Не тот муж

Я улыбаюсь, дочитывая последние строчки книги. Как жаль, что Рафаэль Сабатини не увлекся модой и не написал огромную серию книг о горячо любимом капитане Бладе. Я бы, будь он нашим современником, подписалась на него и ждала-ждала-ждала новой истории, бесконечно счастливая тем обстоятельством, что он пишет и будет продолжать делать это, радуя историями о невероятном капитане, Арабелле, Неде Волверстоне и Питте.

– Ида! К тебе! – послышался с коридора голос отца. – Здравствуй, Лиза!

– Здрасьте, дядь Паш! – здоровается подружка, а потом интересуется. – А вы чего такой хмурый?

– Проснулся только что, – отвечает привычно хмурый отец. – На смену собираюсь.

– Это вам мама передала вместе с приветом, – продолжает Лиза, шурша пакетом. – А Ида дома?

– Где же ей еще быть? Спасибо.

Я вздыхаю, поспешно поднимаясь с дивана и прохожу к полке. Папа проснулся и как обычно недоволен. Сейчас причина его «не настроения» в сонливости, а потом… Он будет просто недоволен тем, как мы живем.

– Привет, Ид! – здоровается лучшая подруга, приземляясь с разбегу на мягкий диван. – Ты все читаешь?

В мебели не осталось ни одной живой пружины, потому она даже не скрипит от такого варварского отношения.

– Привет! – говорю я, поспешно убирая книгу на полку.

Насмешки Лизки давно не задевают меня. Мы дружим с ней уже тысячу лет и она знает о моей любви к этому писателю.

– Что опять капитан Блад?

– Снова, – поправляю я, притворно хмуро.

– Таких как он не бывает, понимаешь? – говорит Лизка, подхватывая недавно сшитую мной подушку. – Смотрела новости?

– Да.

– Пираты остались только возле берегов Сомали, и они мерзкие! – продолжает подружка, теперь заставляя хмуриться по-настоящему. – Ни один не похож на твоего обожаемого Блада. 

В этом она права. Интернет подтверждает ее слова на все сто процентов. Ни одного красивого пирата ни в прошлом, ни в настоящем.

– Все сплошь, как один самые настоящие обезьяны!

– А ты читала и знаешь какой он? – любопытствую я, вытаскивая из шкафа видавшую лучшие времена толстовку.

Лето в этом году не задалось – холодное и ветренное.

– Конечно! – с жаром отвечает подруга. – Мы же подруги, и я должна знать, что за мужики тебя привлекают.

Я понимаю, о чем она, но молчу, собираясь в библиотеку и слушая стенания Лизы. У них через полчаса будет технический перерыв. Директриса уйдет, и Маргарита Михайловна разрешит посидеть мне в интернете. Никакого «серфинга» у меня не намечается. Я планирую заниматься разговорным английским, а завтра наступит черед испанского. И так все лето, и весь год пока не наступит пора вступительных экзаменов.

– А ты куда собираешься? – любопытствует Лизка, приближаясь к старенькому комоду.

На коричневой потертой столешнице расположены мои девчачьи богатства – косметика, доставшаяся от мамы и подаренные ею же первые духи, старенькая шкатулка с заколками, альбом с рисунками, карандаши в органайзере и тетрадка с набросками собственных историй. Как же давно я ничего не писала – стало некогда. Подготовка к экзаменам в суперпрестижный ВУЗ съедает все мое время. Одна отрада – старые, списанные с полок библиотеки книги.

– Ты знаешь куда, – отвечаю я, решая, что надеть.

Джинсы или леггинсы со звездами?

– В библиотеку заниматься.

Одежды у меня не так много, но она качественная. Мама заботилась об этом. Втихаря от папы покупала в более-менее хороших магазинах, игнорируя его слова, что нужно экономить и закупать в магазине «Всё по 50 рублей». Там все что не купи разваливается через месяц.

– Ид, мама говорит, что это блажь и ты только время теряешь, – говорит Лиза, открывая уже пустой флакончик с духами. – Ты никогда не поступишь в МГИМО, даже если твой папа продаст почку.

Я шикаю на Лизу и одними губами прошу подругу говорить тише. Мне только не хватало, чтобы папа услышал. Иначе, очередного серьезного разговора мне не избежать. Чего доброго, запрет и не пустит никуда. Он грозит пока, но я-то знаю, что он может. Он отчего-то против поступления в престижное заведение. А почему именно не говорит. Только орет, что мне не место среди мажоров.

– Я поступлю!

– Где ты видела женщин-дипломатов? – спрашивает Лиза тем же шепотом. – Посмотри в Википедии – ни одной!

– Я поступлю и буду работать при консульстве или при дипломатическом корпусе, – сержусь я и тут же сбавляю тон. – Ясно?

У Лизки мечты попроще. Она будет поступать в МИСИС, как ее папа и мама. У нее и склад ума такой – математический. У ее папы там и друг работает. Он обещал помочь с поступлением.

– Посмотрим!

– Посмотрим! – отвечаю я в том же духе.

Но подруга не просто так отговаривает меня. Я понимаю ее отчасти. Мне бы тоже хотелось учиться с ней вместе и не расставаться никогда. Но только я гуманитарий и математику тяну на одной лишь упертости, а не из-за таланта или предрасположенности. Мозгами я пошла в маму, но никак не в старшего инженера папу.

– Ты не пойдешь ни в какую библиотеку, – внезапно говорит притихшая Лизка. – А знаешь почему?

– Пой… Почему?

Кажется, что она специально дождалась момента, когда я буду при полном параде «ботанички» и преподнесла эту новость.

– В город приехал сама-знаешь-кто и ты сейчас мигом передумаешь надевать свою уродливую толстовку.

В другой раз я бы непременно обиделась бы на такую оценку моей одежки, но не сейчас. Мое сердце радостно подпрыгнуло, опустилось на место и забилось как бешеное.

– Костя? – спрашиваю я шепотом и тут же вскрикиваю, потому что подруга не отвечает. – Костя? Да? Да?! Что ты молчишь?!

– Да, – улыбается подружка, поправляя новенький топик. – Твой ненаглядный Краснов.

– Где ты видела его? – спрашиваю я, а сама бросаюсь к шкафу, распахивая его платяную часть. – Почему он не позвонил мне?!

– В соседнем дворе, – отвечает жутко довольная подруженция, хихикая над моими метаниями у гардеробной. – Не бери этот сарафан – он детский!

Я соглашаюсь с ней. Совсем немного платьев в моем гардеробе, но из большей их части я выросла. А те, что остались… В таких только на утренники ходить. Да дипломы за участие в олимпиадах получать. Как вспомню тот позор! Стыдно!

– Может, потому что у тебя телефон не работает? Я пыталась тебе дозвониться, позвать погулять и ничего не вышло.

– Да?

Я не верю подруге, бросаюсь в прихожую, чтобы проверить аппарат. 

О, да! В нашем доме много допотопных вещей, а все, потому что мы живем всем самым необходимым. Я не ропщу! Я все знаю и понимаю. Но телефон?  Раз мы не можем позволить себе смартфоны и даже простенькие трубки-«раскладушки», то зачем отключать этот?

Трубка молчит, отказываясь выдавать протяженные гудки и летит на рычажки.

– Пап! – кричу я в сторону кухни. – У нас телефон не работает!

– Должен! – бурчит отец и судя по голосу с бутербродом во рту.

Однако, аппарат не работает вовсе не из-за неуплаты. Кто-то взял и срезал кабель.

– Наверняка, электрики, – шепчу я, вспомнив, что соседи накануне меняли счетчики. – Задели.

– Не страшно, – отвечает папа. – Я о своих сменах знаю наперед.

– Ты знаешь, а я?! – не выдерживаю я. – Мне ведь звонили!

Что он все о себе, да о себе! А я? Совсем не считаюсь?!

– Так ведь у тебя каникулы!

– Папа мне семнадцать! – шепчу я, осознавая, что Лиза все равно все услышит. – У меня есть друзья и знакомые!

Папе ничего не страшно и беды мои ему кажутся глупыми, а мне Костя звонил. Он всегда так делает – стоит приехать в наш Зеленоанск. Мы договариваемся о занятиях и даже гуляем несколько дней, прежде чем о его приезде узнают все и переманивают его у меня.

– Ну как? – спрашиваю я, покрутившись возле зеркала.

– Джинсовку накинь, тогда норм, – комментирует подруга, подходя ко мне.

Сама знаю, что не очень, но слова-приободрения мне не помешают. Косте никогда не было важно, как я одета. Что радовало меня. Нашу семью нельзя назвать богатой и даже среднего достатка.

Я заставила улыбнуться своему отражению в зеркале.

Куда больше меня расстраивало другое – он не смотрел на меня, как на девушку. На «свою» девчонку, партнера для спаррингов, соседку по двору – да, но только заинтересованные взгляды он бросал на других. Я улыбалась и делала вид, что мы друзья, но сама жутко хотела понравиться ему. 

Пока у меня ничего не выходило. 

Ведь я отличалась от рано оформившихся девчонок. У них уже выросло все, что должно было вырасти и округлились все нужные места. А я так и продолжала быть худой, как спичка, с острыми коленками. До недавнего времени так выглядела и Лиза, но этой зимой все стало меняться, и она стала ловить заинтересованные взгляды парней. Мне же только и оставалось утешаться ростом, длинными ногами и гриве светлых волос. Но последнее было таким себе утешением. Я чувствовала себя невзрачной, как мышь.

– Цыпленок, – выдала я сокрушительно, посмотрев на свои угловатые коленки. – Самый настоящий цыпленок.

– Моя мама говорит, что ты красивая, – говорит Лизка, подводя блеском губы. – Как твоя мама!

Все родители так говорят. Зоя Васильевна знает меня с детства. Мы ведь с Лизкой с садика дружим, а потому и относится ко мне, как к дочери. Особенно это стало ощущаться после смерти мамы. Она то накормит меня лишний раз, то поинтересуется моими делами в школе, то проведет какую-нибудь поучительную беседу.

– Мама у меня была красавицей, а я ее тень, – отвечаю я, отворачиваясь от отражающей поверхности. – Но приятно!

Я улыбаюсь, напоминая себе о том, что надо радоваться тому, что Костя дружит вне зависимости от своей популярности и от того какой у меня размер груди.

– Пошли к моему пирату?

Подруга хмыкает сравнению.

– А как же библиотека, а Карамзина? – спрашивает Лизка, просовывая ноги в балетки. – Подготовка к экзаменам?

– Заткнись, – говорю я, стоит нам выйти в подъезд. – Это же Костя!

Я почти что бегу и едва не теряю балетки. Я останавливаюсь на мгновение и прошу себя не торопиться. Я ведь уже не маленькая, чтобы бежать к нему со всех ног и терять сандалики. Такого не было никогда с Костей, но было с другим мальчиком, с которым я дружила в детском саду. Его, кстати, звали Коля. У меня какая-то зависимость от буквы К.

– А вдруг он не звонил? – спрашиваю я, завидев компанию ребят издали. – А я как дура бегу к нему!

– Не дрейф! Он же всегда так делает?! – успокаивает меня не отстающая Лизка. – Просто он позвонил, и никто не взял трубку.

Всегда. Вот только я как жутко неуверенный в своей красоте (не уме!) человек сомневаюсь в том, что этот невероятно популярный и симпатичный, а еще умный и эрудированный парень может всерьез общаться со мной.

– Тогда он понял, что всё без толку.

