы побитым тогда. Но я цел и невредим, да и претензий ни от кого до сих пор не получал. Может, наболтал всё-таки чего-то лишнего о себе? Вот тут я не могу быть уверенным в том, что не было такого.

— Разве что наболтать чего мог... — тяну задумчиво.

— А ты и наболтал! — едва ли не руки потирает от удовольствия.

Чувствует гад, что на коне сейчас. На крючок меня ловит, блин.

— И что я там наболтал?

— А я вот просто так тебе не расскажу.

— Тогда зачем разговор вообще начал?

— Чтобы козырем своим подразнить.

— Разве я дорогу тебе где перешёл?

— Да ты не напрягай булки так, бро. Расслабься! — смеётся.

— Это я ещё не напрягся. Выкладывай давай, не юли, — сохраняю общее дружелюбие, но ясно даю понять, что не тюфяк какой и просто так заминать тему не буду.

— Запись у меня занятная есть, короче, — наклоняется в мою сторону. — Видео. Заснял одно твоё признание...

— Признание в чём?

— А вот просто так не скажу!

— Да ты достал уже, Кирюх! — начинаю раздражаться. — Сказал «А», говори и «Б», а не кокетничай, как баба на первом свидании.

— Ладно, Артёмка. Предлагаю обмен: ты выполняешь моё задание, а я тебе видос показываю.

— Просто так показать не вариант?

— Вообще нет! Если просто покажу, то удалять из своего архива не буду. А если задание выполнишь, то буду считать это выкупом, и видео при тебе же и удалю.

— Так ты его, может, ещё куда скопировать успел.

— Не успел. Честное слово!

Я бы не поверил, но почему-то верю ему сейчас. Он гад, но не крыса. Не похож он всё-таки на представителя семейства грызунов.

— Какое у тебя задание? — сдаюсь.

Не впервой же уже задание Ермолина выполнять... На прошлой неделе пришлось смешить толпу незнакомцев по воле Кирилла, что проиграл тогда спор. Стоял у доски, включил режим «комика», смешил и себя и народ... А теперь что?

— На следующей перемене, когда в аудитории будет достаточно много людей, исполнишь у доски танец электрика!

— Какой танец? — хмурюсь от непонимания того, что от меня вообще требуется.

Это что вообще такое? Лучше бы танец маленьких утят мне предложил танцевать...

— Импровизируй! Время на обдумывание — целая пара! Срыв концерта запрещён!

— Концерта? — усмехаюсь. — Скорее шоу талантов...

Почему я всё время оказываюсь в роли какого-то шута? Думал буду просто сидеть на скучных лекциях, зевая в кулак, а потом сонно и устало ехать домой. Не думал, что на журфаке народ такой весёлый. Или это именно мне с одногруппниками так повезло?

— А то! Я уже и билеты на представление сейчас продавать начну. Так что не подставляй меня, а то худо будет! — на последних словах он смеётся, хотя и видно, что «срыва концерта» он всё же не хочет.

На том и договорились. Долго над танцем я не думал, если честно. Всю пару шептался с Рыжковым, когда препод отвлекался на Стёпу-шалуна, что сыпет сегодня уточняющими вопросами. Препод только слово скажет, а Стёпа уже руку тянет со словами: «А могу я уточнить...». Мне кажется, это какой-то стёб с его стороны. Понимаю это по тихим смешкам, что раздаются в аудитории.

Сам препод хмурый, недовольный жизнью, да ещё и усатый к тому же. Ха! И реагирует на вопросы студентов смешно. Как только видит поднятую руку, у бедняги сразу усы начинают шевелиться от недовольства, а брови нервно дёргаться.

Староста тем временем шёпотом продолжает посвящать меня в разные тонкости студенческой жизни, а я успел подружиться с ним настолько, что выбил обещание однажды отметить меня присутствующим, если на деле буду отсутствовать. Так что никакой предстоящий «танец электрика» теперь не испортит мне настроение.

А перемена всё ближе и ближе. Смотрю на экран телефона и понимаю, что остаётся всего полчаса до звонка. Я долго держался, но, наконец, не выдерживаю и впервые за сегодняшний день бросаю взгляд в сторону Крыловой с Мартыновой. Сидят у окна, как два воробушка на ветке дерева. Я вижу только их спины, но и этого мне достаточно, чтобы получить какое-то странное удовольствие и одновременно зудящее чувство раздражения.

