Не убегай!

Я бежала так быстро, как только могла. Ночью прошёл сильный дождь, ямы на дороге наполнились водой, представляя не шуточную опасность для моих новых, с иголочки беленьких, кроссовок.
Перепрыгивая через лужи, я мысленно придала себе ускорение, прекрасно зная, 
что ждёт меня на работе в случае опоздания. 
-А-а-ай! - завопила я, когда промчавшаяся мимо машина окатила меня грязной водой 
с ног до головы. 
Конец сразу же пришёл не только пару дней назад купленным кроссовкам, а и прикольной, с принтом футболке, которую мы с Катюхой купили во время последнего набега на "Смешные цены".
- Ну что за.. - цензурных слов не находилось, а ругаться матом, 
как говорит Катюха, было не комильфо.
Опустив голову, ни на кого не глядя, я посеменила 
ко входу  в приемное отделение нашей больницы .
- Придётся перед сменой принять душ, иначе в отделение меня 
никто не пустит, - на ходу отжимая волосы от грязной воды, 
пробурчала я.
Увлекшись, налетела на кого-то, подняла голову, узнала препятствие и мысленно простонала:
-Что за день то сегодня, а?
Копытин Семён Александрович, 
нехороший человек, но, по совместительству, мой начальник, заведующий травмой, где я усердно трудились медсестрой вот уже 5 месяцев.
- Э.. как там тебя..- старательно делая вид, что он не помнит моей фамилии, процедил Копытин.
- Самойлова! - тихо пискнула я, пытаясь обойти начальника.
- Самойлова,- протянул он, глядя на меня с брезгливостью.
И дело было вовсе не в моем помято-мокром виде. 
Копытин так смотрел абсолютно 
на всех своих подчинённых, он считал своим долгом довести до слез при каждой выволочке, женский, а часто и мужской персонал больницы.

О милом характере заведующего отделением, я узнала в первую же свою самостоятельную смену,
когда от его истеричного ора  медсестры прижались к стенам, санитарки растворились в воздухе, больным вдруг стало лучше, и половина запросилась домой, а вторая половина в туалет.
О первом моем "косяке"( не одела шапочку в процедурную) 
Копытин  оповестил два этажа больницы, вопя на меня при этом так, что моё страшное должностное преступление можно, вероятно,  было смыть только кровью.
Но я стояла, преданно глядя в рот начальнику, и совсем не прониклась.
- Она даже не заплакала! -  Восхищенно шептали 
обо мне в курилке, - во даёт!
Так я заработала среди коллег свой первый авторитет.

- Вам выговор , Самойлова, -  процедил заведующий с удовольствием , - и я зависла.  С чего это он такой добрый?
Где брызги слюны,  вопли и топанье ногами? Это не к добру. 
Я бочком продвинулась ко входу, и, хлюпая кроссовками, 
почти вбежала в раздевалку для персонала, на ходу переодеваясь.
- Ого! - сзади присвиснули.
-Вот так начало дня!  Алиска,  это ты для меня сегодня такая разгоряченная и мокрая? -  голос заржал, радуясь своей дебильной шутке, а я от неожиданности запуталась в собственной 
футболке.
- ..ять! - Крепкое словцо не удержалось все же за моими зубами. 
Мне за глаза хватило Копытина, а тут ещё этот Еремкин!
- Шёл бы ты, Гриша.. в ординаторскую!
- Не. Тут такие виды открылись, 
а в ординаторской, чего я там не видел, а? Мы сегодня, Алисушка,  
с тобой дежурим вместе, ты рада?
Я сцепила зубы, чтобы не выдать свою радость, а заодно и  весь  богатый  запас ненормативной лексики, который старательно оттачивала все свое дворовое детство.
Но нельзя, ибо чревато.
Гриша, он не просто Гриша, а Григорий Валерьевич, наш доктор, и, что самое важное, нежно любимый племянник главного врача.
Кстати, это ничуть не мешает ему быть хамом, шутом гороховым,  
и неисправимым бабником. 
Он попользовал почти всех медсестёр отделения, держалась только я (как он говорил, чисто из вредности), и Марь Антоновна,  
по причине возвраста и радикулита.
В открывшуюся дверь просунулась голова санитарки Наденьки. 
Наденька сделала круглые глаза,  увидев полуголую меня и довольного Гришу, и, видать забыв, зачем заглядывала,
ретировалась.
Я вздохнула.  Сплетня обеспечена. Теперь  будут говорить, что последний бастион пал в объятия любвеобильного родственника начальства.
Однако сам Гриша быстро понял,что оставаясь в раздевалке, можно схлопотать и в глаз. Именно это, вероятно, было написано  большими буквами на  моем лице.
-  Ладно, Самойлова, работы полно, пойду я. Не всем же, как тебе, прохлаждаться.

