(Не) удачное наследство для попаданки

— Лера, мы тут!

Я обернулась и увидела старых школьных подруг. Узнать их оказалось легко — они изменились в лучшую сторону. В отличие от меня. Я опустила глаза и стала протискиваться между круглыми столиками к тому, где сидели девочки, с которыми я общалась в школьные годы.

Постепенно приближаясь, я все думала о том, что надо было одеться покрасивее. Я удивилась, когда Маша позвонила и пригласила меня спустя столько лет, но особого значения этому не придала, поэтому пришла в простой футболке и джинсах. Благо, я недавно обрезала волосы, поэтому заморачиваться с ними не пришлось, просто прошлась по своему каре пару раз расческой и готово.

А вот мои старые подружки нарядились, как в ресторан, а не в обычную кафешку, пусть и в центре города. Маша выглядела, как настоящая светская дама, с прической, длинными серьгами и в платье, которое наверняка стоило как три моих зарплаты. На обнаженных плечах висел белоснежный шелковый жакет.

Наташа, которая в нашей компании всегда была самой веселой и шаловливой, теперь выглядела строго – простое черное платье до колен и босоножки на каблуке, волосы в пучке. Но хотя бы улыбка осталась такой же теплой и приветливой. Я слышала, что она вышла замуж за какого-то парня из очень обеспеченной семьи, у которого родители такие же строгие, как выходной костюм олигарха, поэтому теперь ей приходится одеваться и вести себя соответствующе.

Катя почти не изменилась. От вида ее однотонной блузки и джинсов мне стало чуть легче. Правда, выглядела она куда опрятнее, чем я, да и пришла не в потертых кроссовках, а в сандалиях с блестками на ремешках.

Наконец я добралась до столика и села на подготовленный для меня стул. Девочки разом улыбнулись и стали наперебой расспрашивать, как у меня дела. Это настолько согрело сердце, что я растерялась и поначалу что-то мямлила в ответ. Потом мы посмеялись и неловкость рассеялась. Нам принесли еду и напитки, мы обсуждали успехи, которых достигли в жизни и, конечно, мужчин.

Я по большей части слушала. Мне особо похвастать-то и нечем. В младшей и средней школе я была отличницей, а вот всю старшую бунтовала, не задумываясь о будущем. За то и поплатилась, завалив экзамены. Пришлось пойти работать. Прежде чем добралась до нынешней позиции директора магазина, я сменила несколько работ: официантки, барменши, уборщицы... Даже на доставке успела поездить. В общем, жизненного опыта у меня хоть отбавляй, но счастливее я не стала.

Теперь-то у меня директорская должность, а в придачу проблемы со здоровьем и доверием к людям. Еще, вступив во взрослую жизнь, мне так и не удалось встретить хорошего мужчину для серьезных отношений, а учитывая, что мне уже двадцать семь, этот момент я решила опустить в коротком рассказе девочкам о своей жизни после школы.

Вроде все шло неплохо. Никто из них не углублялся и не допрашивал меня особо, косых взглядов я тоже избежала, поэтому окончательно расслабилась и перевела тему на Машку. Она сегодня была какая-то особенно улыбчивая. Не то чтобы мне очень интересно было, но показалось логичным поинтересоваться ее финансовым положением. Семья у нее всегда была среднего достатка, выучилась Маша на юриста и работала не в частной конторе, а на государство, поэтому девочкам явно тоже стало любопытно, откуда у нее деньги, чтобы так роскошно выглядеть.

— Ой, девчули, это все Андрей, - хихикнула Машка. – Видали сережки? От Тиффани, - похвастала она.

— Ух ты, - протянула Катя, которая хоть и предпочитала простоту роскоши, но аксессуары и украшения всегда любила. Она аккуратно потрогала сверкающие висюльки и присвистнула. – Явно дорогие. Так кто этот Андрей? Давно встречаетесь?

Маша махнула на нее рукой.

— Да подожди ты. А браслет смотрите! Это от Картье! В сумме столько нолей, аж глаза разбегаются!

— Он тебе говорит, сколько на тебя тратит? – усмехнулась Наташа.

— Нет, конечно! Но мне же самой интересно. Получаю подарки, а потом лезу в интернет искать цену.

— Красиво, - вставила я.

— Это от Миши, - отозвалась Машка.

На мгновение над столом повисла неловкая тишина. Затем Катя и Наташка заговорили наперебой.

— Что за Миша? А как же Андрей?

— А что? – пожала плечами Маша и отпила из стакана со своим клубничным коктейлем. – У меня и Андрей, и Миша. Что такого?

— Вот же вертлявая, - покачала головой Катя, но с явным восхищением. – А если кто-то из них прознает?

— Так они знают.

На этот раз тишина была более продолжительной и удивилась даже я.

— Парни знают, что ты крутишь с ними обоими? – уточнила Наташа. – Ты уверена?

— Я сама им рассказала, и я не кручу ими, а встречаюсь. Я понимаю, ситуация из ряда вон, но... Что поделать, если они оба мне нравятся? Вы что, подумали, что я какая-то сердцеедка? – Маша фыркнула. – Вот и нет. Я питаю глубокие чувства к обоим. Да, это странно, но они оба замечательные и тоже меня любят.

— И что же, - выгнула брови Катя, - у вас будет семья на троих?

— Не знаю... – Тут Машка сдулась, опустив глаза в тарелку. Пальцы с идеальным французским маникюром нервно теребили салфетку. – Я поговорила откровенно с обоими, они приняли мои чувства, но сказали, что пока не готовы встретиться. В общем, я не знаю, что делать... Боюсь, что в какой-то момент один из них или даже оба решат это прекратить.

— Ну и прекрасно, - сказала Наташка. – Это странно, да и вряд ли такое кто-то у нас в обществе примет.

Машка так на нее посмотрела, будто та ее ударила.

— Она же их любит, - напомнила я, хотя чувств Машиных не разделяла. – Для нее расставание может стать двойным ударом по сердцу.

— Да бред это все, - отмахнулась Наташа, усмехнувшись. – Ну Маш! Ты же несерьезно! Подумай еще раз. Просто ты привыкла к ним обоим, но как только расставишь все в голове по полочкам, поймешь, что любишь только одного, только от одного хочешь детей и кольцо и все такое!

Маша печально усмехнулась, все еще глядя вниз. У меня внутри аж все сжалось. Маша всегда среди нас была самая добрая, никого ни в чем не упрекала, обижаться и ругаться не умела, и не хотела учиться. Мне совсем была далека позиция Маши, полюбившей сразу двоих, но вот ее мужиков я как раз отлично понимала. Маша ведь настоящее золото. Таких людей все меньше становится.

— Да, мне это уже говорили, - сказала она тихо.

— Она сама решит, что ей делать, зачем ты говоришь так? – не выдержала я.

— А что? – изумилась Наташа. – Я просто высказала свое мнение.

— Да кому оно тут интересно? Маша поделилась с нами, а не спрашивала совета, так зачем ты лезешь, куда не просят? Тем более если ничего хорошего сказать не можешь.

— Да чего ты так взъелась, Лер? Я-то как раз лучшего для нее хочу, вот и пытаюсь образумить!

— Ну конечно, ты же самая умная, и уже бывала в такой ситуации?

— Нет, конечно...

— Так с чего ей будет полезно твое мнение? Ты все про всех знаешь, живя только в своем теле и своей жизнью?

— Нет, но...

— Ну тогда не надо, Наташ. Когда твоего мнения спросят, тогда его давай, а до этого оно никому не сдалось. Мы никаким мнением не сможем ей помочь, решение все равно принимать ей, поэтому давайте ее просто поддержим.

Катя задумчиво кивнула, а Наташка фыркнула и отвернулась. Мне не хотелось никого обижать, да я и сама не поняла, чего так разозлилась.

— Девочки, не ссорьтесь, - попросила Маша. – У меня все нормально, ничего катастрофического не случилось, правда ведь? Наташа права – она как лучше хотела, и ты, Лер, тоже права. Я благодарна за поддержку. Ну, девчонки!

Маша как могла пыталась нас раскачать, но мы с Наташей уже не смотрели друг на друга, а Катя от неловкости принялась кусать губы. Наконец я вздохнула, извинилась перед девочками и встала.

— Я лучше пойду, дел сегодня еще куча.

— Всего полчаса прошло, Лер! – воскликнула Маша. – Ну, девочки, ну помиритесь. Все у меня хорошо, не надо из-за этого ссориться!

— Да никто не ссорится, Маш. Просто у каждого свой взгляд на ситуацию, а мне... Если честно у меня хватает проблем в жизни, с которыми нужно разобраться, вместо того чтобы сидеть тут и обсуждать незнакомых мне парней.

Машка надулась, Катя промолчала, а Наташа вновь недовольно фыркнула. Я ни разу не видела такого в прошлом. Видимо, она поднабралась высокомерия у новых родственников. Впрочем, я тоже была груба.

Расплатившись за себя и попрощавшись с девочками, я покинула кафе. Спрятавшись в гудках машин и бредущих по своим делам толпам людей, я наконец вздохнула спокойно. Когда-то мне хотелось выделяться, тоже обсуждать свои проблемы и переживания, но никому не было до них дела.

Я ведь уже привыкла плыть по течению, так чего вдруг вспылила? Какое мне вообще дело до Машкиных любовников, а тем более мнения Наташи? Я от матери и не такое выслушивала, тут Наташка хотя бы и правда помочь хотела, пусть и подобрала не очень верные слова.

Кто-то толкнул меня в плечо, проходя мимо и заодно заставив меня опомниться. Загорелся зеленый для пешеходов, я ступила на дорогу, упершись глазами в зебру. Как-то неожиданно чужие ноги пропали, а вокруг стало необычно свободно. Я очнулась на середине дороги и поторопилась, поняв, что зеленый уже мигает.

Хотя чего торопиться? Домой? Никаких дел у меня на самом деле не было. Проблем хватало, но это только на работе, а до нее еще полдня оставалось. Чего я вдруг сорвалась из кафе? Лучше бы извинилась и хорошо провела время. Даже думать о работе не хотелось... Может, вернуться?

Я невольно замедлилась у самого тротуара, когда справа послышался громкий сигнал клаксона. Я даже обернуться не успела, а уже ощутила удар. Впрочем, боль прошла быстро. А проснулась я... уже в совершенно другом месте.

Когда проснулась, потолок перед глазами закружился. Но потом я пригляделась и поняла, что ничего на самом деле не кружилось, просто рисунки пузатых феечек с длинными бородами повторялись один за другим по кругу. Нахмурившись, я привстала на такой мягкой постели, какой и в санаториях наверняка не бывало. Одеяло, которым я была заботливо накрыта, приятно пахло лавандой и буквально гладило кожу. Не знаю, сколько такое стоит, но мне оно точно не по карману. 

Сведя брови в ожидании явной подставы, я осмотрелась и заметила в незнакомой спальне большущее окно, в которое задувал теплый ветерок, натертую до блеска деревянную мебель и книжный шкаф, в котором книги стояли в алфавитном порядке. Причем многие корешки пылали благородным золотом, явно не в обычном книжном купленные.

Обстановочка не только незнакомая, но и подозрительно роскошная, пусть и намекала на то, что хозяин спальни любил простор и порядок. И было что-то еще... Вот вертелось прямо на языке... Ах да. Дизайн был какой-то... несовременный.

