Не Ваша Русалочка

— Ты не можешь пойти туда, Мелоди!
— О, ещё как могу. И даже уже иду.
— Нет, это запрещено! Старейшины покарают тебя!
— Нет, Клара. Потому что я не вернусь.

Подруга ахнула, в её глазах — ужас и отчаяние. Но я уже всё решила. Может, Мелоди и не может поступить так со своей семьёй. Но я — не Мелоди. Мелоди здесь уже лет как пять нет.
А есть я. И я точно не собираюсь безвольно отдавать свою магию какому-то зарвавшемуся магу-тирану, который привяжет меня на поводок, как собаку. Как делают со всеми русалками в этом мире.

Стоит девушке достигнуть двадцатилетия — и всё. Выходи на берег, теряй невинность с первым же "достойным" магом, и привязывайся к нему на всю жизнь. И всё это из-за какого-то древнего договора, которому пятьсот лет!
Нет уж. У меня был совершенно другой план.

Я сбегу.
Ровно за день до своего дня рождения. Сменю хвост на ноги, приду на вечеринку в честь того, что очередной урод скоро станет обладателем русалки, и сделаю всё по-своему.
Никакой маг меня не получит.

Я затянула шнур сумки, в которой лежала одежда для суши, обняла Клару на прощание и решительно поплыла вверх. Навстречу ночи. Навстречу свободе.
Навстречу своей новой жизни.

Берег был пуст. Лишь шум ветра да редкие всплески волн нарушали тишину. Я вынырнула в тени скал, осторожно оглядываясь — никто не должен был увидеть моё превращение. Это тайна, которую русалки берегут пуще собственной жизни.

Магия струилась по коже, теплом расходясь от хвоста вверх. Мой чудесный голубой плавник начал исчезать, уступая место длинным, стройным ногам. Легкий озноб пробежал по телу — не от холода, а от восторга. Я сделала это.

Пару движений — и волосы, ещё недавно мокрые, легли на плечи пышными кудрями. Цвета ночного неба, с отблеском звёзд. Дикие, волшебные. Я натянула платье на обнажённое тело, любуясь отражением в воде — фигура у этой русалочки была царская. Что случилось с прежней Мелоди, я не знала. Да и спросить было не у кого.

Я просто проснулась под водой — в чужом теле, с криком, который никто не услышал. Клара тогда решила, что мне приснился кошмар и спасла. С тех пор прошло пять лет.

Платье оказалось коротким. Очень коротким. Но и вечер предстоял подходящий. На суше гуляла такая вечеринка, что даже дома у нас под водой дрожали от басов. Я вздохнула. Пожалуй, мне тоже стоит отпраздновать.

Первый день моей свободы.

Оставалась одна маленькая, незначительная деталь — лишиться невинности. С кем угодно, только не с тем магом, которому меня собирались вручить на ритуале. Тогда всё — никакой привязки, никакой магии в подарок. Даже если найдут, будет уже поздно.

Я распрямила плечи, поправила кудри и направилась на огни и музыку. Вперед — в ночь. В новую жизнь. И, если повезёт, в постель к какому-нибудь потрясающе хорошему, но абсолютно неподходящему магу.

Особняк оказался огромным, старинным и наверняка когда-то шикарным… пока в него не набилось столько народа, что не продохнуть. Кто-то визжал, кто-то смеялся, в одной комнате взрывались магические салюты, в другой — играли в какие-то дурацкие пьяные игры, и кто-то точно кого-то раздевал.

Я шагнула внутрь, принюхалась. Сладкий, тягучий запах алкоголя и чего-то пряного. Воздух дрожал от магии, ритма и чужого возбуждения. Потрясающе.

— Угоститься? — парень протянул мне пластиковый стакан с чем-то ярко-розовым и пузырящимся.
Я скривилась, но взяла.
— Спасибо.
И выпила залпом. Горько, сладко, странно. Но сработало — тепло разлилось внутри, и стало легче дышать.

Надо немного расслабиться перед самым важным шагом в моей новой жизни. Хотя… может, не искать? Взять первого попавшегося?
Нет.
Хочу красивого. Чтобы не жалеть.

Я начала медленно обходить комнаты. Оценивающе смотрела на мужчин — кто-то был слишком пьяный, кто-то слишком занятый, кто-то просто не тянул на звание “великолепный самец для одной волшебной ночи”. Никто не цеплял.

Пока я не оказалась в соседней комнате, где музыка грохотала так, что стены дрожали. Здесь танцевали — ярко, раскрепощённо, кто-то даже без рубашек. Я тоже позволила себе немного движения — музыка звала, алкоголь грел, и тело само начинало двигаться в такт. Я танцевала, теряя ощущение времени, растворяясь в ритме.

И вдруг — руки.
Крепкие, горячие, властные. Обвили мою талию со спины и прижали к сильному телу. Я не возражала. Меня окутал приятный мужской аромат и тело сразу откликнулось волной жара. Он подходит.

— Зажигалочка… — его голос был низкий, хриплый, чувственный. — Я тебя тут раньше не видел.
— А я новенькая, — я повернулась в его руках. И зависла.

Хорош. Чересчур хорош.
Высокий, мощный, с длинными тёмными волосами до плеч и глазами, в которых можно было утонуть. Он был словно воплощённая мечта. В его руках я чувствовала себя крошечной и желанной. От этой мысли — и алкоголя — по телу пробежала новая волна жар.

— Только поступила в академию?
— Ещё нет. Только приехала. А тут — праздник.
— Повезло тебе. Удачно зашла.
Его руки медленно скользнули по талии к бёдрам. Лёгкое, уверенное сжатие — и у меня подогнулись колени.

— Смотрю, ты не против развлечься?
— Не против, — улыбнулась я, не забывая за чем именно пришла. Черт, кажется я нашла того самого. Додумать я не успела. Этот идеальный самец сжал мои бедра сильнее и привлек к себе, а в следующее мгновение он меня поцеловал.

Жадно. Смело. Словно мы были не на шумной вечеринке, а где-то одни, давно знакомые и, очевидно, страстно влюблённые.
И я не собиралась его останавливать. Это моя сказка. Пусть она будет сумасшедшей.
Пусть я сегодня буду сумасшедшей.

Его губы прижимались к моим всё настойчивее. Жар от поцелуя разливался по всему телу. Он целовал меня так, будто именно меня и искал, будто знал каждую мою слабость. Я сжалась в его руках и потянулась ближе, теряясь в аромате его кожи, в силе, что ощущалась даже сквозь одежду.

Его ладонь скользнула по моей спине вниз, к бедру, и осторожно, лениво, будто между делом, заехала под короткую юбку. Я чуть дернулась — не от страха, от ожидания.
И он понял.
На мне ничего не было.

Он замер. А потом поднял на меня взгляд — тёмный, пылающий, уже не игривый. Хищный. Взгляд мужчины, который точно знает, чего хочет.

— Мы уходим, — сказал он, сжав моё бедро чуть сильнее.
Это не был вопрос.

И я кивнула, даже не думая. Да. Пусть ночь будет безумной. И пусть она будет моей.

Он взял меня за руку — крепко, уверенно — и вывел из зала, не оборачиваясь. Я шла за ним, почти не чувствуя ног. Музыка, шум, гомон — всё осталось позади, как сон. Только мы, только ночь, только его рука, горячая и властная, сжимающая мои пальцы.

Мы свернули в коридор, затем ещё один, и он открыл дверь в одну из дальних комнат. Захлопнул за нами и развернулся ко мне.

Я едва успела окинуть взглядом помещение — похоже на кабинет. Полки с книгами, старинный письменный стол, кресло, резные панели на стенах. Всё дорогое, тёмное, пропитанное запахом дерева и пряной магии.

Но осмотреться толком не вышло.

Он подошёл вплотную и снова накрыл мои губы поцелуем.
Жадным. Глубоким. Требовательным. Таким, о котором я читала только в сказках. 

Его рука обвила мою талию, притягивая ближе. Вторая скользнула вверх по бедру, под платье. Всё внутри меня вспыхнуло — огнём, нетерпением, предвкушением. Я прижалась к нему, потерявшись в жаре его тела и своей собственной решимости.

Он снова прижал меня к себе, целуя с такой жадностью, что мир вокруг исчез. Только его губы, руки, дыхание… Стоп. Руки? Их было слишком много.