Когда я, наконец, привела себя в порядок и вышла принимать смену, Верочка, моя сменщица, уже поджимала губы.
- Прости, прости, прости, Верунчик,- речетативом заговорила я.
- Больше не повториться.
С сомнением покачав головой, Верочка окрыла журнал и стала передавать мне пациентов:
- Захаров из пятой сегодня на рентген. 
- Мигулька из второй опять выпила втихаря слабительное. Там, сама понимаешь.
- В шестую положили ребёнка, 7лет, сочетаная травма, перевели из реанимации. Там мамаша бешеная, акуратно с ней.
Я вздохнула. Очередная яжемать. Такие обычно находятся рядом с ребёнком и вынимают из персонала всю душу.
- Больше новых нет, остальных ты знаешь. 
А, да, Алис, Таня заболела, мы теперь и за неё. 
Я совсем приуныла. Просматривая листы назначения, поняла, 
что за медсестру манипуляционного кабинета придётся дополнительно немало побегать с капельницами.

Мы работали сутками. В нашем отделении, ввиду дружелюбного нрава заведующего, медсестры 
не держались, текучка была просто бешенной. 
Часто на сутках оставалась я , санитарка, дежурный врач, ну и 20-25 больных, половина из которых лежачие. 
А тут ещё Таня, манипуляционная медсестра,  опять на больничном, что, ввиду наличия у неё маленького 
ребёнка, далеко не редкость, 
к сожалению.

Вечером я совсем не чувствовала ног. Копытин ушёл в четыре, что
не могло не радовать.
Я любила такие вечера. Если ургентных больных нет, можно спокойно попить чайку и даже, после отбоя, прикорнуть  в сестринской. 
Около десяти я выполнила последние процедуры. Правда, долго пришлось успокаивать Кузякина из четвертой  палаты,  который в пьяной драке получил сотрясение мозга, и теперь совершенно не мог запомнить,
ни где его палата, ни как его зовут. Перед сном,забрел, болезный,
в  первую, платную одноместную палату, где лежала бабулька божий одуванчик. Бабулька тихонько лечила растяжение и читала между процедурами маленькую книжечку 
с молитвами.
Когда всклокоченый, с избитым в "мясо" лицом Кузякин,  зарулил в палату к тихой бабульке, 
оттуда не донеслось ни звука.
Я, догоняя  пациента, решила,
что бабульку хватил
удар с перепугу. 
Но обошлось. Бабулька зажгла ладанку, и, бормоча что-то про нечистого, сообщила, что будет говорить только с заведующим. Представив реакцию Копытина на рассказ пациентки, я истерически хрюкнула в кулак. Похоже, меня ждёт очередной выговор,
а бабульку психиатр.

Разогнав наконец,  ходячих  
больных по палатам, я объявила отбой и собралась прикорнуть наконец, часик..

В нашей работе хотеть не вредно, а подремать, конечно, не удалось. 
Я вообще думаю, что как только моя голова касается подушки, 
тут же срабатывает звонок внутреннего телефона, такая у них похоже, взаимосвязь. 
Бурча про нелегкую долю медика, я поплелась будить сладко спавшего Еремкина, так как на подходе был новый, поступивщий
к нам из приёмного, пациент.