Маша всегда здоровается со мной, никогда никого не игнорирует. Эта же... Одария, блин... Да ну её.

Будет ли она в аудитории в тот момент, когда я буду устраивать тут странные танцы? Посмотрит ли на меня или продолжит делать вид, что меня и всех остальных не существует? Только ради ответа на эти вопросы я уже готов сейчас же выскочить к доске и начать дрыгаться, изображая электрика...

Да что толку? Плевать ей на всё и всех. И мне на неё плевать! Просто станцую, повеселюсь вместе со всеми, а на Крылову даже смотреть не буду.

Одни минуты сменяют другие и вот уже звенит звонок на перемену. Все дружно хватаются за свои сумки, чтобы пойти в другую аудиторию, где будет проходить следующая пара. Ермолин хитренько подмигивает мне, и я понимаю, что сразу, как только мы все войдём в новое помещение, настанет мой звёздный час. Пока все ещё не разбегутся, а впереди целая перемена...

— Чего это он? — спрашивает меня Даня, видя немой диалог между мной и Кириллом.

— Скоро поймёшь, — усмехаюсь недоумевающему старосте.

Мы всей группой идём по шумному коридору, минуем лестницу на второй этаж и пересекаем ещё один коридор, пока не оказываемся перед нужными дверями.

Все рассаживаются по местам, достают нужные тетради, а я бросаю сумку на аудиторный стол и сразу следую к доске. Стою, уперев руки в бока, осматриваю всех и едва сдерживаю смех. Чёрт, это реально ведь смешно.

На меня начинают поглядывать, а кто-то даже улыбается при виде моего едва сдерживаемого веселья. Они ещё ничего не понимают, но им уже интересно. То ли ещё будет, ребята...

— Проходите, показывайте билетики, — приговаривает Ермолин у входа, на полном серьёзе встречая, как самый настоящий клубный вышибала, студентов из параллельной группы.

Да он ведь не шутил! Новые зрители хихикают, поглядывая на меня, и выстраиваются вдоль стены. Чьи-то лица я даже узнаю — видел их ещё на прошлой своей минуте славы. Мои же одногруппники при виде такой картины непонимающе озираются по сторонам, но тоже начинают хихикать, хотя ещё не понимают, что тут вообще творится. Но, думаю, тут все уже привыкли к чему-то странному. Это только я ещё удивляюсь, а они-то уже третий год учатся в этих стенах...

— Чую, что-то будет! — слышу голос Стёпы-шалуна.

Расходиться на перемену уже никто не планирует. Все смотрят меня и ждут. Что же... Пора. Импровизация и истинное веселье — вот спонсор моего танца.

— Дамы и господа! — объявляю громко, — представляю вашему внимаю танец электрика!

Нахожу глазами розетку, выставляю вперёд два пальца и да начнётся шоу! Изображаю удар током, а затем дёргаюсь в максимально нелепых движениях, какие только могу придумать и изобразить. Всё быстрей и активней, распаляясь от раздающихся в миг аплодисментов и всеобщего хохота. Слышу даже одобрительный свист и подбадривания в стиле «Давай, жги!».

Я и сам уже смеюсь, не прекращая танец, едва сдерживаясь, чтобы просто не начать хохотать в голос, утирая выступившие на глазах слёзы. Я прыгаю уже по всей «сцене» от двери и до самого окна у противоположной стены, когда что-то находит на меня совсем неадекватное, и я бросаю взгляд в сторону Одарии... которая смотрит на меня. Удивлённая, но с раздражающе хмурыми бровями. Да чтоб тебя! Опять чем-то недовольна!

Злость сыграла со мной злую шутку, и я, не раздумывая и не прекращая свой танец, отправляю Крыловой воздушный поцелуй.

И какой чёрт меня сейчас дёрнул это сделать?..

Одария

Мне кажется, я нахожусь в каком-то зоопарке, а не в высшем учебном заведении. Все эти люди, что находятся со мной в одной аудитории, точно третьекурсники? Просто хочется схватиться за голову, перекреститься, а затем снова схватиться за голову и просто покинуть помещение. А ещё лучше пойти в деканат и подать документы на самовольное отчисление. Потому что дурдом.