Две руки наглаживают мои бедра, а другие две сжимают до сладостной боли грудь. Так не бывает. Я резко отстранилась, сердце застучало быстрее, но не от страха.

— Вас двое? — выдохнула я, переводя взгляд с одного лица на другое.
Одинаковые. Зеркальные.
Темные волосы, острые скулы, одинаково дерзкие глаза, только один с кольцом в брови, второй — с тенью усмешки, немного мягче.

— Да, зажигалка, — сказал первый, тот, с которым я танцевала. — Боишься?
— Мы не обидим, — добавил второй, и его голос был похож, но чуть ниже.
— Тебе понравится.

Я зависла на секунду. Близнецы. В этом мире — редкость, почти уродство. Считалось, будто одного человека при рождении разделили на двоих, и магия у них — одна на двоих. Слабая.
А значит… Это точно не мой маг. Даже лучше. Я медленно выдохнула и улыбнулась.

— Хорошо.

И тогда второй брат, тот, что стоял чуть позади, сделал шаг вперёд и поцеловал меня.
И если первый был огонь, то этот — мрак. Глубокий, опасный, тянущий вниз, как омут. И я утонула. С удовольствием.

Его губы были другими — не менее жадными, но глубже, медленнее. Он не торопился, смаковал каждое прикосновение, словно хотел запомнить вкус. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моим бёдрам, прижимают меня ближе. А за спиной — первый, горячий, нетерпеливый, его дыхание жгло шею, пока ладони медленно поднимались вверх, к груди.

Между ними я ощущала себя игрушкой… Но сегодня их я ощущала также. Так что все было как надо.

— Ты такая маленькая, — прошептал один из них мне на ухо. — Такая вкусная.
— Совсем дикая, — усмехнулся другой. — Прямо как мы любим.

Я закинула голову, давая доступ к шее, и тут же почувствовала, как один из них провёл языком от ключицы к уху. В то же время вторая рука легла на живот, ласково, с намёком, но не переходя границу.

Они будто чувствовали каждую мою реакцию, каждый вдох. Танцевали вокруг моего тела, не торопясь взять, но и не давая забыться. Я стонала, от того, как умело они играли с моими чувствительными зонами.
Один из братьев осторожно стянул с меня бретельку, поцеловал открывшееся плечо. Другой прижался сзади, ладонями обвивая талию, прижимая к себе — я чувствовала его возбуждение, пульсирующее и нетерпеливое.
Он уткнулся носом в мои волосы и прошептал:

— Мы сделаем это медленно.
— Очень медленно, — подхватил второй. — Чтобы ты помнила каждую секунду.

Я задохнулась от предвкушения. Они будто играли на струнах моего тела. И я была готова заиграть им целую симфонию.

Бретельки соскользнули с плеч, и платье упало к ногам, открывая им всё. Один из них — не знаю, кто из них был кто, — выругался коротко, хрипло, будто не ожидал, что я окажусь голой.

— Ты серьёзно пришла на вечеринку без белья? — спросил первый, в его голосе был хрип, опасное восхищение.
— Девочка, ты чистое искушение, — добавил второй, пальцами легко скользнув по моей талии. — Как будто специально пришла, чтобы мы тебя трахнули.

Их руки вновь легли на моё тело — жадно, властно, но не жестоко. С нажимом, с чувством, с полной уверенностью, что я принадлежу им. Один поднял подбородок, заставляя смотреть в глаза, другой склонился к моей груди, не сдерживая себя — язык, губы, чуть грубые, требовательные. Я задохнулась от жара, от ощущений, от того, как легко они меня вели.

— Мы не будем нежными, зажигалка, — прошептал один, прижимаясь ко мне всем телом. — Но тебе понравится.
— Мы заставим тебя стонать, — добавил второй, целуя мою шею. — Громко. Сладко. Тебе понравится.

Пальцы впились в мои бёдра, поднимая, разворачивая, ставя так, как им нужно. Один накрыл грудь ладонями, грубо сжимая, склонился, прикусил нежную кожу, жадно втянул сосок в рот. Второй уже опустился ниже, рывком приподняв мою ногу себе на плечо и впившись губами между.

Я вскрикнула, едва удержавшись на ногах, вцепившись в волосы одного из них.
Они были везде. Смаковали меня, как свою конфету, пока я не знала за что хвататься, чтобы реальность не ускользнула от нахлынувшего удовольствия.

Как только второй близнец отстранился от моих набухших губок, первый взял меня на руки, легко, будто я ничего не весила, и усадил на край стола. Я раскинула ноги, не стесняясь — они уже видели всё. И ждали именно этого. Второй наклонился, его рука легла мне на шею, не сжимая, но ощущение силы было слишком очевидным, чтобы не дрожать от предвкушения.

— Ты хочешь этого, да? — голос горячий, низкий, прямо у уха. — Скажи. Скажи, что ты хочешь, чтобы мы тебя взяли.

— Да, — прошептала я, облизав пересохшие губы. — Возьмите меня.

Они переглянулись — коротко, будто обменялись невидимым сигналом. Второй брат, тот, что держал ладонь на моей шее, поцеловал меня ещё раз — глубоко, властно, оставляя меня в своей власти даже через этот поцелуй.

А первый встал между моих ног.

Я чувствовала каждое движение — пальцы, скользящие по внутренней стороне бедра, разогретую кожу, горячее ожидание. Он провёл головкой по влажной складке, легко, почти лениво, и я вздрогнула от прикосновения.

— Расслабься, зажигалка, — прошептал он, — сейчас мы сделаем тебе приятно.

Он вошёл. Резко. Одним толчком заполняя меня. Я вскрикнула — коротко, глухо, в его губы. Резкая вспышка боли пронзила тело, и я дернулась в его руках. Мгновение — и всё стало иначе. Острее.

 Он замер.

— Чёрт… — выдохнул он. — Какая узкая.
— Девственница? — голос второго прозвучал глухо, с оттенком шока.

Я не ответила. Лишь сжала губы и опустила глаза. Поздно. Пути назад нет. Дело сделано. Я свободна. Улыбка сама проступила на моем лице, даже несмотря на еще пульсирующую боль. Мужчины явно восприняли ее на свой счет. Плевать.

— Малышка… — первый посмотрел на меня, взгляд стал тёмным, тяжелым от желания. — Ты только что стала нашей.
— И это… охренительно, — добавил второй, теперь прижимаясь ко мне сзади, его руки ласкали мою талию, грудь, горло. — Ты чувствуешь его?

Я чувствовала. Всё. Жар. Напор. Возвращающееся желание. Как первый медленно двигался внутри, проталкиваясь глубже, не давая мне ни секунды забыть, кому я только что себя отдала.

И с каждой секундой боль превращалась в жар. В похоть. В сладкое, дикое удовольствие. Их стоны, их ладони, их тела — всё сливалось в одно.
И я — в центре. Их добыча. Их трофей. 

Он двигался — сначала медленно, будто проверяя, как я реагирую. А я… горела. Каждое движение отдавалось во мне вибрацией, смесью боли и нарастающего наслаждения. Мышцы сжимались от непривычных ощущений, но тело уже подчинялось инстинктам, тянулось навстречу. Я вцепилась в края стола, выгибаясь навстречу его толчкам.

Он держал меня за бёдра, грубо, крепко, будто боялся, что я исчезну. Его стоны смешивались с моими, и когда ритм стал жестче, быстрее, я больше не могла сдерживать себя — голос сорвался с губ, хриплый, сдавленный, полный восторга.

— Вот так, — прохрипел он. — Такая тугая… такая сладкая. Чёрт, зажигалка…

Он ускорился, загоняя меня всё глубже в этот безумный водоворот ощущений. И когда я уже почти терялась — на грани, дрожащая, с пульсом в ушах, — он зарычал и с силой вжал меня на стол, кончая глубоко внутри. Я выгнулась, вздрогнув от вспышки, от волны, что захлестнула следом.

Я не успела отдышаться.

Второй брат уже стоял на месте первого.

— Моя очередь, малышка, — его голос был тише, но от этого только острее. — Готова?

Я лишь кивнула. Я же сюда ради этого и пришла.

Он вошёл в меня — не торопясь, но глубоко, будто проверяя, как я чувствую его. Тело отозвалось мгновенно — всё было ещё горячим, пульсирующим, измождённым и при этом готовым к новой волне. Он схватил меня за волосы, оттянул голову назад и прошептал:

— Теперь ты вся моя. И я тебя не отпущу.