Пациент оказался парнишкой лет 14. Перелом руки, рваная рана на бедре ,чмт и, как следствие,
подозрение на сотрясение головного мозга.
Но с сотрясением разберётся завтра невропатолог, а нам необходимо зашить, вправить , ну и гипс, конечно, куда ж без него.
Гриша, Григорий Валерьевич, хоть в жизни
и придурок, дело свое знал. Через пару  часов мальчишка спал
в палате, а мы сели пить чай и есть какие-то странной формы и вкуса печеньки, принесенные из дому санитаркой Наденькой. 
Однако после 15 часов на ногах, часто вообще все равно, что именно ты ешь. 
За окном взвизгнули 
шины, и я от неожиданности поперхнулась. Послышался какой-то грохот, громкий чужой голос, 
кто-то быстро пробежал, 
и мы с  Еремкиным, переглянувшись, синхронно вышли в коридор.
В коридоре стояла Ангелина Ивановна, главный врач всея больницы, и, по совместительству, близкая родственница Еремкина.
Гриша, естественно, тётю любимую увидеть в час ночи точно никак не ожидал. 
Я нервно сглотнула. Явление начальства в неурочное время обычно не приводит ни к чему хорошему. И точно. Рядом с Ангелиной Ивановной стоял огромный, хмурый мужчина.
В его взгляде было столько злости, что я, пискнув, спряталась за Еремкина. 
- Где мой брат?- спросил посетитель, и в  его голосе мне послышались угрожающие рычащие ноты.
- Чей брат? - глупо спросил Еремкин косясь на родственницу.
- К вам. Поступил. Пару часов назад. Кирилл Морозный. Мой брат,- делая паузы, как будто объяснял слабоумному, повторил стремный гость.
- Это Максим Морозный. Брат нашего пациента.- ожила Ангелина Ивановна.
А я мысленно охнула.  Максим Морозный!
О нем в нашем городе
не слышал только ленивый. Владелец ночного клуба, пары ресторанов, сети супермаркетов и прочее и прочее. О нем говорили много. Но всегда плохо и шёпотом. Ходили слухи, 
что он в прошлом бандит, сидел в тюрьме за торговлю оружием и контрабанду, но подозрительно быстро вышел и занялся вполне легальным бизнесом в нашем небольшом городке.
- Так, все. Твои дебилы,  Ангелина, разговаривать умеют? Или мне клещами вытягивать  из них? - спросил Максим Морозный, наступая на Гришу.
Ангелина Ивановна подхватила онемевшего племянника под руку, и спросила почему-то у меня: 
- В какой он палате?
- В седьмой, - сказала я, и добавила,- он только-что уснул.
- Ведите,- снова прорычал Морозный старший, и двинулся по коридору первым.
Я с опаской смотрела сзади на широкие плечи буйного посетителя. 
Хм, вот ведь говорящая фамилия! 
У меня от него реально мороз по коже, хоть на дворе и тёплый май.

Кирилл Морозный, как и следовало ожидать, спал. 
- Ангелина,-  хмуро проговорил Морозный старший. - Моему брату нужна отдельная палата.
Судя по лицу Ангелины Ивановны, она собралась лично перенести пациента в отдельную палату, и просто прямо сейчас.
- А..- Гриша пытался промямлить что-то, но осекся, под тяжёлым взглядом Морозного.