Но вновь напоминаю себе, что дружба – это тоже серьезно. Не может быть, чтобы ему было интересно проводить время со мной только из-за фехтования. Хотя он всегда так вежлив. Ни одну девчонку словом не обидел. Каждой уделит внимание, улыбнется и поинтересуется чем-то. Вот и Лизка чувствует себя увереннее после общения с ним. Но ведь с ними он не встречается по утрам, чтобы пофехтовать на палках?

– Опять думаешь об этом? – спрашивает Лиза, угадывая мои мысли. – Что не нравишься ему?

– Это так заметно? – спрашиваю я, останавливаясь и делая размеренный вдох. – Не без этого.

– Да, ты становишься мрачная в такие моменты.

Лиза корчит рожи, показывая, как именно я выгляжу. Сначала я цокаю на нее, а потом улыбаюсь и даже смеюсь, дергая подбородком в сторону компании неподалеку.

– Пойдем! – говорю я, стараясь добавить в свой голос силу и оптимизм. – Они уже заметили нас!

– Никакие мы не ботанички, мы нормальные и целеустремленные девчонки, – говорит Лизка, поравнявшись со мной. – Правда, Ида?

Нормальные. Только на уме у нас учеба, а не гулянки. Вместо того, чтобы слоняться по городу в компании ребят, да пить пиво на детских площадках, как это делают другие мы сидим за учебниками допоздна и бежим на «допы» в соседнюю школу. Все, чтобы не огорчать родителей и поступить после школы ни куда-нибудь, а туда куда хочется. Чтобы потом работать по профессии, а не менеджерами по продажам или страховщиками, которые оббивают двери наших квартир и подъездов.

– Чего надо, малявки? – спрашивает Вика, окинув нас быстрым взглядом. – Песочница в другой стороне.

– Ха-ха-ха! Остро! Сочно! – смеется Катька, оценив шутку подружки. – Куличики и формочки во дворе за углом.

Костя оборачивается к нам. Лизка краснеет, а вместе с ней и я. Но я держусь и заставляю держать руки в карманах, а не тянуть футболку вниз, стараясь прикрыть что-то. Эта расфуфыренная кукла совсем обнаглела! Думает, если накрасилась подделками с «AliExpress», то всё – королева мира!

– Мы, между прочим, с тобой в одном классе учимся, – отвечаю я старательно спокойным голосом, а потом смотрю на Костю. – Привет!

– Правда? – тянет издевательски Вика. – Раньше я тебя не замечала.

Но я уже не слушаю ее. Если размалеванная Катька еще поворачивается к своей тонированной по всем правилам подруге, то Костя смотрит на меня и улыбается теплой улыбкой. Глядя на него и улыбаясь в ответ, я перестаю думать обо всем плохом. Лето вновь превратилось в лето.

– Привет, Ида!

– Привет, – говорю я, а у самой теплеет на душе. – Не знала, что ты приехал.

– Я звонил.

Костя дергает плечом, а я смотрю на него и в очередной раз задаюсь вопросом: как можно быть таким красивым? Кажется, сама природа помогает ему в этом, взлохмачивая волосы ветром и демонстрируя его то с одной, то с другой привлекательной стороны. Тени скачут в его голубых глазах, в которых застыло выражение улыбки.

– У нас телефон отрезали.

– А на смартфоны у вас денег нет?

Костя бросает взгляд на все никак не успокаивающуюся Вику и говорит ей короткое «перестань!» Этого достаточно, чтобы вредная девчонка замолкла и перестала лезть в наш разговор.

– Час назад снялся с поезда, провел время с родными и сразу к тебе.

Я приподнимаю брови, не понимая, что ему помешало дойти до меня. Объяснение сердит, потому что не выглядит правдоподобным. Я знаю расписание наших электричек и по всему выходит, что он в городе уже несколько часов как.

– Зацепился с девчонками, – объясняет он, смяв губы. – Узнал, чем живет наш милый город.

Меня смущает то, как он смотрит на меня – как будто знает о чем я думаю сейчас. Он всегда такой – взрослый, умный и проницательный.

– Мы ждем парней и едем на реку! – перебивает так и не успокоившаяся Вика. – Правда, Кость?

– Правда, – он переводит взгляд с меня на Лизу и обратно. – Хотите с нами?

Вика и Катя против нашей компании. Это стало понятно с самой первой секунды нашего нахождения у турника.

– Найдется местечко, но только одно, – говорит Вика в ответ на его вопросительный взгляд. – Лиз, хочешь с нами?

Я перевожу взгляд на Лизу. Подруга растерялась, не ожидав, что ее втянут в эту беседу. Но куда больше оторопела я, услышав:

– Ид, ты ведь не возражаешь?

Я еще как против. Так против, что к глазам и к горлу подступили слезы. Я совсем не ожидала предательства подруги. Они сейчас уедут и оставят меня одну. Не с кем будет поболтать о произошедшем и…

– Нет. Езжай конечно же. 

– Тогда до завтра? – говорит Костя, перетягивая внимание на себя. – На нашем месте?

Я киваю и продолжаю движение дальше, хотя мне даже не нужно в ту сторону. Библиотека в другой стороне, как и моя комната, как и находящиеся в ней конспекты.

– Не знала, что ты знаком с ней! – тянет Вика, продолжая делать вид, что мы не знакомы с ней. – Она ведь мелкая!

– Да она бегает за Костей! Правда, Лиз?!

Вечная подвывала Катька портит всю Викину легенду. Я же иду, стараясь не прибавить шагу, когда как на самом деле хочется побежать и ни куда-нибудь, а домой, зарыться в подушку и зареветь.

– Они дружат, и никто ни за кем не бегает.

Я продолжаю идти, стараясь не прислушиваться к тому, что творится позади.

– Отстаньте, – отвечает Костя, смеясь при этом. – Мы с ней друзья.

– А с нами?

– И с вами, – соглашается Костя.

Это последнее, что я слышу, отпрыгнув от невесть откуда появившейся и круто взявшей «пятерки».

– Смотри куда прешь, мелкая! – кричит Артем, оглядев меня с головы до ног.

Пока я такая – тощая и немодная я всегда буду для них такой.

– Ты чего такая хмурая, а Ида? – спрашивает меня Маргарита Михайловна, проведя ладонью по волосам.

Я даже не заметила, как дошла до библиотеки, как свернула и нашла другой путь до обители знаний, минуя двор с кинувшей меня подружкой.

– Ничего, – говорю я, а сама готова разрыдаться. – Просто!..

– А вот по голосу совсем не просто, – отвечает Маргарита Михайловна мягким голосом. – Что случилось-то?

Я качаю головой, но слезы не желают расходиться, и я просто смотрю в лицо женщины, надеясь, что хоть так она поймет все. Но так не бывает. Людям нужны слова, чтобы они не придумали невесть что.

– Тебя обидел кто?

– Лизка с девчонками уехала и оставила меня одну, – выдыхаю я с прорвавшимися рыданиями.

– Фу ты! – отмирает Маргарита Михайловна. – Я думала, что что-то серьезное.

– Это серьезное, – говорю я, а сама стараюсь не разозлиться. – Мы дружим вместе с детского сада, а они ей никто!

Со взрослыми всегда так – проблемы детей не кажутся им требующими пристального внимания. А зря! Почему им так трудно понять, что наша жизнь — это параллельная реальность? Их прошлое, которое они пережили и наше настоящее-будущее одновременно?

– Она предала меня, понимаете?

– Может она пошла в разведку? – спрашивает женщина, протягивая мне платок для скатившихся слезинок. – Узнает, что и как, да почему, а потом расскажет тебе?

Я фыркаю. Да все знают, что там и как. Там даже шашлыков нет. Дешевые сосиски, пиво и жареный хлеб.

Я не ожидала предательства Лизки, но как казалось все худшее было впереди, а именно на следующий день после случившегося, когда я пришла на пустырь за закрывшимся кирпичным заводом.

– Привет, Ида! – здоровается Костя, поворачиваясь ко мне и улыбаясь во все свои тридцать два идеальных зуба.

Поступок подруги отошел на второй план, ведь я предвкушала, как проведу время в компании Кости – интересно, весело и вприпрыжку через многочисленные препятствия. На заброшенной территории отгрузочной площадки хлама всегда хватало, но не тут-то было!

– Привет, – отвечаю я, со стремительно покидающем меня энтузиазмом. – А они что тут делают?

Под «они» я имею в виду всю ту же Катьку, Вику и еще пятерых человек разместившихся по периметру. Две стервы в неполных шесть утра уже при полной боевой раскраске – макияж, завитые локоны и лица такие, как будто они не спали, а готовились всю ночь! С ним заспанные пацаны и одну Богу известно, что заставило их подняться в такую рань.

– Не знаю.

– Не знаешь? ­– переспрашиваю я, удивившись этому ответу.

Он ведь вместе с ним тусуется. Как это не знает?

– Это же не секрет? – спрашивает Костя, проводя рукой по помятому лицу. – Но, если ты думаешь, что это я им сказал, то ты ошибаешься.

Он подходит ко мне. Я ожидаю, что он вздернет мой нос. Но Костя делает это с опозданием. Сначала он смотрит на мои сиськи. Отчего я краснею. Там должна быть грудь, а не два невразумительных бугорка. Мне приятно и неприятно это внимание одновременно. С одной стороны славно, что он решил посмотреть на меня, как на девочку, а с другой стороны плохо, что он ее во мне так и не увидел.

– А кто сказал? – спрашиваю я неуверенно, глядя на него снизу-вверх.

Он жмет плечами, а я оглядываю всех присутствующих и понимаю, что не вижу Елизавету. Предательница решила не приходить и не смотреть мне в глаза. Стыдно ей, наверное.

– Может ты боишься, что я сделаю тебя? – спрашивает парень, сдергивая с прутика остатки листвы. – Потому против свидетелей нашей тренировки?

Хорошая шутка. Он еще не выигрывал никогда. В каждый свой проигрыш бурчал о том, что надо больше тренироваться, но видимо быстро забывал об этом, когда возвращался в столичную жизнь.

– Еще чего! – отвечаю я, улыбаясь. – Не в этой жизни!

Но как бы ни была я смела на словах окружение из злобных гарпий пугает меня. Они не подначивают, а проходятся по моей внешности с ног до головы. Я не испугалась насмешек и-за того, что фехтую, но сдрейфила, когда дело коснулось внешности.

– Давай уродина! – кричат знакомым голосом, но я стараюсь не смотреть в ту сторону и быть выше этих малолетних кретинов. – Это твой единственный шанс показать, что ты чего-то стоишь!

По мне проносится такой мощный озноб и чувство ярости, что я готова броситься на Катьку и надавать ей своей веточкой по лицу. Ненавижу быть подростком! Ненавижу юношеские прыщи! Ненавижу, что приходится терпеть и выслушивать дельные советы взрослых, которые работают, но отчего-то через раз.

– Давай же, Ида! – восклицает веселящийся Костя. – Не думай про них!

Легко ему говорить! Они же не его обсуждают и не над ним смеются. Не он посадил их в лужу накануне и не на нем они будут отрываться в школе.

– Никого нет! – кричит парень с горящими глазами, наступая на меня вновь и вновь. – Никого!

Его прутик то касается меня, то проходится по рукам, то колет в бок, то в бедро, то в ягодицу. Зрители ржут над этим, а я все никак не могу успокоиться и вспомнить обо всем чему учил покойный Яков Степанович.

«Голова должна быть холодной, Ида! – говорил он, глядя на мои первые броски в его сторону. – Никаких эмоций!»

