Не учите меня, канцлер!

Самый настойчивый преследователь — собственное прошлое. Пускай аристократы в каждой тени подозревают наемных убийц, а крестьяне — тигра, притаившегося в зарослях. Но только у прошлого такие длинные руки, точнее, щупальца. И, чтобы победить его, придется родиться заново. 

… Тьфу, опять начиталась перед сном этого модного в Элидиуме поэта, Уайта Бланко. Надо завязывать с художественной литературой. Переключусь на справочники и библиографии. Не хватало раскиснуть и превратиться в сентиментальную старую деву.

С другой стороны, не много ли ограничителей на одну меня? Строжайший запрет на аллейскую брань. Она, видите ли, в этом мире еще опаснее в моем исполнении, чем в родном… Запрет на мысли о бывшем женихе. И, главное, подчеркнуто двумя линиями, — не думать о Торстоне Торстонсоне, который, на минуточку, сделал все, чтобы вертеться у меня в голове с утра и до вечера. 

Торстонсон — мой начальник. И это издевательское имя я придумала специально для него. Потому что когда-то, одним взмахом руки, он стер настоящее у меня из памяти. А с ним и много чего другого…

За окном с надрывом орал кот. Режут его там что ли? 

Раздавались и другие звуки. Вся восьмая параллель вышла на полигон и взрывала от души. Каждый из трех классов старался заработать максимум баллов. По моей настоятельной рекомендации, над площадкой усилили чувствительность системы глушения. 

У них на Элидиуме из-за затяжных магических войн даже барабанные перепонки отличались от нормальных человеческих. Ну, или эти люди так привыкли держать лицо, что заговорить о дискомфорте для них было равносильно признанию в слабости. 

Я убрала разложенные по столу карточки со свадьбы обратно в конверт. Мои бывшие коллеги сочетались законным браком, а другие коллеги отправили эти картинки. Они не имели в виду ничего плохого. О том, что с этим счастливым супругом я на протяжении трех лет скрывала помолвку, узнала только моя лучшая подруга — и то, когда мы с Мавериком ее уже расторгли. 

Белинда сияла, Маверик выглядел таким… одухотворенным что ли. Он всегда лучился порядочностью. На него можно было положиться. А уж про то, что он эрудированный, привлекательный, разбирающийся в искусстве куда больше любого знакомого мне мужчины, я вообще молчу… И вот он устал дожидаться, когда же я буду готова… Ну, я и дура.

— Дорогая, Маверик идеален, кто же спорит, но тебе нужен кто-то более… крепкий. Несгибаемый, решительный. Как ты сама, — сказала моя начальница, подруга, Оливия Бланш, провожая меня из Гретхема сюда — в Талейрин, лучшее учебное заведение Элидиума для юных магов. — Проведи год вдали от нас. Наведи порядок у этих варваров. Ты давно заслужила руководить собственной школой. 

Конечно, Оливия не называла местных варварами. Она всегда выражалась гораздо дипломатичнее. Это мой свободный перевод с фересийского. 

Леди Бланш — идеальная директриса. Проницательная и сдержанная. Но когда я прибыла в Талейрин, то убедилась в том, что в этой школе ждали именно меня. 

Неуступчивые и заносчивые мальчишки даже не слышали, что других женщин, кроме собственной матери, следовало уважать. Они нещадно шпыняли обалдевших от такого соседства девчонок. И те забывали даже те простенькие заклинания, которым им позволили обучиться дома.

Первые три месяца ушли на бесконечные дисциплинарные разбирательства. Изолятор не пустовал ни дня. Я ввела систему штрафов, которые влияли не только на балльный рейтинг класса, но и на стоимость обучения для каждого ученика. 

Зато теперь, когда я проходила по коридору, то вместо едких шуточек и скабрезных предложений, меня встречало и провожало молчание. И, нет, я по-прежнему не считала себя жестокой. 

Молодежь следовало научить тому, что за каждое слово необходимо отвечать. Я чароплет и не владела магией стихий, зато уважение к слову передать способна. 

Мистер Айвар Силкх, мой секретарь, вбежал в кабинет в своей обычной манере. Словно у него горела задн… в смысле, хвост. Поправил сбившиеся очки.  

— Госпожа директор, у нас… у нас…

— Сколько чрезвычайных происшествий за тридцать минут от начала занятий?

Последняя карточка, на которой Маверик улыбался, никак не желала запихиваться в конверт. 

На миг мне показалось, что на меня смотрел совсем другой мужчина. Заносчивый, высокомерный, с опасным блеском в глазах. Рука дрогнула, и я сгребла всю кучку в сторону.

— Всего четыре, — бодро рапортовал Айвар. 

Силкху проще отвечать на конкретные вопросы. А вот обрисовать картину целиком — такое за восемьдесят дней не удалось ни разу. 

— Первое и второе. На полигоне леди Эвелина вышибла дух из одноклассника и мальчика из соседнего класса.

— Лезли под руку? Куратор следил за расстоянием? При огненном всполохе должно быть не менее трех метров за спиной. Сколько можно?

Эвелина — самая популярная девочка в восьмых классах. В свои семнадцать эти дети просто бешеные. Происшествия, связанные с тем, чтобы привлечь ее внимание, случались несколько раз за день. 

Торстонсон, просматривая мои отчеты, в который раз обругает меня непуганой авантюристкой. Владелец Талейрина по-прежнему настаивал, что на тренировках магов и магичек следовало разделять. 

— Госпиталь?

Секретарь кивнул. 

Значит, речь о контузиях средней тяжести. Иначе лекари бы ограничились помощью на месте. А случись что-то серьезное, то Айвар бы грохнулся в обморок. Я еще не видела человека, который бы так боялся своего работодателя. 

Впрочем, Торстонсон, наш великий канцлер, ужасен в гневе. Да и во всех прочих видах не подарок. 

— Дальше, пожалуйста. 

— В пятом классе ученики объявили день в вашу честь. Они подсчитали, что сегодня ровно три месяца, как вы прибыли в Талейрин… Они оделись в точности, как вы, — голос Айвара стих, как будто он сам испугался того, что только что сказал. 

Общество на Элидиуме крайне консервативно. Женщина в мужском костюме воспринималась как вызов. Я сознательно носила только такие, чтобы местные мужчины уяснили сразу — я не играла по их правилам. Но то, что дозволено иномирянке, местным девочкам бы не простили. 

— Хорошо, пойду и поговорю с ними.

— Вы не так поняли, леди Браун. В этом классе одни мальчики. Они все надели туфли на шпильках. 

Уфф, отлегло. То есть очередные выкрутасы с подтекстом.

— Замечательно. Это прямое нарушение правил безопасности. Чтобы бегать в таких туфлях, я тренировалась годами. Пускай сегодня проведут день без обуви. Это своего рода… единение с природой. 

Силкх продолжал мяться. 

— Так, что же четвертое?

— Возможно, это не так важно, госпожа. Господин канцлер велел предупредить, чтобы вы прямо с утра подготовили… Подготовили…

Как же с ним тяжело. А с Торстонсоном, так и просто цирк без перерыва. Он ежедневно изводил меня вызовами через передающую сферу. Вчера вышел на связь в распахнутой сорочке — вопиющее неуважение по меркам их мира. Но ему вдруг взбрело в голову, что в Тайлерине взлом.

В общем, записки, отчеты и прочие регламентированные бумажные формы я вместе с Айваром составляла для него по три раза за день. Вот тебе и собственная школа. 

— Четвертое происшествие!

— Там девочки во дворе бьются в истерике. С первого по пятый класс. У них как раз шла общая физподготовка, когда кот залез на дерево и не смог с него слезть.

Я потерла виски. Кошачий ор к этому времени уже прекратился.

— Что случилось с котом?

— Это скорее всего кошка. Дерево, хоть и во дворе, но в закрытой зоне. Животное сидит на уровне четвертого этажа. В кабинете зельеваров как раз готовят отраву от ядовитых сороконожек. Вы же знаете, в подвалах от них нет спасения… Наверное, кошка вдохнула немного паров. Расстояние до окна там небольшое. 

Резко отодвинула стул и поднялась. Час от часу не легче. Девчонки будут рыдать над животиной несколько дней.

— Пойдемте, спасать кошку, Айвар.

— Но господин канцлер просил… — взвыл секретарь.

Я, не слушая его, поспешила в левый от двери угол, предназначенный для портальных перемещений в пределах школы. Силкх, не переставая жестикулировать, отправился следом.

Мы оба не заметили, как бумаги на столе приподнялись, намекая на сильный магический всплеск. 

Друзья, знакомимся с персонажами.
Обложку мне нарисовали чудесные Мария и Юрий Соколовы. Давайте покажу, как мы искали главных героев))

Летиция Браун. Она удалась, в общем, сразу. Запрос был на не самые правильные черты лица (длинноватый нос и крупные губы). И, ура, Мария ее поймала)))

Летиция Браун. Окончательный вариант

А это прототип Летиции, сногсшибательная Барбара Стрейзанд.
С канцлером Эмре Эйданом, - он же Торстон Торстонсон, - мы еще не познакомились, но он появится уже очень скоро.

Он был таким. Обиженным и юным, но не вписывался в историю:)

Потом я попросила Марию сделать его более грозным. И вышел такой не красавчик.

Окончательный вариант привел меня в восторг. Надеюсь, вам он тоже нравится. 
Приятного чтения!

Мы оказались во дворе. Девочки уже облепили заграждение, но к злосчастному дереву еще не пробивались. Правда, две или три подозрительно прятали руки за спиной, скрывая следы вызываемой энергии. Ого, это мы вовремя успели.