Вот не люблю я,когда претензии предъявляют не разобравшись.
Тут у нас уже Копытин есть. 
Одного самодура вполне достаточно.  
Нет, ну правда.
Я вздохнула поглубже и выдала:
- А отдельных палат сейчас нет. И вообще, пациент спит, тревожить его нельзя.
Вот знала, иногда рот лучше не открывать. Но поздно. 
Максим Морозный посмотрел на меня,  уставился прям в лицо, и я заметила как в его глазах мелькнул огонёк интереса. 
Ой, ну нет. Этого мне точно не надо. 
Да, у меня хорошая фигура, большие синие глаза и длинные чёрные волосы шоколадного оттенка. Мужчины часто проявляют ко мне интерес, иногда это льстит, чаще раздражает. Но в этом случае я просто испугалась. 
Заметив мой испуг, он хмыкнул.
- У вас медсестры знают больше, чем лечащий врач?- Он недобро пришурился, отчего Ангелина Ивановна совсем спала с лица.
Бросив на меня уничтожающий взгляд, она пролепетала: 
- Пройдемте в ординаторскую, побеседуем там.
Гость развернулся, и, глянув на меня так, что по спине побежали мурашки, пошёл в указанном направлении.  За ним, с Гришей на буксире, посеменила главный врач.
Я выдохнула. Так, о сне не может быть и речи, займёмся  работой.

До утра я заполняла истории болезни, в пять начались обычные процедуры, капельницы,  уколы и прочее.
А бегающий по отделению забывчивый Кузякин совершенно стёр ночной инцидент из моей памяти. В пол восьмого пятиминутка, я отчиталась о проделанной работе, услышала от Копытина,
что мы все тунеядцы, 
а работает только он один, 
передала смену Людочке,
и выдохнула только, когда оказалась на улице.

Шёл дождь. Зонта у меня не было, но, глядя на грязные, высохшие вчерашние разводы на джинсах, я лениво подумала,  что дождь 
мне уже не повредит.
- Алиса! - окликнул вдруг странно знакомый голос, и я обернулась. 
На выезде из больничного городка стояла машина. 
То, что она огромная, чёрная, и явно дорогая,
все, что я могла сказать. 
В машинах я решительно не разбиралась. 
Возле машины, опираясь на капот, стоял Максим Морозный.
Я открыла рот. Наверное, это было смешно, так как он усмехнулся. Сейчас, 
при свете дня, я могла рассмотреть его получше. Высокий, спортивный, на вид лет тридцати, чёрный короткий ёжик волос и двухдневная щетина. Под темно-синей футболкой бугрились мышцы, а джинсы, наверное,
стоят как две-три моих зарплаты.
Я так откровенно пялилась, что он снова усмехнулся.
- Садись в машину, поговорим.
Это садись в машину, меня сразу привело в чувство. Ага, сейчас. 
- О здоровье пациента, вам 
следует побеседовать с лечащим врачом.
- Все, что касается моего брата, я решил,- Морозный старший глянул 
в упор. - Садись в машину, Алиса.
Я поняла, что пора делать ноги. Причём быстрее и буквально. Развернувшись, я  быстрым шагом вернулась в отделение,  промчалась мимо офигевшего охранника, и выскочила через другой ход.
Оглядываясь, выбежала 
на остановку и нырнула в первую попавшуюся маршрутку, которая, кстати, оказалась моей.
Усевшись на заднее сиденье,  я выдохнула. Б-р-р.  Вот только 
этого не хватало.  Привлечь внимание такого человека совсем не входило в мои планы.

Домой, на съёмную квартиру я ввалилась уставшая и растерянная.  Надеюсь, этот Морозный увидев мою реакцию, отстанет,  напряженки с девушками у него явно 
нет. Забравшись с ногами
в кресло,  я расслабилась и успокоилась. Спать хотелось зверски, но было полно дел. 
Даша, моя младшая сестра, уже усвистала в школу, и, как обычно, оставила гору грязной посуды мне и Муське.  У Муськи, кота, были лапки, 
а это значит,  что посуду, конечно, придётся мыть мне. Я не такая уж и чистюля,  но Лариса, 
наша квартирная хозяйка, любит приходить часто 
и без предупреждения. 
Еще любит повторять,
что грязи не потерпит,
и мы, две профурсетки, вылетим из её квартиры,
в случае чего, как пробки. 
Когда мы с Дашей ушли из дома, я с таким трудом нашла квартиру, которую сдали двум девчонкам и коту, что держалась за нее двумя руками. 
За кота, я, кстати, доплачиваю хозяйке две тысячи. Остальное даёт мама, для неё главное, чтобы мы жили отдельно, и не появлялись в любовном гнездышке которое она вила для своего третьего мужа. Отчим на дух нас не переносил, и мама быстренько собрала нам вещички.
Об институте пришлось забыть.
Даша заканчивала школу, а оплачивать нам мама согласилась только квартиру. Вот оттуда моя невозмутимость при придирках начальника. Найти работу в нашем городе не так то просто, особенно  если 
ты только закончила училище, и опыта у тебя 
кот наплакал.