Руководитель секции по фехтованию так и не доучил меня. Потренировал полгода, а потом скончался. Он был стар, а еще очень болен и, может быть, не взялся за мое обучение, если бы не попросившая его мама. Не папа. Он по неизвестной мне причине каждую ее идею воспринимал в штыки.

– Шухер! – заголосили пацаны. – Шухер-шухер-шухер!

Я не поняла, что случилось, но неожиданно крики вокруг смолкли, но я не успела обрадоваться, как и привести себя в состояние «внутреннее умиротворение». Мне обожгло щеку, а Костю приподняло в воздух. Виной тому была не магия, конечно же. А некто кто взял моего партнера за шиворот и рявкнул на него так, что заложило уши.

– Может попробуешь со мной?!

– Отпусти, с***!

Высокий мужчина встряхнул Костю еще раз, а потом отшвырнул его в сторону. Это впечатлило. Как и то, что Краснов ругнулся матом. Но если оставить это (уверена он выдал это из-за потрясения) Костя никогда не был щупленьким. Он с первого дня приезда в город отличался атлетичным телосложением. Что говорить про сейчас, когда он поступил в ВУЗ и принялся ходить в качалку.

– У нас спарринг! – крикнул «мой пират» где-то позади. – Я не сделал ничего такого!

– Спарринг?! Да на ней места живого нет!

Не видя Костю, я смотрела на великана, который застил собой все. Слава богу, кстати говоря! Мне совершенно не послышались в голосе друга трусливые нотки, и я ни в коем случае не хотела увидеть его таким. Это кто-то другой! А Костя Краснов не боится ничего!

– Ты как? – спросили у меня. – Сильно болит?

Я успела сжаться от предвкушения чего-то, хотя было абсолютно ясно что он не сделает мне нечего. 

Иначе, зачем нужно было заступаться? 

А потом и удивиться произошедшей метаморфозе – пылающий негодованием и, кажется, испускающий молнии титан стал обыкновенным человеком. Голос его и тот стал другим – мягким, но не с прошедшими рокочущими интонациями.

– Все нормально, – прохрипела я и утерла щеку, тут же посмотрев на свою ладонь. – Он правду сказал.

Кожа была влажной. Но только не в слезах, как показалось мне с испугу, а в крови. В крови!

– Спарринг? – уголок мужчины дернулся в сторону. – Ну-ну!

Вместо того, чтобы отойти он наклонился ко мне, поставил на ноги и оглядев меня критичным взором, снял пиджак и накинул его мне на плечи.

– Все правда хорошо, – промямлила я, схватившись за плотную ткань, чтобы она не соскользнула с меня.

Только после этого незнакомец поднял меня на руки, словно я не весила ничего.

– Отпустите меня! – потребовала я тут же, испугавшись неожиданного кульбита. – Пожалуйста!

Мужчина сделал вид, что не услышал меня, вышагивая куда-то. Так же как не было никакой возможности высвободиться из его рук. Держал он крепко и все что мне оставалось так это смотреть на него или озираться по сторонам. 

Я предпочла второе. Сразу же, как только поймала его взгляд, когда остановилась на его виске с пульсирующей жилкой, смутилась и перевела его на ему на шею. Голубой цвет рубашки красиво контрастировал с его загоревшей кожей, а идеально наглаженный воротник, его прямые линии, как-то подчеркивали правильные черты его лица.

– Сбежали твои зрители, не волнуйся, – проговорили у меня над головой, кажется, с насмешкой.

Он молчал, когда я смотрела на него, но подал голос, когда я перестала делать это. Как так? Вернее… Что не так?

– Я и не переживаю, – ответила я и еще раз попросила. – Отпустите меня, пожалуйста.

– Сначала приведем тебя в порядок, а потом отпустим, – ответил мужчина, продолжая нести меня куда-то. – Не иначе.

Отчего-то это рассердило меня. Со мной никогда не происходило ничего подобного. А если я просила что-то, то люди так или иначе делали требуемое. Мама, кстати говоря, смеялась и говорила, что всему виною гены. Она тоже так могла. У нее даже «суперспособность» была – вытворять подобное без слов, а одним лишь взглядом.

– Давайте вы сначала поставите меня на землю? – предложила я, растянув губы в милой улыбке. – А потом я решу стоит ли мне идти с вами!

Он как-то по-особенному посмотрел на меня, опустил глаза и задержал взгляд на нижней части моего лица, потом усмехнулся чему-то и продолжил шествие, как ни в чем не бывало.

– Современная молодежь, никакого уважения к спасителям! – только посетовал он перед собой.

Я уже раскрыла рот, чтобы сказать ему, что его никто и ни о чем не просил, но тут же закрыла его. Я ведь так часто думала-грустила о том, что как же жаль, что ушли в прошлое хорошие манеры, мужчины с благородными порывами и дамы от одной улыбки которых теряли голову кавалеры всех королевств вместе взятых. А теперь своим поведением я рискую испортить, быть может, главное воспоминание всей моей жизни.

– Вы сказали, что поможете мне привести себя в порядок, – заметила я, закутавшись в дивно пахнущий пиджак.

Автомобиль, к которому подошел мой спаситель, был под стать ему самому – такой же огромный, как его владелец. Взгляда мельком хватило, чтобы оценить его агрессивный дизайн, а потом оказаться в салоне цвета шоколада. Банальное сравнение, но другой ассоциации у меня не нашлось.

– Все именно так, но только я не врач, юная леди, – сказал он, едва удостоив меня насмешливым взглядом, и обратился к водителю. – Дэн, отвези нас в клинику, надо, чтобы врачи осмотрели ее.

Я офигела от услышанного, но куда больше удивилась тому, что кроме нас в авто был водитель. Не успела назвать себя тупицей, как поняла, что удивилась дважды, а то и трижды. Мужчина говорил по-французски.

– В этой дыре ведь есть приличные лекари? – сказал он, поморщившись, а потом обратил внимание на меня.

Я смотрела на него во все глаза. Понимаю, что выглядела как форменная дурочка. Ну подумаешь – он говорит на французском! Если бы на латыни – другое дело. Но ничего не могла поделать со своим выражением лица.

– Можно просто отвезти меня в поликлинику, – предложила я, обуреваемая двойственными чувствами. – В приемный покой или в травму.

С одной стороны я все еще пребывала в шоковом состоянии, а с другой обиделась на «дыру», хотя, часто также называла городок, в котором довелось родиться.

– О, нет! Я слишком стар для стояния в очередях, – ответил неизвестный, блеснув в мою сторону светлыми глазами. – И слишком молод для общения с престарелой частью населения!

Он улыбался ими, а я вдруг смутилась его обаянию и сделала попытку слезть с его колен. Но тот сам не то почувствовав что-то, не то опомнившись, отсадил меня на просторное сидение рядом.

– Пока мы едем, может моя прекрасная амазонка расскажет мне, что ей не понравилось в моем автомобиле?

Я удивилась этому вопросу, потому что в этом человеке было прекрасно все – цвет глаз, правильные черты лица, запах одеколона, одежда и авто, в котором он перемещался. Я совсем не думала об его машине!

– С чего вы взяли что не понравилось? – спросила я, зардевшись тонкому комплименту.

– Ты поморщилась, – заметил он, не переставая скользить по мне взглядом. – Я не мог не заметить этого.

Благородный, красивый, успешный, а теперь еще и это – внимательный. Где именно заканчиваются его достоинства и начинаются недостатки?!

– Цвет салона, – поспешно ответила я, словно это могло остановить его интерес. – Я сравнила его с шоколадом, а это настолько избитое клише, что просто стыдно.

Он улыбнулся, приподняв уголки губ. Но ему было не обязательно делать это – его глаза совершенно замечательно передавали эту эмоцию.

– Любишь быть оригинальной? – продолжил спрашивать этот великолепный мужчина, словно это действительно было важно для него.

– Вы спросили меня об этом, – уточнила я с нажимом, почувствовав в его словах угрозу. – Я просто не люблю быть посредственной, хотя бы в своей голове.

Незнакомец кивнул, а еще раз взглянула на свои руки, покрытые красными линиями от прикоснувшегося к ним ивового прута. Они выглядели ужасно, но не страшно. Все пройдет через день, а то и раньше!

 – Можно было назвать салон каштановым?

Я привыкла, что с мнением детей, как и с мыслями, высказанными в слух, мало считаются. А я была ребенком, которому исполнится восемнадцать только в следующем году.

– Это не каштан, – возразила я, вновь обратив внимание на обивку.

Я провела по ней пальцами и вновь обратила внимание на странного знакомца с растрепавшимися светлыми волосами.

– Что же это значит быть посредственной для тебя?

– Мыслить общепринятыми категориями, – ответила я, а сама поправила футболку, когда он остановил взгляд, где-то в середине моей груди. 

А потом и вовсе запахнулась в чужой пиджак. У этой дурацкой ситуации должны были быть свои плюсы. Пусть даже это одежда с чужого плеча!

– Хм, – продолжил мой собеседник и спаситель в одном лице. – Тогда медвежий?

Он вновь улыбнулся, но теперь не смешливо, как перед этим, а так что потеплело на душе.

– Нет, этот красивый, а медвежий – он бурый и грязный.

Это было удовольствием говорить с кем-то на языке, которому меня научила мама. Отец пока она была жива смеялся тому, что у него под боком зреет «клуб» со своим тайным языком, но сам не знал ни одного, кроме матерного или технического, уточняя, что на работе они сливаются в один. Потом же нам двоим стало не до веселья.

– Дыра перестает быть дырой с каждой новой секундой, – проговорил мужчина, кося взглядом в мою сторону. – Слышишь, Дэн?

Водитель не ответил, а я, закусив губу отвернулась.

– Фехтующие во дворах дети, говорящие на французском – это что-то запредельное для моего понимания этой страны!

Я продолжала смотреть на пробегающий знакомый пейзаж и старалась никак не реагировать на эту провокацию. Хвастаться и говорить, что я ого-го-го?! Я не собиралась. Достаточно того, что он заметил этот мой взгляд. Наверняка, с разинутым ртом!

– Мы не познакомились, – вновь подал голос «француз». – Как тебя зовут, девочка?

– Мужчины представляются первыми, – заметила я серьезно и, если честно, из чистого упрямства, а не для того, чтобы еще больше подчеркнуть свою исключительность.

Мне было неспокойно рядом с ним. В голову не лезли гадкие мысли о чем-то грязном пошлом, преступном и мерзком. Просто он рушил мой мир, оказавшись совсем другим взрослым. Он вел себя так, как я и не мечтала – он считался со мной.

Вот.

А я не знала, как вести себя с этой мечтой, потому что думала встретиться с ней через пару лет, когда стану раскрасавицей.

– Что? – переспросил он, приподняв бровь.

В глазах его голубых глазах пробежало выражение недоумения, а потом рассыпалась дюжина светлых искр улыбки. Он смеялся и делал это так, что это невольно притягивало взгляд, запрокинув голову, представив взору гладко выбритую шею и заполняя своим смехом салон автомобиля. Его смех заполнил салон, и я не смогла не улыбнуться, заразившись этим весельем.

– Извини, что-то я и в самом деле забылся, – произнес он наконец, кашлянув напоследок. – Меня зовут Николас.

Мимика его лица тоже поразила меня. Он не кривлялся. Нет-нет! Она была выразительной, а в купе с передающими эмоциями глазами просто непередаваемой.

– Артемида, – откликнулась я, но не нехотя, вытащила руку и пожала протянутую мне ладонь.

Назови он сокращенный вариант своего имени, то и я сделала также. Потому что…

– У тебя красивое имя, под стать тебе самой.