Они окружили нас кольцом. Высокие и крохи. Темноволосые, рыжие и пепельные блондинки. В одинаковых голубых шароварах и тапочках, широких блузах с гербом школы — форму для физтренировок я утвердила месяц назад.

Возбужденный галдеж при нашем приближении усилился в несколько раз. 

— Госпожа директор, госпожа… Кошечка сидит и не шевелится, — девица ростом с меня так гаркнула в ухо, что я позавидовала кошке, у которой хотя бы тихо.

Каждая девочка имела, что сообщить или чем поделиться.

— Она упадет. Она зевнула, и я подумала, все, конец!

— Это семиклассники ее туда. Эля рассказала, что видела, как они… Вы же накажете? Потрясете их в воздухе, как тех четверых из восьмого два дня назад?

Я подняла руку вверх, призывая к тишине. Они мгновенно замолчали и уставились, затаив дыхание. Все ждали чуда от странной женщины на высоких каблуках… Девочки, они везде девочки. Что в Гретхеме, что здесь.

— Сейчас я пойду и сниму животное. А вы разойдетесь. Не хватало, чтобы канцлер решил, что мы водим хороводы вокруг его капища… В смысле, замышляем ритуалы или что там оживляет ларговы сокровища.

Они с благоговейным трепетом взирали на меня. Я так запросто отзывалась об их страшном ларге и ничего не боялась. Мда, поговорить — это я всегда легко, но надо двигать к кошке. 

Конечно, в Талейрине имелся технический персонал, который выполнял такого рода задачи. Но для их нахождения в закрытой зоне мне сначала потребовалось бы выписать пропуск, уведомить канцлера и подписать кучу бумажек — мол, вся ответственность за их жизнь (как и выплаты семьям) ложилась на меня. Киска бы сдохла раньше. 

«Запрещенным» этот кусок территории стал отнюдь не из-за зельеваров, а потому что школа была основана на месте древнего урочища ларгов. И Торстонсон хранил здесь заряженные духом предков — или что-то вроде — побрякушки. 

Его семейство верило, что внутрь в своем уме никто не войдет. Поэтому на эту часть двора смотрели окна еще и алхимиков, взрывателей-экспериментаторов и кучи других кабинетов, мимо которых и по коридору пройти было страшно. 

Я не стала Айвару даже предлагать соваться за ограждение. Во всей школе возможность прохода только у меня — закреплена браслетом на правой руке. Да, я имела полный доступ. Могла бы вламываться даже в личные покои Его милости ларга. Но мне совершенно не интересно, какого цвета простыни в спальне Торстонсона. 

Запретная зона вообще не отличалась от остальной территории. Я свободно вошла в нее — энергетическое поле пропустило, даже не дрогнув. 

Зеленела аккуратная травка, потому что канцлер регулярно отправлял человека подровнять газон. Роились пчелы, разная мошкара. Ну, и торчали три дерева, на одно из которых забралась полосатая котейка. 

Как спокойно. Звуки глушились просто идеально. Если бы можно поставить скамейку, то я бы ходила сюда отдыхать в тишине после рабочего дня.

Однако кошка моего настроения не разделяла. Она залезла на самый край ветки — действительно, чрезвычайно близко к окну зельеваров. Видимо, собиралась заскочить туда, но от ядовитых паров поплохело. 

Сейчас она стояла, выгнув спину, и тихонько шипела. Ее пошатывало, однако когти, слава Краку, запустила глубоко. 

Это уровень четвертого этажа, и лезть на дерево — не вариант. 

Будь я обычным магом Лондиниума — так в этом мире назывался мой — то вся задача свелась бы к щелчку пальцев. Элидиумские маги тоже справились бы на раз. Допустим, единожды свистнув.

Это, кстати, давний схоластический спор, где магии больше — у них или у нас. 

Сейчас ученые обоих миров пришли к заключению, что все зависит от того, как планиды встанут на небосводе. То Лондиниум напитается магией на десять—двадцать процентов значительнее, а Элидиум ослабнет ровно на тот же объем, то, напротив, все запустится в обратную сторону. 

Оба мира — двойники, то есть связаны между собой. И для их равновесия важно, чтобы преимущества в количестве энергии не получал ни один. Так, наш величайший темный маг, Родерик Конрад, по жуткой своей силе примерно соответствовал троюродному братцу из Элидиума, то есть Торстону Торстонсону. 

А уж кто из них сильнее, надеюсь, мы никогда не узнаем. Война привела бы оба мира к катастрофе. Сколько таких обезлюдевших двойников дрейфовали по просторам универсума, навсегда свернув со своего пути…

Ой, кошка же! Да, проблема кошки заключалась в том, что я и магом-то по сути не являлась, и в неудачные дни называла себя не чародейкой, а иллюзионистской. Но только шепотом. Потому что для своих учеников я редчайший пример баланса всех четырех стихий, помноженного на умение плести чары из слов. Да-да, звуки в моем исполнении обретали смысл, а вместе с тем и силу менять мир…

Оп-па. Покряхтев про себя, я кое-как подняла тело в воздух. Хорошо, что торопилась и позавтракала одним тостом с джемом. Крупицы магии, усиливаемые артефактами, все-таки позволили мне взлететь и тяжело плюхнуться на соседнюю с животиной ветку. 

И это тоже успех. Он складывался из маленьких шажочков к цели. 

Набросила неплотный полог, чтобы не позориться дальше. Пусть девочки и Айвар думают, что чар вокруг столько, что они ухудшают видимость. 

Я посмотрела на кошку. Кошка посмотрела на меня. 

****************
Друзья, постараюсь сегодня добавить еще главу и представить всех основных действующих лиц истории))

Дружелюбием от нее и не пахло. На меня смотрели примерно девять фунтов опасности. Кошки — самые близкие родственники акул среди млекопитающих.

— Послушай, что у меня для тебя. Я открою рядом с твоей паст… носиком пространственный карман. Ты шагнешь, славная киса, и зловонный дух больше не побеспокоит. Ты снова будешь в порядке… Дня через три. А пока тебя ждут многоцветные сны и мыши величиной со слона.

С карманами я управлялась вполне пристойно. И вообще бытовая магия это не про мощь, а про четкость и дисциплину. Только зверюгу мое предложение не впечатлило. Хвост продолжал подрагивать, как барометр в грозу.

Это только кажется, что можно, сидя на ветке и свесив ноги вниз, непринужденно двигать пятую точку при помощи рук. У меня не получалось. Пришлось ветку оседлать и то ли скакать, то ли ползти. 

Здорово, что свидетелей у этого позора не нашлось. Я шипела не хуже полосатой. 

— Карман, кис-кис. Дуй в карман.

Кошка наградила меня еще одним презрительным взглядом. Если бы у нее имелась свободная лапа, то она бы махнула в сторону, куда я могла бы проследовать вместе со своей миссией. Но она намертво вцепилась в дерево.

— Ты долго не продержишься. Свалишься минут через пять. И я за тобой. И все. Моя карьера в этом мире подойдет к концу. Не больно-то и хотелось, но я так бодро взялась наводить здесь порядок. 

А если не успею смягчить падение? Торстонсон прикажет подать к портальным воротам в Лондиниум носилки и, наверное, лично явится посмотреть на это зрелище. Из окна дыхнуло новой порцией чего-то, похожего на прогорклое мыло. 

И даже не ругнуться. Не отвести душу. Иначе полечу вниз ласточкой. 

Оторвала от блузки половину нижней полы — это только в романах одежда рвется отлично, у меня хорошо отдирались лишь пуговицы, — и поднесла к лицу. Жаль, в аптечке, которая всегда наготове в портале для хранения, нет подходящей эссенции. 

Теперь у меня свободна только одна рука… Зато родился новый план. Карман разместить позади этой занозы и гнать ее туда.

— Как ты сюда попала… Облизала ему пальцы? Разрешала себя гладить? Фу, негигиенично, а расплачиваемся за это обе… И не надо на меня так смотреть. Я здесь благодаря браслету. 

Сложно отвлекать внимание существа, которое взглядом расстреливает тебя в упор.
Я перестала таиться и попробовала выдать что-то такое, что бы ее напугало… Огонь подходил для этого идеально. Но, во-первых, мы на дереве, а, во-вторых, я, кажется, потратила весь запас силы, пока поднималась.

Чароплетение же таково, что оно меньше всего годилось для ситуаций переломных. Точность — нулевая или ниже, разрушения — обеспечены. Не всегда, конечно, это так; в последний раз я закрутила в воздухе мальчишек и весьма аккуратно вернула их на землю. То есть отменила приказ, замедлила падение и подставила воздушную подушку. 

Тогда амулеты были полностью заряжены. Сейчас же никаких гарантий, что, толкая кошку в карман тяжелым словом, я не вырву наше дерево с корнем. 

С пальцев соскочили две или три жалкие искры. Тварюга оскалилась… Ага, вот что со мной случится, если попробую затолкать ее руками. 

Вдруг она перевела глаза на что-то за моей спиной, чуть выше плеча. Теперь ее очередь меня отвлекать? Разумеется, я ничего там не увидела. Воздух как бы расслаивался, но с учетом того, сколько в нем растворилось ядовитого пара… 

С пронзительным «мя-у-у-ув» и с решимостью камикадзе кошка шагнула вниз. Я вскрикнула, дернулась и чуть не полетела вслед за ней. 

Ох! Удара не расслышала. И девочки не заверещали. Собственный полог мешал рассмотреть хоть что-то. Надо верить в лучшее, Летиция. Тем более что отсюда придется слезать. За себя и за кошку. 