Шум, гам, дёргающийся в конвульсиях Угольников и этот дурацкий воздушный поцелуй, вызвавший новую волну зрительских аплодисментов. «Вы придурки все?», — хочется спросить. Мне это не снится. Они реально все сошли с ума. Весна, гормоны... гены клоуна. У них у всех явно повреждена какая-то хромосома. Особенно у Артёма. Взрослый парень, а ведёт себя как...

Я не знаю когда представление закончится, но явно не в текущую минуту, так как на «сцене», кто бы сомневался, сразу возникает Стёпа-шалун. Он всегда вписывается во всякие странные движения. Вот и сейчас «танец электрика» становится парным. Теперь эти двое дёргаются вместе и вызывают новую волну едва ли уже не истерического гогота. Реально зоопарк.

— Вот гиены, — не сдерживаясь, бормочу себе под нос.

— У тебя голова ещё не болит? — поворачивается ко мне Маша.

— Если все продолжат кричать на весь корпус, то точно заболит.

— Я о твоих бровях, — улыбается Мартынова. — Ты так сильно хмуришься, что скоро глаз не видно будет, так как лоб опустится на нос.

— Как тебе погода сегодня? Не желаешь о ней поговорить? — недовольно цокаю.

— Хорошая, — пожимает плечами, нисколько не обидевшись на мою реакцию, — тепло и безветренно. Ты более разговорчивая, чем обычно.

— Разве?

— Да. Ты впервые сама спросила меня о погоде. Пусть и саркастично. Ещё неделю назад ты бы просто проигнорировала происходящее у доски, уткнувшись в свой телефон. И на меня бы даже не смотрела.

— Ну надо же... — почему мне вдруг становится неловко за себя?

А ведь я её ещё и о парне хочу спросить. С кем это у неё там свидание вообще намечается? Ради кого она наденет то самое голубое платье, что я выбрала для неё?

Такое странное чувство в последнее время, словно открыла глаза после дневного глубокого сна и ещё не могу понять где нахожусь и что вообще происходит.

— Смотри: всего один совместный поход в магазин, а уже какие изменения, — продолжает Маша.

— Не думаю, что магазин меня так вдохновил. Просто совпадение. Завтра я снова буду молчать.

— Зачем?

И правда. А хочу ли я снова замолчать? Какая-то глупая ситуация и разговор совсем странный. И я странная — может даже больше, чем другие.

Смотрю на кланяющихся друг другу Стёпу и Артёма, завершивших представление, и думаю: «Магазин ли развязал мне язык?».

Все дружной толпой подбегают к танцорам и хлопают их по плечу, словно те не клоунаду сейчас устраивали, а как минимум покорили Эверест. Им всем так весело... Будто никаких проблем не ведают. Ведь я и сама была когда-то такой же, как все они. Весёлой и беспечной. Нагловатой и даже раздражающей. Неужели мне теперь навсегда суждено потерять то самое озорство, при котором просто ведёшь себя, как ребёнок, и ни о чём другом не думаешь? Кажется, я больше не знаю, что такое радость.

Однако, недавно что-то изменилось.

Да, меня бесконечно злит новенький и его смазливая мордашка, но в то же время я не могу перестать думать о нём, смотреть на него и... ждать от него новых идиотских сообщений. Но этот болван мне больше не пишет. Обещал же, что больше не будет приставать — вот и не пристаёт.

Сердце ёкнуло, когда прямо во время танца Угольников губами коснулся своей ладони и дунул «поцелуй» в мою сторону, с какой-то непонятной злостью глядя мне прямо в глаза. Последует ли за этим действием что-то ещё?

«А ты хочешь?», — шепчет внутренний голос не без сарказма и насмешки. Чёрт, да! Хочу! Может... Может, пошло оно всё — это отшельничество? Что если... Что если поддаться влечению и просто приятно провести с Артёмом время? Почему нет-то? Он клоун, каких ещё поискать, а значит безопасен для меня. Влюбиться в самого несерьёзного и поверхностного парня в группе? Слишком глупо. Он при любом раскладе так и останется для меня просто нелепым в своей самоуверенности дураком.