– Спасибо.

Я кивнула и даже успела отвернуться к окну, чтобы только он не увидел и не прочел в моих глазах выражение разочарования. Он лгал мне, а я не любила этого. Это он был, как бог – красив, умен, обаятелен, воспитан, а я была просто Идой, знающей кое-что.

– Что-то случилось, Артемида? Я обидел тебя?

– Приехали! – наконец подал голос шофер, избавив меня от необходимости отвечать. – Google и навигатор говорят, что это лучшая клиника этого города.

Передо мной открыли дверь, а потом сняли с сидения и поставили на землю.

– Ты дрожишь, – произнес Николас, заслоняя меня от людей. – Боишься врачей?

– Чуть-чуть, – призналась я, а потом решила была не была и надо попробовать еще раз. – Просто не представляю, как мы появимся там вместе.

Этот Николас удивлял меня, а я похоже его. Он вновь выгнул красиво очерченную русую бровь.

– Представляете, мы вместе заходим, – начала объяснять я. – Я все такая побитая и вы…

Я бы, конечно, не пошла после такого, а свинтила за угол.

– Переживаешь за то, что подумают о тебе? – продолжил вопрошать он вместо того, чтобы сказать «пошли!»

– Скорее я думаю о вас, – произнесла я, а потом очень быстро добавила. – Это же пустяк и все очень быстро заживет.

Все-таки, мне повезло встретить удивительного человека, который в первую очередь думал о ком-то еще кроме себя. Папа не в счет. У него был существенный «недостаток», который мешал и ему, и мне быть непредвзятыми – он был моим родителем.

– Пойдем, благородная душа, – улыбнулся этот Николас, а потом пропустил меня перед собой. – С людскими домыслами я разберусь самостоятельно.

Я вздохнула и даже сжала зубы, заставив себя пройти в клинику в которой до этого не была ни разу. Внутри она выглядела, как офис «Apple» в Кремниевой долине. Все чистое, светлое, новое, блестит и даже переливается на падающем из окон свету. Я же чувствовала себя престранно – подобранной собакой, которую решили приютить, но перед этим привели на обязательный осмотр.

– Проходите, пожалуйста, – произнесла медсестра-администратор с неисчезающей с ее лица сияющей улыбкой. – Сейчас подойдет доктор.

Я не сдержалась и хмыкнула, прекрасно понимая почему так старается девушка. Этот Николас не был просто красивым мужчиной. Одного взгляда на него или его тачку было достаточно, чтобы понять, что он еще и богат. Не каждый может позволить себе разъезжать на «хамере» и уж тем более иметь личного шофера.

– Хотите выпить чего-нибудь? – засуетилась девушка. – Чай, кофе, минеральной воды, сок?

– Мария? – вдруг позвал девушку Николас. – Вы не могли бы уделить время девочке?

Мне совсем не показалось, что в голосе этого Николаса прозвучали уже знакомые недовольные интонации. Они заставили Марию испугаться. Как жаль, что я не увидела выражение его глаз. Хотелось бы запомнить его и когда-нибудь описать в книге.

– Это она пациент, а со мной как вы могли заметить всё в полном порядке, – сказал он и улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

Я подавилась смешком, поймала взгляд Николаса и приняла выражение полной невозмутимости.

– Хорошо, – часто-часто закивала Мария, обратив внимание на меня. – Доктор Павлов сейчас подойдет, но пока давай измерим тебе температуру.

Доктор Павлов… Не зря я почувствовала себя собакой. Меня осмотрели так тщательно, словно главной моей проблемой были не царапины, а что-то еще. Я заподозрила неладное, когда меня завели в кабинет гинеколога.

– Вы с ума сошли? – возмутилась я и так громко, что кажется вызвала эхо во всем здании. – Мне надо было сделать что-то с царапинами, а не…

– Ида, мы должны сделать это!.. – начал Арсений Викторович, воровато оглянувшись по сторонам. – Ты ведь сама сказала, что он тебе не отец!

– Поэтому вы решили, что я его выгораживаю и пытаюсь свалить вину на кого-то другого?

Я рванула к двери, столкнулась в ней со смутно знакомой женщиной, поднырнула под ее рукой и выскочила в коридор, запоздало вспомнив о пиджаке. Но махнула рукой. Уверена, что у Николаса этих тряпок… Но если это не так, то ничто не мешает ему вернуться.

– Арте…

Я распахнула дверь на улицу, сделала вдох полной грудью и, оглядевшись по сторонам рванула в сторону. Внутри меня танцевал «леприкон», выдавая то обиду, то возмущение, то чувство вины, то веселый кураж.

– Куда?!

Я взбрыкнула и чуть было не взвыла от обиды, не добежав до перекрестка.

– Артемида?! Прекрати брыкаться и объясни, что случилось!

– Поставьте меня на ноги! – потребовала я, прижатая к знакомой груди. – Пожалуйста.

Как только Николас сделал это. Я повернулась к нему и, отдернув футболку, сообщила:

– Я туда не вернусь!

– Что случилось?

Я вздохнула, посмотрев в сторону, а потом вновь на него.

– Как я и предупреждала – они решили, что вы сделали что-то со мной и повели в смотровой в кабинет.

Не думала, что можно из одного состояния недовольства так красочно перетечь в другое. Но этот Николас показал мне что возможно все. Кажется, что он превратился в камень со скользящими в нем искрами. Потом он вновь отпустил взгляд на меня и сказал:

– Давай вернемся? – предложил он и так, что я всей кожей ощутила зародившуюся в нем месть. – Обещаю, что теперь все будет по-другому.

Я подумала, что надо бы сделать еще одну попытку сбежать, потому что царапины не стоили того, но мне стало любопытно, как он сделает это и как именно станут вести себя люди в халатах.

– Дэн, присмотри за ней, пожалуйста, – сказал этот чудак, оставив меня возле автомобиля, а сам пошел обратно в клинику.

Несмотря на разочарование о того, что я не вижу этого шоу, я проследила за ним взглядом, а затем повернулась к шоферу, подпирающего спиной дверь автомобиля.

– Кажется, он собрался разнести там всё, – сказала я, надеясь, что тот последует за ним. – Да?

Дядька со шрамом на пол лица ничего не ответил мне, но взгляда от прозрачных дверей клиники предпочел не отрывать.

Медвежий цвет (он же медвежьего ушка) — темно-каштановый оттенок коричневого.

– Поехали в аэропорт! – скомандовал Николас, выйдя из недр клиники.

Он оттер руку, предложенным шофером платком и отшвырнул кусок ткани в сторону.

– Хорошо, – безропотно согласился этот Дэн, а я пришла в ужас.

За прозрачными дверьми забегали люди. Я подумала, что после учиненного этим парнем грохотом обязательно должна появиться полиция, но этого пока не произошло. Впрочем, меня волновало другое – аэропорт.

– Это всего лишь царапины! – вновь повторила я, не веря, что это все происходит со мной. – Не считаете, что это чересчур?

– Нет, – ответил он мне, вытер руки выуженным из петлицы платком, а потом открыл дверь передо мной. – Если я сказал, что приведу тебя в порядок, значит так оно и будет.

Он открыл передо мной дверь авто и поддержал за локоть, помогая усесться на сидении.

– Вам, конечно, виднее! – ответила я, раздраженно дернув плечиком. – Но теперь вы пугаете меня.

Желание помочь мне отдавало изрядной долей маниакальности.

– Наконец-то, босс, – сказал Дэн на переднем сидении. – Ты напугал эту девочку.

Но несмотря на возмущение мне было жутко любопытно, чем закончится эта странная история. 

– Тебе надо позвонить родителям, – сказал мужчина, задержав взгляд на мне какую-то долю мгновения. – Сколько тебе лет, Артемида?

Я, прежде чем ответить ему, покраснела и даже задохнулась, открыв рот. Ему успели что-то сказать в этой лаборатории для собак.

– Семнадцать. А какое это имеет значение?

– Никакого, – проговорил «босс» с некоторой заминкой. – Просто решил убедиться, что эскулап сказал правду.

– О! – выдавила я, а потом поинтересовалась. – А зачем вы возвращались туда?

Не то, чтобы мне очень хотелось знать подробности – кого он приложил и обо что, что именно уронил или разбил, покидая недра заведения, я хотела привести его в чувство. Чтобы он подумал о том, что сделал и пришел в себя. Но этого не произошло. Все случившееся было самой разумеющейся вещью для него.

– Чтобы прояснить кое-что, – ответил этот Николас, а по глазам стало понятно, что врет.

Я приподняла уголок губ и даже покачала головой, совсем как мама, когда слушала рассказы отца о приключениях на заводе. Этот Николас все-таки сумасшедший.

– Не проще ли было уехать и…

– Нет, Ида, некоторым людям надо вправлять мозги на место, чтобы они переставали смотреть на мир своим извращенным сознанием.

Шофер вновь подал голос, очень выразительно хмыкнув, а его хозяин вновь бросил в его сторону очень строгий взгляд.

– Давайте вы просто отвезете меня домой? – вдруг попросила я. – Я намажусь зеленкой, спасателем и мазью против синяков, а завтра все будет окей.

Николас, играющий в гляделки с дядькой со шрамом, вновь обратил внимание на меня и покачал головой.

– Рубец на щеке останется, – вздохнул он, а потом потянулся к подлокотнику, открыл тайный отсек и извлек из него смартфон с узнаваемым логотипом фруктового огрызка.

– Позвони родителям!

– Может я сразу в полицию позвоню? – спросила я, приняв увесистый гаджет. – Вы как себе это представляете?

После такого нормальные люди ставят на уши весь город, а не успокаиваются и думают, что все будет хорошо. Мой папа именно такой. Он даже хуже.

– Просто предупреди, чтобы тебя не искали.

Я вернула смартфон, потянувшись и положив его сидение.

– Просто верните меня на тот пустырь до семи вечера, а еще лучше остановите на повороте, и я доберусь самостоятельно.

Этот Николас задержал взгляд на мне, а потом переместил его мне за спину. Я и не думала смущаться и мямлить «как скажете, дяденька». Что он в самом деле устроил?

– Поехали, Дэн, нечего так смотреть на меня.

Слава Богу мы не поехали ни в какой аэропорт. Дэн отвез нас в Москву, в какую-то клинику, спрятавшуюся в одном из дворов Златоглавой. Снаружи она не выдерживала никакой критики – про такие обычно рассказывают ужасы в новостях, но внутри все оказалось очень даже прилично. Персонал выслушал Николаса, а потом увел меня в процедурный кабинет. Раны мои обработали. Те, что не кровоточили просто смазали какой-то вкусно пахнущей мазью, а вот с теми которые уже покрылись корочкой, пришлось повозиться. Они сначала наложили маску с каким-то раствором, а потом сняли, очистили от остатков средства и навели мощную лупу.

– Твой папа скорее всего перенервничал, но задеты лишь верхние слои кожи. Здесь не требуется вмешательства эстетической хирургии.

Я выдохнула, но вовсе не потому, что беспокоилась, что у меня останутся шрамы, как у парня из фильма, а потому что переживаю за реакцию француза. Он говорит на русском без акцента, но я все равно нарекла его так.

– Организм молодой и справится со всем самостоятельно.

– Но вы, пожалуйста, сделайте что-нибудь, чтобы уже сейчас все выглядело хорошо, иначе…

Запнувшись, я бросила красноречивый взгляд в сторону двери, внутренне поежившись от предвкушения дороги. Меня немного укачало в пути. Только признаться в морской болезни, как и в абсолютно пустом желудке я не собиралась. Но второй такой поездки я не выдержу.