Возможно, под деревом траву косили хуже, чем везде, или она ухватилась за одну из нижних ветвей. Куча версий на выбор, включая менее очевидные. 

Допустим, не было никакой кошки, а морок навели старшеклассники, чтобы потом пустить по Талейрину картинки, как я принимала на ветвях интересные позы. Но с этим я разберусь, когда ступлю на твердую землю. Или на каменный пол. 

Доползти до дальней части ветки, которая выдерживала мой вес, заняло меньше минуты. Но я уже не могла стерпеть:

— Кш. Брр. Впссс. Хррып. Грш.

Безобидные сочетания согласных. Но на каждое из них в воздухе с негромким хлопком появлялся то гвоздь, то гайка, то шуруп. Я нашла-таки нетравмоопасный вариант ворчания. Потом вернусь сюда и соберу весь этот крепеж. Ненавижу мусорить. 

Когда до окна осталось менее метра, я поняла, что дальше ползти чревато. Я девушка средней комплекции, скорее стройная, но ветка об этом не знала. 

Делать нечего, необходимо занять немного магии, пользуясь служебным положением. Мой браслет состоял из нескольких сотен блестящих металлических ячеек. Я подцепила одну ногтем и вскрыла.
Хотя лимит таких микродоз на месяц уже израсходован, не сомневалась, что канцлер их пополнял. Пускай потом вычтет стоимость из зарплаты.

Воздушный поток обхватил вокруг талии, приподнял и дернул в оконный проем. Мне оставалось только сгруппироваться, чтобы не задеть раму, и вовремя притормозить. Три мальчишки в защитных костюмах испуганно затрясли головами.

Они сгрудились вокруг чана, обитого отражающими листами, над которым висела черно-белая проекция. Все ясно, практиканты, а вместо куратора — подробная инструкция. 

Судя по всему лаборанты напутали с концентрацией. Отсюда такой забористый зеленый дым.

— Госпожа директор? — мальчик лет восемнадцати спрашивал не очень уверенно. Я бы на его месте тоже засомневалась.

Особь со взлохмаченными светлыми волосами одной рукой прикрывала лицо собственной блузой, а другой запахивала пиджак на груди. Надо полагать, узнали меня из-за шпилек. Ну, и другой женщины в мужском костюме в Талейрине быть не могло.

— Это проверка, — просипела я, борясь с приступом кашля. — Нарушителям выпишу взыскание. Где у вас портальный угол?

Через полминуты я вернулась в свой кабинет. Выпала прямо на ковер. Прислонилась к стене и с наслаждением стянула туфли. Удачно, что целы. Их у меня всего пять пар, сделанных на заказ в лучшей мастерской моей родной Аллеи. Всю обувь я привезла с собой. 

Тело ныло. Доползти бы до кушетки, попросить у Айвара энергетический коктейль, а потом можно и с кошкой разобраться. Ответом на мои мысли стало знакомое издевательское «мяууув».
А вот это уже хуже, чем просто плохо.

Подняла глаза. Исчезнувшая страдалица развалилась на письменном столе — и не одна, в кольце мужских рук. Холеные кисти, длинные тонкие пальцы. Нет колец, вообще никаких украшений. Зато ногти обработаны идеально. Смотреть выше я не стала. 

Очевидно, там будет лицо. А на нем такое особенное выражение, которое я отлично изучила. Словно обладатель этой физиономии только что наступил в лужу. 

— Не прошло и часа, как начался рабочий день, директор Браун. А вы уже в хлам, — изрек Торстонсон без всякой интонации. — Вам помочь подняться? 

Любому другому мужчине я бы намекнула, что вопрос неджентльменский. Сначала помочь — а потом спрашивать. Однако с канцлером у нас давний уговор. Он стер из памяти у обоих все эмоции касательно нашего романа, а я запретила к себе приближаться. 

Вообще Торстонсон — личность во всех смыслах примечательная. Он хорош собой, не глуп, знает на пару десятков языков больше, чем я (ну, у него и жизнь подлиннее, чем у простого мага), увлекается литературой разных народов. Однако достаточно глянуть на него один раз, как вылезут и минусы: привык командовать, слышит только себя и, как все в Элидиуме, относится к женщине как к существу второго сорта. 

А еще это ларг, то есть обладатель редчайшей темной магии, и фактический правитель целого мира. Его дядюшка император последнее десятилетие не занимается делами. Зачем ему суета? Пускай канцлер разбирается. 

... Я к тому, что у этого мужчины были все шансы обратить на себя мое внимание. Что он и сделал пятнадцать лет назад. Правда, тогда я не догадывалась, что профессор, вскруживший мне голову, у себя на родине известен вовсе не научными трудами. 

Выходцев с Элидиума я ранее не встречала. Об их социальном и политическом устройстве имела лишь смутное представление.

Переходы туда-сюда были доступны правителям и дипломатам. Но в тот момент меня это не занимало. Какой-то чужой мир с ограниченным количеством внешних контактов… Я и не подозревала, что когда-нибудь окажусь под его низкими небесами.

Мы познакомились на трехдневной конференции по языковым магическим моделям, проходившей на нашей территории, в стране под названием Загот. Бурный роман случился сразу и длился две недели, а далее меня ждала катастрофа.
Да, сожалений маг после себя не оставил — зато последствия я разгребала до сих пор. 

Но у медали две стороны, говаривал наш лесник, собирая мзду у желающих поохотиться (мы гадали, где же он находил столько простофиль — на пришкольном наделе водилась только заряженная магией живность, которую можно было выслеживать годами)… Что же, я не могла влюбиться в Торстонсона по-новой, на меня не действовала его подавляющая аура, и я ни толики перед ним не трепетала. 

По-моему, последний факт и заложил основу моего авторитета в Тайлерине. Дети не верили глазам, когда замечали, как их директор оживленно жестикулировала перед носом у ларга. А канцлер… и через три месяца я все еще не понимала, зачем он вытащил сюда именно меня. 

В общем, я проигнорировала вопрос всесильного господина. Не смущаясь, воспользовалась еще одной микродозой из браслета и встала перед ним более-менее прямо. Без каблуков — это мелочи. Главное, не махать руками и крепко держаться за лацканы пиджака.

— Вы обязаны были предупредить о визите заранее. А ваше присутствие у меня в кабинете и вовсе возмутительно. 

В тех странах, где я работала, начальство не врывалось в закрытые комнаты подчиненных. Разве что в рамках проверки и с соответствующими документами.

— Вы случайно не ударились головой, леди лети? Об ветку не приложились?

Он коверкал мое имя на универсальном языке, на аллейском, и на языке Элидиума тоже. Да, это последствия того же зелья, после которого я физически не в состоянии запомнить его. Но все равно обидно. 

Наверное, потому что память услужливо подсовывала моменты, когда он буквально выдыхал его мне в губы или произносил перед тем, как обвести эти самые губы указательным пальцем. Вот же крак, столько лет прошло, а я помню все, о чем мы говорили и что делали. 

— Мне рекомендовали вас как лучшего педагога-администратора сразу двух стран, Фересии и Аллеи. Леди Бланш уверяла, что и Лондиниума в целом. Помогали управлять школой  в обстоятельствах чрезвычайности… А что на деле? Я отдаю распоряжение подготовить канал для перехода группы магов этим вечером — в ответ тишина. Я запрашиваю, с какой стати вторглись в святилище, — опять тишина. В итоге я застаю вас на дереве, задом кверху, при попытке угробить Элежберту.    

Теперь мы с кисой поменялись ролями. Она нежилась под рукой у ларга и отвратительно мурлыкала. Я же готова была выпустить когти… Какая еще группа магов… Чудовище, разгуливающее по всему Тайлерину, звалось Элежбертой, и канцлер к ней неравнодушен.

— Что происходит, Торстонсон? Если у нас прием, то почему я узнаю за несколько часов? В школе бардак. Животное слоняется, где запрещено. Ученики смешивают ядовитые реагенты без живого наставника и совершают ошибки. Детям нужны преподаватели, а не картинки и голограммы. Веди сегодня тренировку учительница, вместо проекции, то она бы проконтролировала, чтобы девочки не наделали глупостей. В Элидиуме так мало людей, некому работать?                                                           

Он не выносил критику, а мою манеру нападать в ответ на обвинения выносил еще меньше. Канцлер напрягся, Элежберта нервно мяукнула и отпрянула. Хотя со стола не убралась. Моего стола.

— Не переводи тему. У нас не совещание. Я спрашиваю, с какой стати ты рисковала жизнью, а, главное, репутацией, словно пустоголовая идиотка. Необходимо было разогнать учениц и проинформировать о нештатной ситуации меня. Вместо этого ты принимала немыслимые позы… Сколько раз я повторял, что этот наряд… Можно долго скрывать нулевую магию за разными фокусами, хоть ты совсем разденься, но у всего есть предел, лети. 

— Ты просто озабоченный …ак, — выдала я после секундного замешательства. 

Торстонсон в недоумении замолчал. А кошка впервые уставилась на меня с интересом. Сейчас я упустила из виду, что канцлер не пользовался простейшими магическими помогаторами вроде переводчика. Я же автоматически перешла на аллейский. 

Хм, даже в его лексиконе имелись пробелы.

— Когда-то я пыталась объяснить тебе, что такое личное пространство и почему для большинства людей моего мира оно важно. Сидеть за чужим столом и находиться в кабинете без приглашение — это значит нарушать его. И этого я тебе не позволю. Назначай время, встречу, выговор, что угодно… Но покинь меня немедленно. 

Он поднялся, и я снова отметила про себя, какой же он высокий. Забылась, опустила руки и сжала кулаки. Подбородок ларга окаменел — взгляд прилип к глухому белому бюстгальтеру. Я всегда надевала его под блузку.