— Зачем? Уже не знаю, — обнаруживаю в своём ответе неожиданную для самой себя честность.

— Уже? — Мартынова вдруг поворачивает голову в сторону Угольникова, а затем снова переводит взгляд на меня.

— Ты сейчас что сделала?

— А что я сделала? — прикидывается ничего непонимающей невинной овечкой.

— Зачем ты сейчас проделала такой маршрут глазами?

— А почему тебя это так задело?

— К чёрту эти разговоры! — начинаю злиться. — Лучше продолжим говорить исключительно только о погоде.

— Да что с тобой?

— А с тобой что? Была мямлей скромной, а теперь к свиданиям готовишься и меня вопросами странными достаёшь!

— Я просто...

Переборщила я. Машка вдруг как-то сникла, сжалась вся, как будто замёрзла. Всё же какой была чувствительной трусишкой, такой и осталась. Зря я на неё так набросилась. Собачий климакс, блин...

— Ладно, пардон, Маш. Не обижайся, — выдыхаю.

— Я и не обижаюсь.

Только голос звучит тускло и неуверенно.

— С кем на свидание идёшь и когда? — пытаюсь вернуть здоровую атмосферу между нами.

— Его Костя зовут, — говорит совсем тихо, озираясь по сторонам, будто боясь, что кто-то услышит. — Мы встретились в приюте для собак. Он тоже волонтёр, как и я. Свидание в пятницу вечером.

— Уже послезавтра?

— Да.

— Нервничаешь?

— Конечно. Это моё первое в жизни свидание.

Ох, бедолага. Мои первые свидания начались ещё когда мне было пятнадцать. Ничего особенного и запоминающегося, если честно. Держались за ручки и фантазировали о безоблачной вечности вместе, как это всегда бывает в подростковые годы. Сначала с одним два месяца гуляла, потом с другим аж целых полгода. И оба были из моей школы и на пару лет меня старше — так было модно. Потом был Иван... Потом было всё, что поделило мою жизнь на «до» и «после».

— Не бойся, — стараюсь успокоить, — ты у нас умница и красавица. Всё будет хорошо.

На последних словах я ловлю себя на том, что смотрю на улыбающегося Артёма, что находится сейчас в центре внимания целой толпы студентов. Они все громко разговаривают, шутят и смеются сами над своими же шутками.

Чем больше я думаю о нём, тем больше во мне крепнет уверенность в правильности моего нового решения. Мы просто повеселимся с ним, без лишней ванили и соплей. По-взрослому, без обязательств. Давненько у меня ничего не было... Вот поэтому и веду себя неадекватно, видимо.

«Будь проще, Ри! Даже Мартынова уже на свиданки бегает, а ты всё в пыльных книгах задыхаешься»,— мысленно говорю сама с собой. Книги, книги, книги... Пустые и бесполезные. Ни в одной из них нет того, что я ищу. Успокоения.

И в Угольникове не найду, но, надеюсь, он хотя бы хорош в сексе и поможет мне хоть немного отвлечься. Должна же быть хоть какая-то польза с пустоголового красавчика?

— А у тебя когда всё будет хорошо? — спрашивает Маша, возвращая меня в наш разговор.

— Наверное, уже никогда.

— Зачем ты так...

— Расслабься, — усмехаюсь, — шучу я. Думаю, скоро и у меня всё будет хорошо.

Мне будто даже стало легче от произнесённых слов. Словно сама в них поверила, дурёха. Да и не в моих правилах жаловаться вообще-то. Жалость мне точно не нужна. Всё, что мне сейчас нужно — заняться чем-нибудь помимо поиска заветной книги, пока я окончательно и бесповоротно не похоронила себя в библиотечных стенах.

Артём

Вчера я нарушил новое правило, которое сам же и придумал. Правило, согласно которому я больше даже не смотрю в сторону Крыловой. А я не просто посмотрел, но ещё и «поцеловал» её при всех. Хотя никто внимания на этом не заострил, да и вообще никто не понял кому я адресовал сей жест. А вот она-то поняла.