Пожав плечами, я закрыла глаза и улеглась поудобнее. Тут явно какая-то ошибка. Я точно помнила, как меня сбил автомобиль, значит я не могла преспокойно лежать в обычной спальне, пусть и незнакомой. Это должна быть как минимум больничная палата. Но я не ощущала запаха больницы, как и не слышала звука медицинских приборов.

Может, я в коме и это все сон? Открыла глаза. Какой еще сон? О том, как я лежу и сплю? Ерунда какая-то.

Тут мне показалось, что я услышала голоса. Села и прислушалась. Голоса были тихие, за дверью. Но через пару секунд они пропали. Я уже хотела кого-нибудь окликнуть, но вдруг почувствовала резкую слабость. В голове кольнуло и я схватилась за больное место, с удивлением нащупав толстый слой ткани вокруг головы.

Я что же, отделалась только ударом по голове? Не может быть. Вот хотя бы и спина. Что-то подозрительно побаливает.

Я потерла поясницу и выпрямилась, опустив глаза и неожиданно наткнувшись на пышную грудь, какой у меня никогда в жизни не было.

Нервно хмыкнув, я окончательно перестала понимать, что происходит. Не могли же меня в коме так откормить? Хотя... Какая вообще разница? Большая грудь или маленькая, болит что-то или нет. Не так уж и больно, можно потерпеть. Надеюсь, если я все же в каком-нибудь междумирье, то боженька услышит мои мольбы и даст спокойно умереть, да позабыть обо всех проблемах и невзгодах.

Кивнув самой себе, я довольная улеглась обратно, крепко слепила веки и даже на всякий случай скрестила руки на груди.

Все. Я труп. Оставьте меня в покое.

Дверь так резко распахнулась, что я при всем желании больше не могла оставаться мертвой. Дальше я подскочила от громкого визгливого крика, ударившего по ушам.

— В дурку ее, в дурку! – кричала девушка с миловидным лицом. Так-то она вообще могла сойти за ангела с такими красивыми чертами и яркими синими глазами, но чрезмерная румяность, распространившаяся на все лицо, да и визгливый голос сильно портили впечатление. – Совсем крыша поехала! Ах, так ты очнулась, негодяйка! А ну вставай!

— Что? Вы это мне?

— Мозги на ветру растеряла?! Пока падала?! Вставай я сказала!

Следом за девушкой в комнату забежала другая молодая девушка, только эта выглядела как... служанка. Ей-богу, иначе никак не назовешь. Темно-синее закрытое платье в пол и поверх белый фартук с кружевной вышивкой по краям, на голове белый чепец.

— Госпожа, не гневайтесь, - чуть не плакала служанка.

Госпожа? Я наконец отвлеклась от бессмысленных криков и всмотрелась в девушку, что вошла первой. Точнее не вошла, а скорее ворвалась, как табун коней. Шуму от нее было столько же. На первый взгляд ее наряд казался простым, но затем я отметила золотые украшения на руках и в ушах, узоры на светлом длинном платье с пышной юбкой были вышиты как будто золотой нитью. Та красиво поблескивала в дневном свете. Темно-рыжие, почти кровавые, волосы истерички были собраны в красивую высокую прическу, а в ней гнездились парочка украшений в виде бабочек и стрекоз с золотыми крыльями.

Тут этот ходячий позапрошлый век подошел ко мне и сдернул с меня одеялко. Самое прекрасное, теплое и уже любимое мной одеялко. Мне это не понравилось, но я пока промолчала. В основном, потому что не понимала, как реагировать на весь этот цирк.

Я реально ощутила себя, как в какой-нибудь постановке. Декорации – есть. Одежда – есть. Сюжет – есть. Только мне его объяснить забыли. Зато игра актеров на высоте – тоже есть. А мне что делать прикажете?

— Ты оглохла?

Судя по горящему взгляду и тяжелому дыханию, либо истеричка сдерживала ко мне сексуальное желание, либо хотела прикончить. Первое я решила сразу отбросить в виду собственной незаинтересованности.

— Прошу прощения, но я не понимаю, что происходит.

— Я тебе объясню, сестрица. Ты сейчас же собираешь вещи и едешь туда, где тебе окажут помощь!

С этими словами девушка резко развернулась и покинула спальню под причитания все той же служанки. Я же похлопала глазами, еще больше запутавшись. С каких это пор у меня есть сестра? Я единственный ребенок в семье, да и то приемыш.

Вспомнив слова девушки про дурку, я поняла, что спокойно умереть во сне мне тут никто не даст, поэтому встала и тоже направилась в коридор. Только по пути заметила, что я в длинной белой сорочке, а коса за спиной была подозрительно длинная. Я вытащила ее вперед и недоуменно осмотрела. Рыжая. Не настолько глубокого цвета, как у истерички, а более теплого оттенка, будто темная медь, местами виднелись более светлые пряди, словно золотой мед обратился лентами.

При этом открытии я остановилась. Подумала. Подумала еще. И опять не поняла, куда себя девать. Что вообще происходит?! Я всегда была худощавой, с маленькой аккуратной грудью, прямоугольным торсом и узкими бедрами, а волосы у меня всегда были обычными – прямые и черные!

А тут уже какая-то магия! Волосы не только другого цвета, но еще и волнятся! Это легко оказалось понять, так как коса была заплетена чуть ниже середины, а не до конца. Ощупав себя, я нашла и все остальное, чего раньше не было: узкую талию и плавный изгиб бедер. Фигура в виде песочных часов, о которой я всегда мечтала... Но сейчас она мне нафиг не сдалась!

Немного успокоившись, я разумно предположила, что здешние декорации мне ничего не объяснят. Вместо этого надо поговорить с людьми, пусть даже это будет истеричная особа, зовущая меня своей сестрой. Все лучше, чем дальше мучиться вопросами.

Пройдя длинный коридор, я спустилась по лестнице, укрытой красным ковром. Перила представляли собой настоящее произведение искусства – широкая отполированная полоса сверху, а под ней во всю длину раскинулись витые узоры и бутоны цветов. В некоторых даже были вырезаны маленькие бабочки, шмели и птички. Никогда не видела такой искусной работы! В итоге спустилась я не скоро, останавливалась почти на каждой ступеньке и разглядывала ветвистый рисунок. Занятно то, что я нигде не заметила ни пылинки!

Наконец, оказавшись этажом ниже, я пошла на звук знакомых криков. По пути мне то и дело попадались картины в увесистых рамах: грозные пейзажи, уже знакомые мне феи с бородами и голыми задницами, либо незнакомые лица с воротниками средних веков.

Как ни странно, но именно здесь я ощутила себя, как в дурке. На миг ужаснулась. А вдруг я настолько сильно стукнулась головой, что все это мне кажется?! Вдруг я на самом деле иду по больничному коридору, а вижу какой-то незнакомый мне особняк из средних веков?

Тогда кто же истеричка? Медсестра? Или тоже умалишенная? Если второе, то говорить с ней бесполезно...

Наконец я подошла к комнате, двери которой были настежь распахнуты. Знакомый мне визгливый голос продолжал поливать меня грязью, ссылаясь на слабость ума.

Я заглянула внутрь одним глазком, чтобы для начала оценить обстановку. Вдруг эта чокнутая опасна для окружающих?

Оглядеть комнату сразу же мне не удалось, так как прямо у порога я заметила мужчину, стоящего на коленях боком ко входу. Его нос как будто пытался протиснуться в узкое пространство под тяжелым кожаным креслом.

— Ну иди сюда, ну выходи, - увещевал мужчина, выпятив зад. – Я тебя не обижу, обещаю.

Кого он там звал? Змею? Никакая кошка или собака под этим креслом бы не поместилась.

После мужчины я перевела взгляд на истеричку, что ходила кругами по комнате, продолжая изрыгать пламя. На софе у окна сидела женщина. И стоило мне на нее взглянуть, как сразу стало ясно - она тут босс.

Прямая спина, острый, спокойный взор из-под густых ресниц, роскошное платье, сидящее на ней, будто на королеве. В изящной руке она держала маленькую чашку с расписным узором, в другой руке покоилось такое же аккуратное блюдце.

— Солнце мое, перестань надрывать свой дивный голосок, - наконец вставила женщина, когда истеричка немного выдохлась и сделала паузу.

— Вот же идиотка! – вновь вскрикнула красавица с кровавым гнездовищем на голове. – Давно надо было ее куда-нибудь отослать! Матушка, почему вы так спокойны?! Неужели вам плевать на репутацию нашей благородной семьи?

Когда женщина повернула голову к мужчине, я заметила, что глаза у нее точь-в-точь такие же, как у истерички. Правда в ее волосах не было ничего даже отдаленно устрашающего или бурного – лишь цветущая пшеница, на солнце отливающая золотом.

— Лойтер, отойди от кресла, - приказала она мягким голосом, в котором ясно звучала непреклонность.

Я в очередной раз подивилась, насколько хорошо был поставлен весь этот спектакль. Женщина великолепно отыгрывала роль, она будто и правда была...

— Госпожа?

Я вздрогнула и обернулась на робкий голос. Еще одна служанка. Смотрела на меня, пожалуй, с тем же удивлением, что и я на нее.

— Что?

— Вы... желаете войти?

— А... да.

Я выпрямилась и вошла в комнату, пытаясь не сгореть от стыда. Что ж, надо вливаться в роль, верно? Раз уж я госпожа, то и вести себя надо соответственно.

Женщина подняла на меня свои яркие сапфировые глаза, заставив меня вновь прочувствовать силу ее власти здесь. Чашка беззвучно опустилась на блюдце, затем весь набор плавно отправился на столик.

Истеричка, как ни странно, молчала. Голос сорвала наконец? Впрочем, один ее взгляд мог проделать во мне дырку, так что я не решилась обратиться к ней, пока у нее не перестанет из ушей идти пар.

Я приветственно кивнула ее матери и даже слегка присела, поддаваясь атмосфере. Казалось, ничего другого тут и не сделаешь. Не удивлюсь, если этот Лойтер сейчас встанет и поцелует мне ручку.

Но он не встал и вообще не обращал ни на кого внимания, продолжая говорить то ли с полом, то ли с креслом. А я, так уж получилось, остановилась прямо рядом с его оттопыренным задом, поэтому почувствовала себя еще более неловко.

— Ты отдохнула?

Я поежилась от холодности в голосе... матери? Будто ледяной водой окатили. Впрочем, хотя бы это мне было знакомо. От приемной матери я навидалась и не такого, поэтому не дрогнула.

— Отдохнула, матушка. Могу я кое-что спросить? - Женщина кивнула, а я робко коснулась перевязки на голове. – Что именно со мной произошло? Боюсь, я не припомню.

— Ты упала с лестницы и ударилась головой о перила.

Истеричка хмыкнула. Я, к собственному удивлению, тоже. Надо же, упасть с лестницы и так легко отделаться. Повезло, что ничего не сломано. Теперь эти перила нравились мне куда меньше...

— Что ж... – промямлила я, не зная, что сказать.

Долго мне еще поддерживать этот спектакль? Выглядело все так, будто, стоило мне спросить, какого черта происходит, то мне просто скажут, что головой слишком сильно стукнулась.

Тут я вспомнила слова своей новообретенной сестры и оживилась.

— В таком случае, как могла из-за этого пострадать репутация нашей семьи? И почему из-за обычного падения меня надо где-то запирать?

— Потому что упала ты специально, идиотка! – взвизгнула истеричка.