Он взмахнул конвертом, о котором я уже позабыла. Злосчастная карточка с Мавериком и Белиндой упала на пол. 

— Личное пространство нужно, чтобы с комфортом оплакивать женатых любовников? Годы идут, а ты не умнеешь, лети… У вас это называется удариться об лопату. Нет, напороться на грабли.

— Пошел вон! — почти взвыла я, понадеявшись на полог, который не пропускал звуки в коридор и скрывал все, что происходило в кабинете. 

Канцлер и, правда, испарился, хотя я продолжала смотреть ровно на него. То ли переместился в портал, то ли… Ларги в пространстве родного мира почти не подчинялись физическим законам. 

На столе он оставил белый лист. И теперь на нем проступали слова:

— Айвар сообщит, когда я сегодня буду готов тебя принять.

— На Элежберте моя защита. Ее бы несколько раз вырвало, и все. 

— Я постелил внизу блоки. Если бы ты полетела, лети, то не разбилась бы. Может, задумалась.

Вернув себе долгожданное одиночество, тут же свалилась на кушетку. Тошнота подкатывала все выше, и я поторопилась вызвать лекаря. Эти несколько раз меня не прельщали.

Талейрин разительно отличался от школ в моем мире. Основное, что меня неприятно поражало, — это сведение к минимуму контактов между классом и учителем.

На уроках включалась записанная голограмма, а дальше все вроде бы стандартно — объяснялась новая тема, за ней следовали здания на закрепление.
Ученик мог отвечать у доски то, что подготовил дома, или демонстрировать решение в рамках работы на уроке. Весь процесс полностью вели магические приборы. Магнаука в этом мире ушла далеко вперед. 

Это чрезвычайно помогло, когда три месяца назад мы объединили девочек и мальчиков. В каждой параллели такой класс был один, второй — состоял сплошь из мальчиков, а третий, если набирался, из девочек. 

Так вот, изменив чувствительность приборов, следящих за уроком (теперь они реагировали на физическую боль и эмоциональный дискомфорт — от стыда до страха или отчаяния), я быстро сумела вернуть в классы дисциплину. 

Однако я не считала это достижением. Требовалась поддержка и помощь педагогов, чтобы юные магички, выросшие в настолько традиционном обществе, учились проявлять себя и конкурировать с противоположным полом

Заведения, где дети обучались вместе, и у нас были большой редкостью. Здесь же приглашение в Тайлерин девочек стало новостью номер один и скандалом, на который закрывали глаза только благодаря авторитету канцлера. 

Я же недоумевала, почему он, надломив систему по столь важному вопросу, отказывался идти дальше и пустить учителей к детям.

— В этом возрасте важен контакт, вовлечение. Благодаря человеку, влюбленному в предмет, поднимается общий уровень знания у всего класса. Учитель поддержит, подскажет не только, где пробелы, но и как лучше себя вести, чтобы достигнуть результата. Наконец он сплотит мальчиков и девочек куда сильнее, чем совместный просмотр картинок под надзором считывающих артефактов. 

Но Торстонсон упорствовал:

— Проявляй больше уважения, лети, к чужим обычаям и образу жизни. Мы не выражаем чувства так открыто, как вы. А учитель — это всегда фигура, вызывающая сильные эмоции. С ними и наши взрослые плохо справляются, не то что дети. К тому же предметов много. Каждый педагог не сможет быть беспристрастным, не начать выделять одних и задвигать других. Количество конфликтов резко возрастет. А мы и так получили всплеск. 

Таким образом, Тайлерин по-прежнему держал по одному предметнику на весь школьный курс. Классных менторов требовалось еще больше, однако один учитель курировал несколько классов сразу. 

На загрузку они не жаловались. Каникулы длиной в полторы недели случались пять раз в год. А на зарплаты учителям Торстонсон не скупился. Например, моей годовой хватило бы на то, чтобы обеспечить себе безбедную старость в каком-нибудь тихом городке любимой Аллеи. 

Все это промелькнуло в моей голове, когда я вводила запрос на медицинскую помощь и, вяло соображая, описывала свои симптомы. В Гретхеме я просто бы пошла в школьный госпиталь или же попросила лекаря заглянуть ко мне.
В Тайлерине, где больше четырех сотен детей, не было штатного доктора. На вызов откликался тот, чья специализация подходила более всего.

Не успела я заполнить форму до конца, как в кабинет вошли с вежливым стуком — но не дожидаясь ответа. Это Айвар привел врача.

— Господин канцлер сказал, что вы нуждаетесь в осмотре. Потом он ждет вас в три часа пополудни в своем кабинете.

Секретарь поспешил откланяться. Он изучил меня достаточно, чтобы предугадать, к чему приводили подобные ультимативные объявления.

Впрочем, доктор попался сама любезность. Импозантный седеющий маг, он сыпал байками из военной карьеры и мало походил на местного уроженца. Выяснилось, что образование получал в Фересии и, если не ошибаюсь, выписывал мне пилюли и пытался поухаживать одновременно.  

— Лежат рядом два раненых одним заклинанием. Один из Лондиниума, другой из Элидиума. Доктор осмотрел первого и отправил в штрафбат за симуляцию. Осмотрел второго и говорит: «Что же вы труп от контуженного отличить не можете? Он не шевелится, даже не дышит…».

Чем кончилась эта занимательная история, я не узнала, потому что у доктора призывающий камень засверкал в кармане так, будто вот-вот взорвется, и он бросился наутек вслед за Айваром.

Я нисколько не сомневалась, что это был Торстонсон, который отслеживал, чтобы никто из мужчин не задерживался у меня надолго — ни лекарь, ни секретарь, ни учитель, ни ученик. 

При других обстоятельствах я бы, наверное, допустила, что высеченный из цельного куска скалы Торстон ревновал, но наша ситуация не имела двойных трактовок. 

Зелье выжигало эмоции раз и навсегда. Канцлер лишь боялся слухов вокруг моего имени. 

Да, он согласился на мужской костюм и каблуки, но все ради того, чтобы я слыла эксцентричной и не была похищена в гарем какого-нибудь вельможи. Он лично обещал мне безопасность. 

На Элидиуме недолюбливали все вызывающее, а девушек обязывали быть скромными и женственными.  

Мы обговаривали мой образ заранее, и на тот момент его все устраивало. Однако с каждой новой встречей Торстонсон вел себя все более дико. 

Через час я уже наслаждалась ароматным чаем, приготовленным Айваром. В меру терпкий и в меру мягкий напиток лучше всего примерял меня с тем, что дурацкий день далек от завершения. 

За первый месяц в Тайлерине я сменила четырех личных секретарей. Все они смотрели на начальницу со смесью ужаса и презрения, и только блеющий от нерешительности Айвар нашел подход. 

Он заваривал лучший чай, что я здесь пила, и вовремя притаскивал сладости. Это помогало поддерживать настроение, и очередное проклятие оставалось непроизнесенным. За фигуру я не переживала, потому что в этой школе проводила на тренировочной площадке еще больше времени, чем в Гретхеме. Раздражения скапливалось непозволительно много. 

На блюдце Силкх разложил яблочно-вишневую пастилу и белоснежную нугу, обсыпанную сверху орешками. На третьем глотке чая я уже смирилась с тем, что Торстон Торстонсон существовал в одной со мной вселенной. Но как надолго он намерен задержаться в школе?

На четвертом глотке я чуть не подавилась. Секретарь поведал, все тем же загробным голосом, что в Тайлерин доставлен багаж господина канцлера.
Чемодан переправили в его апартаменты порталом — Айвар лично контролировал прием — а несколько объемных баулов материализовались в закрытой зоне и, по словам Силкха, были левитированы в святилище людьми Торстонсона. 

На моей памяти ларг не появлялся в школе, так сказать, с вещами. Он ночевал здесь всего пару раз, устраивая неформальные встречи со знатью. 

Все логично. В Тайлерине учились отпрыски знатнейших семейств Элидиума. И родители могли прибыть сюда с другого континента под предлогом навестить чадушко. У канцлера же в выпускном классе готовился к экзаменам родной племянник. 

В политику я не вникала. Меня устраивало, что бывший предупреждал о таких визитах заранее. Занимался своими гостями и со мной почти не пересекался. Однако, если канцлер и брал с собой саквояжик со сменой белья, это не обставлялось с таким пиететом. 

— Канцлер прибыл со свитой? Он что-нибудь объяснял? Мне он сказал, что этим вечером нам должно подготовиться к прибытию магов… Что это за маги, ты в курсе, Айвар?

Секретарь как раз выносил поднос. Он неловко оперся на одну ногу, споткнулся; заварочный чайник наклонился, а плошка с сахаром стремительно заскользила вниз. А далее несколько событий произошли одновременно.

Во-первых, сработало гасящее заклинание, настроенное Торстонсоном на подавление опасных инцидентов у меня в кабинете. Неведомая сила вернула предметы на свои места и выправила поднос обратно. Во-вторых, Айвар, маг-воздушник со средним ресурсом, тут же потоком приподнял злосчастный поднос. И наконец, в-третьих, — вмешалась я, выбрав для этого наименее удачный момент. 

— Не хромай, а выпрямляй, — выпалила я. Скорее от неожиданности, чем от желания помочь сохранить равновесие. 

В моем мире это безобидная присказка, которую произносят, когда кто-то не совладал с телом. Ну, вместо «не болей», сказанного после того, как человек чихнул. Только в устах чароплета любая инстинктивная фраза, да еще и рифмованная, это приказ. 

