Не то, чем кажется

Обучение в Фархийской Академии Инквизиции длилось пять лет, поэтому этот курс был завершающим для Алиши Вуд, Дарьи Оболенской, задержавшегося на учёбе из-за ухода из академии на год Йена Остхоффа и для Николаса Байо, который смог разобраться с домашними делами после смерти отца и, оставив на хозяйстве мать и управляющего, как-то сдал экстерном часть экзаменов и получил право восстановиться на свой курс и в свою группу.

В этот раз Алиша как обычно прибыла на Фархи за несколько дней до начала учёбы, но уже не избегала встречи с Ником, а ждала её. Она переосмыслила своё отношение к Байо и сделала выводы. Слишком уж много страданий ей принесла её гордость и несдержанность за год разлуки. Хотя она так и не решилась первой написать Нику и принести извинения за то, что наговорила ему в минуту, когда его отец находился при смерти.

Зато Николас решился. Правда, адресовал послание не лично Алише, а всей их дружеской компании в её лице. Он написал бодрое письмо, сообщающее, что он жутко устал быть главой семьи, соскучился по друзьям и намеревается отлынивать от домашних обязанностей ещё минимум год, скрываясь от материнской заботы в стенах академии на острове. Будто ничего не случилось.

– Вот и хорошо, вот и славно, что Байо возвращается, – приговаривала Оболенская, распаковывая чемоданы, пока соседка по комнате делала вид, что читает учебник и повторяет пройденное в прошлом году, а сама то и дело поглядывает в окно. – Ты же не думаешь, что я буду просто смотреть на вас этот год и ничего не делать? Нет уж, голубчики, хватит мотать нервы себе и зрителям. Я не позволю вам упустить последний шанс! Пора приводить эту мелодраму к логическому завершению!

– Будь что будет, – тихо прошептала, будто уговаривая себя, Алиша.

– Будет то, что должно. Убежать не получится, – философским тоном добавила рыжая роска, отлично расслышавшая шёпот подруги. – А ещё ты должна помочь мне разобраться с одной вещицей.

Оболенская вынула со дна саквояжа прямоугольный свёрток, бережно укутанный тёплым узорчатым платком. Внутри оказалась старинная резная шкатулка из тёмного дерева, ещё более потемневшего от времени.

– Очередное хитроумное устройство? – Вуд провела пальцем по латунным деталям механизмов, скрытых в широкой приземистой коробке с замочком и ручкой, как у чемодана. – И что оно умеет делать?

– Пока не знаю, – хмуро ответила Дарья.

– То есть как? Главный механик академии, гуру в мире самых передовых маготехнических приспособлений не смог разгадать назначение шкатулки с шестерёнками?

– Она слишком старая. Такое уже не делают. Я показывала мастеру в крупнейшей лавке подобных штук в городе. Даже он развёл руками.

Оболенская провела пальцем по орнаменту и нажала один из выступающих элементов. С тихим щелчком откинулись две верхние створки шкатулки, каждая из которых сама по себе представляла небольшой плоский ящичек. Но дальше ни они, ни основное отделение раскрываться не стали.

– Ни в какую не хочет открываться полностью. Думается мне, это хитроумный ящичек для хранения украшений и косметики. Ни один вор не вскроет.

– Тебе, конечно, такая вещица очень нужна, – усмехнулась Алиша. – Не будешь же ты хранить свою коллекцию серёжек в обычных футлярах из ювелирной лавки.

– Само собой не буду! Они места кучу занимают и стащить легко, а тут всё по ящичкам в одном месте разложить можно. Наверняка же внутри куча маленьких отделений. И не вскроет никто, – Оболенская постучала по внутренней крышке шкатулки и резко отдёрнула руку.

– Что такое? – всполошилась Вуд, которая знала, что роску не так легко испугать.

– Да так, показалось, будто изнутри в ответ стукнуло. Вибрация какая-то, – Дарья явно храбрилась и машинально стягивала рукава пониже, пряча «гусиную кожу». – Наверное от стука пружина какая-нибудь сработала внутри.