И он начал двигаться. Не как первый. Иначе. Более плавно, но так же уверенно, каждый толчок выверен, точен.
Я стонала, цепляясь за край стола, пока он заполнял меня до конца, вновь и вновь, пока разум не начал плавиться.

— Боже… — выдохнула я. — Вы…
А потом снова толчок и я не смогла больше ничего произнести кроме стонов. И ещё.

Он кончил с рычанием, сжав мои бёдра так, будто хотел оставить следы. Его тело дрожало от напряжения, пока он не опустился ко мне, уткнувшись лбом в шею, тяжело дыша. Я задыхалась, пальцы дрожали, всё внутри пульсировало, но… этого было мало.

Они не ушли.

Они обвили меня с двух сторон — один встал за спиной, целуя плечи, поглаживая по животу, второй опустился на колени между моих ног, я ощутила легкое очищающее заклинание на коже и вот уже он проводит языком по уже вздрагивающей от чувствительности коже. Я ахнула, но не оттолкнула. Я позволила. Потому что хотела.

— Ненасытная, — усмехнулся один, прикусив мочку уха.
— Вкусная зажигалочка, — добавил другой, лаская меня снизу, пока тело снова не начало изгибаться от нарастающего жара.

Они работали в унисон. Касания, поцелуи, ласки — всё было для меня. Для моего удовольствия.

Я закричала, выгнувшись, когда всё взорвалось внутри, как волна, накрывшая с головой. Конвульсивно дёрнулась, впиваясь в плечи одного из них.

Потом всё стало словно ненастоящим. Густым. Как после бури — тепло, тихо и сладко.

Меня подняли на руки и уложили на какой-то диван. Один укрыл покрывалом, другой сел рядом, перебирая мои волосы.

— Вот это ночь, — пробормотал один.
— Мы должны узнать, как тебя зовут, зажигалка, — добавил второй, и оба рассмеялись.

Я улыбнулась сквозь сонную негу, закрывая глаза.

— Может быть. Утром.

И всё потонуло в темноте.

☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀☀

Привет, мой дорогой читатель!

Ты держишь в руках историю, где русалка без трусиков рушит вековые традиции, а два потрясающих мага-близнеца теряют головы (и не только) от одной дерзкой попаданки.

Эта книга — не про сказочную любовь с первого взгляда. Здесь будет страсть. Магия.
И немного (ладно, много) горячего.
Это история про выбор. Про свободу. Про то, как легко сломать систему, если у тебя шикарные ноги и достаточно наглости.

 Оставайся со мной до последней страницы — и я обещаю: скучно точно не будет.

Огромное спасибо каждому, кто пишет комментарии, ставит звёздочки и поддерживает эту историю!
Ваши эмоции и «мне срочно нужна ещё одна глава!» — именно то, что вдохновляет продолжать.
Вы — моя магия, мои любимые безумцы, которые, как и я, верят: одна ночь может перевернуть всё.

С любовью, страстью и шальной фантазией,
Твоя Тина Солнечная ☀

Эта книга участник Литмоба Плененная океаном -

Я проснулась одна.

Тело приятно ломило — особенно внизу живота. Легкое тягучее ощущение, будто внутри осталась память о чужих руках, горячих, сильных… и до жадности желанных. Я прикрыла глаза и медленно провела пальцами по животу, позволяя себе на мгновение снова прожить ту ночь. Тела. Голоса. Взгляды. Поцелуи.

Это случилось.

Я сделала это.

Когда я попала в этот мир, мне было восемнадцать. Ни у меня, ни у Мелоди — той, чьё тело теперь принадлежит мне, — не было первого опыта. Ни ласк, ни страсти, ни того, что произошло вчера.
А теперь… теперь всё изменилось. И не было ни ужасной боли, ни страха. Только восторг. Жар. Свобода.

Одна ночь подарила мне всё, чего я хотела: независимость… и удовольствие, о котором я даже не подозревала. И никаких сожалений. Ни капли.

Я встала, медленно потянулась, обернулась в покрывало и подошла к разбросанным вещам. Платье — помятое, но ещё ничего. Волосы пришлось быстро привести в порядок пальцами — кудри разлетались, как всегда, живя своей жизнью.

Пора уходить.Тихо. Без следа. Все, что хотела, я уже получила. 

Я открыла дверь и вышла в коридор.
В доме всё ещё были люди — кто-то дремал на диванах, кто-то допивал остатки чего-то подозрительно сверкающего, кто-то целовался в углу. Но веселье явно сходило на нет. Музыка стихла, и в окно уже пробивались первые лучи солнца, окрашивая стены золотым светом.

Я задержалась у окна и посмотрела наружу. Новый день. Новый путь.

Мелоди сегодня исполнилось двадцать. А мне — значит, двадцать три.

Мы с ней родились в один день. Может, поэтому я и угодила в её тело. Кто знает. Да и спросить было не у кого.

Я вздохнула, скинула с плеч покрывало, поправила платье и, не оглядываясь, пошла прочь.

Теперь я была свободна.

Я почти дошла до двери, когда почувствовала движение за спиной.
Оборачиваясь, уже знала — он. Просто почувствовала его кожей. 

Тот, что был чуть тише, чуть опаснее, с серьгой в брови и взглядом, от которого дрожат колени. Он остановился на пару шагов от меня, не приближаясь, но смотрел так, будто мог читать всё, что творилось у меня внутри.

— Решила уйти не прощаясь? — его голос был хриплый после ночи, но по-прежнему бархатный, обволакивающий. — Без поцелуя на прощание?

Я усмехнулась, пытаясь скрыть лёгкое волнение, и пожала плечами:

— К чему эти нежности?

Он не ответил. Только провёл по мне взглядом — лениво, будто лаская. От пяток до губ.

Но не дотронулся. Не пытался удержать. Только стоял и смотрел, и это было ещё хуже.

— Как тебя зовут? — спросил он спокойно, без нажима. Но в его голосе было что-то… интерес? 

— Мел, — ответила я. Коротко. Просто. Не лгу, но и не рассказываю лишнего. Я слышала, что некоторые маги ощущают ложь. Врать о имени странно, не буду рисковать.

Он хмыкнул. Губы скривились в уголках.

— Значит, это всё же ты.

Я застыла.
Что?

Он не пояснил. Только снова посмотрел. Внимательно.

— Твой отец уже всех на уши поставил, — сказал он, лениво, будто между делом, но глаза не отрывал от моего лица. — Ищет свою дочь.

Я застыла.
Внутри всё обрушилось ледяной волной.

Нет. Нет, нет, нет. Они не могли. Они не должны были понять, где я.
Клара… Клара бы не сдала меня.

В голове взорвался ураган. Сотни мыслей, одна поверх другой, спутанные, как клубок змей.

Бежать? Сказать правду? Сдаться? Притвориться кем-то другим? Нет. Нет. Только не правда.

Если они поняли, кто я, если знают, что я должна была пройти ритуал… Но я уже не невинна. Ритуал не сработает.

Что теперь? Что они сделают со мной? Посадят в кандалы, как бракованную? Объявят предательницей рода? Или… накажут показательно? Для всех. Чтобы другим не повадно было.

Грудь сдавило. Дышать стало тяжело. Клара не могла меня выдать. Не могла.
Но если они вычислили — не через неё? Магия? Поиск по крови? Артефакты?

Я не знаю. Я ничего не знаю.

А что, если он прямо сейчас отправится к тем, кто ищет меня? Скажет: "Вот она. Сама пришла. После ночи с нами."
О, боги…

Меня выведут на площадь. Свяжут. И сожгут. Или подарят кому-то игрушкой. 

Нет. Нет.

Я не для этого сбегала. Не для этого рисковала. Надо уходить. Сейчас. Молча. Быстро.

Я сделала шаг к двери. Но не успела.

— Э нет, зажигалочка, — голос раздался позади, ленивый, но с той самой стальной ноткой, от которой по коже пробежал холод. — Мне не нужны проблемы с твоим папашей.
Мгновение и он уже стоял у выхода, перегородив путь.
— Так что мы идём к нему.

Мне ничего не оставалось. Не в этот момент. Я сжала губы и пошла за ним, пытаясь дышать ровно. В голове: хаос. Страх. И… какая-то странная обречённость.