Никто, кроме  Дашки  и Катюхи, моей самой близкой подруги, не знает, сколько я рыдала после тяжёлых суточных смен от незаслуженной обиды. Но на работе только улыбка, только позитив. Что поделать, это больница. Там больные люди, и некоторые, как 
мой начальник, больны
на голову, к сожалению.
Немного выручала Дашкина пенсия по потере кормильца, копейки, но все же. 
Наконец, закончив с посудой, я не раздеваясь,  рухнула на диван.

Разбудил звонок.  Чертыхаясь, я схватила телефон, и ,борясь с желанием запустить его в стену, приняла вызов. 
- Алиса?- голос старшей медсестры Светланы Владимировны мигом согнал сонливость. - Ты должна выйти сегодня в ночь. Людмила заболела. До шести я подежурю, 
так и быть, сама, в шесть жду тебя в отделении.
- Э..- пока я собиралась с мыслями, трубку положили. По сути, меня просто проинформировали,  а согласия моего никто и не спрашивает.
Я обречённо встала.  На часах было 14-00. У.. проспала  всего четыре часа. С сомнением покосилась на диван, но со вздохом встала. Времени осталось чуть. Утром я не сняла деньги, значит, нужно в банкомат, потом за продуктами, потом приготовить что-то, 
ну душ, поесть,  погладить, заложить стирку. Дашка придёт в пять, у неё сегодня факультатив. Может, сама чего приготовит? Отбросила мысль как бредовую. Моя сестрица, хоть и заканчивала десятый класс, максимум, что могла сделать,  это распихать пыль по углам пылесосом. Я вздохнула. Балую,  конечно. Но кто ещё побалует,  если родная мать не сподобилась. 
Отец  Даши,  мой отчим номер 2, умер, когда сестричке было три.
Кто был моим родителем, я не знаю. Судя по маминой реакции на этот вопрос, она тоже.