Конечно, хмурое лицо девушки не осветилось вдруг счастьем, а щёчки не налились румянцем кокетливого смущения. Нет. Она смотрела на меня, как на идиота. Впрочем, как и всегда.

Я улыбался и танцевал вместе с присоединившимся Стёпой, а сам мысленно проклинал её и себя заодно. Как магнитом, блин, притянуло опять. Почему я не могу увлечься кем-нибудь другим столь же одержимо? Вон сколько разных девчонок вокруг вьётся. Они игриво поправляют свои волосы, убирая прядь за ухо, томно улыбаются и хихикают над моими шутками, словно я лучший стендапер этого вуза. Но нет же: мне Одарию подавай!

Непробиваемая злюка. «Ну, Крылова... не очень любит общество в последнее время... Просто забей», — говорил мне Даня Рыжков. «Я слышал, что в семье кто-то умер у неё. Не знаю, правда, кто», — рассказал недавно Ермолин. Так с чего я злюсь на неё тогда? У девушки горе, похоже, а я растормошить её пытаюсь глупостями всякими.

Что если мне просто стоит сменить пластинку? По-нормальному подойти, вручить там цветочек какой-нибудь, улыбнуться, но без насмешки, а... нормально. Что если это бы и сработало? Романтика, блин... Сто лет бы её не видел после истории с бывшей, честно говоря.

Кристина напрочь отбила всю веру в светлое и чистое. А от Одарии мне нужно только одно: приятно провести время, развлечься. Я же не мудак какой: сам бы сделал так, чтобы Крыловой было хорошо со мной. Не обязательно же именно в любовь играть, как дети в школе, чтобы быть счастливо вдвоём. Можно и без глупостей всяких, по-честному и по-взрослому. А Одария мне не угрожает к тому же ничем. Ведь влюбиться в самую странную девушку в группе просто не представляется мне возможным.

— Ну, что, уголёк, — пожимает мне руку Кирилл, столкнувшись со мной в коридоре, — готов к четвергу?

— А что с ним? — вроде, сегодня ничего необычного не должно происходить...

Приехал вовремя, через десять минут начнётся первая пара. Вчера вот «отчитался» танцем перед Ермолиным, и тот при мне удалил видео, где я в пьяном неадеквате жалуюсь на бывшую. А тема как раз тогда зашла о женских изменах... Я этого даже не помню. К практическому занятию, что будет третьей парой, я тоже готов. Всё под контролем, всё, как обычно. Что за вопросы такие странные у этого «медведя»?

— А чего ты напрягаешься-то сразу? — дразнится он, смешно вставая боком, когда проходим мимо толпы прибывших, как и мы, на учёбу студентов, что заполнили собой весь коридор, делая всё пространство совсем тесным.

— А я и не начинал напрягаться ещё. У тебя же только одно видео было, верно?

— Верно.

— Тогда зачем мне напрягаться?

— Тоже верно, — с хохотом пожимает плечами Кирилл. — Просто думаю: а каково теперь ходить и знать, что я знаю какие сопливые мысли хранятся в твоей голове?

— Я достаточно уверен в себе, чтобы не переживать по этому поводу, — останавливаюсь на месте, заставив и одногруппника поступить так же, и поворачиваюсь всем корпусом к Ермолину.

Его нагловатое и насмешливое выражение лица мне совсем не нравится. Думает, я клоун-марионетка на верёвочках? Придурок.

— И на тебя интересная информация найдётся, если взяться за поиски, — продолжаю, глядя парню прямо в глаза. — Не думай, что такими пустяками меня можно подмять под себя. Посмеялись — отлично. Но если тебе вдруг показалось, что я шестёрка какая, то жестоко ошибаешься. Шутки шутками, но рамки соблюдай.

— Как скажешь, — ответил парень с уже другим выражением лица.

Весь подобрался и стал более серьёзным. И правильно: пусть видит, что границы у меня есть, и трогать их не стоит.

— Какая там у нас сейчас пара? — спрашиваю, возобновляя путь по заполненному людьми коридору.

— Радиожурналистика у Антона Павловича, — следует ответ, и я сейчас понимаю, что мы с «медведем» обо всём договорились.