— Ниара, - сдвинула брови мать, - прошу тебя. Очевидно, ты последняя наша надежда. Не позволяй себе такого поведения.

Девушка резко выдохнула и уселась рядом с матерью, продолжая буравить меня яростным взором.

— Да, матушка. Прошу прощения.

— Итак, вернемся к тебе, Велиара.

Я удивленно приподняла брови, поняв, что обращались ко мне.

— М? Я?

Они что, попутали буквы в моем имени? Может, в карте неправильно записали?

— Ты, конечно, - вновь с недовольством отозвалась женщина. – Это вопрос решенный. Прислуга уже собирает твои вещи, так что будь хорошей девочкой и поезжай в больницу господина Дюрé. Там о тебе позаботятся.

А этот Дюре кто? Психиатр? Впрочем, какая разница? С меня хватит.

— Так, матушка или кто вы там. Послушайте. Во-первых, я никакая не Велиара. Либо у вас в чашке что-то алкогольное и вы уже языком заплетаетесь, либо меня просто вписали неверно. Мое имя Валерия. Можно просто Лера, - сообщила великодушно. – Во-вторых, я ни черта не понимаю, что за цирк вы тут устроили! – Бросила взгляд на задницу Лойтера. – Или зоопарк? Мне плевать. Я просто хочу домой. Если у меня ничего не сломано, давайте вы или еще кто меня выпишете и распрощаемся, лады?

Мать и дочь сидели в полном оцепенении, а Лойтер наконец оторвал лицо от пола и посмотрел на меня так, будто я и правда тут единственная чокнутая.

— Ну или позовите врача, если вы тоже тут на лечении, оки-доки?

Я подмигнула этой бессловесной братии и отправилась обратно в спальню, переждать выписку под одеялком.

Матушка к моим словам не прислушалась. Если можно так сказать. Она, конечно, отреагировала, но не так, как мне хотелось. Мне следовало догадаться, что яблоко от яблони упало недалеко, а потому матушка в тот же день все же отправила меня в местную психушку.

Слуги, что пришли за мной в комнату, помогли одеться и кое-как ответили на мои вопросы, поведали, что у доктора Дюре мне помогут, однако я этим не воодушевилась и засопротивлялась на выходе из дома. Решила еще раз попытаться поговорить с “членами семьи”. Но никто из них не спустился меня проводить, а на крики показался только мистер Лойтер, который ходил по дому и все что-то искал.

Из-за того, что я начала откровенно брыкаться и кусаться, даже слуги перестали меня жалеть. Я мигом заметила, как сочувствие из их глаз пропало, а руки стали активнее пихать меня в карету. Кучер, глядя на все это действо, только качал головой и цыкал. Наконец кто-то из слуг, к моему сожалению, придумал меня связать.

Вот так я и приехала в местную лечебницу. Доктор Дюре ждал меня у входа в свое заведение. Высокое, мощное, выстроенное в величественном готическом стиле с острыми шпилями на башенках по краям здания. Темный камень так единодушно сливался с проблесками светлого известняка, что, казалось, они созданы друг для друга.

— О, какой ужас! – пробасил престарелый доктор, кинувшись ко мне.

Я только и смогла, что сесть и высунуть голову в окошко. Благо, доктор Дюре заметил на мне веревки. Он довольно резво подбежал, хотя я не дала бы ему меньше восьмидесяти. У него было морщинистое лицо, остатки волос прилизаны к черепу и превратились в абсолютное серебро, а блеклые голубые глаза были полны старческой усталости. На нем был белый халат ниже колен, в районе сердца золотыми буквами были вышиты имя и фамилия: Паскаль Дюре.

Открыв дверцу, доктор снова горестно воскликнул:

— О, моя дорогая Вела! Кто посмел с вами такое сотворить?

Я состроила несчастную гримасу и закивала.

— Это все матушка, доктор. Вы можете поговорить с ней? Сказать, что я не умалишенная?

— Ну конечно, конечно! Давайте сначала пройдем в мой кабинет и все обсудим.

Кучер помог ему освободить меня от веревок, затем доктор подставил мне руку, и мне вновь напомнили, что здесь – где бы это ни было – я происходила из знатной семьи, для которой репутация имеет большое значение.

Я выпрямила спину, приподняла подбородок, чтобы не выходить из образа и поскорее покинуть это место. Но пока мы прошли внутрь.

Здесь лечебница представляла собой куда менее впечатляющее зрелище. Пол, стены и потолок грязно-серого цвета, в центре широкая лестница, прикрытая истертым серебристым ковром.

Мы поднялись на несколько этажей вверх и на каждом я слышала разные голоса. Кто-то, видимо из санитаров, призывал к спокойствию, кто-то смеялся или тихонько пел, глядя в окно. Кстати, все окна были закрыты, и я не заметила ручек. И все же воздух тут был странно свежим.

Уже проходя по длинному коридору, я заметила уборщицу с ведром воды и поняла, откуда такая свежесть. Пол под ее мокрой шваброй оставался не только блестящим, но и благоухал чем-то еле уловимым, но явно травяным. В ведре я заметила связанную веточку каких-то растений.

— Не удивляйтесь так, - сказал доктор, заметив мой заинтересованный взгляд. – Знаю, метод устаревший. Сейчас-то все используют духовую воду, но Альберта у нас старой закалки. Собирает все нужное у себя на заднем дворе и пользуется свежими травами.

Духовая вода? Это что, духи? Но с каких пор ими мыли полы? Мой воображаемый бред уже начал выходить за какие-то рамки.

— А что за травы? – поинтересовалась вежливо, вместо того чтобы вывалить на старика груду вопросов.

— Ну как же. Áничка, вельвéза и все такое. Для чистоты и приятного свежего аромата.

Мы миновали уборщицу Альберту и вошли в кабинет доктора. Однако тут мы почему-то не задержались. Доктор Дюре провел меня мимо вполне обычных стола и кресел и открыл вторую дверь. Тут тоже был кабинет, но размах был совсем иной.

Большое окно с тяжелыми шторами, солнечные лучи, словно ракеты, залетали внутрь и взрывались яркими всплесками на хрустальных статуэтках и стеклах книжного шкафа. В углу журчал каменный фонтанчик на высокой подставке. В других углах благоухали в горшках высокие деревца с пышной листвой. Доктор усадил меня в удобное кресло перед изящным столиком с изогнутыми ножками, потом дернул за шнурок у стены и сел рядом со мной. Сразу появилось ощущение, будто тут к нему не на прием приходили, а в гости, по-дружески поболтать.

Тут открылась дверка, которую я сначала не заметила. Показалась молодая девушка в белом переднике, которой доктор приказал принести чай.

— Итак, Велушка. Рассказывайте. Что у вас стряслось?

— Ох... Даже не знаю, как вам все объяснить.

— Понимаю. – Он участливо похлопал меня по руке. – Я очень удивился, когда ночью получил письмо от вашей матушки. Леди Áтеллин была весьма настойчива в своем желании положить вас в мою клинику, причем немедленно, прямо с утра. Что же такого у вас ночью стряслось? Я вижу у вас рана на голове.

— Да, но она почти не болит. Только иногда стреляет, думаю из-за того, что я много двигаюсь.

Я замолчала, так как дверь открылась и явилась прислуга. Она поставила на столик поднос и выставила фарфоровый чайник и две чашки с блюдцами и маленькими ложечками. Салфетки, сахарница. Все это было проделано быстро, четко и очень аккуратно. Через полминуты служанка уже удалилась. Пауза оказалась слишком недолговечной, чтобы я успела придумать, что говорить дальше.

— Вижу, вам не по себе, - пришел на помощь доктор. – Если позволите, могу я осмотреть рану? На всякий случай.

Я кивнула и позволила ему развязать бинт. Удивительно, но даже дышать как-то стало полегче. Доктор взял меня за подбородок и покрутил мою голову в лучах солнца.

— Что-то серьезное? – напряглась я.

Хотя чего напрягаться? Тело, очевидно, не мое...

Тут меня вдруг осенило. Ну, конечно. Тело не мое! А вдруг это не бред и не воображение и никакое не междумирье? Вдруг мою душу закинуло в какой-то другой мир? Это, конечно, и был бред, если задуматься, но я по молодости читала подобные книги о попаданцах.

Естественно, все это были выдумки писателей. Но, если присмотреться и сопоставить факты...

Незнакомый мир есть? Есть. Чужое тело есть? Есть. Незнакомые люди есть? Есть. Я жива, хотя должна была быть мертва? Да! Все совпадало.

И все же... И все же... Нет, бредятина! Ну как можно допустить, что такое возможно не в книге, а в реальности?! С чего бы именно я? И почему именно это тело? Почему этот мир? Нет-нет. Слишком сложно. Боженьке было бы куда проще упокоить мою душеньку и оставить меня в покое. Я ничем не заслуживала второго шанса. Да и не хотела его.

— Ничего страшного, опасаться за жизнь вам не нужно, - заключил доктор Дюре. – Думаю, вашей ране нужно подышать, кровь уже остановилась, обработали неплохо. Пусть заживает на воздухе.

Я облегченно вздохнула, не желая снова обвязывать голову. Подняла руку, чтобы тронуть рану, но доктор меня остановил.

— Лучше не надо, Велушка. Там большущий синяк, наверняка от прикосновения будет больно.

— Ох, понятно. Что ж, честно говоря...

— Да-да?

Честно говоря что?! Я не знала, что ему сказать! Правду? Или продолжить играть? Если скажу правду, в которой сама не уверена, вдруг он и правда меня тут запрет? А если и дальше притворяться этой Велой... Я невольно поморщилась, представив возвращение домой. Семья явно будет мне “рада”.

Как же я устала! Ну почему все просто не могло закончится?! Кто посмел вмешаться в мою судьбу и сделать мою жизнь еще сложнее?!

— Вела, вы в порядке? – Доктор склонился ко мне, во влажных глазах светились тепло и беспокойство. – Выпейте чаю, вам полегчает. Вы не обязаны рассказывать мне о произошедшем, если не хотите. Раз леди Ателлин оставила причину вашего состояния в секрете, то я пойму, если вы...

— Нет, доктор. На самом деле... – Я вздохнула, решив сказать правду. Только не свою. Так всяко безопаснее будет. – Сама-то я этого не помню, но мне сказали, что я свалилась с лестницы. Головой о перила ударилась.

— Какой ужас! Но ведь это не причина помещать вас в мою клинику. Если ваша матушка так беспокоится о вашем выздоровлении, то лучше положить вас в главную больницу. Здесь у меня в основном люди с заболеваниями... не физического толка, вы ведь знаете.

— Д-да, - кивнула я, вдруг напрягшись.

Если этот доктор заведовал психушкой, то откуда он так близко знал эту Велу? И леди Ателлин? Может, я, то есть она, уже не первый раз с лестницы бросалась? Хотя нет. Тогда он бы уже понял ситуацию.

Тут мы услышали громкий стук в дверь из коридора. Доктор Дюре извинился и вышел, чтобы посмотреть, кто там пришел. А я устало откинулась на спинку кресла, наслаждаясь свободными секундами и пытаясь придумать, что еще ему можно сообщить.  

Когда доктор вернулся, лицо его было более озабоченным.

— Велушка, там за вами приехали. Ничего не понимаю. Сначала просили вас тут устроить, а теперь приказывают немедля вернуть домой.