– Но шкатулка так и не открылась.

Алиша уселась за стол и подтянула коробочку поближе, чтобы изучить внимательнее.

– Какой красивый опаловый ободок, – Вуд медленно провела по окружности, инкрустированной тонкой каменной пластинкой, идеально ровно вырезанной и вставленной в углубление на внутренних половинках крышки.

– Вот потому я и решила, что ты сможешь мне как-то помочь. Ты ведь геомант и умеешь с камнями общаться.

– Минералами и породами, а не камнями, – машинально исправила подругу Алиша, продолжая водить пальцем по гладкому переливающему глубоким перламутром кругу, на что Дарья привычно отмахнулась.

– Смотри, тут ещё по углам есть камешки, то есть кристаллы. Может ты сможешь прочесть, что на них записано, если вдруг это артефакты какие-то?

– Морион, – мечтательно протянула Вуд, переключившись на поглаживание отшлифованных до формы овальных кабошонов прозрачных камешков.

– При чём здесь наш шаман? Камни – это по твоей части. Или ты забыла, что ждёшь Байо, а не Кима? Наш Морион женат. Ау!

Вуд никак не отреагировала на подколку подруги и снова стала водить пальцем по опаловому кругу.

– Да встряхнись ты! – Оболенская обеспокоенно реализовала свою же команду, заставив Вуд оторваться от шкатулки.

– Что такое? – Алиша будто не слышала ничего до этого и только сейчас заметила Дарью.

– Ты уже совсем «ку-ку» со своими любимыми камешками и учёбой, – попыталась съязвить Дарья, но обеспокоенность скрыть не смогла. – Зависла над шкатулкой, как будто и не здесь вовсе.

– Да я просто задумалась, – Вуд поёжилась и отодвинулась от стола вместе со стулом. – Да. Твоя шкатулка – мощный артефакт с сильной защитой. А «морион» – это другое название «горного хрусталя». Вот его кристаллы.

Алиша аккуратно указала на прозрачные камешки, не касаясь их.

– Он символизирует связь с потусторонним и считается дверью в параллельные миры, открыв которую можно получить неординарные силы и способности.

– Ага. Дверь в шкатулку с золотишком только если. Сама в это веришь?

– Даш, у нас вся маготехника на применении разных кристаллов вообще-то держится. Твои любимые мехи в том числе.

– Ладно, уела. А как артефакт действует, ты не поняла?

– Я могу почувствовать энергию в камне, а не мысли заклинателя, сотворившего артефакт десятки, а то и сотни лет назад, прочесть. Да, заклинание наложено. Нет, не знаю какое. Если использован тот нерасшифрованный язык, что и в книге твоей мамы, то я и не пойму. Я даже над нашим родовым оборотным заклинанием сколько ни билась, так и не смогла разобрать ту тарабарщину. Хотя какой-то смысл в ней наверняка есть.

– Ладно. У нас почти год впереди, чтобы раскусить этот орешек.

 В дверь комнаты кто-то коротко стукнул и, судя по быстро удаляющимся шагам, поспешил дальше по коридору. Дарья фурией выскочила за дверь, готовая надрать уши шутнику. Алиша поспешила следом и успела заметить, как Йен обернулся, подмигнул ей и свернул на лестницу, ведущую в холл общежития на первом этаже.

– Ник здесь! – Оболенская сразу поняла сигнал Остхоффа, ухватила подругу за руку и потащила следом за ним.

Алиша и сама не собиралась отставать от Дарьи.

– Я вижу здесь всем не терпится свести меня и Ника, – пыталась она говорить обычным ироничным тоном.

– Кто ж вам виноват, что вы четыре года ерундой маялись?