– Мы поедем в другой центр.

– Хорошо, – улыбнулся врач, вновь надев маску. – У нас есть программа для молодой кожи.

– К вам приходят не только взрослые женщины?

Женщина в маске улыбнулась мне одними глазами, услышав и поняв мое изумление.

– К нам приводят мамы своих дочерей. Так что не переживай, все будет в полном порядке. Ничего агрессивного и сложного.

– Я переживаю не за себя, а за мир в целом, – ответила я с трудом представляя себя здесь со своей мамой.

Она всегда мне говорила, что я самая красивая.

– Не всем повезло с генами, как тебе.

– Да-да, – ответила я с убийственной вежливостью.

Пока я лежала на кушетке, впитывая в себя всякие разные крема и маски, успела поболтать с врачом и поняла почему эти центры красоты так манят дамочек всех возрастов. Здесь можно было поправить внешний вид, но и наболтаться всласть, узнать последние новости и сплетни из светской тусовки. То есть убить трех зайцев сразу.

– Ну вот и всё, – выпалила я с преувеличенной бодростью оказавшись в просторном холле. – Я готова ехать домой.

Почему преувеличенно? Просто я успела задремать. То, что было интересно женщинам постарше пока мало интересовало меня. Я больше думала о том, как вернусь домой и о том, что скажу папе. А еще о том, как избавлюсь от этого приятного запаха, потому что в нашем доме даже самое дорогое мыло и то не пахло так вкусно.

– Хорошо, Ида, – сказал этот Николас, тщательно осмотрев мое лицо и плечи. – Поехали.

Он еще задержался в клинике пока я размещалась в автомобиле, а когда вышел, то вручил мне увесистый пакет с фирменным логотипом клиники.

– Это тебе, – на лице мужчины вдруг промелькнуло смущение. – Будешь пользоваться пока все не пройдет окончательно.

Его эмоция отчего-то рассмешила меня – было очень странно видеть нечто такое на лице взрослого и очень уверенного в себе мужчины.

– Спасибо, – поблагодарила я, разместив пакет на сидении рядом. – Теперь вы отвезете меня домой?

– Может я накормлю тебя напоследок? – спросил мужчина, услышав мое бурчание в животе.

Я страшно покраснела уже в который раз, но все же покачала головой.

– Дома поем, – ответила я, а потом добавила. – Вы же не виноваты в том, что произошло со мной, почему так заботитесь обо мне?

– Потому что, – начал Николас, явно не ожидав моего вопроса. – Потому что…

Я приподняла брови, но на самом деле понимала его. Просто это было очередной попыткой вернуть его с небес на землю.

– Иногда нужно делать то, что велит сердце – проговорил француз задумчиво и посмотрел в окно, – помогать, заступаться, спасать…

– А если он велит делать плохие вещи?

Мое сердце ёкнуло, когда его глаза сверкнули в ответ на этот вопрос, превратившись в два холодных стеклышка.

– Предпочитаю думать, что оно велит мне творить справедливость.

– Зло – это не справедливость, – ответила я, осознав, что в жизни этого человека бывало и такое.

Его сердце иногда шептало ему сотворить зло.

– Смотря с чьей стороны посмотреть, Ида, – сказал мужчина напротив и улыбнулся светлой улыбкой. – Знаешь, как говорят: что для одного ад, то для другого царствие.

Я кивнула, проследив за его взглядом. Он вновь переглядывался с шофером.

– Мы опоздаем, а ты знаешь, как он относиться к опозданиям, – подал голос Дэн.

– Как параноик, – выдохнул Николас. – Тогда поехали в эту твою бутербродную.

Николас все привык делать по-своему. Я думала, что Дэн подъедет, выскочит и заберет свертки из Subway. Но «хаммер» подрулил к окошечку «Макавто».

– Заказывай! – скомандовал француз, стоило Дэну повернуться ко мне. – Нормальной едой тут и не пахнет, но все же лучше, чем ничего.

– А вы?

– А я вроде как не голоден.

– Тогда и я поем дома, – живо отозвалась я, перебросив через плечо ремень безопасности.

Но мне стоило уже понять то, что, если француз решил что-то, то обязательно сделает это. Вот только и я была замешана из того же теста. Потому Николасу пришлось заказать что-то и себе. Иначе, я бы не стала просить ничего.

– Признайтесь, что вы впервые едите картошку фри в этой машине? – спросила я, отщипывая кусочек от покрытого глазурью пончика.

В автомобиле было просторно, как в хорошем микроавтобусе и уютно, как в хорошо обставленной тайной комнате.

– Впервые, – согласился Николас, улыбнувшись ленивой улыбкой. – А ты?

– Смеетесь надо мной? – спрашиваю я, с сожалением посмотрев на кусочек сдобы в руках. – Девицы моего возраста считают калории и думают о размерах талии.

На миг в мою голову закралась мысль, что надо бы бросить ею в него, чтобы он знал, как дразнить неискушенных деньгами девочек! Но я не сделала этого. Стало немного не по себе, когда я представила, что делаю это.

– Если только самую малость, – хмыкнул этот невероятно красивый мужчина, протянув мне кулек с золотистыми кусочками.

Я улыбнулась ему в ответ, но от картофеля не отказалась, решив попробовать смешать два вкуса – сладкого пончика и соленного снека. Со мной точно все происходит впервые – знакомство с явно не простыми смертными, поездка в крутом автомобиле, клиники красоты и… вообще все за сегодняшний день. Про момент с заступничеством вообще молчу. Папа однажды сказал, что я должна уметь решать проблемы со сверстниками самостоятельно и я запомнила это.

– Ты и правда фехтовала с тем оболтусом на пустыре?

Я киваю и не говорю в защиту Кости ни слова. Пока я не увидела себя в зеркале, все выглядело куда более невинно. А теперь я и не знаю, как относиться к нему.

– Расскажи мне откуда взялась эта увлеченность рапирами и шпагами?

Я открыла рот, чтобы рассказать ему о маме, но тут же заняла губы трубочкой от молочного коктейля.

– Тогда и вы расскажете мне кое-что? Ладно?

– Ты хитрая девчонка, – говорит мне этот Николас, тут же забирая конвертик с картошкой с преувеличенным возмущением на лице.

Я дальновидная, а он забавный. Знаю, что скоро меня привезут домой, высадят возле подъезда и пожелают всего хорошего. Может быть, скажут что-то нравоучительное и всё! Забудут навсегда. А я хочу, чтобы у меня осталось, как можно больше.

– Кружок в школе? Родители заставили или они у тебя связаны с чем-то подобным? Какая-то новая мода?

Я качаю головой, улыбаясь все шире и шире.

– Вам так сильно не хочется рассказывать мне о себе?

– Отчего же? – парирует он, но видно, что ему не нравится что-то. – Просто это скучно.

Очень унылое занятие, которое позволяет ему не отказывать себе ни в чем. Он лукавит со страшной силой, потому что так не бывает – нельзя делать то, что тебе не нравится очень хорошо. А почему я так решила? Потому что никто не станет платить большие деньги за халтуру. Так папа говорит, и он прав.

– Так и все-таки?

– Я консультант.

Кажется, что я ждала чего-то другого, но совсем не этого. Он должен был сказать про крупный бизнес, инвестиции или строительство домов.

– Твоя очередь.

– Нет-нет-нет, подождите! – говорю я, двигаясь к краю сидения. – Так я тоже могу ответить и это вам совсем не понравится.

Водителя что-то забавляет в нашем разговоре. Он хмыкает в который раз и заставляет своего босса смотреть в его сторону недовольным взглядом, а потом на меня, но теперь с улыбкой.

– В чем именно вы консультируете? Это касается финансов? Закона? Здоровья? Может в моде и стиле?

– Упаси Господь, – отшучивается этот Николас, но крестом себя не осеняет. – Я консультирую людей в плане отношений.

Он откидывается на спинку сидения, блестит глазами и повторяет.

– Помогаю взрослым людям определиться с тем, как поступить в той или иной ситуации.

Я задумываюсь. Кто бы мог подумать, что психологи могут быть настолько успешными людьми? Я думала, что их удел – это супермодные кабинеты, кушетка и блокнот, в который они записывают что-то, что касается клиентов.

– Твоя очередь, Ида.

– Мне нравятся книги про пиратов, – говорю я, а сама краснею. – Я перечитала их все и в них нет ни одного персонажа, который не умел бы фехтовать.

Я смущаюсь и заливаюсь краской, потому что жду, что сейчас он скажет мне про детскую литературу, а потом добавит, что я уже не ребенок и надо бы думать о будущем. Но он не говорит этого.

– Ты удивительная девочка, Ида.

– Даже не скажете ничего про то, что это совсем не то, чем стоит заниматься взрослому человеку?

– Нет. Фехтование – это спорт, и он еще никому не был во вред.

Я прищуриваюсь, не веря в свою догадку.

– Может и вы владеете шпагой?

Он улыбается проказливой улыбкой.

– Если только самую малость. 

– Невероятно, – шепчу я, мигом забыв про недоеденный пончик в руке.

– Хочешь убедиться в этом?

– Разумеется!

Всего шесть слов с его стороны и наше знакомство перестало быть странным. Оно стало увлекательным и очень даже невероятным.

– Дэн, – зовет Николас, скользнув по мне непонятным для меня взглядом. – Надо остановиться и преподать этой юной леди парочку уроков.

Я думала, что Дэн остановит авто на каком-нибудь пустыре, но он выбрал совершенно чудеснейшее место – поляну с недавно скошенной травой. Я и не знала, что в Подмосковье бывают такие места. Пока мы ехали за окном виднелись одни лишь свалки, да трубы.

– Красиво, – сказала я, вдохнув запах срезанных трав и тех, что выжили, благоухая по периметру. – И пахнет тоже чудесно.

– МКАДом?

Я покачала головой, взглянув на небо, которое словно по волшебству прояснилось. Тучи растянуло по сторонам, выглянуло солнце и мир стал куда более приветливым чем прежде.

– Идите сюда, – позвала я, оглядывая по сторонам в поисках того, что могло быть сойти за рапиру. – Здесь пахнет медом.

– Вижу, что здесь неподалеку гуляют коровы, – ответил Николас, поморщившись при этом. – Поверь это не мёд.

Я цокнула и уже повернулась сказать ему, чтобы он не смотрел на животных, а шел ко мне, как осеклась, осознав, что он подсмеивается надо мной, а еще смотрит на меня тем самым взглядом, который я так и не смогла идентифицировать.

– Если передумали, то скажите – сказала я, посмотрев и оценив длину найденной палочки. – Я пойму.

– Очень великодушно с твоей стороны, – ответил этот Николас и неожиданно улыбнулся. – Но нет.

Улыбка шла этому мужчине, делая его строгое лицо как будто бы молодым.

– Проиграть девчонке – это надо уметь, – продолжила я не без удовольствия. – Дэн будет вспоминать вам это при каждом удобном случае.

– И неудобном тоже, – отозвался Дэн, разместившись на камешке неподалеку. – Не упущу момента.

Водитель закурил. Но сизый дым вместо того, чтобы заполнить поляну унесло куда-то в сторону.

– Дэн, она же ребенок!

Я хотела возмутиться, презрев немудренную заботу обо мне, но передумала вмешиваться в разговор двух взрослых. Убедилась уже, что чем чаще говоришь, что не маленькая, тем больше все думают именно таким образом.

– Ветер на меня, – сказал мужчина со шрамом, а потом кивнул в мою сторону. – Давай уже, преподнеси урок, хотя, что-то подсказывает мне, Ник, что все будет наоборот.