Он привёл меня в просторный кабинет, где за массивным письменным столом сидел седой мужчина. Его взгляд тут же упал на меня — холодный, изучающий, с лёгкой, плохо скрываемой неприязнью. Он окинул меня с ног до головы, и я моментально почувствовала себя грязной.
Платье. Волосы. Взгляд. Всё ему не нравилось. Всё.

— Вот ваша дочь, — сказал мой ночной близнец с каким-то равнодушным удовлетворением. — В целости и сохранности.

Я повернулась к нему, явно интересуясь своей “сохранностью” и поймала взгляд. Выразительный. Очень. Нельзя было портить дочь этого господина, да?

Седой мужчина хмыкнул:

— Мелания, значит.
Я едва не нахмурилась. Он… слепой или никогда не видел родную дочь?

— Что ж, — продолжил он, глядя поверх меня, словно я была мебелью. — Я надеялся никогда тебя не увидеть. Было достаточно и того содержания, что я высылал ежемесячно.
Он небрежно откинулся в кресле.
— Но раз твоя мать отправилась к прародителям, то мне ничего не остаётся, как забрать тебя на воспитание.

Мать умерла…? Я опустила глаза.

— Моя жена, — продолжал он, — не в восторге, но она воспитанная женщина. Спорить не станет. Жить будешь в общежитии с остальными. То, что я ректор, не даёт тебе поблажек.
Он сузил глаза.
— Уяснила?

— Да… папа, — выдавила я, стараясь не звучать слишком неуверенно. Но голос всё равно дрогнул. Второе попаданство. В одном и том же мире. Только я могла так вляпаться. Но выходит… он и правда не знает, что я не его дочь. Хотя бы не думает, что я русалка.
Мой новоиспеченный отец — ректор. Холодный и не особо приятный мужчина.
Получается, я теперь — внебрачный, нежеланный ребёнок, которого он по какой-то причине всё же содержал.

А теперь забрал.

И я вляпалась по-крупному. Как теперь сбежать, этот мужчина свою дочь может и не любит, но не похоже, что проворонит. Теперь он знает, как я выгляжу, наверняка найдет, если сбегу. А не дай боги, выяснит, что я не Мелания, а Мелоди… Ладно, не паникуем, действуем по ситуации. Мелания, так Мелания. Я же хотела новую жизнь. Вот — получите, распишитесь. 

— И ещё, — его голос окреп, стал резким, режущим. — Не вздумай путаться с братьями Локфорд. Мне не нужны лишние скандалы. И не позорь моё имя.

Я едва удержалась, чтобы не дернуться. Он говорил это прямо при одном из братьем. Кто так вообще делает? Близнецы… Локфорд, значит.

— Сегодня ночью они получат свою русалку, — добавил он, как ни в чём не бывало, записывая что-то на листе перед собой.

И вот тут меня пробрало. По позвоночнику — ледяной шок., а я стараюсь не двигаться, чтобы не показать то, что чувствую на самом деле. Нет… Нет. Из всех мужчин я не могла отдать свою невинность именно тем, кому она и предназначалась! 

— Они же… близнецы, — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать.

Он поднял глаза — и впервые выглядел почти довольным.

— Значит, не в такой уж глуши ты жила, раз даже что-то базовое знаешь, — хмыкнул. — Да, близнецы чаще всего слабые, ни на что не способные, магия у них делится пополам. Скучно, бесполезно. Но братья Локфорд — приятное исключение. Они добились успеха. Их уважают.
Он помедлил, словно смакуя.
— Но русалка у них всё равно будет одна на двоих. Как и положено в таких ситуациях. 

Меня обдало холодом.

Вот как. И вот кому я должна была достаться. Я уже досталась. Им. Ночью. Правда, к моему счатью, без ритуала. Без магической привязки. Но они этого еще не знали.

— А ты, Мелания, — его голос стал сухим, деловым, — веди себя хорошо. Я зачислил тебя на первый курс. Учись нормально — получишь профессию. Нет — выдам тебя замуж. Я человек практичный, дармоедов тянуть не стану. Всё. Свободна.

— Себастьян, проведи мою дочь в академию и покажи ей всё. Раз уж вы уже… познакомились.

Себастьян.

Я обернулась. Близнец все еще стоял у меня за спиной. Мой «второй». С серьгой в брови. С той самой ухмылкой, что я уже ненавидела. 

— Как прикажете, ректор, — ответил он, не отводя от меня взгляда.

Вот и приехали. Я сглотнула и натянула улыбку.

Мы шли по улице. Каменные мостовые, аккуратные клумбы, волшебные фонари, ещё не погасшие после ночи — всё казалось слишком правильным, слишком чужим. Впереди, за коваными воротами, уже вырастало здание академии — величественное, светлое, с башнями, будто вырезанное из сказки. Вот куда я теперь попала.

И всё бы ничего, но Себастьян шёл сбоку — слишком молча, слишком близко.
Я ловила его взгляд на себе.  Каждый раз, как оборачивалась. А оборачивалась я как заведённая — как юла. Не от страха. От… напряжения.
Внутри всё зудело. От него. От его слов. От того, как он смотрел.

Он молчал. Долго. А потом всё же нарушил тишину:

— Почему ты не сказала, кто ты?

— Потому что ты, — ответила я без паузы, — трахнул меня до того, как спросил имя.

Он усмехнулся. Не весело. Беззвучно.

— Дочке ректора стоило бы хотя бы надевать трусики, когда идёт на академическую вечеринку.

Я медленно повернулась к нему.
— Я и сейчас без них, — ответила с улыбкой и пошла дальше, специально чуть виляя бёдрами.

Пауза. Долгая. Я даже слышала, как он выдохнул. Медленно. Сквозь зубы.

— Ты доиграешься, зажигалочка, — его голос был хриплым. Сдержанным. — Приду к тебе ночью.

— Ночью ты будешь занят русалкой, — отозвалась я, не оборачиваясь.

Он догнал меня за пару шагов, наклонился ближе к уху:

— Ревнуешь? Или хочешь быть на её месте?

Я остановилась, повернулась к нему, прищурившись:

— Ещё чего, — бросила и пошла дальше, не давая себе взглянуть назад. Но чувствовала — он всё равно смотрит. 

Он ровнялся со мной шаг в шаг, будто ничего не произошло.
— Вон та башня — боевой факультет, — кивнул вперёд. — По левую сторону — артефакторы, за ней — библиотека и главный зал. Справа — алхимики и травники. А вон та, ближе к озеру, — целители.

Я запоминала. Молча. Вслушивалась в его голос, стараясь не смотреть на профиль.
Всё ещё красив. Всё ещё мурашит, когда он подходит слишком близко. Тело помнит, как хорошо он может сделать своим языком.

— А зачем вам вообще русалка? — стараясь отвлечься от навязчивых мыслей.

Он посмотрел на меня в упор.
— Хочешь её себе?

— Считаю, — парировала я, — что это не круто — быть настолько немощным, чтобы нуждаться в магии другого существа. Ещё и забирать её насильно.

— Они отдают её сами, — отозвался он, в голосе — раздражение.

— Да? — я усмехнулась. — Так сами, что приходится насиловать их на ритуальном ложе?

Он резко остановился. Взгляд стал колючим.

— Ты ничего не понимаешь.

— Уж это точно, — бросила я и пошла дальше, не давая себе сбавить шаг. Он догнал меня только у здания с резными дверями и гербом академии, когда я растерялась и не знала, куда идти дальше.

— Вот женское общежитие, — сказал он. — Скажи, что ты Мелания Дель Тар, и всё. Твоё имя сделает всё за тебя.

Он задержал взгляд на мне, снова хищный, снова слишком личный.
— Не скучай, зажигалочка.

Я фыркнула, не ответив, и развернулась к дверям.

Этот чудесный любовник ночью, больше не казался мне чудесным. Красивый? Да. Желанный? Возможно. Но… такой же, как и все. Готов посадить меня на цепь при первой же возможности, лишь бы заполучить мои способности.

В общежитии пахло воском, магией и чужими жизнями. Повсюду сновали девчонки — кто с чемоданами, кто с метлами, кто с новенькими питомцами в руках. Смех, болтовня, вспышки чар над головами, будто фейерверк на празднике. Все — свои. Я — нет.

Живот скручивало. То ли от напряжения, то ли от усталости, то ли от ощущения, что мир вокруг меня продолжает идти, а я застряла между прошлым и тем, чего не хочу признавать настоящим.