Я подскочила на одних эмоциях. Все же дома у меня будет больше свободы, чем здесь, да и там я всегда смогла бы проявить характер и отказаться отвечать на вопросы. На принудительном лечении такая тактика могла привести к непредсказуемым последствиям.

— Вот же матушка, - всплеснула я руками. – Как часто у нее меняется настроение!

— Ну, коляску за вами прислала не матушка, а ваша тетя.

— Оу.

Здрасте. У меня тут еще и тетя нашлась. Ладно, будем разбираться по ходу.

— Что ж, я наверняка должна подчиниться ее желанию. Спасибо, что уделили мне время, доктор.

— Что вы, моя дорогая, я всегда счастлив! – Доктор Дюре поцеловал мне ладошку сухими узкими губами, и я еще больше прониклась к нему теплом. Обманывать его было как-то даже стыдно, вот и еще одна причина, чтобы поскорее убраться отсюда. – Помните, что я навсегда ваш друг. Особенно теперь, когда вашей бабушки не стало. – Голос его затих и сделался печальным. – Такая утрата. Но я пообещал ей присматривать за вами и вашим дядюшкой, и намерен сдержать слово. Поэтому, Велушка, если вам будет нужна моя помощь – обязательно обращайтесь!

Она была мне нужна. Даже очень. Но как бы он не решил, что помогает мне, делая меня своей пациенткой.

Все же я не решилась рассказать ему о своей настоящей личности. Села в открытую, но не менее роскошную, коляску, благо, уже без веревок, и укатила подальше от лечебницы.

Кучер на мой вопрос сообщил, что вез меня в родовое поместье за городом. Но особняк, из которого меня увозили, явно был в черте города. Сколько же у этой семьи домов? А еще мне теперь было интересно увидеть этих тетю и дядю, которых упомянул доктор.

Учитывая, что меня даже определить в психушку не успели, можно было предположить, что тетя подсуетилась специально. Возможно, меня она поддерживала, а сестру нет? И почему это доктору Дюре надо было присматривать за мной и моим дядей? Эх, одни вопросы.

Я решила перестать мучать себя ими, откинулась на мягкую кожаную спинку и приподняла лицо, закрыв глаза. Голова немного побаливала, но теплый ветер принес облегчение. Наконец обратив внимание на городской шум, я открыла глаза и выпрямилась, решив осмотреться.

На современный город явно не тянуло. Дома в три-четыре этажа, большинство из светлого камня: серого, бежевого или белого. Некоторые здания были вытянуты почти на всю длину улиц, к слову, устланных брусчаткой, по которой звонко цокали копыта лошадей. Кареты, экипажи и грубые деревянные повозки забавно покачивались, как и люди в них. Да как и я сама.  

Леди расхаживали в длинных платьях с короткими рукавами и шляпках на высоких прическах, кто-то прикрывался от жаркого солнца зонтиками. Там-сям пробегали стайками ребятишки в просторных потрепанных одежонках, они громко кричали и смеялись, иногда дергая дам за юбки и уносясь со скоростью ветра, пока не получили зонтиком или веером по голове. Мужчины выглядели более расторопными, все в делах. Светлые сорочки, на ком-то поверх еще и приталенный жилет или короткий камзол. Господа тоже щеголяли в шляпах и вежливо трогали их края, случайно сталкиваясь с дамами или улыбаясь тем из них, кого знали.

Обстановка для меня была крайне непривычная, но почему-то очаровательная. Я наслаждалась хорошей погодой, передышкой от разговоров и наблюдением за простыми прохожими.

За поворотами виднелись длинные аллеи, усаженные деревьями или высоким кустарником, еще мы проехали небольшой парк, видневшийся за коваными воротами, меж которыми сновали люди, в основном парочки. В парке я успела заметить высокую статую мужчины с книгой в руке и яркие ряды цветов: розы, тюльпаны, петунии, ирисы и бегонии. У ворот стояли крытые разноцветными полотнами палатки с фруктами, мороженым и леденцами. Увидев у одной девушки в стеклянном стаканчике два шарика ванильного, я ощутила, как сжался желудок.

Как же давно я не баловала себя мороженым. А ведь в детстве я его обожала. Как сейчас помнила – приходилось привирать матери или отцу, что проходили сборы в школе и тогда родители мне выдавали несколько монет. Это и были мои карманные. Я сразу бежала, как и другие дети, тратить их на сладости и чаще всего – на мороженое. Тогда я не задумывалась о том, чтобы что-то отложить на будущее. Ведь кто в детстве может предположить, что жизнь его сложится не самым удачным образом и лучше подготовиться заранее?

Вскоре наша коляска миновала черту города, и мы выехали на широкую утоптанную дорогу. По обе стороны тянулись луга, там и здесь еще попадались дома с заборчиками – кто-то разбил сад, кто-то огород, а у кого-то дети громко играли на деревянной площадке.

Потом мы проехали небольшой лесок, свернули налево и коляска поехала как-то более плавно. Теперь над нами возвышались высокие деревья, между листьями упрямо пробивался свет, спадая на дорогу пыльными золотистыми лучами. Пахло свежескошенной травой, пару раз мимо пролетали жучки и комары.

Полоса деревьев закончилась более широкой дорогой, которая разветвлялась и уходила вглубь явно зажиточного поселка. Тут стояли более величественные дома, из камня или дерева, с большими блестящими окнами, все с подъездной дорожкой и большим личным садом или лужайкой. К кому-то можно было заглянуть сквозь ворота, а кто-то делал их и забор сплошными, но их металл блестел на солнце не менее важно и богато.

Родовое гнездо Велиары оказалось в центре поселка. Только мы миновали круговой разворот, слегка изменили направление и вот уже въехали в открытые железные ворота, в центре которых я заметила что-то вроде герба: изображение раскрытого бутона лилии.

Дорога несла коляску к трехэтажному дому цвета сливок в стиле барокко. Светлые стены и темно-синяя, почти серая, черепичная крыша. Перед входной группой с высокими колоннами журчал каменный фонтан со статуей полуобнаженной девы с протянутыми к небу руками.

У меня невольно сжалось что-то внутри. Показалось, будто сейчас мне навстречу выйдет мистер Дарси. Все здесь было выдержано в таком стиле и атмосфере, что я побоялась лишний раз открыть рот и что-нибудь спросить. А кучер сидел себе в своей роскошной ливрее с каменным лицом, будто все ему это привычно.

Ну не мог же больной бред длиться так долго, да еще быть таким подробным? Как же тогда все это объяснить? Я правда попала в другой мир? А, может, та самая современность, где я несчастная неудачница, и была сном или бредом? Может, Велиара Ателлин — это я настоящая?

Как же теперь разобраться во всем этом? Где реальность? И реально ли все это вообще? Должен же быть способ проверить!

Смерть... Только так. Если бы я сейчас спрыгнула и кинулась под колеса, то очнулась бы я в больнице? Мне бы сообщили, что я была в коме? А вдруг я просто умру? И тогда тоже хорошо. Я ведь была не против той машины. Самой просто духу никогда не хватало... Где его и теперь найти?

Коляска остановилась. Кучер ловко спрыгнул и вытянул передо мной лесенку. Только я ступила на землю, как двери раскрылись и ко мне вышел высокий мужчина. Прилизанные темные волосы, седина на висках, глубокие морщинки вокруг глаз и рта, худое вытянутое тело, будто у ходячего скелета. Но фрак на нем сидел безукоризненно, а белоснежные перчатки походили на настоящую кожу.

— Госпожа Велиара. – Мужчина поклонился, затем встал боком и указал рукой на вход. – Все уже собрались. Ждут только вас.

— Очень мило. А по какому поводу собрание?

Надеюсь, не из-за меня, умудрившейся так неудачно скатиться с лестницы!

— Господин Линдон готов зачитать завещание вашей покойной бабушки, леди Ателлин. Позвольте проводить вас с малую гостиную.

— Позволяю, - буркнула, не зная, что еще ответить и вообще немного сбитая с толку.

Так, бабуля недавно умерла. Может, все не так плохо и мои мать и сестра так разволновались из-за этого? Они только что потеряли родственницу, а когда и я решила их покинуть, они действительно озаботились моим душевным здоровьем?

Стоп. Если я была обязана присутствовать при чтении завещания, то почему матушка отправила меня в лечебницу именно тогда, когда это должно было произойти? Нельзя было подождать денек?

Я пока решила не торопиться с выводами и посмотреть, что будет дальше. Может, мне и не нужно было из-за всего этого переживать. Вдруг я ночью засну, а проснусь уже в современном и привычном мне мире? Вдруг вот так все просто?

Малая гостиная оказалась для моей впечатлительной персоны никакой не малой, да и такой же роскошной, как и те коридоры и комнаты, которые я успела рассмотреть, пока, очевидно, дворецкий, вел меня по особняку. Потолок в этой гостиной был выложен ромбовидными зеркалами, на стенах между высокими в пол окнами красовались картины в позолоченных старинных рамах. Мебель была мелкой: маленькие полукруглые диванчики, пушистые пуфики и кожаные кресла стояли то тут, то там, словно это место было предназначено для большого количества людей, разбитых на группки.

Я так поняла, что малая гостиная находилась в задней части дома. За окнами зеленела широкая лужайка, вдоль которой пестрели клумбы цветов. Их кое-где прикрывали тенями деревья с изумрудной листвой, тем не менее жутко испоганенной ножницами садовников. Листва утратила свою естественную первозданную красоту и превратилась в ряды геометрических фигур.

Быстро оглядевшись, я нашла глазами знакомых мне мать и сестру. Ну и этого Лойтера. Здесь он уже ничего и никого не искал, сидел себе спокойно в кресле и играл в шахматы сам с собой. Только теперь я смогла его нормально рассмотреть. Короткая копна рыжих кудрей в полном беспорядке, приятное, но очень худое бледное лицо, на котором в свете солнца ясно выделялась россыпь веснушек. Одежда Лойтера выглядела потрепанной и мятой, но его это явно ничуть не заботило.

Я удивилась, отметив, что мать и дочь не сидели вместе. Моя якобы матушка сидела на диванчике и снова пила что-то из маленькой чашечки.

Компанию ей составляла такая же молодая и красивая женщина. Распущенные волосы, с прихваченными лишь немного передними локонами, были чуть более темными, цвета дикого меда. Спокойные голубые глаза, пухлые вишневые губы и еле заметная на них улыбка. В отличие от моей матушки эта женщина не сидела так царственно. Она явно была расслаблена - закинула одну руку на спинку диванчика, а второй слегка покачивала бокал с красным вином.

Моя же сестрица – как ее там звали? Тиара? Киара? Гитара? – стояла у окна рядом с каким-то мужчиной. Я разглядела лишь его спину, но, очевидно, это тоже какой-то родственник. Хотя причесоном он явно отличался от всех присутствующих. Его прямые локоны, спадающие чуть ниже плеч, были не только черны, как беззвездная ночь, но и явно нуждались в расческе.

Тут, будто в ответ на мою мысль, мужчина поднял руку и почесал затылок, из-за чего еще несколько прядей выбились из кое-какого общего строя.

Тиара-Киара-Гитара вдруг громко рассмеялась и посмотрела на собеседника... не по-братски. Точнее, по-сестрински... Да черт с ним! В общем, теперь я была уверена, что либо она извращенка, либо этот парень никакой нам не родственник. Неожиданно стало интересно, как выглядел тот, кто способен вытянуть из этой истерички такой радостный смех.