Я отсалютовала своей палочкой и приняла классическую позу в фехтовании.

– Смотри-ка, ты и правда что-то умеешь, – сказал этот Николас, повторил жест и пошел на меня.

– Вы ничего не умеете, – подразнила я исключительно для того, чтобы убрать его скованность. – Просто признайте это и тогда все закончится!

Я поняла, что он все-таки пожалел о своем предложении сразиться со мной. Все-таки он был взрослым, а я малявкой, которая уступала ему не только в росте, но и в весе. Но вскоре, после пары-тройки подобных фраз от меня и подсмеиваний Дэна, Николас разошелся, и наша схватка стала похожа на самый настоящий спарринг. Я убегала от него, уворачивалась, подныривала и даже «дырявила» его. Я даже решила, что смогу победить его, но ошиблась, когда вдруг обнаружила себя обезоруженной и на краю поляны с упирающимися мне в лопатки зарослями борщевика.

– Сдаешься?

– Я поддалась вам, – улыбнулась я, разведя руками в сторону и показав ему язык. 

Николас вновь рассмеялся. Нет он расхохотался, и я подумала, что эта одна из лучших эмоций, виденных мной за последнее время. Я вдруг осознала, что со смерти мамы давно не веселилась так, а еще поняла, что она имела в виду, когда говорила, что это невероятное чувство делать кого-то счастливым и видеть чью-то радостную улыбку.

– Сдаюсь! – проговорила я и приняла его руку, чтобы не завалиться в ядовитое растение за спиной. – Теперь ваша очередь рассказывать, где вы научились так фехтовать.

– Это входило в обязательную программу школы, в которой я учился. Ничего интересного.

– Ну-да! Куда интереснее перепрыгивать через козла или метать гранату.

– Все это может пригодиться, а фехтование нет.

Не было смысла спрашивать, что это за учебное заведение ведь я никогда не попаду туда.

– Почему мне кажется, что вам это совсем не нравилось?

– Потому что это чистая правда, – ответил Николас, подсадив меня на первую ступеньку. – Никому не нравится делать что-то из-под палки.

– А что ваши родители говорили в ответ на это? – полюбопытствовала я, желая понять кое-что для себя относительно предков разных поколений.

– Ничего. Потому что я не делился с ними этим.

На этом разговор закончился. Я поняла, что спросила что-то бестактное, ведь настроение моего спутника изменилось в одно мгновение, словно солнце ушло и небо вновь затянули тучи.

– Я не хотела расстроить вас, – сказала я напоследок, дотронувшись до его руки. – Просто мне было интересно, как живут другие люди.

Николас «очнулся» вместе с моим прикосновением. Он посмотрел на мою руку непонимающим взглядом, а потом, нахмурившись, посмотрел на меня, взялся за ручку и вышел из остановившегося авто.

– Рад, что познакомился с тобой, Ида, – сказал мужчина и, взяв за руку, поцеловал тыльную сторону моей ладони. – Оставайся такой же и ни в коем случае не позволяй обижать себя будь то жизнь или спарринг.

Я кивнула, получив предвиденную порцию пожеланий.

– Хорошо.

У меня даже в носу защипало от осознания, что мое волшебство закончилось и пора прощаться с этим странным парнем.

– До свидания, – проговорила я, забрав пакет у Дэна, и очень тихо прошептала водителю. – Берегите его, пожалуйста.

Я не знаю, чем руководствовалась, говоря все это. Я поняла, что Дэн не совсем водитель, а еще вдруг осознала, что это Николас невозможно одинокий человек.

– Просто иди вперед и не оборачивайся, – шептала я себе, преодолевая знакомый двор. – Иди вперед и не оборачивайся.

Мне ужасно хотелось сделать обратное. Чувствовала я себя очень странно, ловя себя на ощущении, что не должна уходить. Но это было большой глупостью. Кто этот Николас и кто я? Он забудет обо мне завтра. Вообще, что может связывать его и меня, кроме тяги к безрассудным поступкам и фехтования?

– Пап, я дома, – проговорила я, включив свет в коридоре. – Фух! Пронесло!

Я добралась до дома, когда только-только стал сдавать световой день. Знала, что папа еще должен был быть на смене, но позвала его на всякий случай. Убедившись, что я в квартире одна, я отнесла пакет в комнату, спрятав его под кровать, а потом отправилась на кухню. Ужин сам себя не приготовит, а отец придет домой голодным.

Что насчет пакета, то лучше родителю не знать о том, что приключилось со мной сегодня. Он не в восторге от моего общения с Костей. Не будет рад он тому, что я провела весь день в компании взрослого мужчины. Костя, по его мнению, слишком взрослый для меня. Он ведь уже студент! Тогда, что он скажет про этого Николаса?! Я не смогу убедить его в том, что все было более чем невинно.

– Что за глупость я сказала?! – простонала я, вспомнив последние слова, которые прошептала Дэну. – Он ведь взрослый, успешный, а я возомнила о себе черти что!

Пока варилась картошка в мундире, я успела нарезать соленные огурцы и лук, задумав сделать самый вкусный салат из всех которые я пробовала за всю свою жизнь – картофельный, заправив его нерафинированным маслом.

– Блин!

В шкафу не оказалось нужной мне бутылки. Я уже думала махнуть рукой и заправить его майонезом, но решила сберечь не самый любимый из моих соусов для другого случая. Сама я есть не хотела, сытая после перекуса с Николасом.

– Дура! – в очередной раз воскликнула я, вернувшись к тому моменту.

Интересно, как долго я буду вспоминать этого француза? За последний час не было минуты, чтобы я не думала о том, как прошел мой сегодняшний день и не улыбалась особо классным моментам.

– Ида?

– Здравствуйте, Зоя Васильевна, – поздоровалась я, застыв на пороге. – У вас не будет масла?

Я покрутила стаканом, предлагая наполнить его хотя бы на четверть.

– Я обязательно верну, – произнесла я, мило улыбнувшись при этом. – Завтра или послезавтра.

Все-таки есть кое-какие плюсы от проживания с подругой в одном доме. Но минусов после вчерашнего будет больше и самый главный – неизбежные встречи перед школой и после.

– Будет, но да Бог с тобой, не надо ничего возвращать – ответила женщина, сначала смерив меня внимательным взглядом и только затем отправившись на кухню. – Ты проходи, не стой на пороге.

Я подчинилась, хотя, мне этого делать не хотелось. Я знала, что последует за этим маленьким приглашением – предложение пройти к Лизке. А еще расспросы. А еще попытка помирить нас. Она уже наверняка знает о том, что мы «поссорились».

– Папу ждешь со смены? – спросила вернувшаяся тетя Зоя, протянув мне стакан, наполовину заполненный маслом. – А что к Лизе не проходишь?

– Просто тороплюсь, – соврала я и для убедительности добавила. – У меня картошка на плите.

– Поссорились значит, – сказала женщина, нахмурившись при этом. – Но я тебя уверяю этого больше не повторится.

– Да? – поинтересовалась я с кажущейся невинностью. – Она что передумала общаться со своими новыми подружками?

– Мне она сказала, что вы были вместе, – сказала тетя Зоя и приняла такой вид, что стало ясно, что ее дочуре влетит по первое число. – Но по тебе вижу, что соврала.

Я кивнула, собравшись уходить. Не собираюсь прощать эту предательницу, которая испортила то, что принадлежало мне всегда.

– Ида?! – раздалось из ближней комнаты. – Ид?!

– Сходи-сходи, полюбуйся на нее, Ида, – сказала Лизщкина мама ласково, а потом угрожающе крикнула. – Вкусно было доченька?

Я с трудом узнала в хриплый интонациях голос подруги. На первый взгляд могло показаться, что Лизка слегла с простудой. Она лежала в кровати, а рядом с ней стояла бутылка с водой, стакан и всевозможные таблетки. Реальность оказалась проще – Лиза болела, но вовсе не простудой, а простым и постыдным похмельем. Об этом свидетельствовал синий таз под кроватью и едва ощутимый запах перегара.

– Явилась под утро. Уделала мне весь коридор, ванну и туалет, а теперь лежит! Но будет ей уроком!

– Мам, отстань! – прохрипела Лизка, потянувшись к стакану с водой. – Итак плохо!

Я отступила обратно. Стало противно.

– Ид, не уходи пожалуйста.

– Мне ужин надо готовить, – буркнула я, осознав, что не могу наслаждаться, как бы ни было обидно чужими страданиями. – А ты лечись.

– Тебя папа твой искал сегодня.

 Я повернулась к Лизке и приподняла бровь. Хороший способ она выбрала, чтобы вернуть меня обратно.

– Папа на смене.

– Он приходил сегодня. Мама и папа были на работе. Они ничего не знают про это.

Мое сердце вдруг застучало в горле, напомнив то противное чувство, которое я испытала в хаммере у Николаса.

– Что случилось то? – спрашивает она, усаживаясь на кровати. – Я еще никогда не видела его таким.

– Ничего, кроме того, что ты растрепала обо мне все! – говорю я, а сама разворачиваюсь и иду обратно в коридор, просовывая ноги в сброшенные тапки. – Что еще мне рассказать, чтобы об этом знали все?

– Ида! Пожалуйста! Они напоили меня!

– Да? А я помню все иначе – ты сама согласилась пойти с ними! – бросаю я в дверях и чувствую себя невероятно тупо.

Поступок Лизы серьезен, но я не могу отделаться от ощущения детскости происходящего. Неужели только когда мне исполнится восемнадцать меня перестанут преследовать подобные мысли?!

Я влетела к себе, чуть было не потеряв тапки и не расплескав масло. Сердце стучало, как бешеное. Мы никогда не ссорились с Лизкой из-за настолько серьезных вещей. Все больше из-за проектов и их оформления. Никогда я не кричала на нее, не хлопала дверью и не давала стрекоча, ощущая себя настолько наивной. Но как же дружба? Неужели совсем никому нельзя верить? Нет?!

– Ида?!

Окрик отца испугал меня. Он был таким неожиданным, громким и страшным, что я все-таки вылила злополучное масло, разбив стакан, и чуть было не поскользнулась на разлитой жидкости!

– Пап?! Ты чего?

Отец бросился ко мне. Его вид потряс меня. Сложилось такое впечатление, что мы не виделись неделю и за это время он не спал, не ел и не отдыхал. Он почернел и осунулся.

– Ида! Ида! Ида!

Он чуть было не упал, успев схватиться за косяк, но потом все-таки сполз по нему.

– Где ты была дочка?! – продолжал кричать папа, бухнувшись передо мной на колени. – Где ты была, я тебя спрашиваю?!

– Ходила к тете Зое за маслом, – ответила я и тут же поняла, что он спрашивает совершенно о другом промежутке времени. 

Папа интересовался не о том, что было пять минут тому назад, а о том, что случилось несколько часов тому назад. 

Мне стало страшно, потому что… Как он узнал?! Почему переполошился? Кто мог позвонить ему? Катька и Вика? Да они даже не знают где он работает.

Лизка не соврала. Папа действительно искал меня. Но вот только зачем он делал это? Ведь я обычно и так предоставлена самой себе на весь день.

– Утром я ходила на спарринг с Костей, – прохрипела я неожиданно осевшим голосом, решив признаться хотя бы в одной правде.

В записке, которую я оставила на столе, говорилось совершенно о другом. Зная об антипатии папы к моему пирату Костьке, я написала, что ушла собирать материал для DIY на дальний мост.

– С кем?!