— Комната сто одиннадцать, — сказала дежурная фея, глядя на меня с плохо скрытым подозрением, будто уже знала, кто я. И не ждала от меня ничего хорошего. 

Я поднялась по лестнице и нашла нужную дверь. Открыла.
И застыла.

— Оу.

Первая мысль: меня поселили одну. Привилегия? Возможно. Вторая: а вот и нет.

Комната выглядела… как старый чулан, который давно забыли. Потёртые стены, сломанная ножка у кровати, шкаф перекошен, а окно покрыто тонким слоем пыли и — судя по ощущениям — птичьего помета. Милая забота.

Да, видно, ректору не то чтобы сильно хочется, чтобы его внебрачная дочь чувствовала себя частью семьи.

Я хмыкнула, закрыла дверь и огляделась.
Ну и ладно. У меня была одна особенность, которая спасала в самых неприятных ситуациях: магия. Та, что была моей с этим телом рождения. Та, что я не отдам. Никому.

Я видела, как другие студенты свободно пользовались чарами — значит, я тоже могу.

Я вдохнула глубже, выпустила силу наружу — мягкую, струящуюся, почти ласковую. Слава богам, за пять лет я научилась ею владеть если не идеально, то довольно сносно. Магия прошлась по комнате волной, скользя по предметам. Кровать щелкнула и встала ровно. Пыль исчезла. Пол заблестел. Окно — чистое. Даже запах изменился — теперь в воздухе витали лавандовые и цитрусовые нотки.

Так лучше.

Я села на уже приличную кровать, подогнула ноги под себя и огляделась.
Пока всё выглядело… не так плохо, как могло бы.
Да, я в ловушке. Да, моя ночь с двумя магами оказалась куда более важной, чем я думала.
Но сейчас — я здесь. И пока я свободна. Это ли не успех. А стоит только подумать, как они удивятся, когда на ритуал никто не придет, сразу настроение поднимается. 

Я откинулась на спинку кровати и уставилась в потолок. Он, к счастью, не трещал. Уже прогресс. Но покой не приходил. 

Я русалка.
Сколько бы я ни пряталась в человеческом облике, тело всё равно требовало своего. Воды. Морской, живой, глубокой.

Мне нужно возвращаться. Хоть иногда. Минимум раз в неделю — чтобы не началось внутреннее отторжение. А лучше — каждые пару дней. Чтобы сохранять форму, чувствительность, магию. И… чтобы не сойти с ума. Мир суши — это временно.
Комнаты, стены, коридоры — всё это тесно, сухо и… чуждо.

Я уже чувствовала лёгкий зуд в коже — он всегда начинался первым. Как напоминание: ты не из этого мира. Не совсем.
Тело хотело расслабиться в воде.

Значит, нужен план.

Озеро я заметила, когда Себастьян показывал башни. Не море, но хоть что-то. В море мне сейчас нельзя. Там меня схватят и выдадут магам без всяких сожалений. А озеро подойдет…
Если в нём достаточно магии, чтобы я могла хотя бы частично преобразиться — это уже спасение. Главное — делать всё тихо. Чтобы никто не увидел.
Особенно близнецы. 

Я поджала ноги, обняла их руками. Значит, буду убегать. Ночами. Рано утром. Когда все спят или заняты.

Потому что, если я слишком долго останусь в этом теле — начну слабеть. А если кто-то заметит… Скорее всего, меня поймают.

И тогда уже никто не спросит, хочу ли я быть чьей-то русалкой.

В дверь постучали. Резко. Без паузы.
Я едва успела подняться с кровати, как ручка повернулась — и на пороге появилась миловидная девушка с двумя косичками и свертком в руках.

— Вот твоя форма, — сказала она вместо приветствия и тут же прошла мимо меня в комнату, будто мы знакомы сто лет.

Я моргнула.
— Заходи, конечно…

— Ууу, — протянула она, присвистнув. — Вот это ты швырнула магией. Прямо бытмагия на высшем уровне. Мне бы так. А то у меня дара — считай, никакого. Только артефакты могу клепать.

Она поставила свёрток на край стола, осмотрелась, прищурилась.

— На какой факультет идёшь?

— Не решила ещё, — ответила я осторожно.

— Ну, бывает. У нас тут таких хватает. Главное — не опоздать с выбором. А то выберут за тебя.
Она махнула рукой, как будто это ерунда.
— Я, кстати, Лика. Староста отправила, никто не горит желанием встречать новую дочку ректора.

— Новую? — переспросила я, чувствуя, как что-то холодное скользит по позвоночнику.

— Ну да. Аника уже всем в печёнках. А тут ещё ты. Никто не знает, чего ждать.

— Аника? — я нахмурилась. Имя прозвучало слишком резко.

— Ну… сестра твоя. Сводная.
Лика фыркнула.
— Она тебе не рада. Больше всех, пожалуй.

Я сглотнула. Сестра. Ещё одна “радость” в новой жизни.

И, судя по всему, я ей перешла дорогу, просто существуя.

— Кстати, как тебя называть-то? — спросила Лика, присаживаясь на подоконник и болтая ногой.

— Мел, — коротко ответила я, перебирая в руках ткань формы. Вроде бы стандартная. Серо-синяя, с гербом академии. Противная на ощупь.

— Идёшь смотреть, как Локфорды русалкой обзаведутся? — поинтересовалась она с энтузиазмом.

— Мне это неинтересно, — отозвалась я, не поднимая глаз.

— Ну давай! — протянула Лика, искренне удивлённая. — Как это может быть неинтересно? Это же редкость такая. Мало у кого есть свои русалки. Интересно, какая она будет? Говорят, что они похожи на хозяев. 

Я скривилась. Свои русалки. Хозяева. Боги, мы же не собаки. И нет у русалок никаких хозяев. Просто этим недалёким этого не объяснишь.

— Не уверена, что хочу на это смотреть, — буркнула я.

— Да пошли! Потом же ещё будут совместные купания в море!

— С русалкой? — подняла я бровь, скептически глядя на неё.

— Нет, ты чего! Её братья, скорее всего, сразу утащат к себе в комнаты.
Лика понизила голос до заговорщического шёпота.
— Три года назад, когда был прошлый ритуал, была рыжая русалка. Красивая! Так Дамин неделю из комнаты не выходил. Никак оторваться от неё не мог.

Я застыла. Рыжая. Я знала её.
Русалку с огненными волосами, тихую, с глазами, в которых всегда плескалась тоска.
Она исчезла. Это был единственный ритуал, что произошел при мне. Сказали — подняли на поверхность, как положено. Что всё хорошо. Что теперь у неё новый путь.

Неделя взаперти с ненасытным магом. Сомневаюсь, что она была счастлива тому, что он с ней делал. И ведь неделя — это только начало. Она теперь навсегда его. 

Сердце глухо ударилось о рёбра. Желудок скрутило.

И в который раз я поняла, что сделала всё правильно. Сбежала. Выбралась. И не собираюсь отходить от своего плана. Я буду бороться за свою жизнь и свободу. 

А кстати… где настоящая Мелания? Надо будет выяснить.
Лучше всего — в море. В воде я чувствую связь сильнее. Рискованно. Очень. Но если она объявится, всё станет намного хуже.

Я выдохнула. Подняла взгляд на Лику.

— Ладно, — сказала я. — Пойдём на твой ритуал.

— Вот это другое дело! — обрадовалась она, вскакивая. — Увидишь, это зрелище. Там всё строго — артефакт, круг, свечение, куча магии. И потом — бух! — она его. Точнее их. Интересно, а как они будут лишать ее девственности вдвоем? Такого еще никогда не было. 

В голове возникла картина вчерашней ночи. Уж я-то знала, как они лишают девственности вдвоем. 

Да уж. Бух. Я надела форму и пошла за ней. Снаружи солнце уже начинало клониться к закату, значит скоро все начнется. 

Мы подошли к склону, откуда хорошо просматривалась прибрежная площадка. Лика радостно помахала кому-то внизу и увлекла меня ближе. Я остановилась на возвышении, чуть в стороне от остальных, стараясь не выделяться — но и не слишком приближаться. Мне нужно было видеть. Всё.

Берег уже был подготовлен.
Идеально выровненный песок, от которого веяло магией, был украшен рунным кругом. Символы — старые, морские, впитавшие в себя древние заклинания и кровь предыдущих ритуалов.
В центре стояло ритуальное ложе — резное, тёмное, будто выточенное из кораллового дерева. Оно казалось чуждым, неестественным, отталкиваюшим. Под ним вспыхивали слабые блики чар, словно сердце медленно пульсировало.