— Все собрались?

Я вздрогнула и пропустила вперед высокого седеющего мужчину с кожаной папкой в руках. Все посмотрели в нашу сторону, и я неожиданно смутилась, боясь взглянуть на родственников.

— Вела! Как вы себя чувствуете?

Я вновь чуть не подскочила от неожиданности. Собеседник Киары-Фанфары развернулся и стремительно зашагал в мою сторону. Он был молод, пожалуй, лет двадцати-двадцати трех, высок и статен. Узкое лицо, небольшой прямой нос, пухлые губы и большие сияющие бирюзой глаза. Он был смазливо красив, а потом еще и широко улыбнулся, что заставило меня невольно улыбнуться в ответ.

— Я слышал о вашей ране. О, какой кошмар!

Стоило ему поближе взглянуть на мой синяк и царапину на лбу, как улыбка пропала. Он смотрел так, словно я была щенком, которого переехали. Нежные, явно аристократические, руки взяли мое лицо, кончики пальцев аккуратно прошлись по вискам, словно он боялся случайно причинить мне больше боли.

— Почему же вам не сделали перевязку? Надо срочно позвать доктора!

— Не нужно, - сказала тихо, не зная, куда себя девать от удивления, стыда и неловкости. Я буквально ощущала любопытные взгляды родственников. А самый колючий был сестринский, который я успела углядеть за плечом парня. – Мне уже оказали нужную помощь, я в полном порядке.

— Вот как? Прошу, скажите сразу, если вам станет дурно. Обещаете?

— Обещаю.

Юрист рядом с нами неловко прочистил горло.

— Господин Мáдри, я очень рад вас тут видеть. Однако вы не являетесь частью этой семьи, а у нас здесь... деликатное дело, понимаете?

— Что за вздор? – звонко возмутилась Тиара-Стеклотара. – Всем известно, что мы с Áреном вскоре обручимся, а значит он станет частью нашей семьи. Прошу, не тратьте наше время еще больше, мистер Линдон.

— И все же, пока этого не произошло...

— Мистер Линдон. – Когда заговорила матушка, все разом притихли. Все, кроме ее недавней собеседницы. Та усмехнулась еще больше и даже закатила глаза, отпив из бокала. – Не спорьте с моей дочерью и приступайте к своим обязанностям. Мы тут все занятые люди. Прошу вас.

Она указала на высокий комод, придвинутый к стене. На нем стояли только пара подсвечников с длинными свечами и высокая расписная ваза.

Однако мистер Линдон не пожелал отступить.

— Леди Ателлин, у меня есть строгие инструкции, которым я обязан следовать. Завещание должны услышать лишь члены семьи покойной.

Клара-Гитара только раскрыла рот, тоже не желая уступать, как за всех все закончил сам Арен Мадри.

— Все хорошо, солнышко. Я не хочу мешать. Прошу прощения, мистер Линдон, я уже ухожу. – Он снова посмотрел на Тиару-Сигару. – Буду ждать тебя в столовой, пончик.

Сестрица с явным удовольствием зарделась и кивнула. Но взглянув на юриста, вновь недовольно поджала губки и принялась яростно обмахиваться веером.

Мистер Линдон подошел к комоду и уложил на него папку. Мне пришлось пройти вперед, чтобы смотреть на него спереди. Решив, что самое безопасное место рядом с Лойтером, который уже вернулся к партии шахмат, встала у его столика. Как и думала, он даже голову не поднял.

— Итак, сейчас я зачитаю завещание покойной леди Жани́с Ателлин. – Он надел круглые очки, что висели у него на золотой цепочке, вновь прокашлялся и достал из папки плотный лист бумаги. Торжественно приподнял голову и начал читать: - Мои дорогие и любимые дети -  Лави́на, Леáль, Лойтер, а также драгоценные внучки – Ниара и Велиара, я всем сердцем, которому так недолго осталось биться – это я уже хорошо чувствую, – призываю вас выслушать мою последнюю волю и принять ее. Лавина, моя старшая девочка, подарившая мне прекрасных внучек, я оставляю тебе мой особняк на Центральной улице Кéрдина. Ты также получаешь все мои деньги, украшения, одежду и предметы искусства, что там хранятся. Все стоящие там экипажи и кареты я тоже завещаю тебе. Леаль, моя дорогая. Я жутко боюсь, что однажды ты споткнешься в своем праздном образе жизни, поэтому хочу, чтобы на всякий случай у тебя было место, куда бы ты смогла податься. Поэтому я оставляю тебе особняк на улице Луговой того же Кердина.

Место, куда податься? А разве ее сестра только что не обзавелась собственным домом на Центральной? Неужели она не приютила бы родственницу в час нужды?

А мистер Линдон тем временем продолжал:

— У тебя хватает и своих украшений от твоих многочисленных и щедрых поклонников, поэтому свои я решила пожертвовать в благотворительный фонд господина Жеттó. Если ты помнишь, Леаль, он помогает бедным детям и сиротам не остаться на улице. Так что оставь себе дом на Луговой. Пожалуйста, не продавай его беспечно, чтобы не оказаться той, кому будет нужна помощь господина Жетто.

Ну точно. Бабуля, видимо, знала дочерей, как облупленных. Я верила и ей, и тому, что видели мои глаза. Воспитание – это одно. А вот отсутствие родственной связи и привязанности тут чувствовалось с самого начала. Ниара была поглощена ухажером, дядю Лойтера все бросили, а Лавина и Леаль поддерживали беседу чисто из вежливости. Если бы, заходя в эту комнату, я не знала о том, что это одна семья, то решила бы, что все это – чужие друг другу люди. По факту чужим здесь оказался только патлатый Арен Мадри – единственный озаботившийся моим здоровьем.

Сама тетушка Леаль на просьбы своей матери только рассмеялась и допила вино. Завещание перешло на Лойтера.

— Моему единственному сыну я желаю найти свой путь, - прочел мистер Линдон.

Затем он немного смутился, глянув на сосредоточенного на партии мужчину, и продолжил:

— Теперь мои дорогие внученьки. – Мне показалось, или матушка с сестрицей как-то напряглись? - Младшей Ниаре я завещаю свою коллекцию писем. Вы должны знать, как она мне дорога и что я никогда не позволяла никому их читать. Так вот, Ниара, рубин мой, надеюсь, в этих письмах ты отыщешь то, что сделает твою жизнь светлее.

Глаза Ниары расширились, потемнели почти до цвета индиго. Они с Лавиной как-то ошарашенно переглянулись. Но матушка быстро взяла себя в руки и вновь нацепила непроницаемую аристократическую маску.

— Наконец, Велиара...

— Прошу прощения, - перебила Ниара. – Это все? Больше мне ничего не положено?

— Да, это все, госпожа, - терпеливо ответил мистер Линдон.

— Все? Только письма? Не может быть! Там должна быть еще ф... Там должно быть что-то еще!

Мистер Линдон поглядел на нее строго, но понимающе опустил глаза, еще раз проверил текст и вновь промолвил:

— Это все, леди Ателлин. Я нигде не ошибся и ничего не упустил.

Ниара тяжело задышала. Воззрилась яростно сначала на меня, а потом на матушку. Та вдруг прострелила меня внимательным взором и бесшумно отпила, будто тело ее двигалось механически.

— Итак, продолжим. Наконец, Велиара, моя старшая внучка, получает от меня в наследство мою ферму. Надеюсь, там, Вела, ты обретешь долгожданный покой.

Ферма? Я недоуменно склонила голову, а потом инстинктивно посмотрела на Лавину и Ниару. Обе хищно сощурились, мне аж захотелось отступить назад и начать оправдываться. Но я сдержалась, хотя и не смогла скрыть своих смешанных чувств.

— Вышеописанное завещание составлено лично мной, леди Жанис Ателлин, в здравом рассудке. Прощаюсь с вами, дорогие, и ухожу на покой.

А мне, покой, видимо, только приснится.

Ниара встряхнула от гнева руками и громким шагом покинула гостиную. С полминуты стояла тишина, даже мистер Линдон не двигался, боясь ее прервать.

И тут вдруг тетя Леаль громко рассмеялась. Сильно, заливисто. Она хлопала себя рукой по юбке и широко раскрыла рот с белоснежными зубами. Ее старшая сестра поставила блюдце с чашкой на стол, величаво поднялась и тоже вышла. Лойтер радостно вскрикнул, очевидно, победив самого себя в шахматы. А мистер Линдон наконец убрал завещание, поклонился и откланялся.

Я же не знала, куда деться.

— Ты выглядишь, как испуганный кролик, - почти пропела Леаль мелодичным голосом. – Иди ко мне, Вела. Посиди со мной и расскажи, как ты дошла до столь печальной мысли, что заставила тебя скатиться с лестницы. Не самый безболезненный способ, честно говоря.

— Да и не самый действенный, - признала я, садясь рядом с тетей.

Она мне улыбнулась. Потом наклонилась вперед и внимательно изучила рану на лбу.

— Ничего, через недельку уже ничего не останется. Разве что еле заметный шрам. Но тебе ведь не в новинку их получать. Я удивилась, когда мне доложили, как ты сопротивлялась поездке в больницу доктора Дюре. Раньше я не замечала за тобой твердости характера. Что же изменилось? Неужели ты так сильно хотела услышать завещание?

— Да я вообще о нем не помнила, - пожала плечами. – Мне просто не понравилось, что меня без разговоров и моего желания собираются куда-то отправить.

— Согласна, это просто ужасно. Но ты давно могла переехать в особняк на Луговой. Я же предлагала. Эй, Лойтер. – Дядя, к моему удивлению, отреагировал и обернулся. – Попроси принести мне еще вина, пожалуйста.

— Еще только утро, Леаль. Это какой бокал? Третий?

— Второй. Пусть третий будет последним, договорились?

— Нет уж.

И все же Лойтер встал и дернул за шнурок. Тут же явилась служанка, у которой дядя попросил чашку крепкого кофе. Я невольно покосилась на Леаль, но не заметила даже легких признаков опьянения. Да и раздраженной из-за своеволия брата она не выглядела. Только досадливо цыкнула и снова посмотрела на меня.

— О чем это мы? Ах да, ты все не желала переезжать. Подозреваю, что Лавина не отпускала тебя, не желая спускать с тебя глаз. – Леаль снова довольно рассмеялась. – Как была бы она счастлива, будь ты младшей, а не старшей дочерью. Но вышло, как вышло. Хотя, думаю даже в том случае мама переписала бы ферму именно на тебя. Заметила, что сначала она написала о Ниаре, а уж потом о тебе? Явно хотела дать Лавине помучиться чуть дольше и в конце гарантированно разочаровать.

Я ответно усмехнулась, не зная, что ответить. Мне было непонятно желание Лавины и Ниары заполучить какую-то ферму, да и по словам тетушки выходило, что Вела была какая-то бесхребетная.

Что, если я своим поведением как-то себя выдам? Пока я не буду убеждена, что это все не сон и не бред, лучше быть аккуратной и не вызывать подозрительных мыслей.

— Так когда ты собираешься осмотреть свои новые владения?

— Ох, даже не знаю, - замешкалась я. – А это далеко?

Леаль непонятливо моргнула, а я осознала, что допустила оплошность. Как же сложно! Надо не только за поведением следить, но и за словами! Но, возможно, я смогу отделаться последствиями травмы?

Вскинув руку ко лбу, демонстративно поморщилась.