Айвару и здесь не повезло, потому что гасящее заклинание с таким коротким интервалом не срабатывало. Вот ляпни я секунд через тридцать… Тогда, возможно, его зацепило бы не так сильно. 

Мужчина неестественно выгнул спину куда-то в обратную сторону и одновременно закинул поднос в пространственный карман. Двинулся к двери на негнущихся ногах — поворачивая на меня голову, но не корпус.

— Госпожа, я дико извиняюсь, но я теперь прямой. Везде и слишком. Мне придется покинуть рабочее место на этот день, до завтрашнего утра, а моей невесте — взять выходной. 

Это было так не вовремя, лишиться Айвара сейчас, когда он приглядывал за канцлером. Однако винить, кроме себя, некого. Чарословие — самая примитивная, достихийная, магия, обращенная к жизненной силе. Во всяком случае, так я себе объясняла тот факт, что в безобидных ситуациях чары первым делом цеплялись к половому вопросу. Как репей к ослиной… шкуре.

Раздеть кого-то или вызвать специфическое напряжение, как сейчас у Айвара, — это запросто.

— Я тоже сожалею, Айвар. Прости, что испортила тебе день. Компенсация за счет школы, а Зауре я переведу со своих средств. Ей же пропуск смены в пекарне никто не оплатит.

Невеста Силкха работала в булочной в малюсеньком городке, обслуживавшем нужды Тайлерина. Там не было ресторана, вместо кафе имелась всего одна кофейня. Зато аптеки представлены в изобилии — сразу четыре. 

— Заура — вдова и девушка крепкая. Она ни разу не жаловалась и исправно шлет вам приветы, — с нажимом заявил Айвар.

Еще один мачо-чурбан на мою голову. А подумать о том, что у нее на этот день могли быть другие планы?… Однако секретарь все же вспомнил, с чего мы начали. 

— Насчет тех магов, очевидно, хмм, скорее всего… Устроители турнира собираются за неделю до мероприятия. До турнира как раз восемь дней ровно. Так что они будут заняты: готовить сцену, строить амфитеатр, настраивать систему безопасности.

— Айвар, стой! Что зай ерунда, какого еще турнира? Прямо у меня в школе? У нас только-только запустился учебный процесс. О чем думает этот безголовый…

Но секретарь уже вышел в коридор. Задерживаться он не желал. Продолжал удаляться и отвечать на мои вопросы. 

— Известно какого. Турнира пяти королевств! Самих королевств больше нет, но состязания между сильнейшими из молодых магов проводятся ежегодно… А канцлеру вы сами все расскажете. Как и он вам. Напоминаю, до вашей беседы остался час…

Его голос затихал. Вдоль длинного перехода катилось эхо.
Предусмотрительно захлопнув рот ладонью, я пошла притворить дверь. Секретаря уже было не видно, но где-то впереди мелькнул нахальный хвост Элежберты. 

Через час я уже стояла у кабинета ларга. У ничем не примечательной двери, обитой дубовыми панелями. Однако случайного посетителя должен был насторожить тот факт, что других дверей в этом крыле не имелось. Здесь начинались покои канцлера.

Приемная. Кабинет. Библиотека. Глубже мне, слава краку, заглядывать не доводилось. Но все комнаты для личного пользования тоже где-то там. 

Попасть в это крыло можно только, получив доступ от нашего всесильного мага. В стародавние времена эту дверь непременно охраняло бы многоголовое чудовище, но надобность в нем сокращалась по мере того, как росла мощь хозяина этих апартаментов. 

Сейчас главный монстр обитал внутри, и надо быть полной идиоткой, чтобы соваться туда по собственной воле. Я могла бы настоять на встрече, например, в столовой или на лавочке в парке. Злясь на себя за пораженческие мысли, я постучалась.

Шестидесяти минут едва хватило, чтобы собрать информацию по турниру. Причем большую часть этого времени я проверяла, как прошли занятия до обеденного перерыва. Обычно этим занимался Айвар и приносил мне готовые данные. 

Я обнаружила заметные отклонения в поведении у пяти классов. Это скорее всего означало, что на уроках произошли инциденты. Разумеется, восьмой, где училась красотка Эвелина, кренился от средней нормы от первого занятия и до последнего. У остальных наблюдались всплески. 

Связалась с менторами и запросила отчет. Они поднимут записи с занятий, предоставят их мне, напишут объяснительные… А дальше у нас еще два урока у младшей школы после обеда и четыре — у старшей.

Так что историю турнира я успела глянуть лишь мельком. Он проходил в Тайлерине все последние пятьдесят лет и символизировал примирение, наступившее на Элидиуме после эпохи бесконечных войн. 

Замирились эти господа своеобразно. Сильнейший ларг, болтавшийся по другим мирам, вернулся в свой. Ужаснулся степени разрухи, прихлопнул парочку королей, женился на одной королеве, стер границы между странами и заявил, что отныне всем наступил мир. А кто не согласен, то с тем он побеседует отдельно, за завтраком.
При этом традиция меряться силой между магами, представлявшими различные земли, никуда не делась.  И Тайлерин, самое сердце территории лагов, принимал одно из основных состязаний. 

Надо ли говорить, что имя пресловутого ларга я не смогла прочитать ни в одном талмуде, хотя натыкалась на него через строчку. Буквы разбегались во все стороны, как живые…
Эх, Торстонсон, будь проклят тот день, когда я громче всех хлопала после прослушивания твоего доклада «Архетипы в литературе и их влияние на магическое бессознательное». И вопросы после выступления я задавала неправильные. Надо было поинтересоваться, сколько лет ты уже женат и правда ли, что с женщинами расправляешься так же радикально, как с политическими противниками… 

На стук никто не отзывался. Я постучала еще раз. 

Возмутительно! Стою здесь, как нашкодившая ученица, хотя уже три минуты, как мы должны были разговаривать. Так не пойдет. Мне все равно, чем он там занимался… Ворвался в мою школу, в мой кабинет, сорвал назначенное время. Будто я всю жизнь обязана дожидаться… Ни за что. Толкнула дверь — та не шелохнулась.  

Только Богиня знала, чего мне стоило сохранить молчание. С досады ударила в дверь небольшим разрядом, в котором огненные импульсы смешались с воздушными. Моя собственная разработка. Магии требовалось немного, зато на выходе зрелищно.
Однако Торстон не был бы собой, если бы магия не отрикошетила обратно в меня. Я удержалась на ногах только благодаря защите, которую обеспечивал принадлежащий ему же универсальный браслет. 

Что же, придется поднять подбородок повыше и удалиться подальше. Но пусть не ждет, что я прибегу по первому зову. У меня плотный график. 

Стоило отойти на пять шагов в сторону лестницы, как раздался характерный хлопок. Позади сработало простейшее заклинание.

— Директриса, канцлер просит вас вернуться и ознакомиться. Обычно вы опаздываете на десять минут, а не на пять. Для вас приготовлено объявление. Директриса…

Понятно, что механический голос будет талдычить одно и то же, пока я снова не прикоснусь к дверному полотну. Торстонсон, уходя, вложил туда послание, но снабдил его идиотскими условиями в своем духе. Не удивлюсь, если оповещение включалось, только когда я повернусь к двери задом. 

Я прошла еще немного и уперлась во что-то упругое и невидимое. Блок.
Наверное, не стоило заводиться из-за такой мелочи. Разумная женщина бы повернула обратно. С другой стороны, нормальная женщина всегда найдет, как поставить на место мага, у которого все мозги сконцентрированы в… том месте, которым он привык доказывать свое превосходство.

Идти стало невозможно. Воздух сгустился, колени вязли прямо в движении. 

— Директриса, канцлер просит вас немедленно вернуться и…

Стянула с правой ноги туфлю и, не глядя, швырнула ее назад. Раздался взрыв. Теперь уже настоящий, магический, полноценный. Коридор затянуло фиолетовым дымом. Заверещала сирена. 
— Дирр-ректр-рис-ссса.
А дальше голос забулькал.

Вся глобальная торстоновская система тут же переключилась на устранение повреждений и одновременно — на поиски неизвестного взломщика. 

До меня ей больше не было дела. Я не маг, у меня лапки… то есть разрешение. К себе добиралась уже босиком, минуя все людные точки. Левая туфля зажата под мышкой. 

Все-таки лишилась я одной драгоценной пары. Надо будет обратиться в посольство и дополнить список предметов для пересылки. А Торстонсон… пускай приходит и тащит претензии в письменном виде. Наш контракт не предусматривал физическое воздействие. 

На столе меня дожидался белый лист, который сразу стал заполняться отрывистыми фразами:

— Возникли проблемы с переходом одного из наших гостей. Встретимся позже, время сообщу дополнительно. 

— Тебе задание. Изучи краткую выжимку относительно турнира. Папка на столе. 

— Безумная женщина. Зачем ты так с Айваром? Где я тебе найду такого же бедолагу?

— ЛЕТИЦИЯ, какого… ты творишь?? 

Дальше я читать не стала. Смяла листок в бумажный шарик и отправила в урну с одного броска. 

За такую выходку любому наемному работнику грозило увольнение. Однако и Торстонсон со своей стороны проверял границы рабочих отношений на прочность. 

Встречей высокопоставленных гостей этим вечером, видимо, занимались люди Торстонсона. Меня больше никто не беспокоил. 

Всю эту неделю ежедневно во второй половине дня я принимала менторов младших классов. Еще пара часов отводилась на разбор форс-мажоров. Мой рабочий день официально длился десять часов, однако я с самого начала махнула рукой и работала по двенадцать — с девяти утра и до девяти вечера.