Костры уже разжигали.
Ученики и преподаватели собирались, кто-то разговаривал, кто-то смеялся, кто-то уже занял места на импровизированных трибунах из подиумов и камней.
Все ждали.
Зрелище должно было начаться.

Близнецов пока не было видно.

Наверное, появятся позже, с эффектом. Но чем дольше я смотрела на эту сцену, тем неуютнее становилось.

Раньше я не задумывалась, как именно проходит ритуал, если русалка не приходит.
Что тогда? Срывается ли всё? Или... морской народ будет обязан компенсировать? Жертвой? Наказанием?

Я об этом никогда не думала. Потому что не планировала оставаться. Хотела уехать и забыть все, как страшный сон. Вот только в ближайшее время точно не получится. Если я сейчас сбегу, это вызовет вопросы. Мало того, что ректор будет меня искать, так и могут же сложить два плюс два и понять, что я та самая русалка. Тогда все станет куда хуже. 

Я стояла на склоне, наблюдая за приготовлениями — и чувствовала, как по спине ползёт тревожный холод.

Я продолжала смотреть вниз, туда, где уже готовили ритуальное ложе, но взгляд будто сам собой затуманивался. Сознание отрывалось от реальности и медленно погружалось в воспоминания.

Первое время под водой было странным. Дышать — не ртом, не носом, а всей кожей, каждой клеткой. Слышать — не ушами, а через вибрации, через потоки энергии.
Плавать — не просто размахивая руками и ногами, а всем телом, в едином движении.
И хвост…
Я смотрела на него с ужасом, когда впервые увидела своё отражение в изогнутой глади. Чешуя отливала голубым, как у драгоценного камня. Он был прекрасным и пугающим.

Но я привыкла. К воде. К движению. К другим. Я училась читать потоки, слышать песни глубинных скатов, чувствовать дрожание магии в водорослях. Жизнь казалась удивительной, таинственной, другой. Почти счастливой. Почти.

Только через два года я узнала, что мы не просто живём свою лучшую подводную жизнь.

Это случилось, когда готовили рыжую.

Я помню, как все стали напряжёнными. Старшие больше не пели во время ночных течений. Матери шептались. Рыжая — красивая, с огненной чешуёй и печальными глазами — вдруг исчезла.

— Её подняли, — сказали мне.
— Подняли? Зачем?

Это слово прошло сквозь водную толщу, как удар.
Я не поняла его сразу.
Ритуал? Какой ещё ритуал?

— Ритуальное ложе — это традиция, — сказала одна из старших, глядя в сторону, словно боялась, что вода сама услышит. — Она свяжет свою жизнь с магом, как и положенно. Он возьмет ее магию, взамен на нашу свободу. 

Слова — чужие. Жёсткие. Ломающие.
Они не вязались с мягкой, текучей жизнью, которую я до этого знала.

— Что это значит? — спросила я тогда.
А в ответ — молчание. И лишь позже, шёпотом, будто запрещённую истину, мне объяснили.

Когда русалка достигает расцвета магии — она становится ценной. Её поднимают на поверхность. Выбирают сильнейшего мага. И проводят ритуал привязки.

Ритуал — не просто магия. Это акт. Физический, древний, грубый.
На специально подготовленном ложе, вырезанном по канонам, с кругом из рун, что врезаются в песок или камень. Русалка ложится на ложе добровольно и позволяет магу слиться с ней в единое целое. Становится его женой по нашим законам, но не по их. Она отдаёт всю себя и свою магию. Он получает ее безвозвратно.

С этого момента она становится его фамильяром. Подчинённой. Так они называют эту связь. Я была поражена и не могла понять, как она может считать его своим мужем, а он не считать ее никем? 

Как выяснилось, единственное ограничение, которое получал маг — он не мог взять себе жену в своем мире. Всю жизнь жил с фамильяром. 

По сути, у русалки не было выбор.  Потому что "согласие" — формальность. Её согласие считается данным по факту рождения с даром. И чем сильнее дар, тем выше интерес к ней.

Забирают не всех. Не каждую, рождённую в пенных глубинах и запеленутую в водоросли. Только тех, в ком рождается свет. Тех, у кого магия течёт под кожей, как ток подводных течений. Кто может вызвать бурю одним взглядом. Кто не просто живёт в море, а слышит его.

Их немного. Нас слишком мало. Каждая — как жемчужина в раковине: редкая, ценная, опасная своей красотой и силой.

И если в родах выясняется, что у девочки есть дар — в доме не звучат песни.
Не приносят ленты и серебряные водоросли. Не танцуют у подножья скал.
Наоборот — молчат. А к матери подходят с печальным вздохом и говорят тихо:
— Соболезнуем.

Потому что сильная русалка — это не радость. Это приговор. Она — не для моря.Она — для них. Для суши. Для магов. Для их ритуала. И все это знают.

— А если откажется? — спросила я тогда. Старшая посмотрела на меня, как на глупую.

— Русалки не отказываются. Это против природы. Против иерархии. Таков порядок. Так было всегда.

Я помню, как сжались мои пальцы. Как я впервые почувствовала злость. Не страх — нет. А именно злость.

Почему?

Почему отдать себя — это долг? Почему быть сильной — значит быть сломленной? Почему наши тела — валюта? Почему нас нельзя оставить в покое?

И я поняла. Потому что никто не задаёт вопросов. Потому что все боятся. Потому что так проще.

Но я — не такая. Я родилась в другом мире. И потому, даже живя в чешуе и с хвостом, я не смогла принять это.

Я должна была найти выход. И нашла.

Я долго не могла понять.
Почему мы, такие сильные, такие живые — отдаём себя?
Почему нас уводят?

— Да нас же мало! — говорила я. — Почему не спрятать? Почему не уплыть?

И в ответ — только тени во взглядах.
— Они знают, когда русалка есть. 

— Откуда? Как?

— Просто знают. Мы ничего не можем сделать. Так принято. Такова традиция.

Таков был порядок. Старейшины знали. Мы нет, но исполняли безоговорочно.

С рождения нас учили слушаться.
«Иначе будет хуже».
«Так всегда было».
«Таков долг».
И никто не спрашивал, зачем. Почему. Можно ли иначе.

Русалки — послушный народ. Плавно живущий. Мягкий. Спокойный. Но покорный.

Они не могут ослушаться.

Я — могу.

Я — чужая. Я не родилась в этом теле. И пусть я прожила в нём пять лет, пусть научилась дышать, петь, плавать, чувствовать — внутри я другая.
И потому я не легла на ритуальное ложе.

Я моргнула, и реальность накрыла, как волна. Пахло дымом и жаром — по периметру уже пылали факелы. Неяркое пламя трепетало на ветру, отбрасывая странные тени на песок и рунный круг. Вокруг потемнело. Небо сменилось на глубокий синий, с фиолетовым отливом — вечер подкрался незаметно.

Значит, я долго была в мыслях.

На берегу всё изменилось. Люди теперь не шумели — они ждали. Сосредоточенно, с предвкушением. Каждый знал, зачем пришёл.

И вот — они.

Близнецы. Локфорды. Появились молча, эффектно. Вовремя я вернулась сюда.
Шли по песку, как по сцене. Чёрные мантии, перевязанные серебряными поясами.
Один с серьгой в брови — Себастьян. Второй — Люциан, как я уже успела услышать, с открытым взглядом и всё той же самодовольной улыбкой.
Выглядели довольными. Уверенными. Готовыми обрести русалку и ее силу.

Ещё бы.

Кто не мечтает о собственном фамильяре? О личной русалке, что не только красива, но и усилит твою магию в разы?

Но ничего. Посмотрим на их лица после ритуала.

Я невольно усмехнулась. Пусть это будет сюрпризом.

— О, смотрите-ка, — пробормотала Лика, толкая меня локтем. — И папочка твой здесь.
Я проследила за её взглядом — и правда. Ректор Дель Тар стоял чуть выше остальных, на поднятой каменной платформе. Суровый, строгий, такой же чужой, как и в кабинете. Оценивающий взгляд скользнул по толпе, не задерживаясь ни на ком — кроме близнецов. Он чуть кивнул им, будто подтверждая: всё идёт по плану.