– Пап, я буду с ними общаться, даже если ты запретишь мне это, – произнесла я, не понимая почему отец все никак не придет в норму.

Как уже было сказано папа выглядело ужасно. Он смотрел на меня вопрошающим… Нет! Пытливым взглядом. Потом и вовсе потянулся, взял за плечи и затряс.

– Мне позвонили! Звонили слышишь?! Звонили!!!

– Да! Кто тебе звонил? Что сказал?

Я замотала головой, пытаясь встряхнуть то состояние, которое перекинулось на меня от папы. Мне стало не менее страшно, чем ему.

– Диана Алексеевна. Помнишь ее?

– Нет.

Тетка из клиники. Та самая, которая показалась мне смутно знакомой. Она раньше жила в соседнем подъезде. Потом переехала, когда вышла замуж. Выходит, что и работу она тоже сменила, перестав работать в местной поликлинике.

– Она такого наговорила мне! Тебя видели сегодня в клинике с каким-то уродом! Ты проходила медосмотр и выглядела совершенно ужасно. Потом ты сбежала, нахамив работникам. После чего ворвался этот папик и разнес там всё.

Что-то такое отразилось на моем лице, что подсказало папе, что так все и было на самом деле. Я не смогла выдержать выражение лица под названием poker face. А стоило бы.

– Так?! Так это была ты?!

– Пап, все было совершенно не так, – начала объяснять я, убирая его руки со своих плеч. – Они все неправильно поняли и вели себя ну просто ужасно.

Зря я сказала это. Надо было дать заднюю и отрицать все до последнего. А так папу прорвало и добрых десять минут он просто орал, не переставая. Вдобавок ко всему начал обзывать меня и вспомнил маму.

– Что не так они поняли? Они верно оценили ситуацию! Моя дочь заявилась с каким-то хмырем! Кто он? Давно ты встречаешься с ним?! Что?! Повелась на его бабки? Тачку? Такая же как мать! Шлюха! От осинки не родятся от апельсинки!

Последние два предложения сделали со мной что-то такое, вызвав небывалый прилив злости! Как он мог так назвать маму?! Как?!

– Замолчи! Закрой рот сейчас же! Не смей вспоминать!.. Не говори о ней так!

Я выкрикнула все это и тут же зажала себе рот. Вот уж чего точно не было в моей жизни – чтобы я орала на папу!

– Прорвало! – усмехнулся отец, вскочив на ноги. – Понеслась!

Он перестал орать, но тон его вышел угрожающим. Папа бросился ко мне в комнату, принялся греметь дверцами шкафов, ящиками и сбрасывать с полок вещи.

– Ага! Я говорил!

Я только-только отошла, вытерла слезы и прошла за ним в свою комнату, как он выскочил со злосчастным пакетом и едва ли не ткнул мне им в лицо.

– Что это?! Отвечай! Это я неправильно понял?! Мелкая дрянь!

– Он заступился за меня и помог! – вновь захлебнувшись слезами, попыталась объяснить ему я. – Он всего лишь помог мне, как ты бы помог Лизке!

– Лизу я бы отвел домой к родителям, а не сажал в свою машину и тягал по всему городу, чтобы нормальные люди думали черт знает что!

Он грохнул пакетом об пол. Отчего тот лопнул и все его нехитрое содержимое разлетелось по полу.

– Куда бы он меня привез? Ты всегда на работе! Тебе не дозвониться! Сюда?!

Я оглядела нашу прихожую и даже содрогнулась при мысли, что я бы привела этого Николаса к нам в дом. Мне было бы стыдно! Стыдно, стыдно и еще раз стыдно. Но не от того, как мы живем, а от чувства жалости, которое он бы непременно испытал ко мне.

– Посадила бы за стол и сидела бы ждала, когда ты вернешься со смены и удивишься чужому мужику на своей кухне?! Он всего лишь хотел убедиться, что со мной все нормально! А эти решили тоже, что и ты! Он ничего не сделал! Ничего такого, чего бы не сделал нормальный человек!

Я говорила все это, а сама поднимала баночки, флакончики и тюбики с пола. Они выскальзывали из моих рук, и я вновь подхватывала их, то и дело дотрагиваясь до лица и размазывая слезы по лицу.

– Завтра пойдем в эту клинику!!!

Он вновь схватил меня.

– Ты пройдешь осмотр, чтобы я смог убедиться, что ты говоришь чистую правду!

Я замерла, глядя в наполненные яростью глаза отца. Я не верила в то, что он сказал это. Что заставило его сомневаться во мне? Слова какой-то непонятной тетки, которую он не видел тысячу лет?!

– А теперь скажи мне адрес этого твоего!

– Кого? – переспросила я, не понимая, чего он хочет от меня. – Я же тебе уже все сказала!

– Адрес твоего Кости! Или как зовут этого ублюдка?!

Я покачала головой, ощутив, как меня словно окатили водой из ледяного душа. Отец явно не в себе раз требует такого. Что он собрался делать?

– Папа, почему ты не веришь мне?

Отец вместо ответа схватил меня за руку и поволок в комнату, не обращая внимания на падающие банки и мои слезы, впихнул в комнату, после чего закрыл дверь за мной, провернув ключ в замке.

– Папа!

Сказать, что я была в шоке значит не сказать ничего. Меня никогда не запирали. Никогда не наказывали за правду. Я даже не знала, что от моей комнаты есть какие-то ключи!

– Папа! Открой сейчас же!

Зачем надо было запирать меня? Чтобы наказать меня? Чтобы я не сбежала из дома? Куда?! Ночь на дворе!

Вместо ответа раздалось хлопание двери.

Папа ушел куда-то и появился только через несколько часов. Все это время я ходила по комнате, садилась, ложилась и вновь вскакивала, пытаясь выйти из комнаты. Неожиданно захотелось все – пить, есть, в душ и в уборную. Но неизвестный мастер сделал замок на совесть – он не поддавался и не желал открываться с помощью подсмотренных в фильмах способов.

– Папа! Открой дверь! Пожалуйста!

Я замолотила в дверь, собираясь сказать, что нормальные люди ходят в туалет. Но, к счастью, не успела сделать этого.

– Он что запер тебя? – раздалось за деревянной створкой совершенно незнакомым для меня голосом. – Дима! Иди сюда и выломай эту проклятую дверь!

От удивления я забыла обо всем на свете. Кто-то был в нашей квартире. Кто-то чужой, но одновременно свой, потому что он отпер дверь своим ключом.

– Артемида, ты должна отойти от двери! – приказал все тот же старушечий голос. – Иначе, Дима тебя зашибет!

Кто такой этот Дима? Кто эта женщина? Где папа? Слишком много вопросов роилось в моей голове и на них пока не было ответов.

– Все нормально, – пробасил кто-то совсем рядом. – Аделаида Георгиевна, я нашел отвертку!

В замке принялись ковыряться, а я принялась ждать, когда меня освободят и все-таки объяснятся. Мысли о пропавшем куда-то папе омрачались дурным предчувствием.

– Кто вы? – наконец спросила я, потеряв остатки терпения. – Что вы делаете в нашей квартире? Где папа?

– Этот безумец?! Шарлатан?! Бездарь?!

Незнакомка неожиданно замолчала.

– Бедная девочка! Бедная-бедная девочка! Дима, ломай дверь! Инструмент – это совершенно не твое!

– Где папа?! Отвечайте!

– Потерпи! Ты должна знать, что приличные люди не разговаривают через дверь, как бы дурно ни складывались обстоятельства!

Отчего-то это замечание заставило меня подчиниться. Я села в кресло и принялась ждать, слушая как переговариваются Дима и Аделаида Георгиевна. Но лучше сказать: переругиваются. Пожилая женщина честила Диму, поторапливала и вновь бранила его за нерасторопность.

– Дима! – требовала она со звенящими интонациями. – Выбей эту дверь, Христа ради!

Я слушала их, а сама мучилась в догадках. Кем была эта женщина? Бабушкой? Папина давно умерла, оставив ему эту квартиру. Тогда мамина? Может. Вот только она ничего не рассказывала о ней. Никогда. Вспоминая все те случаи, когда я спрашивала о ней, могу с уверенностью сказать только одно – мама мастерски избегала всяческих разговоров о ней.

– Что тут можно беречь?! Тут присесть страшно! Руки помой после обязательно!

Дверь в комнату неожиданно распахнулась, открыв моему взору высокого и крупного мужчину, который тут же отступил в сторону, пропустив вперед пожилую, но невероятно аккуратную женщину. Держалась она с достоинством. Я бы даже сказала, что чопорно, прижимая к груди черную сумочку с узнаваемым брендом Channel.

– Артемида?

Я встала, не зная, как вести себя. День продолжал бить все мыслимые и немыслимые рекорды по странности.

– Да. Я хотела бы знать кто вы и что вы делаете в моем доме?

– На будущее, дитя, вопросы стоит задавать по очереди, а не сваливать их в одну кучу, –начала женщина менторским тоном, оглядев мою комнату и остановив взгляд на мне. – Меня зовут Аделаида Георгиевна Спасская.

Прямой и пронизывающий взгляд ее темных, но чем-то знакомых глаз было не просто выдержать, но я все же сделала это.

– Хорошо, Аделаида Георгиевна, – кивнула я, взяв на заметку этот урок хороших манер. – Что вы делаете в моем доме?

– Я твоя бабушка, – сказала она, закончив рассматривать меня и едва заметно, но морщиться при этом. – Я приехала после звонка твоего отца.

– Папа звонил вам?

Я не смогла ничего поделать с собой, задав этот очевидный во всех смыслах вопрос. Она же сказала, что звонил и ей незачем врать об этом.

– Зачем?

– Он думал, что ты у меня, – просто сообщила мне женщина, а потом присела на краешек дивана. – Но я сумела донести до него, что он ошибается и тебя у меня быть не должно ни при каких обстоятельствах.

Мне нравится и не нравится ее тон одновременно. Пожилая женщина не раскрывала свои предложения сразу и предлагала задавать вопросы. Но ее поучительный тон раздражал.

– Ты должна собраться, Ида, – проговорила Аделаида Георгиевна. – Я отвечу на твои вопросы по дороге.

Она подняла руку и отодвинула рукав жакета, обнажив тонкое запястье и миниатюрные часики на нем. 

– Время позднее и домой мы доберемся глубоко за полночь.

– Я никуда не поеду с вами, – проговорила я, испугавшись чего-то. – Мне нужно дождаться папу.

Она кивнула чему-то своему. Мне же показалось, что она предвидела этот ответ.

– Такая же упрямая, как твоя мать, – выдохнула она, а потом еще раз кивнув произнесла. – Твой отец в тюрьме, Ида, и он сам попросил меня приехать за тобой.

– Папа в тюрьме? – переспросила я, осев в не слишком удобное кресло. – Как?

– Тебе нужно собраться, Артемида, – терпеливо повторила Аделаида Георгиевна. – Взять все самое необходимое и документы.

Не веря в сказанное, я посмотрела на часы. Сколько времени прошло? Три часа? Что за это время мог совершить папа? Неужели он нашел Николаса? Нет. Бред. Он уехал. Значит он сделал что-то с Костей? Кто ему мог сказать про Костю? Лизка!

– Я никуда не поеду с вами, – проговорила я, не узнав своего голоса. – Я не могу.

Он охрип. Горло задеревенело и отказалось слушаться команды мозга. Четыре слова были больше похожи на невнятный рык.

– Мне нужно к папе.

Ступор прошел также быстро, как и наступил. Я вскочила со стула и огляделась по сторонам, потом сделала в шаг сторону и была остановлена старушечьим, но неимоверно властным:

– Дима!