— Глупый вопрос, да? Кажется, я все утро витаю в облаках. Похоже, я ударилась сильнее, чем думала...

— Вот бедняжка, - тут же прониклась тетя. – Если хочешь, я съезжу с тобой.

— Это было бы чудесно. Спасибо, тетушка.

— Возьмем с собой Лойтера?

— Конечно, почему нет?

— Отлично. Но ты должна понимать, Вела. Ты уже не ребенок, тебе девятнадцать. Твоя мать не имеет права определять тебя в какие-либо заведения без твоего согласия. Прежде чем отправлять тебя к доктору Дюре, твое невменяемое состояние следовало подтвердить докторам, поэтому с этого дня будь осторожна и начни уже подавать голос. Поняла меня?

О, с этим я точно справлюсь.

— Да, тетя. Кстати, спасибо, что вытащила меня сегодня.

— Только ради мамы, Вела. Я же знала, что ферму получишь именно ты. – Тут Леаль откинулась на спинку и громко вздохнула. – Ты знаешь, я не люблю нервничать и лезть в чужие дела, так что отныне постарайся справляться сама.

— Нервничать, - фыркнул Лойтер, не отрывая глаз от новой партии. – Ты просто лентяйка. Если бы не завещание, ты бы и рукой не пошевелила.

— Но я же пошевелила! К тому же, как можно было пропустить такое зрелище? – Леаль усмехнулась. – Ты видел ее лицо? А Ниара? Как же они похожи! Сюда стоило приехать только, чтобы увидеть, как они раскраснелись от злости.

Я тоже выдавила улыбку, но уже поняла, что тетя вовсе не была на моей стороне. Она просто против своей сестры. Вызволение из лечебницы и мой приезд сюда – это лишь ход, чтобы позлить соперницу.

Что ж, значит следовало уяснить сразу. Ни на кого, кроме себя самой, я здесь полагаться не могла.

***

Как я и думала, рассчитывать на родственничков не приходилось. Леаль упорхнула сразу же, как мы покинули дом. Как раз подошел посыльный, который передал тетушке записку от ее подружки. Так что Леаль уехала тусить. Дядюшка продержался чуть дольше, мы даже успели дойти до экипажа, но потом что-то случилось, он крикнул нечто вроде «Эли, я здесь!» и умчался со скоростью ветра.

Пришлось занять экипаж в гордом одиночестве. Кучер спросил, куда везти, но определилась я не сразу. Раз уж теперь я оказалась представлена сама себе, то подумывала вернуться в особняк, где утром проснулась. Если я правильно поняла, то это и был дом на Центральной. Если Вела жила там, то и вещи ее должны быть там. Возможно, я бы смогла найти что-то... не знаю, связанное со мной? Или... с магией?

Уф. Я поймала себя на мысли, что во всем этом водовороте событий мысли о магии показались уже не такими странными. Но если вдруг я каким-то образом оказалась попаданкой, то это и должно было произойти неким сверхъестественным способом, верно? В общем, надо проверить все версии, прежде чем идти на крайние меры...

Так я задала кучеру направление. Но только он поднял руки с вожжами, как из дома выбежал Арен, запрыгнул в коляску рядом со мной, толкнув меня плечом, и приказал выезжать немедленно.

Кучер подчинился, нас откинуло назад, но Арен придержал меня и широко улыбнулся. Затем он вдруг напрягся, резко убрал руку и перескочил на противоположное сидение.

— Прошу прощения, Вела. Я вовсе не хотел оскорбить вас, просто помочь хотел.

До меня дошло не сразу. А потом как поняла! Наверное, надо было взять высокомерный тон и указать ему на его место за распускание рук, но он ведь и правда помочь хотел, да и сил актерствовать у меня не было. Точнее, я не хотела их тратить, опасаясь скоро вновь встретиться с матушкой и сестрой. Кстати, о последней.

— Все нормально. – Я вяло улыбнулась, вдруг ощутив спазм в животе. Только сейчас вспомнила, что с самого пробуждения ничего не ела. – А почему Ниара не с вами? Она уже уехала?

— Нет, она решила задержаться в поместье. Надеюсь, вы не против подвезти меня? Извините, что так навязался, но мой экипаж Ниара отослала еще ранее.

— Зачем бы ей это делать?

— Ну... Не знаю, - усмехнулся Арен, хотя нам обоим было все ясно. Ну и прилипчивая же у меня сестренка.

Мне даже стало жалко паренька. Такой молодой и веселый, а обречен на брак с истеричкой. Впрочем, может с ним она совсем другая? Но почему же тогда он покидал дом бегом, словно спасался от стаи волков?

— Могу я спросить, куда вы направляетесь? Неужто на знаменитую ферму вашей бабушки?

— Нет, сначала хочу заехать за вещами. А откуда вы знаете о ферме?

— Ниара как-то рассказывала. Она была уверена, что унаследует ее, но, судя по ее недавнему настроению, полагаю, что все решилось в пользу старшинства?

— Боюсь, так и есть. Будем надеяться, что Ниара быстро отойдет. В конце концов, это просто ферма.

— Разве? – удивился Арен. – Тогда почему же Ниара так ее хотела? Она ведь ненавидит животных.

А там есть животные?! И как их вообще можно ненавидеть?!

— Я не знаю ответа на этот вопрос. Честно говоря, я сильно ударилась головой ночью и теперь у меня все мысли перепутались. Даже есть провалы в памяти.

— Ох, бедняжка! Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, терпимо.

— Тогда, может, мне поднять вам как-нибудь настроение?

Да, покорми меня!!!

— Каким образом?

— Как насчет пекарни?

Мой желудок, кажется, завладел ртом, и ответил с порывистой поспешностью:

— О, с огромным удовольствием!

Но Арен остался доволен моей радостной вспышкой и быстро переговорил с кучером. Остаток пути мы проделали в нейтральных разговорах. Я боялась где-то наделать ошибок, поэтому уводила темы от семьи, да и Арен не был настроен откровенничать. Он еще несколько раз интересовался моим здоровьем, потом перевел тему на погоду и даже на удобство новых экипажей, которые благодаря каким-то пружинам тряслись уже не так сильно.

Но вот мы проехали несколько оживленных улиц и остановились на углу перекрестка. Арен спрыгнул на землю первым и галантно подал мне руку. Я заметила несколько любопытных взглядов и как некоторые прохожие девушки прикрыли рты веерами, очевидно, обсуждая нас.

Мне показалось, что Арен что-то пробормотал. Потом он снова мягко улыбнулся и повел меня к двери пекарни. Звякнул колокольчик, рецепторы в моем носу и рту взорвались от перевозбуждения. Как же вкусно тут пахло! Запах теста, жареной муки и орехов, свежий хлеб, сливочное масло и корица. Меня будто закутали в теплое ароматное одеяло и потянули вперед - назад бы меня уже пришлось выталкивать.

За витриной лежали румяные булочки, пышные слойки и пирожные, ароматные круассаны и плетенки, наряженные треугольнички тортов и корзиночки с желеобразной начинкой – апельсин, вишня, яблоко, морошка.

Тут мой желудок заурчал так громко, что Арен на мгновение оступился, кинув на меня удивленный взор. Я пожала плечами, пытаясь сделать вид, что не смущена. Арен громко рассмеялся, привлекая к нам внимание посетителей, но теперь мне уже было плевать на них.

— Ни в чем себе не отказывайте, Вела. У вас было тяжелое утро, побалуйте себя.

Я немного замялась, вспомнив о деньгах. При мне-то ни монетки не было, да я и не знала даже, монетами тут расплачивались или как. Ну раз уж тут повсюду были леди и джентльмены, решила, что Арен все-таки за меня заплатит. А если нет... То они с Ниарой будут прекрасной парочкой.

В итоге мы набрали кучу всякой всячины – выяснилось, что Арен тоже не позавтракал, - добавили к этой горке сладостей две чашки холодного какао, и вышли через вторую дверь, что вела во внутренний дворик, усеянный растениями и каменной галькой. Арен даже не заикнулся об оплате, достал золотую монетку и оставил сдачу в качестве чаевых.

Так что, как только мы сели за небольшой столик, мои тревоги сразу же улетучились. Мы объелись сладостей, обсуждая те или иные вкусы, напились какао и откинулись на спинки стульев, чуть ли не выпятив животы. Сначала я старалась сидеть прямо и есть аккуратно, чтобы не выходить из образа, но в итоге все равно использовала пару тонюсеньких тканевых салфеток и позволила себе расслабиться, когда мы закончили. Я была уже так счастлива и довольна, что плевать хотела, сочтет ли меня Арен невоспитанной или нет.

Впрочем, он и сам от меня не отставал. Он сел немного боком, вытянул длинные ноги вперед, скрестил в лодыжках и прикрыл глаза, подставив лицо солнцу.

Около минуты мы просидели в тишине. Потом Арен посмотрел на меня с прежней нежностью и сказал:

— Я рад, что вы выбрались. Пусть даже по такой неприятной причине, как чтение завещания, но я все равно рад. Вам полезен свежий воздух.

Я вздохнула, сдержав сразу несколько вопросов об этой Велиаре.

— Благодарю. Возможно, теперь я буду проводить на воздухе больше времени.

Я старалась быть осторожной, но сама не поняла, откуда взялась эта фраза. А вдруг я завтра проснусь в своем теле, а Вела в своем? Вдруг она снова станет затворницей (если была ею, конечно)? Вспомнит ли она этот разговор с Ареном?

— Неужели? – обрадовался он. – Это связано с наследством в виде фермы или с той твердостью, что появилась в вашем взгляде?

— Не понимаю, о какой твердости вы говорите, - ответила искренне.

Я никогда не считала себя сильной характером. Даже не задумывалась об этом. Вон, меня-таки увезли в психушку, потом я поддалась Арену, позволив завладеть моим экипажем, даже слова поперек не сказала. Но мне и в голову не пришло.

— Я ведь давно вас знаю, - сказал Арен. – Может, и раньше эта твердость была, но я ее не замечал до сегодняшнего дня. Вы ведь всегда взгляд отводили или попросту смотрели в пол... – Тут он осекся и выпрямился. – Простите, Вела. Вот опять я вас, кажется, обидел. Я вовсе не хотел.

— Вы ничего такого не сказали. Тем более, если это правда. Знаете, со стороны все смотрится иначе. Я вот не могу сказать, где раньше были мои глаза.

— Может, не задумывались. Но что-то явно изменилось теперь. Я рад, что вы наконец меня заметили.

— А раньше не замечала?

Он покачал головой, тихо рассмеявшись своим мыслям.

— Я же говорю, все время отворачивались. Я вас даже как-то на улице окликнул, вы на меня поглядели и далеко не сразу узнали. Только когда я подошел и вы лучше расслышали мой голос. И что потом?

Я уже догадалась.

— Я опустила взгляд?

— Именно. Может, вы боялись чего-то? Надеюсь, не меня?

— Нет, что вы. Думаю... – Я быстро сопоставила все взгляды и слова родственников. – Я, наверное, только недавно осознала, что уже взрослая и могу распоряжаться своей жизнью. У меня давно были свои желания, но матушка у меня... строгая, понимаете?

— Понимаю.

— Вот я головой стукнулась и многое переосмыслила. Теперь сама за себя решать все буду.

— И вы не будете отводить взгляд?

— Не буду, - улыбнулась я.