Николас выглядел как всегда великолепно: новый с иголочки костюм, сшитый точно по фигуре, аккуратно уложенные светлые волосы. Так он выглядел для всех, пока не заметил спускающуюся в холл Алишу. Уж она-то заметила, что лицо друга изменилось. За этот год он повзрослел, стал решительнее и строже. Сказывалась навалившаяся со смертью отца ответственность единственного сына в семье.

А ещё он будто забыл дома свою маску, за которой скрывал, пытался скрывать нежность и желание быть рядом и защищать ту единственную, с которой столкнулся в свой первый день пребывания на Фархи.

Случилось чудо, и в этот раз болтливая шумная Дарья промолчала, не начала громогласно первой нападать с шутками на товарища, а резко остановилась в нескольких шагах, вынуждая Алишу пройти немного вперёд.

– Здравствуй, – неожиданно робко поздоровалась она. – Ты, наверное, не простишь мне того, что я…

– Прости идиота. Прости за всё, – Байо вместо того, чтобы дослушать извинения Вуд, порывисто обнял её и уткнулся носом в макушку. – И не гони меня больше, пожалуйста.

– Не буду, – тихо согласилась Алиша, пряча слёзы облегчения, уткнувшись в новенький небесно-голубой жилет Ника.

– И всё? О чём судачить теперь весь год? – ошарашенно протянула Оболенская. – Всё, народ, расходимся. Очередного театрального сезона в этом году не предвидится. Они всё порешали, наконец.

– Это называется «тактика змеи». Слабые от природы, лишённые всего, кроме ядовитых зубов, они никогда не вступают в равный бой с противником. Вместо этого долго и терпеливо выжидают в засаде. А вонзив свои клыки, ещё какое-то время спокойно ждут, пока жертва ослабнет, станет совершенно беззащитной, – маркиз ЛаФлёр как старший товарищ поучал своих соотечественников с младших курсов.

Свита его прихвостней в этот раз заняла половину общей гостиной общежития. Набор этого года, как никогда, оказался богат на ританскую молодёжь.

– Разве все змеи ядовиты? Есть же боа, убивающие удушением, – отозвался кто-то их первокурсников.

– Ты прав, мой юный друг! Некоторые змеи настолько ничтожны, что даже зубами похвастать не могут, – маркиз понизил голос и указал взглядом на группу кресел у окна, которую обычно по вечерам занимали Дарья, Алиша, Ник и Йен. – Тогда они нападают исподтишка, укутывая и удушая свою жертву, а та даже не сразу замечает, что задушена. Вот так же и среди людей: одна мелкая ничтожная змея без рода, без состояния и положения может отравить жизнь лучшим представителям света.

– Например дождаться, пока один из самых завидных, образованных и богатых женихов останется без опоры и поддержки родителя с неокрепшей ещё волей, растерянным и не знающим, как выживать в этом жестоком мире, – подхватил лучший друг ЛаФлёра, который иначе, как его «шестёрка» не воспринимался.

Поняв, о ком именно говорит ЛаФлёр, его свита ехидно захихикала.

– Род Байо можно списывать со счетов. А жаль. Хорошее было семейство, – протянула блондинка с вытянутым лицом и сложной причёской и бросила томный говорящий взгляд на маркиза. – Хорошо, что большая часть аристократии всё ещё придерживается правил, продиктованных рациональностью и логикой, а не капризами.

Говоря это, блондинка встала со своего кресла, сделала пару шагов ближе к камину, будто замёрзла, затем медленно повернулась к теплу, намеренно задев бедром подлокотник кресла ЛаФлёра и продемонстрировав в разрезе юбки кружево, украшавшее верх её чулок. Справедливости ради при не очень симпатичном лице из-за лошадиной челюсти, доставшейся блондинке от матери, при взгляде на её фигуру со спины и сбоку, было чем полюбоваться и даже восхититься. Младшекурсники завистливо смотрели на развалившегося в кресле и любующегося девушкой, как своей собственностью, маркиза.