Спутник бабушки понял, что от него требуется без лишних слов и загородил проход. Я натолкнулась на него и совершенно беспомощно взмахнула руками. Протиснуться между ним и дверью не было никакой возможности. К тому же он вряд ли бы стал просто стоять, а Аделаида просто смотреть, как я пытаюсь выбраться из комнаты.

– Я должна пойти к папе, – прошептала я, взглянув на амбала в дверях. – Я должна понять, что случилось.

Я оглянулась на женщину, увидев, что Диме абсолютно все равно на мой лепет.

– Я нужна ему!

То, что папа сделал что-то после разговора со мной, а значит я виновата во всем что произошло с ним было очевидно для меня. Я испугалась настолько что кольнуло сердце и стало не хватать кислорода.

– Ида, прекрати истерить и послушай меня внимательно.

Женщина сунула сумку в руке Димы, а сама, повернувшись ко мне, взяла меня за плечи и усадила обратно в кресло.

– Твой папа напал на человека.

– На кого?

У меня похолодело на сердце, но мог отказывался принять это. Как папа?.. Это же папа. Уставший, заботливый и вечно закопанный в заботах папа!

– Я пока не знаю этого, но все очень серьезно, – ответила женщина и тут же спешно добавила. – Ему дали позвонить только благодаря тому, что он знал в полиции кого-то.

Ключи от дома ей передал дежурный, взяв клятву, что она ни за что и никогда не скажет об этом никому.

– Клятву! – фыркнула Аделаида. – какой старомодный мальчик.

– Вы не знаете? – переспросила я, обрадовавшись этой информации. – Так может это все недоразумение?

Женщина поджала губы и качнула головой в очень знакомом мне жесте. Ее взгляд, наклон головы и поджатые губы напомнили мне кое-кого, а если быть точным маму.

– Ида, я говорю тебе то, что мне сказал твой отец. Он напал на кого-то. Сейчас он в тюрьме и все более чем плохо – то не простая драка в подворотне.

Едва забрезживший луч надежды погас. Я не понимала ничего. Как за три часа могло случиться такое? Как? Почему она думает о папе в таком ключе?!

– Мой папа не алкаш, не дебошир и не негодяй, как вы думаете о нем! Он нормальный, порядочный и работящий.

Но «бабушка» проигнорировала мои слова, как будто бы не услышав их.

– Ты говоришь совсем, как твоя мама.

– И она была права! – вскричала я, осознав, что значит выражение «в запальчивости». – Уж поверьте мне – я знаю его всю свою жизнь!

Черти что творилось в моей душе в данную минуту – отчаяние, злость, растерянность и страх… Он был хуже всех остальных чувств.

– В любом случае, ты не сможешь помочь ему, если останешься здесь одна.

– Но, если уеду с вами тоже, – возразила я, посмотрев ей в глаза.

– Именно поэтому твой отец позвонил мне с просьбой забрать тебя и помочь ему в этой ситуации.

Она погладила меня по плечам и в ее глазах промелькнуло выражение грустной улыбки.

– Я уже связалась со своим юристом, и он уже мчит сюда на всех парах, чтобы разобраться с тем, что произошло здесь и помочь твоему отцу выбраться из той ситуации, в которую он вогнал себя.

Я кивнула. Это информация более-менее успокоила меня – папе помогут. Он ведь безобидный. Может накричать, поругаться с кем-то, но он никогда и ни с кем не ввязывался в драки. Говорил, что интеллект – вот что ему дало высшее образование.

– Хорошо, – сказала я старательно спокойным голосом и сделала движение, чтобы освободиться. – Я соберусь, но вы пожалуйста, еще раз расскажите мне всё.

– Хорошо, Ида, – выдохнула женщина и, кажется, расслабилась. – Собирайся.

Не знаю, чего она ожидала. Быть может того, что я заплачу. Но правда в том, что ситуация потрясла меня, как и все остальное за этот день.

– Надеюсь, это Артем и у него хорошие новости для нас, – сказала она, когда комнату заполнили звуки оперных голосов.

Она забрала сумочку из рук Димы, вытащила из нее телефон и, поколебавшись немного, ответила на звонок. Некоторое время она просто слушала.

– Я так и знала, что мне стоило приходить туда, – сказала Аделаида Георгиевна, сильно побледнев при этом. – Прошлое надо оставлять в прошлом и не искать возмездия в настоящем.

Она помолчала еще немного под моим испытывающим взглядом.

– Хорошо, Артем Максимович, – сказала она как будто обреченно. – Сделайте все возможное со своей стороны.

Она повесила трубку, а потом повела подбородком в неопределенном направлении.

– Собирайся, Ида. Теперь нам точно надо ехать – твоего отца перевозят в СИЗО города Москва.

Кажется, у меня закружилась голова от нахлынувших вопросов и немедленных выводов. Пап точно напал на этого Николаса. Только ему под силу было устроить такое. Но уж никак не Косте и его бабушке. Он разнес клинику и хоть бы хны!

– Что значит «мне не стоило приезжать туда»? Что вы сделали? Вы что-то сделали и стало хуже!

Мне все еще не верилось в происходящее и разум искал виноватых где угодно и в ком угодно только не в мотивах самого папы. Ведь их не могло быть. Он же видел, что со мной все в порядке и должен был поверить мне. Я никогда не лгала ему, кроме сущих мелочей, которые не могли повлиять ни на что.

– Я все объясню, Ида, – сказала невероятно бледная, но стильная женщина. – Тебе надо собраться и даже, если ты заартачишься, то я все равно увезу тебя отсюда.

Не она, а я посмотрела на Диму и представила, как он тащит меня, как куль с картошкой, ступая за этой деловой бабулей. То, что она действительно моя бабушка, несмотря на кое-какие признаки родства мне верить не хотелось. Где она была все эти годы?! Где?!

– Когда твой отец позвонил мне, я признаюсь в своей слабости, возликовала, – сказала женщина, когда мы сели в автомобиль. – Все эти годы, что я не общалась с внучкой…

– Вы сказали, что вы моя бабушка, – я совсем невежливо перебила ее, поразившись услышанному.

Облик Аделаиды Георгиевны совсем не вязался с тем к каким старушкам я привыкла. Прабабушки в моем сознании всегда были почти немощными женщинами, которые еле-еле передвигались до лифта, а потом сидели на лавочке, вдыхая «вкусный» воздух, лишенный запахов квартиры.

– Прабабушка, – сдержанно улыбнулась женщина, поморщила губы и тут же попросила. – Зови меня, как угодно, но только не прабабушкой.

– Хорошо.

Я решила оставить на потом вопрос: почему же не приехала ее дочь. Сейчас меня волновало другое.

– Я предсказывала Софии…

Настал ее черед удивленно вскидывать брови, бросив всего один взгляд в мою сторону.

– Ты не знаешь кто такая София?

Я покачала головой и отчего-то покраснела. Стало вдруг до неуютного стыдно, что я не знала ее и какую-то Софию, хотя, разумеется, не была виновата в этом. В грудь вдруг зажегся огонек злости на родителей и тут же потух, потому что это было мелочью по сравнению с тем, что произошло и происходило сейчас в моей и папиной жизни.

– Это твоя бабушка. Моя дочь... Твоя мать не рассказывала тебе о ней?

– Нет, – удрученно ответила я, осознав, что передо мной открылась непаханая целина из вопросов и ответов.

Все прошедшее за день, кроме случившегося с папой отошло на второй план. Если не сказать, что забыто. 

– Я думала, что у нас больше нет родственников. Бабушка Вика умерла еще до моего рождения, и я считала, что и…

– Все остальные тоже, – продолжила за меня женщина жестоко, а потом отвернулась к окну. – Мне не показалось, и ты совсем ничего не знаешь о своей семье.

Она почти тут же выставила перед собой раскрытую ладонь, и я поняла этот жест, увидев, как в ее глазах сверкнули слезы, которые были почти тотчас высушены выуженным из сумки платком. Ей надо было пару минут, чтобы прийти в себя.

– Я предсказывала Софии, что Павел закончит свою жизнь таким образом, просила и убеждала ее вмешаться, но у нее, как и у всех Спасских был характер, – повторилась Аделаида Георгиевна, глядя в окно, – и, когда он позвонил мне с просьбой о помощи – возликовала.

Она собралась в путь за считанные мгновения, забыв о позднем часе и едва ли тронув волосы гребнем. Но я усомнилась в ее словах – все в ее облике было прекрасно и не подвергалось даже малейшей критике. Одежда, прическа и макияж смотрелись так словно она не отходила ко сну, а провела несколько часов у зеркала.

– Я хотела высказать ему все, повторить то, что сказала много лет тому назад, что он испортил жизнь моей внучке, опозорил и бросает на произвол судьбы.

Я задохнулась в своем желании выкрикнуть, чтобы она замолчала и перестала кликать беду.

– Я сделала это, Ида. Не суди меня строго. Я очень любила твою маму. Даже больше, чем свою дочь и Бог наказал меня за это.

Папа выслушал ее, а потом попросил позаботиться обо мне, если не ради него, то ради памяти моей мамы.

– Столько лет я жила с обидой на Милану и Павла, а теперь, когда увидела его в этом совершенно ужаснейшем месте, то меня отпустило. Я не могла оставить все вот так и позвонила адвокату. Но я была потрясена, Артемида. Мне нужен был воздух, и я гуляла в самом неприспособленном для этого месте – во дворе этого ГОВД.

Я ждала. Я превратилась в само терпение, ожидая услышать то, что произошло там. Что она сделала, что усугубило ситуацию. Но правда оказалась слабее всех моих ожиданий.

– Я встретила человека. 

Я задержала дыхание.

– Этого Сергея. Теперь его зовут иначе Сергеем Юрьевичем, но Сирожа, есть Сирожа. Он разжирел за эти годы, как все, кто правят этой страной, но это точно он и взгляд, которым он одарил меня, сказал мне совершенно точно, что я не ошиблась.

Она вновь покривила губами, но в этот раз с четко читающимся презрением.

– Из-за него все покатилось по наклонной. Он стал тем камнем преткновения. Он надломил уготованную Милане судьбу и пустил ее под откос.

Моя голова кружилась от обилия информации. Кое-что прояснилось для меня, но большей частью все только запуталось. Вопросов было слишком много, и я знала, что задам их все, чтобы понять, узнать, выяснить.

– Он бы не узнал твоего отца и все, наверное, сложилось иначе. Павел сильно изменился за эти годы. Из блистательного молодого человека он превратился в рухлядь, ты уж прости меня, но я говорю, что вижу. Но меня он не был забыть не в силах никогда – ведь именно я увезла Милану подальше от него, я говорила правду о нем и благодаря мне она познакомилась с Павлом.

Я откинулась на спинку сидения и перевела дух. Но тяжесть в груди никуда не пропала.

– Ты и этого не знаешь, девочка моя.

Настал мой черед качать головой, молчать и отекать, как выразилась бы Вика или Катька.

– Он вспомнил меня и понял все. Я не преувеличиваю. Звонок адвоката подтвердил мои опасения.

– Кто такой этот Сергей Юрьевич? Откуда у него столько власти? Неужели нет того, кто может повлиять на него?

– Он генеральный прокурор – выдохнула Аделаида Георгиевна тихо, но было больше похоже на то, что ахнула – и ему подвластно всё.

Словно она только что в полной мере осознала всё.

– Но мы поборемся, Ида! Поборемся! Не будь я Спасской. Не стоит так скоро списывать меня со счетов.