— Хорошо, - тихо прошептал Арен. – Мне нравятся ваши глаза. Раньше они казались просто темными, но теперь я вижу. На солнце они сверкают, словно синие бриллианты.

Только тут я заметила, что мы незаметно склонились друг к другу, оперлись руками на столик, и лица наши находились в явно неподобающей для наших персон близости. Я тоже, оказывается, все это время рассматривала его лицо в мельчайших деталях.

И уже осознавая, что ситуация каким-то непостижимым образом вдруг вышла из-под контроля, беседа перетекла в странное русло, тон голосов снизился до интимного, а глаза наши то и дело спускались к приоткрытым губам... я вспомнила о Ниаре. Какой-то час назад она говорила о помолвке с этим мужчиной!

Дав себе мысленную затрещину, я выпрямилась и одарила Арена вежливой улыбкой. Он поколебался мгновение, кадык его заметно дернулся. Затем он быстро облизнул губы и снова откинулся на стуле.

Я уже даже не помнила, о чем мы говорили. Все мысли вдруг вылетели из головы. Вот я и ляпнула то, о чем подумала ранее.

— У вас с Ниарой все хорошо?

Арен ответил не сразу, явно удивленный.

— Да, все хорошо.

Но я сразу расслышала в его голосе нотки фальши. Правда не поняла, к чему они относились - к его отношениям с Ниарой или он посчитал, что я его так решила поддеть сразу после того, как мы чуть ли не поцеловались.

— И когда же у вас помолвка? Простите, если дата уже назначена. Я, видимо, забыла.

— Определенной даты еще нет, - еще более отстраненно ответил Арен, но он, как и я, продолжал улыбаться. Правда теперь просто из вежливости.

Это меня кольнуло. Я почти не знала этого человека, как и доктора Дюре. Но именно эти двое пока были единственными, к кому я ощутила хотя бы толику инстинктивной симпатии.

— Может, поедем по домам? – предложила я, не зная, как сгладить обстановку.

Лучше уж переждать. Да и не факт, что мы еще увидимся. Может он вообще плод моего воображения!

— Пожалуй, - согласился Арен. – Уже пора. Простите, я хотел поднять вам настроение, а получилось наоборот, - добавил он тише.

Эта откровенность выбила меня из равновесия, которое я только что обрела. И я решила поддаться порыву, решила позволить словам, крутящимся на языке выскользнуть, хотя в таком мире, полном величественной и высокомерной вежливости и манер, подобное вряд ли приветствовалось.

— Арен, простите меня. Не поймите меня неправильно. Вы обручены с моей сестрой, а мне показалось, что мы... Ну, вы понимаете...

Плечи Арена, что были до этого, оказывается, напряжены, расслабленно опустились. Он встал, одарил меня знакомой теплой улыбкой и подал мне руку. Я приняла ее и встала рядом, но не слишком близко.

— Это мне нужно извиняться, Вела. Вы правы, в нашем положении ситуация получилась недопустимая. И все же я надеюсь, что вы меня простите. Я ничего такого не задумывал, не желал оскорбить вас или Ниару.

— Я уже поняла. Вы никогда никого не хотите оскорбить, просто вы очень... порывистый.

Арен усмехнулся и поцеловал мне ладонь. По-дружески, или даже как брат дарит целомудренный поцелуй сестре. Я окончательно выдохнула.

— Вы правы. Хотя мне скоро двадцать четыре, мой отец до сих пор называет меня мальчишкой в отместку на мои эмоциональные вспышки.

Мы покинули пекарню, забрались в экипаж и вскоре остановились на другой улице, где Арен сошел. Его дом находился неподалеку.

Поцеловав еще раз мне руку на прощание, он сверкнул глазами и тихо сказал:

— Ваши глаза я также похвалил в порыве, Вела. Но я не соврал. Только сегодня я неожиданно осознал, как вы прекрасны.

Пожелание удачного дня застряло у меня в горле. Прежде чем я успела придумать, что ответить, коляска тронулась и унесла меня дальше по улице.

Следующее утро как-то сразу не задалось.

Во-первых, я очнулась не в больнице и не в своей родной постели с матрасом из Икеи. Я все еще была Велиарой. А во-вторых, проснулась я с головной болью, еще и тронула этот синичище на лбу и тут же сильнее стрельнуло. На мой стон даже служанка прибежала.

Увидев, что я уже не сплю, она пожелала доброго утра и резко раскрыла шторы. Свет ударил по глазам, и я чуть не зарычала на девушку, желая выместить на ком-нибудь свою боль и недовольство. В итоге просто спряталась под одеялком, наслаждаясь слабым запахом трав, что шел от перины.

— Госпожа, скоро завтрак будет готов. Подать сюда или в столовую?

— Сюда, - ответила, не задумываясь.

Вчера я перерыла всю спальню Велы, но так и не нашла чего-нибудь интересного или мистического. В шкафу висела одежда, на полочках несколько пар туфель (кстати все вещи были простыми и однотонных оттенков). В тумбочках нашла пару альбомов с зарисовками, вполне себе красивыми, у Велы явно был талант. Потом я пошарила в шкафчиках зеркального столика, но и там нашла лишь принадлежности для волос, письма и рисования. На подоконнике высилась стопочка желтоватых чистых листов, очевидно, для писем.

Тогда я пошла осматривать остальные комнаты и обошла весь дом снизу до верху. Больше никаких следов пребывания Велы не обнаружилось. Зато я отметила, что спальня Ниары была раза в два больше моей. Точнее, Велы.

Ну и так было понятно, кто здесь любимая доча.

После я заперлась у себя и просила подать еду туда же, не желая лишний раз встречаться с Лавиной или Ниарой. У меня у самой была куча вопросов, отвечать на их возможные выпады не хотелось.

И вот новый день. Настроение отвратительное, голова болела, да и вообще тело ощущалось странно, как только я вспоминала, что оно не мое.

Когда служанка ушла за завтраком, я села за зеркальный столик и всмотрелась в свое новое лицо.

Мысли были все те же. А что? А если? А как? А почему? Зачем?!

В чужих синих глазах появилась влага, слезы скатились по щекам, и я полностью их прочувствовала. Нет, это не было тело какой-то Велиары. Оно было мое. И не мое одновременно. Ведь я такая всего второй день.

Уже даже плевать, как это стало возможным. Я просто хотела вернуться в знакомую реальность, в тот мир, где я знала, как и что устроено, где я ориентировалась без проблем, где каждый шаг, поступок или слово не вызывало в голове кучу вопросов и опасений. Да в моем родном двадцать первом веке вообще никому до меня дела не было. Как же я этого не ценила раньше?..

Там я была свободна и отвечала только за себя. А здесь? Я боялась даже из комнаты выйти. Что мне говорить? Наверное, надо было с самого начала изображать полную амнезию. Если начать актерствовать сегодня, то это уже будет выглядеть подозрительно - тогда у Лавины будет даже больше оснований поместить меня в лечебное заведение.

С другой стороны... Хотела ли я вообще притворяться? Нет. Не хотела. Но куда деваться? Не выбрасываться же в окно! Это, может, и решило бы все мои проблемы, но... страшно же. А если будет больно? А что будет дальше? Теперь я даже переживала, не забросит ли меня еще в какой-нибудь мир? Тут хотя бы схожесть с моей родной Землей была.

Мелькали мыслишки, что я перенеслась не по мирам, а во времени, но о таком городе, как Кердин я никогда не слышала, как и таких трав, как аничка или вельвеза не знала. Да и что-то инстинктивно подсказывало - здесь все чужое. Точнее, я здесь чужая.  

Решив, что окно – это не вариант, я вытерла слезы. Рассмотрела себя получше, пытаясь привыкнуть к новому облику.

Эта Велиара и правда была довольно привлекательна. Приятное лицо: маленький носик под высоким лбом и аккуратными темными дугами бровей, красивый изгиб рта, небольшой подбородок с милой ямочкой. Глаза были самой выдающейся частью. Большие, с пышными темными ресницами, под которыми будто и правда переливались драгоценные камни вроде бриллианта или сапфира. В глубокой синеве, еле заметные в тени, но на свету ярко поблескивали серебристые искорки.

Под закрытой до горла ночной сорочкой узкие плечи, тяжелая грудь и плоский мягкий животик. Ноги у Велы были прямыми и стройными, а вот задок, пусть и смотрелся аккуратно и даже аппетитно, но я отметила довольно заметный изгиб, который обычно и привлекал парней, стоило девушке надеть облегающие джинсы.

И правда песочные часы. Мне бы следовало порадоваться. Я частенько завидовала девушкам с такой фигурой, даже ходила в зал, чтобы добиться того же, но в итоге сдалась, поняв, что против генетики не всегда попрешь. Здесь же я получила, что желала. Да еще и наследство привалило. Хотя я не знала, в каком ферма состоянии, сложилось впечатление, что она должна быть преуспевающей, раз уж Ниара так разозлилась, не получив ее.

Я посмотрела себе в глаза и сказала:

— Могло быть и хуже. Я могла очутиться в каком-нибудь поле и быть съеденной пролетающим мимо драконом. Так что все очень даже ничего.

Но мне снова захотелось плакать. Это все не мое! Как же я хотела домой! К своей отстойной работе, к съемной квартирке, которую любила, пусть она и была похожа на клоповник, но зато – большая редкость! – хозяйка оказалась милейшей женщиной. Вот бы вернуться и к девочкам, перед которыми надо было извиниться за грубость!

Чертова... Чертов... Блин, я даже не знала, на кого мне из-за всего этого ругаться!

В дверь постучались. Я стерла новую порцию слез и разрешила войти. Это была та же служанка.

— Госпожа, ваша матушка просит позавтракать вместе. – По тому, как девушка вдруг зажалась, я поняла, что это была не просьба, а приказ. – Вы спуститесь?

— Да. Передай, пожалуйста, что я скоро буду.

Девушка моментально расслабилась. Она подошла к кровати и достала из-под нее ночной горшок. Поняв, что он пуст, она подняла на меня глаза.

— Мне нужно еще немного времени, - ответила, пытаясь скрыть смущение.

— Хорошо, - спокойно отозвалась служанка. – Потом вам помочь одеться?

Я хотела ответить отказом, но потом вспомнила, как меня одевали вчера. Все эти нижние юбки, корсет и завязочки...

— Да, я тебя позову, спасибо.

Девушка вышла, а я взяла себя в руки. Отдельная дверь вела в умывальную, но там и можно было только умыться. Современного туалета не было, зато стояла мраморная полукруглая ванна. Но, конечно, ни тебе крана, ни сливного отверстия и сифона... И все равно захотелось понежиться в горячей воде, но я знала, что так снова дам волю мрачным мыслям, поэтому просто умылась водой, заготовленной в тазу, вытерлась мягким полотенцем, что висело здесь же, и пошла справлять нужду.

К завтраку я спустилась не раньше, чем через час. Понимая, что меня ждала Лавина, я пыталась быть расторопнее, но вышло как вышло. Не разбираясь в местной моде, я случайно выбрала то самое платье, в котором оказалось, наверное, рекордное количество завязок и крючков. Корсет, зараза, затягивался не только сзади, его нужно было подтянуть еще и спереди, нижних юбок оказалось аж целых две, одна из них была со стальными обручами, благодаря которым юбка платья во время ходьбы плавно покачивалась.