Как мило. Семейный вечер. Ритуал. Пламя.
Жаль только, что русалки не собаки, и мой хвост уже давно не лежит у чьих-то ног.

Я стояла среди толпы, словно часть декорации, ничем не выделяясь. Лика что-то шептала взахлёб — восторженная, наивная. А я…
Я смотрела на всё это действо — пылающие факелы, начерченные руны, ритуальное ложе, полное значимости и грязи одновременно — и чувствовала, как в груди разгорается озорное пламя.

Почему бы не поиграть? Раз уж все ждут представления… я им его устрою. Только по своим правилам.

Магия проснулась во мне мягко, почти ласково. Тёплая, сильная, как прилив.
Она скользнула сквозь пальцы, затанцевала в воздухе, словно прозрачная лента. Я знала, что никто не поймет, что я колдую. Люди не могут видеть магию русалок, если мы этого не хотим. 

Иллюзия родилась в воде. Тихо. Без всплеска. На глади пошли круги. Переливы. Пена. И вдруг там появилась русалка. Не я, конечно. Блондинка. Но это просто перестраховка. Созданная мной русалка не была похожа ни на одну из тех, что жили под водой. Лёгкая, как солнечный луч, с волосами, будто струи серебра, и хвостом, переливающимся всеми оттенками морской воды.

Толпа взорвалась гулом.
— Она пришла!
— Русалка!
— Посмотрите какая красивая!

Факелы дрожали от порывов ветра, тени закручивались в пируэтах, а моя иллюзия плавно приблизилась к берегу. Плеснула хвостом, замерла, потом нырнула, чтобы скрыть трансформацию.

Из воды поднялась уже девушка. Практически обнаженная, как и полагается русалке.  Только сетчатая накидка едва прикрывала тело — соблазн, завёрнутый в туман. Кожа сияла, движения были гибкими, будто рождёнными самой стихией.
Она шла по песку медленно, с достоинством. Как будто шла не к хозяевам — а принимать поклонение от них.

Локфорды стояли наготове.
Люциан — сияющий, жадный взглядом пожирал девушку. Могу себе представить, какие мысли роились в его голове.
Себастьян — хищный, прищуренный, с тем самым напряжением в челюсти, которое ему почему-то шло.

 Они были довольны. Они были уверены, что скоро получат свое. Они думали, что победили.

Но моя иллюзия остановилась. В шаге от ритуального ложа. Обернулась. Будто прислушалась к чему-то далёкому. Взглянула на небо.

И я добавила последний штрих.

В небесах сверкнула молния — ослепительный разряд света, разрезавший тьму.
За ней — раскат грома, глубокий, многоголосый, как предупреждение.

Толпа ахнула, вскинула головы. Кто-то замер, кто-то перекрестился, кто-то прошептал:

— Знак…

А когда взгляды вернулись к воде — её уже не было.

Ни всплеска. Ни платья. Ни волос. Только дрожащая гладь. Словно русалка… передумала. И убежала.

Мгновение — и весь берег охватил ропот.
— Что это было?
— Где она?
— Почему она исчезла?

Я не двигалась. Только позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку.
Они ждали покорную. А получили — свободную. Пусть даже иллюзорная русалка, но и ее никто из этих магов не получит.

И пока Лика хлопала глазами, а ректор стиснул губы, пока братья стояли в растерянной тишине — я смотрела на них и думала:

Это только начало, мальчики. Раз уж я пока здесь, мы с вами повеселимся. 

Сначала — тишина.
Никто не понимал, что произошло. Все ждали, что русалка вот-вот вернётся. Что это — часть ритуала. Игра магии. Иллюзия.

Но время шло. А гладь воды оставалась пугающе ровной.

Кто-то первым не выдержал — бросился к берегу, заглядывая в воду, зовя. Другие потянулись следом. Проверяли круг, руны, артефакты. Маги начали шептаться, преподаватели — переглядываться. Ничего не понимали.

Близнецы двинулись к ректору.
Он ждал их на возвышении, как командующий перед началом сражения. Говорил сдержанно, быстро. Что именно — я не слышала, но по жёсткому кивку Себастьяна и скривившимся губам Люциана было понятно: их куда-то отправили. Немедленно.

Зрители ждали. Сначала — напряжённо. Потом — с раздражением. Прошёл час. Русалка не появилась. Ритуал не начался. И в какой-то момент толпа начала таять.

— Ну и зря я пришла, — буркнула Лика, вскидывая волосы.

— Ты же говорила, мы поплаваем, — отозвалась я, пряча пульсирующую радость за показным равнодушием.

— Ты что, не видишь, что ничего не произошло? — сказала она.

— Но море-то никуда не делось, — фыркнула я. — Пойдём плавать.

Она покачала головой.
— Я не пойду.

— Тогда я сама, — бросила я с вызовом и сбежала по песку вниз.

 К воде уже подходили и другие — несколько студентов, парочка девушек. Кто-то снял обувь, кто-то — мантию. Они смеялись и плескались, словно ничего необычного не произошло. Все же студенческая память быстротечна на события.
Отлично.
Значит, если я зайду в воду — никто не заподозрит.

Я стянула с себя обувь, неспеша прошла по песку, позволяя волнам омыть лодыжки.
Соль защипала кожу. В груди щёлкнуло — знакомо, родное, внутренняя радость заполнила меня всю. 

Море встретило меня ласково. И я шагнула вглубь, не боясь намочить форму. Конечно, обернуться в русалку прямо при всех я не могу, но нырнуть поглубже вполне. Как ни крути, а мне надо было совершить один из поисковых обрядов и, все же, узнать, куда делась настоящая Мелания.

Под водой было спокойно. Здесь не требовалось затаивать дыхание — лёгкие раскрывались легко, привычно, будто я никогда не покидала родную стихию.
Я скользнула глубже, туда, где скалы образовывали небольшой грот, скрытый от глаз с поверхности. Свет факелов с берега сюда не доставал.

Я свернулась в воде, обняв себя за плечи, и позволила магии проснуться. Она текла во мне так же естественно, как морская вода — лёгкая, вибрирующая, живая.

Поисковый обряд. Старый, древний. Простой для русалок, если знать, кого искать.

Я прижала ладони к груди, затем к губам, затем ко лбу. Магические точки. Смысл, заключённый в ритуальных движениях. Поток внутри меня ответил сразу. Мягко. Тёпло. Я прошептала имя — Мелания, и тьма вокруг будто ожила.

Видение обрушилось внезапно.

Карета. Богато украшенная, плавно качающаяся на поворотах. Тяжёлая, тёмного дерева, с серебряным гербом на дверце. Внутри — девушка с медными волосами. Глаза, как у меня. Лицо, как у меня. Только… более наивное. Тоньше. Она выглядывала в окно, придерживая шторку пальцами в кружевной перчатке.

На сиденье напротив — ничего. Она ехала одна.

Карета двигалась по извилистой лесной дороге. Было солнечно, и колёса тихо поскрипывали на поворотах. Лошади шагали ровно.

Поездка казалась спокойной — до поры. И тут — удар.
Глухой, снаружи. Потом второй. Карета резко остановилась, накренившись. Лошадь заржала, кто-то грубо рванул дверь.

Дверь сорвали почти с петель. Внутрь ворвались двое — в масках, с оружием. Один держал кинжал, второй — арбалет.
— Что происходит? — вскрикнула девушка, инстинктивно отшатнувшись. — Кто вы?!

— Молчи, — прошипел один. — Быстро.
Он бросил ей под ноги мешок.
— Надевай.
— Зачем?!
Её грубо схватили, натянули мешок на голову и вытащили наружу. 

Картина сменилась.

Её вытащили из кареты. Она сопротивлялась. Кричала. Но в мешке голос тонул. Её волокли по земле — прямо к обрыву.

Ни попыток обыска, ни требования выкупа.

Просто удар в живот — и она согнулась пополам. Ещё один — и она уже не могла сопротивляться.

— Это точно она? — спросил один.

— Совпадает. Герб тот. Цвет волос. Возраст. Нам хватит.

— Жаль. Красивая.

— Не наша забота.

Удар лезвием — в бок. Мешок потемнел от крови.
Её сбросили с обрыва. Тело упало в реку. И унеслось течением. Без следа.

Я вырвалась из видения с болезненным всхлипом, резко выныривая на поверхность.

Воздух ударил в грудь, как раскалённое железо. Я закашлялась, дрожащими руками убирая волосы с лица. Тело дрожало — от магии, от воды, от шока.