Однако, правильно я ещё на прошлой неделе решил быть осторожней с этим парнем. Ох, не прост он. Как бы ещё не накрысил мне в ответ. Есть особый сорт людей, которые улыбаются тебе, весело проводят с тобой время, но ты при этом всем нутром своим чувствуешь, что есть какая-то гнильца внутри и некоторое лицемерие с их стороны. Так вот: Ермолин как раз и есть из этого сорта людей. Дружить с ним можно, но на расстоянии вытянутой руки.

В аудитории уже почти все наши сидят в ожидании звонка. Я, ни капли не задумавшись, просто на каком-то автопилоте смотрю в сторону окна, чтобы увидеть привычно хмурое лицо Крыловой. Она оказалась на своём месте, как и её подружка, Маша Мартынова.

Но показалось мне, что сегодня в глазах Одарии я вижу грусть. Как-то даже самому не весело стало. Да ещё и Кирилл добавил пару минут назад повод для отмены хорошего настроения.

И если утром я думал, что на этом неприятные моменты закончились, то к вечеру понял, как ошибался. Уставший после пар, завалился дома на диван, думая о работе, что должен ещё проделать на сегодня. Заказчику нужен новый объём сценариев для съёмки видео, которые я для него пишу. Но это ещё пол-беды. Едва я успел разделаться с работой, как почти сразу после завершения переписки с заказчиком, мне поступает вызов с незнакомого номера. Принимаю вызов, и сразу слышу:

— Артём, это Кристина.

— Твой голос я узнаю из тысячи, — отвечаю саркастично.

А раньше, тремя годами ранее, это был комплимент.

— Только не бросай трубку, — тараторит она быстро.

— Номер мой тоже через общих «друзей» выловила?

— Я же не просто так развлекаюсь, Артём! Почему я из-за вашей семейки должна страдать теперь?

— А кто кашу-то наварил такую? Не подскажешь?

— Давай сейчас не будем рыться в грязном белье.

— Которое испачкала ты.

— Всё ещё грустишь? — в её голосе появляются злобные нотки. — Не верю!

— Грущу? Много о себе думаешь. Просто не понимаю какого чёрта ты ко мне пристала со своими личными проблемами.

— Мои личные проблемы мне устроил твой отчим!

— С ним и разбирайся. Говорил же.

— Он не отвечает на мои звонки.

— Я повторяю в последний раз: не втягивай меня в свои проблемы и жизнь. Я больше не имею к этому всему никакого отношения.

— Какой же ты...

— Классный? Я знаю.

— Индюк! — злобные нотки в голосе Кристины никак меня не трогают, как и её глупое обзывательство.

Это её любимое, кстати, «обзывательное» слово. Сколько раз в пылу наших ссор я был «индюком»? Им и оказался в итоге. Но только не теперь. Слишком поздно мне названивать и ожидать какой-то благосклонности. Нет больше того самого инфантильного индюка с богатым воображением и мечтами о вечной любви.

— Кажется, пора завершать разговор, — говорю уже устало, потирая переносицу и глядя на часы.

— Погоди! Мне теперь город менять из-за вас, что-ли? Неужели так трудно поговорить с Константином? Или хотя бы дай его новый номер, чтобы я могла связаться с ним сама!

— «Из-за нас», — усмехаюсь. — Я-то тут при чём... Я достану тебе его номер телефона и на этом всё. Договорились?

— Уж сделай хотя бы эту малость, — просит жалобно и вместе с тем со смесью злости.

И жалко мне её, и видеть больше не хочется. Объявилась, свалилась на мою голову.

Одария

Кто-то все выходные спит, кто-то, как Машка, на свидания бегает. А кто-то, я, например, на работе чахнет. Именно так я и ощущаю себя с самого утра: чахнувшей, засыхающей и рассыпающейся, как старый позабытый гербарий.

Вся прошлая бессонная ночь тому виной. Вчерашняя суббота не дала никаких результатов: нет той самой книги, что я ищу. Всё, что попадало мне в руки, не имело никаких записок внутри. Только пыль, запах старости или ненавязчивый аромат ещё свежей бумаги, если книга совсем новая.

Я просидела вчера вовсе не до положенного времени, что прописан в моём трудовом договоре, а гораздо дольше. Боже, да я только в полночь очнулась и засобиралась домой. А дома... Продолжила копаться в тех книгах, что ухватила с собой.