Я устала и снова захотела спать, пока меня одевали. Потом еще надо было и причесаться. Тут тоже мне служанка помогла. Я уже так торопилась, что попросила не собирать прическу, а просто сделать с волосами что-нибудь аккуратное. Девушка их расчесала и связала в высокий пучок, который закрепила несколькими заколками, на концах которых красовались звездочки или бабочки. Еще она выпустила спереди пару пушистых локонов, один из которых наполовину смог скрыть темно-фиолетовую область на лбу.

— Доброе утро, матушка.

Войдя в столовую, я чуть присела, склонив голову. Лавина никак не отреагировала, но я все равно не была уверена в том, что все сделала правильно. Надо будет заглянуть в библиотеку и понабрать книг о местных обычаях и правилах поведения. Особенно для аристократов.

Слуга отодвинул стул напротив Лавины. Я прошла вдоль вытянутого прямоугольного стола и села. Тут могло поместиться человек двадцать, окна были полуприкрыты шторами, стянутыми наверх до середины. В итоге столовая пребывала в полумраке, а лицо Лавины передо мной стало намного темнее в свете пробивавшегося позади нее света.

Матушка пила, видимо, чай. По крайней мере прозрачная коричневая жидкость в ее чашечке на него походила. Между нами больше ничего не было. Только чайный сервиз. Никаких тарелок, ни пустых, ни полных. Я уже начала предвкушать очередные муки голода.

Почему в этой семье так плохо с едой и так хорошо только с напитками? Неужели вся крутость аристократов сводится лишь к тому, что они постоянно что-то пьют? А живут они на чем? На росе и солнечном свете? С этим я мириться точно не собираюсь.

— Ниара скоро спустится, - тихо, но твердо сказала Лавина. – Она принесет бумаги, которые ты подпишешь.

Я сжала зубы, сдерживая резкий ответ. Даже не от ее очевидной наглости, но от ужасного настроения. Вспомнив, что вчера сказала Арену и какие советы мне давала Леаль, я подняла руку, заметив, что слуга остался стоять позади у стены.

Тот сразу подошел.

— Принесите мне, пожалуйста, яичницу, пару жареных тостов с сыром и кофе с молоком и сахаром.

— Тостов? – переспросил молодой мужчина, недоуменно поморгав.

— Хлеб.

Он тут же кивнул и скрылся за дверью. Я встретилась с тяжелым материнским взором.

Ничего-ничего, и не такое видывала. Моя приемная мать и не так смотрела. Ей я, правда, все же проиграла, но она никогда и не пыталась лишить меня, возможно, последних средств к существованию. Никакая Ниара никакую ферму не получит. Вообще волю мертвых надо уважать.

— В чем дело, матушка? У вас плохое настроение с утра? Может, пустить в комнату больше солнца?

Рука с чашкой начала опускаться неестественно медленно. Глаза Лавины не сходили с моего лица. Фигура оставалась неподвижна, но я заметила, как дрогнули ноздри на ее безупречном лице.

— Ты меня не расслышала? Я сказала...

— У меня все прекрасно со слухом, - перебила я. – В этих бумагах будет описана процедура передачи моего наследства Ниаре, я правильно поняла?

Глаза Лавины наконец чуть расширились. Она оказалась в таком шоке, что, видимо, не могла придумать, что ответить. Из того, что я слышала от Леаль и Арена, стало ясно - Вела тут росла под железной материнской рукой. Скорее всего с самого рождения. Вот девочка и не пыталась протестовать. Даже, наверное, не представляла, что такое возможно.

Но у меня опыт такой был. Да и до жути хотелось поставить Лавину на место. Даже то, как она на меня смотрела вчера и сегодня... Будто я пустое место, и она даже не задумывалась о том, что у меня не то, что мнение, у меня даже голоса не должно было быть!

Вот уж нет. Раз Вела уже совершеннолетняя, то фигушки вам, матушка, а не ферма.

Тут вошла моя сестрица. Она сияла улыбкой. Даже - Господи спаси - потрепала меня по голове, усаживаясь рядом. Повезло ей, что передо мной стояла только пустая чашка. Окажись тут вилка и Ниара обзавелась бы нехилым пирсингом в руке. Ну ладно, наверное, нет, но представить было приятно.

Она отодвинула чайный набор и положила передо мной лист бумаги, заполненный... знакомыми мне буквами. Фух. Только сейчас я подумала, что все это время говорила на незнакомом мне языке без особых проблем, да и чтение не вызвало трудностей.

Это оказался договор о передаче имущества, написанный от руки. Внизу уже стояла подпись Ниары, рядом осталось пустое место. Сестра протянула мне перо, на кончике которого поблескивали чернила. Подсуетилась она, однако.

— Подпиши рядышком, - велела она, очевидно, тоже не предполагая, что я могла отказать.

И никаких мне объяснений. Или обещаний меня обеспечивать. Она не заговорила даже об обмене наследством – мол, я тебе письма, а ты мне ферму. Нет. Она просто хотела получить то, что принадлежало Велиаре.

Я ответила ей такой же радостной улыбкой, взяла бумагу и разорвала. Затем скинула это все на пол и встала.

— Я позавтракаю у себя. Хорошего дня, Ниара. Матушка.

Спрятав из вежливости победную ухмылку, я развернулась и ушла.

Завещанная мне ферма оказалась дальше, чем я думала. Прошло около получаса, пока я сидела в качающемся экипаже, рассматривала то спину кучера, то тянущиеся мимо цветущие поля и деревья. Все это время голова раскалывалась из-за тревожных мыслей, а живот крутило от голода.

Я так и не успела позавтракать. Стоило вернуться в свою комнату, как ко мне пожаловала матушка. И на этот раз она не была так сдержана и величественна. Я не успела и рта раскрыть, как она подошла и влепила мне звонкую пощечину.

У меня аж рука дернулась ответить тем же, но я, благо, сдержалась. Не хватало еще драку закатить, там уж до клиники осталось бы пару шагов.

В итоге я отошла, чтобы больше она не смогла меня коснуться, и позорно расплакалась. Тут даже притворяться не пришлось. Ладонь леди Ателлин оказалась жесткой, да и кольца на пальцах прибавили весу. Глаза самовольно прослезились, вот я и решила снова влиться в образ Велы.

Но долго это не продолжилось. Маменька меня ничуть не пожалела. Сначала что-то неразборчиво шипела от гнева, а потом немного взяла себя в руки и приказала немедленно спуститься, извиниться перед сестрой за грубость и подписать документ.

Тут у меня глаза моментально высохли. Я выпрямилась и твердо отказалась, попросив оставить меня одну.

— Ты точно из ума выжила, - процедила матушка. – Ты чего вдруг такая смелая? Хочешь все-таки к доктору Дюре попасть? Это я тебе устрою! А ну живо...

— Вы не имеете права. Я совершеннолетняя и никуда не поеду, если не захочу.

— Ах вот как. Ты у нас взрослая. Вспомнила вдруг? Ну раз ты такая самостоятельная и теперь сама за себя отвечаешь, то собирай-ка вещи, Велиара. Поживи одна, раз ты теперь взрослая!

Этого я не ожидала. Однако ей не удалось совсем уж выбить меня из колеи. Неожиданно, конечно, - и я опять не могла спокойно поесть! – но я помнила, что у меня оставалось приглашение тети и та самая ферма от бабушки.

Решив напоследок сыграть на нервах матери, я сообщила, что поеду именно на ферму, а не в дом на Луговой улице. Леди Ателлин совершенно невоспитанно обругала меня и выбежала, хлопнув дверью.

Я же тогда сразу направилась в ванную, чтобы проверить щеку. Острая боль уже прошла, но вскоре я поняла, почему там все еще щипало. Кольца матушки оставили свой след в виде двух коротких царапин, что слегка кровили.

Я умылась, обнаружив, что руки подрагивали от волнения. Я не собиралась съезжать так быстро, да еще в такой обстановке. Как-то все некрасиво и резко получилось. Извиняться я, конечно, не собиралась, но, возможно, если поговорить с Ниарой... Хотя нет. Вряд ли я бы получила от нее нечто иное. Скорее всего она бы разукрасила мне вторую часть лица.

Собравшись с духом, я вышла в спальню, решив поискать какую-нибудь сумку, куда можно собрать вещи, но вдруг в комнату ворвались несколько слуг. Они слегка неловко извинились передо мной, а потом, не слушая протестов, взяли под руки и потащили к выходу.

— Да постойте вы! Дайте хоть вещи взять!

Уф. Аж вспоминать стыдно. Страх, гнев и чувство неловкости перед людьми, которые наверняка вновь сочли меня чокнутой, перемешались тогда и вырывали из меня такие высокие ноты, что даже моим ушам было не по себе. А уж как я извивалась... Ну точно змея. Только неуклюжая.

В общем, прохожим и соседям уже второй раз повезло наблюдать некрасивую сцену перед особняком семейства Ателлин. Меня пихнули в экипаж, тронулись кони... и вот я здесь.

Погода замечательная, птички поют. А меня бросает то в слезы, то в смех. Вот теперь накатила апатия.

Ближе к концу дороги я окончательно успокоилась. Плевать, кто и что обо мне подумал. К тому же, я ведь уже решила, что рассчитывать тут ни на кого не буду.

Вот так я выпрямилась, вдохнула полной грудью и впервые обратилась к кучеру твердым голосом.

— Далеко нам еще ехать?

— Уже приехали, госпожа.

Он указал рукой, и я тут же заметила впереди кривой столбик с табличкой. Буквами было вырезано: «Маленькое счастье».

Какое милое название. Приободрившись, я невольно ощутила острое любопытство. Что же это за ферма такая, о которой мечтала Ниара? Мне представлялось нечто просторное и в то же время уютное: зеленые луга с пасущимися пятнистыми коровами, курятник, где летали бы перья, а под несушками грелись бы яйца, хорошо бы еще колодец с прозрачной ледяной водой...

Когда экипаж свернул, я даже привстала от нетерпения.

Перед нами и правда простирались ковры изумрудных полей. Посреди этого зеленого океана стоял небольшой двухэтажный домик с треугольной крышей. С виду он был крепким. Деревянный, с массивными ставнями и маленьким крыльцом, из-под которого пробивались сорняки.

Слева поодаль стоял большой высокий сарай с приоткрытыми воротами. А справа пасся небольшой табун лошадей. Никакого тебе загона или забора. Нет. Они свободно ходили по лужайке и, опустив головы, мирно щипали траву.

Что ж, на первый взгляд все было не так уж плохо. Однако и не очень хорошо. Во-первых, где же колодец? Где брать воду? Никакой речки я пока не видела. Во-вторых, куда подевался курятник? Как же курочки? Я ведь уже представила, как все-таки позавтракаю яичницей! А коровы? Где они? Я бы выпила сейчас молока...

Но самое главное – где люди? Работники?

Экипаж приблизился к домику как раз когда я снова взглянула на табун. Лошади тоже подняли головы, чтобы посмотреть, кто там к ним приехал. И тут я заметила, что это вовсе не лошади...

— Единороги! – воскликнула то ли в ужасе, то ли в восхищении.

Кучер подскочил, потом кинул на меня недовольный взгляд и потер грудь.

— Конечно, единороги, госпожа. Вы что, не знали, что у вашей бабушки единороговая ферма?

Я все еще находилась под впечатлением, поэтому не ответила. А потом замерла - опять же, то ли от страха, то ли от радости, - когда увидела, как несколько мифических животных направились в нашу сторону.