Вдобавок совершала три обхода школы в течение дня — спрятавшись под невидимостью и каждый раз выбирая новый маршрут. Это помогало видеть и слышать Тайлерин вживую, не через призму артефактов. Последний раз я проходила по полутемным коридорам уже после занятий. Где-то с шести до восьми, чтобы успеть до закрытия учебного и административного корпусов. 

Все школьники обязаны разойтись по своим комнатам к восьми вечера, а преподаватели — покинуть рабочее место и запечатать его до утра. Ближе к ночи жутковатая магия ларгов усиливалась и могла смешиваться со стихийной. Вероятность нестабильности возрастала. 

Вся территории школы превращалась в запретную зону, за исключением общежития и личных покоев, над которыми стояли дополнительные щиты

Похоже, кроме меня, никто не находил это странным. Мальчишки уже привыкли тусить на своем первом этаже, соединенным с подвалом, — с его отдельными входами, лестницами, террасами (!) и спортивными площадками. Школа же, будто всегда так было, начиналась со второго, парадного, этажа и оккупировала все остальное здание — вплоть до пятого и чердака. 

Девочек три месяца назад поселили в большом особняке-пристройке. Подозреваю, они были далеки от того, чтобы возмущаться, как мало Тайлерин напоминал уютную, построенную для учебных целей школу, а не замок-тюрьму. 

Я отлично изучила бесконечные переходы со второго по пятый этаж и теперь могла бы кружить по ним вместо школьного призрака. 

Сейчас я пробиралась через лабиринты галерей, погруженная в мысли и не глядя по сторонам. На втором чисто, на третьем… Вот и четвертый. Магическое зрение, слава краку, тренируемый навык; оно не зависело от силы ресурса.

На сколько меня еще хватит в таком режиме? Рано или поздно придется признаться Торстону, что организм не справлялся. Я подпитывалась магией из браслета, утром и вечером, — вопреки инструкциям, — а дел все равно не переделать.

Со следующей недели начнутся встречи с родителями. По-хорошему, мам и пап стоило бы принимать с прошлого месяца. Тогда бы список фамилий, который составлял Айвар, не растянулся на несколько страниц. 

А ведь я даже не вела уроков и отчаянно скучала по своим предметам — по магтеории, основам чароплетения, по истории магической литературы. По живым восторженным глазам и дебатам в конце каждого часа… Я превратилась в вечно занятого администратора, хотя еще недавно считала себя теоретиком и практиком магической науки. 

Количество происшествий только росло. Разбирались с текущими, одновременно отыскивая новые, скрытые от постороннего взгляда. Буквально вчера мы с Силкхом пресекли торговлю самодельными артефактами в младших классах — самые безобидные из них «всего лишь» не срабатывали. 

Но свою главную задачу я видела не в том, чтобы предотвращать чрезвычайные ситуации. Мне нужно добиться, чтобы школа работала, как часы. Происшествия, когда все налажено, — вариант нормы, особенно если понятно, как реагировать. 

Нам катастрофически не хватало людей. Нужны три или четыре заместителя. Предметники, занятые на каждом уроке. Менторы — по одному на класс, а не на пять-шесть классов.

Попытки надавить на канцлера заканчивались одинаково:

— Эта система функционирует на Элидиуме веками, она отлично себя зарекомендовала. Не ты ли хвалила наших выпускников?… Все, не ворчи, лети-лети. Я же не виню тебя в том, что ты не справляешься. Обречена сама идея новой школы. Разнополые маги разнесут Тайлерин за полгода. Но зато я попробовал. Ты попробовала. Вернешься к себе, напишешь еще одну научную работу, встанешь во главе какого-нибудь респектабельного пансиона…

В такие минуты мне хотелось его убить сильнее, чем в среднем за день. Ларг не мог не замечать, что я ничего не делала вполсилы и в Тайлерине ради результата готова была стены пробивать собственной головой. 

Как минимум вопрос женского образования нельзя задвигать куда-то в сторону. Да, объединить детей в одной школе, в одном классе, это радикальный метод. Однако девочки, как и мальчики, точно заслуживают учиться все одиннадцать лет, а потом — дополнительно, если к тому возникает склонность. 

Пока же в этом мире стандартное образование для магичек ограничивалось тремя годами. Тремя!

На верхнем этаже я сразу свернула к библиотеке. Дверь запечатана; все по регламенту. Беззвучно вскрыла ее и двинулась в дальний конец, в читальный зал. 

На диванчике под торшером с тяжелой энциклопедией на коленях сидела та, кого я и ожидала здесь найти еще будучи на третьем этаже… У Нисы Вернер необычные, спутанные в тугой узел, потоки, а у меня высокая чувствительность к чужой магии. К тому же я постоянно отлавливала ее в школе после отбоя. 

Девочка тоже среагировала на постороннее присутствие. 

— Леди Браун? Я целый час сидела в туалете. Но потом мне надоело, а вы обычно завершаете свой обход пораньше… — она зевнула на середине слова. Вот у кого магическое истощение можно диагностировать без всякого лекаря. 

Нисе одиннадцать лет. Она успела поучиться в классе с девочками, потом в смешанном классе, сейчас же занималась пока одна — и теперь не могла ужиться с соседками по комнате. Везде ситуация повторялась. Нису начинали травить из-за редкой расы, к которой она принадлежала.

Я скинула полог. Некомфортно разговаривать с пустотой, даже если уверен, что это не пустота. 

— Пойдем ко мне. Положу тебя там же, где в прошлый раз. Только сегодня, возможно, будет шумно. Я жду посетителя. 

— Поругались с господином Властителем, опять? — тут же угадала Ниса. — Будет обидно, если вы все-таки нас покинете. Он не найдет себе места. Стогалитский ледник точно растает. Ларги такие нервные. 

Обход был завершен. Я открыла портал в свои апартаменты, пропустив второклассницу вперед. 

На самом деле нервные — это директрисы большого заведения, когда не дают персонала. Некому даже ученицу поручить. Искать свободную комнату бесполезно. В общежитии все заняты. Взрослого, который находился бы там круглые сутки и под чью ответственность я бы передала Нису, тоже нет. У собственного секретаря — свободный график и квартира в городе. 

Попробовал бы Торстонсон управлять целым миром, если бы везде натыкался на таблички «закрыто», «не принимаем», «обед», «ушел покурить». Этот ларг дал мне школу и оставил без рук. 

Личные покои меня вполне устраивали. Несколько комнат. Причем две из них с диванами; словно так и задумано, что я стану оставлять гостей на ночь. Кабинет с широченным столом, какого не было у меня в Гретхеме. 

Просторная спальня. Матрас, пожалуй, мягкий на мой вкус. Бытовых умений хватало на то, чтобы поддерживать в нем жесткость два-три дня. Потом он снова превращался в перину, в которой я тонула, и заклинание требовалось обновить. 

Стены в каждой комнате обиты дорогим эбеновым деревом, не покрытым лаком. Большая часть мебели из него же. Черная матовая поверхность блестела сама по себе при дневном и при искусственном свете. На Элидиуме черный означал богатство и власть. 

Ниса сидела в кресле с низкой спинкой и уплетала еду с заставленного тарелками подноса. Для этого девочке приходилось тянуться к такому же низкому столику. Если ей, с ее ростом неудобно, то что говорить обо мне, довольно высокой по местным меркам. 

Но дело не в мебели. Меня расстраивало, что девочка, похоже, целый день нормально не ела. Она умудрялась подхватывать в ладошку по три мясных шарика в обсыпке из шафрана. Закидывать их в соусницу, которую держала в другой руке, и необычайно ловко переправлять себе в рот. 

Когда мясные кончились, она переключилась на овощные. И не было никаких сомнений, что до слоеных лепешек с козьим сыром и зеленью очередь дойдет всенепременно.

Я незаметно переместила на сундук под столом большое блюдо с десертами. Прерывать ее не следовало. Вдруг застесняется. 

Девочка так увлеклась, что не сразу заметила у своих ног Элежберту, а, заметив, вытерла пальцы салфеткой и отвлеклась от ужина на целых пять минут. Кошка не только позволяла себя гладить и тарахтела, как кузнечик на выгуле, — она ожесточенно терлась о шерстяные колготки ученицы.

Меня зверюга, как обычно, игнорировала. И никаких объяснений, как сюда попала. Захотела, и наше вам здравствуйте. 

— Ты не собираешься ничего мне рассказать, Ниса? — сдалась я.
Нет, понятно, что этих двоих все устраивало. Но взрослая здесь я, и принимать меры тоже мне. 

— Они сказали, что я отравляю воздух, когда они спят. Яд выделяется у меня из ушей,  — вздохнула девочка. — Выставили мои вещи на улицу, а их разметало ветром. Я просидела ночь в умывальне на этаже, а утром не стала собирать тетрадки и носки по всему двору. Это унизительно. 

Дварды, раса Нисы, почти вымерли на Элидиуме. Девочку доставили в школу из Одинокого дома, где содержались дети, лишенные родителей. До школы ее обучали и обеспечивали всем необходимым на средства государства. То есть эти ее носки, банты и блокноты стоили копейки. Если запросить у родителей соседок компенсацию, то их семьи даже не заметят. 

Никаких денег не жаль, чтобы избавить деточек от унизительного сосуществования с двардом. 

— Какая это по счету комната? Третья или четвертая? И почему тебя не пускали поесть?

Ниса молчала. Она все же подняла на меня глаза, в которых большими буквами читалось: «Вы иномирянка и ничего не понимаете». Зато Элежберта продолжала оглушительно мурчать, вернее тикать. Погромче, чем часы в главном зале. 