Мой беспокойный сон длился всего четыре часа. И вот я снова здесь: на часах всего десять утра, в книжном зале трое посетителей, а ещё пятеро в рабочей зоне за компьютерами. И чего с самого утра припёрлись? Могли бы и позже прийти... Чтобы я успела доспать хотя бы один час.

Зеваю в ладонь, и в этот момент буквы на мониторе компьютера расплываются в плотном тумане выступивших на глазах слёз. Я просто устала и очень хочу спать.

В выходные я всегда уставшая, но напряжённая. Пребываю в взвинченном состоянии, так как ощущаю что именно в эти дни я могу выкладываться по полной, не отвлекаясь на отсиживание пар. Надо лишь потерпеть до шести вечера, пока не будет окончен рабочий день, а затем... приходит время дрожащих рук и тупого отчаяния, что растёт с каждой неделей всё больше.

Что в той записке от Ани? Очередное «Ненавижу тебя» или...

«Евгения» пишет в своём письме, что сестру терзал наш с ней конфликт. Меня он терзает по сей день, но только разрешить его уже невозможно — человека больше нет. Я больше никогда не посмотрю в её глаза и не услышу родной голос. Только книга с запиской — всё, что мне осталось.

Как и моим родителям. Полгода назад они сидели на диванчике напротив меня, напряжённой струной утопающей в кресле, и смотрели тем самым взглядом, что я вижу иногда в отражении в зеркале. Взгляд, полный горечи с примесью злобного разочарования, бессилия отмотать время назад и изменить будущее.

— Извинения? Эта незнакомка, что прячется за выдуманным именем, просит прощения? — восклицала мать, когда я рассказала родителям о письме в тот же день, когда его получила.

Я тогда примчалась к ним, позвонив заранее отцу и наказав, чтобы они оба были дома и дождались меня, так как у меня для них есть важное сообщение... Меня встретили напряжённые лица, полные настороженности. Нас троих уже достаточно помотало после всех событий, чтобы не без испуга относиться к словам вроде «есть разговор...».

— От твоей злости нет толка, — раздражённо посмотрел на неё отец, а затем опустил глаза в пол.

— Как и от извинений в бумажном виде! Хоть бы пришла, да в глаза мне посмотрела!

— Успокойся, — не выдержала я, — отец прав: ничего уже не вернуть и не исправить. Так сложились обстоятельства.

— А вы оба мне совсем не помогаете, чтобы я успокоилась, — распалялась мать, — только подругам и могу душу излить, а вы всё «успокойся» да «успокойся»!

— Хватит! — оборвал её отец. — Не начинай свою шарманку.

Тогда я уже понимала, что между ними настолько искрит воздух от напряжения, что они едва выдерживают друг друга в общих стенах и под одной крышей.

Это был один из моих последних визитов в родительский дом. Больше мне там делать нечего. Всё, что меня там ожидает: равнодушие матери, что увлечена своими подружками и вечная пропажа отца на работе. У одной тусовки с обиженными на жизнь женщинами, у другого подработки и переработки по собственной инициативе.

А у меня книги. О записке, кстати, я им не рассказала. Во-первых, послание написано именно для меня, а во-вторых, родители после этого только мешаться мне начнут со своими вопросами и предложениями о помощи.

— Здравствуйте! — здоровается со мной щуплый очкарик, входящий в двери библиотеки.

— Добрый день! — отвечаю, кивая головой.

Парнишка проходит в рабочую зону и садится за компьютер. Вот и ещё один посетитель. Их обычно гораздо меньше, чем в будние дни, но бывают и в выходные толпы — особенно перед сессией.

На часах пять минут одиннадцатого. Ужасно медленно ползёт время, и я в очередной раз зеваю. Так и проходит одна минута за другой, один час за другим. В обеденный перерыв могла бы и поспать, но не стала, ведь важна каждая минута наедине с чёртовыми книгами. Зеваю да ищу. Страдаю, но не отдыхаю. А после снова посетители, заполнение базы читателей и консультирование по оплате абонемента для работы с компьютерами.