Ровно в половину шестого я была готова. Продукты,
готовка, стирка, 
все успела. Погладила рабочий костюм, быстрый душ, чмокнула недовольную сестрёнку в нос, и с явной мыслью,
что что -то забыла, выскочила за дверь. На улице резко похолодало,  и выходя из подъезда, я пожалела,  что не взяла ветровку. Сьежившись, пробежала несколько шагов и запнулась. Прямо передо мной, перекрывая дорогу, стояла большая, чёрная машина.
Вот не зря день начинался паршиво.
Задняя дверца машины распахнулась, и оттуда приказали голосом Морозного: - Садись.
Я покачала головой, но отступить не успела. 
Сзади легонько подтолкнули,  и я , не удержавшись на ногах, 
влетела внутрь машины. Меня подхватили чьи-то горячие руки и посадили на мягкое, пахнущее дорогой кожей, сиденье. Хлопнула дверца, закрываясь. Спереди, за руль, тоже кто-то сел. Машина заурчала и мягко двинулась.  Я в ужасе дернулась.
- Не бойся. Я ничего тебе не сделаю.Что ты от меня скачешь. Просто поговорим.
Поговорим, угу. Меня колотило мелкой дрожью, сердце билось как бешенное, руки похолодели.
- Да не бойся ты. Сергей, останови. Вот, видишь, мы в людном месте, ты можешь выйти в любой момент.
Я тотчас задергала ручку двери.
- Да подожди.- Он досадливо поморщился, 
и повторил, - я ничего тебе не сделаю.
Ко мне вернулся дар речи, и я пискнула:
- Мне на работу надо!
- На работу? А я то думаю, куда бежит на ночь глядя, как раз собрался подняться к тебе.
- Ко мне? Зачем? Как вы узнали, где я живу? Что вам надо?
- Вот все это ты узнала бы ещё утром. - Он усмехнулся.- А бегаешь ты быстро.
- Я опаздываю.
- Этот вопрос мы сейчас решим, - проговорил Морозный старший, вытаскивая телефон.
- Ангелина? Да, Морозный. Нет, по брату все на контроле. Сегодня Алиса Самойлова, медсестра травматологии не дежурит. Сделай.
Сказал в трубку и отбил звонок.
Я мысленно простонала. Что он.. Что теперь будет? Что обо мне на работе подумают?!
Пиликнуло сообщение. Дрожащими руками я взяла телефон:
"Замену нашла, выходишь в свою обычную смену".
- Ну? Морозный усмехнулся. Теперь мы можем ехать.
- Куд-да?- заикаясь, спросила я, пытаясь собрать мысли в кучу.
- Поужинаем, конечно.
- Я не голодна.
И тут, по закону подлости,  мой желудок издал такое урчание,  что даже Сергей, который за рулём, повернулся в мою сторону.
Я сразу вспомнила, что я забыла дома. Я забыла поесть.
- Не голодна, значит, - протянул Морозный,  и улыбка блеснула в полумраке машины.- Поехали, Сергей.

Мы приехали, как и следовало ожидать, в самый крутой ресторан города. В его ресторан.
Это было видно по тому, как забегал персонал, а управляющий, казалось, начнёт вот вот кланяться, 
или, может, приседать. 
Я нелепо прижимала к себе сумку, в которой находился безнадёжно помятый, рабочий костюм.
- Присаживайся.- Морозный отодвинул мне стул, и я села.
- Как обычно.- коротко бросил подбежавшему официанту, и тот ретировался.
- Ты, Алиса, можешь оставить уже сумку, есть то как будешь?
Ирония в его голосе встряхнула меня, страх куда-то подевался,  и проснулась злость.
- Руками! - Рявкнула я отпихивая сумку на соседнее сиденье. 
- Это хорошо. Но удобнее вилкой, - его глаза смеялись.
- Как скажите.- От злости у меня дрожали руки.
- Али-и-са,- он проговорил моё имя как буд-то пробуя его на вкус, - что- то не получается у нас с тобой нормального разговора.
- Да ладно! Меня, простите, не часто насильно увозят ужинать, запихивают в машину,  выставляют  непонятно кем на работе. Я не вещь, чтобы так со мной обращаться!
- Я не обращался с тобой как с вещью.
- Правда? Я вот не услышала, когда меня спросили, что я буду есть?
Вы все заказали сами. Не имеет значения, что я хочу, не правда ли?
На смуглом породистом лице заходили желваки,
но Морозный примерительно поднял руки:
- Давай просто поедим. 
Передо мной поставили что то мясное и одуряюще пахнущее. Официант налил вино, но к нему я не притронулась. А насчёт еды..
Почему бы и нет. Она была превосходной,  я ела мясное рагу , какой- то салат с морепродуктами, 
и фрукты. Я их обожаю. 
Все в полной тишине. Наконец, это стало напрягать, и я подняла на Морозного глаза. 
Он не притронулся к своей тарелке, а почему-то 
жадно смотрел на меня.
- Э.. Поправьте, если я ошибаюсь, но еда есть не только у меня.- Я криво усмехнулась.
- Алиска.. - ставший каким-то хриплым голос Морозного, прошёлся дрожью по моему позвоночнику. 
- Назови свою цену, девочка, -  тихо сказал он, и я видела в его глазах тщательно сдерживаемое нетерпение.
Э.. Я зависла. Вроде смысл  его слов понятен, но почему-то, не мне.