– Ты успел хоть оприходовать эту породистую кобылку и обрюхатить её, чтобы оставить потомство, потому что из-за своего поганого языка можешь уже не успеть это сделать? – прошипела вошедшая быстрым шагом в гостиную Оболенская. – Хотя, какая-то Жозефина Лимари, наверное, не достаточно чистокровна для тебя, раз не спешишь давать ей свою фамилию? Уже и не успеешь. Тогда помянем и род ЛаФлёров заодно. Или у тебя ещё есть братцы-выродки?

– Ах ты роская шлю… – взвилась было Лимари, но маркиз бесцеремонно дёрнул её и усадил на кресло рядом с собой.

– Не горячись, дорогая. Ты не права. У её отца не получились сыновья, вот и вырастил из неё мужлана-механика. Не удивительно, что всё мужское внимание в их шайке достаётся маленькой дворняжке. К ней лестницу приставлять не нужно.

Зря ЛаФлёр отвлёкся на свою спутницу и говорил о Дарье в третьем лице в её присутствии. Сам он был весьма сильным и умелым магом «Воздуха», но явно не ожидал, что Оболенская решится напасть на него здесь, в академии. Удар водяным хлыстом – любимым оружием роски – отбросил от него Жозефину, а заледеневшие капли его кончика, застывшие прямо в полёте, оставили на её щеке три длинных пореза. Встать с кресла маркиз не успел. Будучи пилотом спортивного боевого меха, Дарья отлично владела обеими руками, потому управляя хлыстом одной рукой, она тут же собрала ещё порцию влаги из воздуха, чтобы создать крупную острую сосульку, метнуть её в ЛаФлёра и пришпилить его к креслу, чудом пробив только плотную ткань пиджака и слегка оцарапав кожу на рёбрах.

Пока маркиз освобождался, его друзья повскакивали с мест и заняли боевую позицию, раздумывая, нападать ли на роску. Дарья не тратила время. Быстро провела рукой перед собой, сжала кулак, шепнула короткое резкое заклинание из двух слов и крутанулась на месте, резко выбросив вперёд и разжав руку. Желающих помочь ЛаФлёру, обычных зевак и подхалимов обдало густым градом острых льдинок, охладивших их пыл.

Вдруг Дарья отлетела к стене, больно ударилась спиной о выступающую фальш-колонну и стала задыхаться. Маркиз закрыл её куполом, из которого стал вытягивать воздух.

– Ах так! – зашипела роска, у которой ещё было достаточно сил.

Она резко то ли упала, ли присела, чтобы вырваться из-под влияния заклинания маркиза, прокатилась по полу вперёд достаточно близко к чайному столику между ней и ЛаФлёром и изо всех сил пнула его в сторону маркиза.

Тонкий деревянный обод столешницы из цветного стекла, падая, раскололся от встречи с жилистой голенью маркиза. Нога ЛаФлёра, тоже не осталась целой, судя по тому, как он, поддавшись инерции столика, опрокинулся в кресло и приложился затылком о резной подлокотник.

Но Дарья не унималась. Она пошатываясь встала, уже не так поспешно сформировала водяной хлыст и почти вальяжно атаковала ЛаФлёра. Тонкая водяная струя обмотала его горла и замёрзла так, что теперь ему было нечем дышать.

– Ты убьёшь его! – подала голос Лимари. – Он и так без сознания.

– И поделом уроду!

– Что сказал представитель дисциплинарного совета? – участливо спросила Алиша, помогая подруге обрабатывать ссадины.

– Для начала он удивился, что в разгроме гостиной не участвовал Байо. Это же по его части – крушить и портить имущество академии, когда кто-то криво на тебя посмотрел. Потом определил в качестве наказания две недели общественно-полезных работ в конюшне академии. Буду помогать чистить и готовить к выездам лошадей перед занятиями, – Дарья посмотрела на сочувствующую подругу и похлопала её по плечу. – Мне это не в тягость. С детства с лошадьми дело имела. Ну и возместить стоимость сломанной мебели в гостиной придётся.