Наше знакомство с девочкой состоялось, когда во время дневного обхода я нашла ее, напуганную, привязанной к чану с серой в лаборантской. Мою первую реакцию несложно было представить. Тем более, когда выяснилось, что это устроили ее собственные одноклассницы. 

Четыре приятных, вежливых девочки на голубом глазу утверждали, что Ниса — ведьма, и они отправили ее «снять излишки негативных эманаций».

— Вы бы видели, как она пялилась на парней. Ворожила. Даже когда смотрела себе на руки. Двардихи всегда так делают — чтобы затмить всех остальных и продолжить свой грязный род, — сообщила мне самая бойкая. — Вы не подходите к ней близко и не прикасайтесь.

Айвар повис у меня на руках и умолял не открывать рот. А их почти Императорское величество тут же организовал сеанс связи. Торстон заявил, что если я начну вмешиваться в межрасовые отношения, то развяжу новую войну — из-за меня погибнут тысячи ни в чем не повинных граждан. 

— Твое дело позаботиться о ее безопасности и обеспечить условия для обучения. Только не смей набрасываться на других детей с лекциями о толерантности и принятии тех, кто не похож на нас. В твоей Аллее это нормально, на Элидиуме — разрушительно и безответственно. Летишь? В смысле, ты поняла меня, Лети? — даже сквозь разные магические выпрямители звука канцлер на той стороне прямо-таки орал. 

Я столкнула блюдце, по которому он выступал, со стола и выскочила из кабинета. Однако четырех охотниц на ведьм не наказала. И дальше лишь вытаскивала Нису из разных передряг. 

Айвар отдельно наблюдал за девочкой и каждый вечер отчитывался, что у нее и как. Он, по-моему, ее страшной магии ничуть не чурался.

Все это привело к тому, что второклассница снова ночевала у меня. Кстати, сейчас она уже не выглядела смертельно измученной. Возможно, потому что наелась, или, — тоже версия, — подлая Элежберта ластилась не просто так, а с пользой. 

О том, что я спасала ее не далее как этим утром, кошка даже не вспоминала. 

Я постелила Нисе на «ее» диване, попрощалась и ушла к себе. Приближалась полночь, а разгневанный канцлер так и не появился. Я убрала отчеты в сторону, кракнула пару раз про себя и переоделась ко сну… Торстона не было. 

Еще час я провалялась в постели с томиком Бланко под правой щекой: 

«Когда же приступ меланхолии падет// Внезапно и с небес, как плачущее облако// Питая все цветы с поникшими бутонами//Скрывая твой зеленый холм апрельским саваном//Тогда печаль свою ты розой утра утоли».

Уайт прекрасен, однако ночь еще желаннее. Выходило, что ларга задержали настолько срочные дела, что разбирательство со мной он отложил... Если даже повелитель заболел, я не расстроюсь. 

Но стоило мне выключить свет, как луна обрисовала мужской силуэт у портьеры. Я ойкнула. Ларг сделал шаг в мою сторону. 

Выставила вперед руку с растопыренной пятерней, а другой смяла рубашку на груди. Ну, прямо напуганная девственница. 

— Ты псих, Торстонсон. Звезданутый об звезду. Не нашлось другого момента? Я подам на тебя жалобу. Есть у вас орган, разбирающий служебные споры? 

Глаза мага светились в темноте, а за спиной колыхались, не поймешь, прозрачные крылья или безразмерный плащ, исчезая за пределами комнаты. 

Когда-то я находила его ночные метаморфозы жутко привлекательными, а сейчас лихорадочно вспоминала наиболее забористое проклятье из всех возможных. 

— Как же меня достало это омерзительное имя. Но я уже придумал, как с этим быть, Летиция. 

Он чересчур растягивал слоги. Это особенность их языка, однако от того, как он произнес мое имя, по позвоночнику вверх прокатилась жгучая волна. Ступни, наоборот, окоченели. 

— Ч-ч-что? Зачем?

Я поднялась, но не переставала обвиняющие тыкать в его сторону, а он пялился на мою грудь — словно изголодался по ней, как Ниса по мясным шарикам... Ну, а меня в этой комнате просто не было. 

— Уходи.

Проклятье буквально жгло язык. 

— Айвар сообщит подробности нашей встречи утром. Ты прекрасно выглядишь в темноте. Для твоего возраста очень…

С этими словами канцлер исчез, а я грохнулась обратно в кровать. 

— Вот же нелюдь, — пыхтела я, заматываясь в одеяло. 

Поэзии больше не хотелось. Меня трясло от злости и облегчения. 

— Госпожа директор, не желаете ли размяться? Я слышал, вы любите тренировки. 

Сегодня я выбрала тихую зону во дворе школы, чтобы выпить кофе перед началом рабочего дня. Старшеклассники, семеро дюжих ребят, занимались в стороне, на спортивной площадке. Они кидали мяч в кольцо, подвешенное на уровне третьего этажа. Трое, в дальнем углу стрельбища, били из магического лука огненными стрелами. 

Парни из обеих групп отрядили ко мне по одному человеку. Два наглеца подошли и встали всего в трех шагах от плетеного кресла, в котором я отдыхала. Разглядывали они довольно бесцеремонно — и чашку с напитком, и мой аккуратный маникюр с бесцветным лаком, и коленки, обтянутые плотными брюками.

До сих пор не пойму, как на Элидиуме умудрялись сочетать железную дисциплину и то, что в моем мире классифицировали бы как полное отсутствие такта. 

— Не желаю, — оборвала я симпатичного наглеца со светлыми не очень длинными волосами. Пряди свешивались ему на глаза, придавая озорной вид. — У меня есть еще десять личных минут, и я намерена провести их в тишине. 

Однако молодые маги не двинулись с места. Они проигнорировали мотивированный отказ, и это  совсем уж выходило за рамки приличий.

Второй молодой человек, на мой вкус, еще более интересный, чем первый, — шатен с ямочками на щеках — буквально ввинчивался взглядом в мои глаза. 

На миг его радужки заволокло тьмой. Ничего себе, да это ларг! Еще и в процессе воздействия. А на кого, позвольте спросить? Не на своего же приятеля…

Сзади прошли колебания пространственного перехода. Те, кто сейчас стоял за моей спиной, полностью скрывали свои потоки.

Я встала с видимым сожалением. Кофе завис на уровне груди, готовый опрокинуться на того, кого укажу. Из-за этого движение получилось еще более плавным. Обступившие маги не должны были заметить у меня даже намека на беспокойство. 

— Какой класс? Ваше поведение вызывает вопросы. Приближаться к учителю или к существу женского пола ближе, чем на пять шагов, не спросив разрешения, запрещено внутренней директивой. Приближаться группой… 

— А мы выпускники, — хмыкнул шатен. Впрочем, он уже почуял неладное. Меня не трясло и не колотило. Когда ларги давили магией, более слабому оставалось только упасть ниц. — Прибыли сдавать дипломы, сроки которых пропустили перед каникулами. Исключительно по уважительной причине. Отбывали боевую практику. 

На мне был темно-серый костюм, который еще два месяца назад сидел в обтяжку, а сейчас… Ну, разве что чуть обтягивал сзади. 

Как раз на это «сзади» уставились несколько магов. Я их не видела, но ощущала вполне отчетливо. Мало мне буйного Торстонсона… Я повернула голову. Так, еще четверо. И я не сомневалась, что остальные тоже подтянутся. 

На Элидиуме до сих пор жива традиция стайной охоты. Юноши окружали меня, как животное, рассчитывая вогнать в панику. А дальше дело техники — сломить сопротивление перепуганной магички, не применяя к ней грубую силу… Только что же после? 

Воображение подкидывало разные варианты. И все они казались одинаково абсурдными.

— Мы не расписывались под вашей директивой, леди Браун. Нас в этот момент не было в школе, — ласково улыбнулся брюнет с блестящими белыми зубами. 

Глаза у него сверкали им под стать. Еще один ларг, крак его раздери. 

Воздух потрескивал от подавляющих чар. Они отлично действовали на стихийников — но я всего лишь чароплет. Во мне нечего теснить и зажимать. Слово невесомо. В этом мире с такой магией мало кто сталкивался. 

И что мне ментальная мощь ларгов? Со мной уже поупражнялся самый сильный из них. Эти два мальчика вмешивались в мои мысли не больше, чем два жужжащих комара. 
Тем не менее, ощутимый толчок в спину застал врасплох. Меня отбросило к растрепанному блондину, который, не переставая улыбаться, развел руки. Я удержала равновесие, применив всю накопленную за ночь энергию на торможение. Но то ли блондин, то ли шатен легко отпихнул меня назад. Без рук, разумеется. Все без рук... А вот сзади уже должны были встретить...

По газону мелькнула полосатая молния и вцепилась в брючину ловившего меня чернявого ларга. Элежберта повисла на его ноге повыше колена, ухватившись всеми четырьмя лапами, как вчера в дерево. А уж куда она достала его зубами… 

Всего час назад я обнаружила кошку на полке с нижним бельем и погнала из своих комнат, угрожая спустить шкуру. Однако у нее проснулась совесть. Пора и мне включиться и разогнать эту свору молодых шакалов.

— Casse-toi, pauvre con, — тихонечко пробормотала я на аллейском, приложив кулак ко рту.

Нецензурная брань на родном языке — это посильнее, чем просто рифмованные строчки. Катаклизм последовал незамедлительно. Причем, как и было задано, он оказался ограничен в пространстве. 

Между мной и двумя первыми красавчиками образовалась воронка, откуда показался гигантский слизень с распахнутым зевом. Он открыл его еще шире, и раздался отвратительный всасывающий звук. 