Лишь в одно мгновение я осталась в библиотеке одна. На часах четыре часа, ещё сто двадцать минут и я буду свободна от посетителей. Прикрыть бы на минуту глаза... Только на одну. Сложить руки на широком деревянном столе и приложить голову... Как же я об этом мечтала!

И так мне становится хорошо, словно в сам рай попала. Словно тёплая речка плавно несёт меня, подталкивая волнами в спину. А я, раскинув руки в стороны, просто лежу и позволяю течению унести меня куда-нибудь подальше от всех тяжёлых мыслей, роящихся в моей голове.

— Хорошего вечера! Приходите к нам ещё! — мужской голос заставляет меня вздрогнуть и подскочить на месте.

Что за... В окнах библиотеки уже не так ярко светит солнце, но даже его жалкие остатки не освещают в полной мере моё рабочее место, так как в полметре от меня стоит и заслоняет свет... Артём.

Угольников задорно улыбается уходящей студентке, стоя за стойкой библиотекаря рядом с моим стулом. Сколько я спала и что здесь сейчас происходит?

— Ого! — заметил он моё пробуждение. — Решила, наконец, почтить нас своим присутствием?

— Что ты здесь делаешь? — выпрямляю спину, с досадой отмечая, как затекли мышцы от неудобной позы.

— Пришёл позаниматься, а библиотекарь спит на рабочем месте! — он опирается локтем о стол и смотрит на сидящую меня свысока. — Как думаешь, стоит ли доложить об этом Елизавете Петровне?

— Доложи, если смелый такой.

Смотрю на часы и ужасаюсь: рабочий день уже полчаса как окончен.

— Отчего бы смелым не быть? Я отпахал за тебя почти полтора часа! — Артём усмехается, с особым удовольствием осматривая моё лицо.

Наверняка на моей коже остались вмятины от рукавов рубашки.

— Почему не разбудил? Книги кто-нибудь брал или приносил?

— Спишь, как суслик. Слюнки пускаешь. Как будить-то такое милое создание?

Издевается. Хмурю брови с такой силой, на какую только способна. А голова такая тяжёлая сейчас, словно весит больше чем всё моё тело. В глазах песок, и усталость ощущается даже ещё больше, чем до отключки.

— Книги брали, — голос Угольникова вдруг приобретает непривычно серьёзный тон. — Я вот на бумажке всех записал. Думаю, разберешься.

Одногруппник и в самом деле протягивает мне тетрадный лист с не очень-то и аккуратным почерком, где перечислены инициалы студентов и названия книг.

— Спасибо, — хмыкаю.

— Спасибо? — восклицает так эмоционально, что я отвлекаюсь от листочка и на секунду теряюсь даже. — Тебе знакомо такое слово?

— Мне знакомо много слов. Нехороших в том числе.

— Угрозы? После всего, что я пережил за эти полтора часа?

— Зачем ты работал последние полчаса? Мой рабочий день до шести вечера.

— Да мы болтали с ней просто, — усмехается.

Всё с ним ясно. И с ушедшей девчонкой тоже. Нашли, блин, место для свидания. Шли бы... куда подальше ворковать.

— Отчего вместе с ней не ушёл? — не сдерживаю недовольства от ситуации.

Заснуть при Угольникове, позволить ему отработать за себя, продолжать спать в то время, пока он тут девок клеит. Вот дерьмо.

— Ревнуешь? — подмигивает.

— Тебя?.. — наигранно морщусь, осматривая парня с ног до головы.

Красивого такого парня, но ему знать об этом не обязательно.

— Впрочем не важно, — отмахивается. — Ревнуй сколько хочешь. Я прекрасно понимаю какие чувства вызываю у девчонок и никак тебя не осуждаю. Важно другое: ты мне теперь должна.

— Должна что? — встаю со стула, становясь напротив Артёма, так как выносить возвышающуюся надо мной наглую мужскую фигуру уже нет никаких сил.

Только лицом к лицу и никак иначе.

— Чай, — загадочная полуулыбка.

— Просто чай? — щурюсь.

В ответ усмешка с искорками дразнящего веселья в карих глазах. Он открывает рот, и я уже заранее понимаю, что сегодняшний вечер что-то изменит в моей жизни.