– А ЛаФлёр что? Уж он-то не упустит повода добиться твоего отчисления за такую обиду.

– Перебьётся. Во-первых, как я поняла, по некоторым случайным оговоркам представителя дисциплинарного совета, где-то маркиз уже вляпался в бо-о-ольши-и-ие неприятности, и сейчас сам в академии на честном слове. Потому ему лучше лишний раз голос не подавать.

Оболенская вдруг замолкла, полюбовалась аккуратно завязанным бантом бинта, почесала нос, но Вуд не выдержала этой театральной паузы:

– А во-вторых? Ты же его чуть не убила!

– Опросили всех, кто был в гостиной. Половина младшекурсников сказали, что вообще толком не рассмотрели, что происходило. Остальные мямлили что-то о том, что я вовсе только напугать ЛаФлёра хотела, и он первым меня душить по-настоящему начал. А ногу я ему случайно сломала, когда уворачивалась от его же заклинания.

– Ты председателю взятку что ли дала?

– Я точно ничего не делала. Скорее в этот раз мне сыграло на руку имя нашего дорогого друга Байо. Он ведь теперь глава семьи, и ссор с ним не хотят.

– Кажется я поняла, – щёки Алиши вдруг вспыхнули.

– Что такое?

– Ник пропустил завтрак, опоздал к первой лекции и явился слишком уж бодрым, будто после хорошей разминки на полигоне. Как раз перед разбирательством с тобой и ЛаФлёром. Зачем ты вообще трогала этого пустозвона?

– Я не могла пройти мимо, когда он оскорблял моих друзей.

– А раньше ведь сама первая заводила балаган по поводу наших отношений.

– То раньше, чтобы вам дошло быстрее. А остальных это вообще волновать не должно.

Дарью на самом деле, будто подменили. Вместо того, чтобы при каждом удобном случае шутить и подкалывать друзей в духе детских считалочек про жениха и невесту, теперь она была готова откусить голову всякому, кто небрежно о них выскажется или ей покажется, что на Ника и Алишу косо посмотрели. Хотя теперь влюблённые навёрстывали упущенное за четыре года и в помощи и опеке подруги не нуждались.

– Вуд, ты помнишь, что мы ещё не разгадали тайну моей шкатулки? – напомнила как-то в столовой за ужином Оболенская.

– Что за шкатулка? – встрепенулся Ник. – Почему я о ней не знаю?

– Вам не до того было, – улыбнулся Йен.

– Остхофф в курсе, а я нет? Куда я попал? – картинно сетовал Байо, настроение которого на самом деле в последние дни ничего не могло испортить.

– Ты же не думаешь, Ник, что мир вокруг вас двоих остановился? – Дарья придвинула вазочку с мёдом поближе. – Смотри, совсем от жизни отстанешь со своей любовью.

– Дарья привезла странный древний артефакт. Или скорее какое-то устройство. Мы так и не смогли его открыть, – сжалилась над Ником Алиша и стала объяснять, что к чему. – Нам бы собраться всем вместе, когда Морион и Айта в академии. Помощь шаманов может оказаться кстати.

– С Кимами я уже договорилась, – настала очередь Вуд получать добродушные шпильки за недостаток внимания к жизни подруги.

– Обожаю этого чосонца или кто он там на самом деле, – рассмеялся Байо. – Я столько к нему ревновал, а он и сам женился, и конкуренту моему невесту привёз. Теперь одно удовольствие иметь с ним дело.

Йен поперхнулся чаем, хотя с самого начала дружбы с Алишей и Ником подвергался подобным выпадам с его стороны. Поначалу ему и на самом деле очень нравилась Вуд, но теперь у него была Айта.

– А может прямо сейчас пойдём посмотрим на эту шкатулку? – вдруг предложил Остхофф, чтобы окончательно переключить друзей с любовно-сладкой темы.

– Давно пора! – просияла Дарья.