Но и это еще не все. Сверху на нас опускалась воронка пылевого смерча… Впрочем, я все-таки молодец. Площадь поражения обоих элементов заключалась ровно в квадрате десять на десять. Примерно так я свой кулачок и оценивала. 

Оторвала Элежберту вместе со штаниной и потрусила в безопасную сторону — противоположную той, куда обращались мои слова. За моей спиной торстонсоновские сети пеленали слизня из другого измерения. Сирена выла так же противно, как и вчера. 

Парней раскидало в разные сторону. Кажется, слизень и воронка их несколько проредили. 

Зачем нужна система безопасности, если для нее нет работы? Канцлеру не на что жаловаться.

Однако настоящие неприятности дали о себе знать, когда мир вокруг принялся терять краски. Парк из зеленого стремительно превращался в грязно-бурый. Чернело и серело все, сколько хватало глаз.

Элежберта издала отчаянное «мр-я-я-я-яуав». Я прижала кошку к груди. Над школьным двором захлопали крылья. И вой, обрушившийся на нас сверху, не имел ничего общего со всеми звуками, которые мне доводилось слышать.

— И чего он орет, Элежберта? — ворчала я, сжимаясь в комок под черно-белым кустом и продолжая баюкать до полусмерти напуганную животину. — А если бы полудурки вот так же окружили кого-то из девочек? По-моему, нам надо запросить систему защиты от его защиты. 

Ларг устроил настоящее светопреставление. Основной удар пришелся на двор. Пропали не только цвета, но звуки и запахи. По-моему, даже страх смерти, и тот исчез. Я лежала, уставившись в одну точку и дремала. Однако кошку из рук не выпустила. Так нас и нашел Айвар.

Тщедушный с виду секретарь вынес обеих на себе. Конечно, в кабинет доставил через портал, но это все равно был подвиг. Пока он крутился рядом, то прыская на меня розовой водой, то пихая пиалу с некрепким чаем, я выслушала один из самых коротких докладов на своей должности.

Его представила Ниса. Девочка примостилась под кушеткой, на которой улеглась я, и сообщила, что учителя заканчивают эвакуацию.

— Школьников вывели через специальные выходы. Я их только на схемах видела. Но они и, правда, существуют, все работают. Мальчиков отправили на их минус первый, а мегер, то есть девочек повели обходным путем. Ведь центральный вход в общежитие — как раз через двор. 

Элежберта, сидевшая у меня на животе, тут же перебежала к Нисе. Вспрыгнула к ней на колени, и сделала вид, что мы не знакомы. 

Впрочем, я еще долго не смогу на нее обижаться. Если бы не ее отменная реакция, то я бы, наверное, потеряла несколько дополнительных секунд. А вдруг кто-то из подонков догадался бы заткнуть мне рот?

Надо уточнить у Силкха, что это было такое. Откуда эта ничем не спровоцированная агрессия и какую преследовала цель. Но думать и говорить я сейчас могла только о канцлере.

— Его надо изолировать. Он чуть нас всех не убил. Что за невыносимый звук  — на нижней границе слышимости и вместе с тем оглушительно громкий?

Секретарь успел почистить и привести в порядок мой костюм. Сначала возился с пиджаком, потом вынудил постоять в сорочке с (моя любимая, с воротником-стойкой) и вернул рубашке идеальный вид прямо на мне. 

— Что вы, наш будущий император лишь выразил неудовольствие. Намекнул, не больше. Теперь вы понимаете, почему многое у нас устроено так, а не иначе. Такому ларгу сложно противоречить.

— Да, — согласилась я. — Проще сдохнуть на месте. Если он так глушил противников на поле боя, то, наверное, следом шли люди, которые топориками обрывали страдания несчастных… Хотя зачем такие сложности. Раз он мог еще громче, то и добивать бы никого не пришлось. Полное поле некогда несогласных, но позволивших себя переубедить.

Айвар удостоил меня тяжелого вздоха. Ниса же прислушивалась к нашей беседе с огромным интересом. 

— Повторяю, канцлер просто расстроился. Он каждые пять минут спрашивает, как вы себя чувствуете.

 Чувствовала я себя странно. С одной стороны, вроде сделала все правильно. Парни бы от меня не отстали, их остановила бы только грубая сила. Однако с учетом вмешательства Торстона ее вдруг оказалось чересчур много. Школа на сегодня закрыта.

Я несколько раз порывалась пойти к ларгу. Но Айвар и Ниса укладывали обратно. Причем секретарь намекал, что мой работодатель еще не вернул себе человеческий вид и по-прежнему рвал и метал. Беседа обещала быть сложной.

Но я давно к ней готовилась. Я столько всего имела ему сказать. И про его безумное поведение и, главное, про перемены, которые он обязан разрешить в заведении… И тут такое, эвакуация школы. 

Пережив нашу встречу, которая произошла полгода назад — спустя пятнадцать лет после короткого романа, — я думала, что более фееричного провала со мной уже не могло случиться. Мы схлестнулись с ним на конференции по бытовой магии. Канцлер заявился туда как ни в чем не бывало. 
Хмурый, весь в черном, уселся в президиуме. На меня не глядел — будто я пустое место. И хоть бы капельку постарел за это время, как все нормальные люди… Когда наступила моя очередь читать доклад, то меня сразу понесло не туда. 

Я была не в духе из-за разрыва с женихом, и тут Торстонсон, который ковырялся в своих бумагах и даже не делал вид, что слушает… Меня сразу понесло не туда. Я бросилась обличать мужской шовинизм, а потом подняла всех уважаемых коллег с их кресел и… Лучше не вспоминать. В меня будто вселилась богиня, проснувшаяся не с той ноги. А ларг тогда отправился купаться в фонтане.

Потом он долго носил меня на руках, закрыв рот заклинанием. От кого-то отбивался, кому-то угрожал. Я вообще первый раз слышала, как он смеялся. И еще маг перестал корчить из себя ржавую металлическую статую.  

Однако то выступление имело грандиозные последствия. Меня вынудили покинуть Лондиниум. Для моей же пользы, разумеется. Фактически отправили в ссылку. Хотя Оливия всячески успокаивала, мол, — какой грандиозный опыт, невероятные карьерные перспективы… И кому я всем этим обязана? Профессору, крак его, Торстонсону, который снова перевернул мою жизнь, помахав перед носом не по-мужски пушистыми ресницами. 

Теперь я из принципа должна навести здесь порядок всего за один год. Сделать из Тайлерина заведение, которое нестыдно будет передать другому директору. Не школу для мальчиков и не школу для девочек — а место, где и те, и те будут в одинаково комфортных условиях получать знания. Тайлерин даст ученицам возможность сделать карьеру. Ведь мир не ограничивался женской половиной дома; он огромен и полон перспектив… 

Айвар сновал туда-сюда, бросая на меня озабоченные взгляды. Ниса с Элежбертой ушли обедать. 

— Ну что там канцлер? Мне нужно к нему. Я все объясню.

— Он сейчас занят, — замялся Силкх. — Эти мальчики принадлежали к самой верхушке. Трое из них являлись единственными наследниками чрезвычайно знатных родов. Их родители и представители кланов отчаянно умоляют верховного господина…

— Как это понимать, «являлись»? Червяк отвратителен, сама терпеть его не могу. Но в этом измерении он не способен кого-то сожрать по-настоящему, только обслюнявить.

Айвар захлопал глазами. Он опять искал правильные слова.

— Все десять магов сейчас дышат при помощи аппарата. Это еще не означает наступление смерти. Возможно, господин и вернет их к жизни. Он умеет быть милостивым.

— Десять?! Он положил всех, кто был во дворе. Айвар, я тоже иду туда. Отчаянно умолять вашего верховного… Это мои ученики, пусть я их и не учила. Но школа-то точно моя.

Задержалась у зеркала. Благодаря секретарю никаких следов утреннего происшествия. Даже волосы уложены правильно. 

— Не слишком светлый костюм? Надеть что-то более строгое, как думаешь?

— Нннне надо. Господин еще не до конца человек. Чем нежнее, тем лучше, госпожа Летиция. 

Он повел меня коридорами и коридорами. Просто так сигануть в кабинет к канцлеру не имела права даже я. Перед той самой дверью, что я вчера пыталась разнести, мы замерли оба. Однако она тут же распахнулась.

В приемной толпились какие-то люди. Пахло страхом. Такой спертый запах с примесью плесени возникает, если одновременно в твоем присутствии боятся сразу несколько магов. 

Я растолкала их всех, пользуясь локтями и немного посвистывая. Толкнула еще одну дверь… Здесь вообще отсутствовали запахи. Несколько женщин и мужчин стояли или сидели, боясь пошевелиться. 

Фигура у окна заполняла собой все. Поглощала слова, всхлипы и даже сам воздух. Ларг смотрел в окно, развернувшись к нам спиной. Назвать его Торстонсоном язык сейчас бы не повернулся.

— Летиция, дорогая, усаживайся в мое кресло. Теперь все представители школы в сборе. Давайте начинать.

Я без разговоров залезла на высокое сидение. Чуть опустила его под свой рост. Протест, с которым я явилась, потерялся где-то в горле. Ущипнуть себя что ли.

На меня уставились шесть пар глаз. Не помню, чтобы когда-нибудь смотрели с таким ужасом, хотя в своей жизни я вытворяла всякое. Через мгновение дошло, что глядели присутствующие вовсе не на меня, а на того, кто вырос позади.

Ларг сложил обе руки на спинку кресла, будто заперев между ними. Пальцы неестественно длинные, с перепонками посередине, а кожа слишком темная и твердая — как на боевом щите.

Я прикрыла глаза. Мы с ним на одной стороне. И если он забудет, то я напомню.