Мелания никогда не прибудет в академию.

И теперь я — единственная Мелания Дель Тар. 

Я скользила в глубине, позволяя воде обнимать меня, наполнять силой и покоем. С каждым движением становилось легче дышать, яснее думать. Волны шептали свои тайны, проникая в каждую клеточку тела, возвращая мне утраченное равновесие.

Энергия моря текла во мне, как родная. Я позволила ей вымыть остатки страха, напряжения, чужих прикосновений. Пусть всё это останется здесь, в глубине. Пусть растворится в солёных струях и исчезнет.

Но мысли не отпускали.

Если Меланию и её мать убили, значит, кто-то непременно выяснит, что я жива и попытается сделать это снова. А это значит, они придут за мной.

От этой мысли внутри всё похолодело. Я замерла на миг в толще воды, закрыла глаза. Покой был мимолётным. Он не для меня. Не сейчас.

Море, как живое существо, будто поняло это. Оно мягко подтолкнуло меня вперёд — в сторону берега. Время отдыхать прошло. Пришло время действовать.

Я вышла из воды, чувствуя, как капли медленно стекают по коже. Один жест — и тёплый ветер магии окутал меня, высушив волосы и одежду. Соль всё ещё щекотала губы, но это был знакомый, родной вкус.

На дорожке к общежитию шумели студенты — кто-то смеялся, кто-то спорил, у кого-то в руках плясали искры заклинаний. Я замедлила шаг, глядя на них с невольной улыбкой. Вот у кого действительно беззаботная жизнь. Ни страха, ни тайных обрядов, ни тел, брошенных с обрыва…

Я поднялась по ступеням и подошла к своей двери. Щёлкнула замочная защёлка, и я уже почти захлопнула её за собой, как вдруг чья-то рука остановила движение.

Я вздрогнула.

Дверь медленно открылась вновь, и в проём шагнул он. Один из близнецов. Без серьги. Люциан.

Я не сразу поняла, что происходит. Сердце болезненно кольнуло в груди. Он ничего не сказал. Просто оглядел меня внимательным взглядом — лицо, плечи, всё тело. Потом посмотрел на комнату. Долго. Будто пытался что-то понять.

И подошёл.

Без предупреждения, без слов — просто взял и поцеловал. Уверенно, почти жестко, но не грубо. Слишком решительно, чтобы это было случайностью. Его рука легла мне на талию, притягивая ближе.

Я замерла, ошеломлённая. Мир на мгновение сжался до одной точки — до его губ.

Он целовал меня настойчиво, будто хотел прогнать все мысли, кроме одной — о нем. Его ладони легли на мои бёдра, подхватили, приподняли, и я инстинктивно обвила его ногами. Сильные руки держали меня уверенно, словно я принадлежала ему — сейчас, в эту секунду.

— Что ты... — прошептала я, но слов не хватило. Взгляд Люциана скользнул по моему лицу, остановился на губах.

— Ты сбежала после ритуала, — тихо сказал он, почти шепотом, но в этом шепоте звучал упрёк. — Я ждал. Мы все ждали.

От этой фразы меня пробирает дрожью. Неужели он понял, что я русалка? Нет, это невозможно. Просто невозможно!

— Мне было… неинтересно, — нашлась я наконец, стараясь держать голос ровным, почти равнодушным.

Он усмехнулся. Уголки его губ изогнулись, но в этой улыбке не было веселья — только сухая, горькая насмешка.

— Ты странная, Мел. Или слишком смелая. Сначала отдаешься нам с братом при первой же встрече… — он сделал паузу, его глаза потемнели. — А потом выясняется, что ты — единственная, кого нам нельзя трогать.

Я сглотнула, сердце кольнуло странным смешением вины и вызова.

— Так не трогай, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

Он не ответил — просто шагнул со мной на руках к стене. В следующую секунду мои губы снова были под его. Поцелуй был другим — не терпеливым, как тогда, а настойчивым, уверенным, требовательным. Его руки легко скользнули к моей талии, прижали сильнее, и я ощутила, как моя спина касается холодной стены. Он прижал меня к ней, будто пытаясь растворить в себе.

Пальцы прошлись по бокам, медленно, лениво, но в этом прикосновении была сила. Он будто смаковал каждый момент, изучал изгибы моего тела, как что-то давно желанное. Его ладони легли на мои бёдра, обвели круг, потом двинулись выше, к спине, к шее. Я задохнулась от потока ощущений, не в силах оттолкнуть — и не желая.

Его голос прозвучал прямо у моего уха, горячим дыханием скользнув по коже:

— Не трогать? Поздно, зажигалочка. Мы уже горим.

Он снова накрыл мои губы поцелуем, глубоким, требовательным, от которого закружилась голова. Его руки сжали мои бёдра, поднимая с лёгкостью, будто я ничего не весила. Спина прижалась к стене, ноги обвились вокруг него инстинктивно, как будто мы были частями одного целого.

— Расскажешь папаше, как мы с братом тебя поимели? — прошептал он с тенью усмешки, ловко расстёгивая пуговицы на моей блузке. — Русалка от нас сбежала. Поверь, отец будет рад от нас избавиться. Только повод дай.

Я задыхалась, не зная — от слов ли, от волнения, или от того, как уверенно двигались его руки, будто вспоминали каждый изгиб моего тела. Я стонала, не в силах сдержать реакцию, прижимаясь к нему теснее, ближе.

— Я подумаю… говорить ли ему, — прошептала я, почти не веря своему голосу.

— Я постараюсь тебя отговорить, — ответил он. Его голос стал ниже, темнее, насыщеннее желанием.

— Как? — спросила я, ощущая, как всё внутри сжимается от предвкушения.

Он наклонился ближе к моему уху, дыхание обжигало кожу. 

— Так, — прошептал он. А я почувствовала, как его рука отодвигает мои влажные от возбуждения трусики и его член одним уверенным движением заполняет меня до предела. 

Он врывался в меня с напором, словно хотел доказать что-то и себе, и мне. Его движения были настойчивыми, жадными, будто ему нужно было почувствовать меня до самого основания, заполнить всё пространство между мыслями и телом. Я терялась в этом темпе, забывала, где нахожусь, кто я, кем должна быть.

Я стонала, громко, срываясь короткими поцелуями на его плечо, вжимаясь ногтями в спину, цепляясь за реальность через него. Но реальность плыла — оставалась только волна, накатывающая с каждым его толчком, с каждым новым поцелуем в шею, в ключицу, в губы, вновь и вновь. Он был везде.

И мне это нравилось.

Он не был нежен, но и боли не было. В каждом движении была требовательность, напряжение, власть, но она не пугала — она подчиняла. Я чувствовала, как моё тело откликается ему без остатка, как сама становлюсь частью его ритма.

— Ещё звук — и все узнают, как сильно ты этого хочешь, — прошептал он, ухмыляясь прямо у моего уха, и я задрожала, не зная, от чего больше — от угрозы или от желания, что сжигало изнутри.

Я впивалась в него крепче, не в силах оттолкнуть.

Он зарычал что-то себе под нос, и прежде чем я успела ответить — его ладонь легла на мои губы, крепко, властно, закрывая мой рот. Его взгляд встретился с моим — тёмный, напряжённый, разгорячённый, полный жажды.

— Тише, говорю, — выдохнул он. — Или нас услышат.

Но мои стоны только становились громче, срывались сквозь пальцы, неровные, задыхающиеся. Он усилил нажим, глядя мне в глаза, и в этот момент начал двигаться быстрее, глубже. Резко, точно, будто считывал каждый отклик моего тела.

Я выгибалась навстречу, сжимала его бёдрами, пронзённая удовольствием и невозможностью выразить его вслух. Всё, что у меня осталось — это глаза. И он смотрел в них, читал их, будто ловил каждый дрожащий импульс, каждый оголённый нерв.

Рука его заглушала крики, а сам он не сбавлял темпа. Он будто хотел стереть из меня всё, кроме этого момента. Кроме себя.

Я тонула. Без воды. Без воздуха. Только он. Только мы.

Я растворялась в нём, в каждом движении, будто он вытягивал из меня воздух, мысли, волю. Всё слилось в единственный ритм, от которого перехватывало дыхание. Я цеплялась за него, ногами — крепко, как за спасение, руками — словно боялась отпустить. Он был везде: на коже, под ней, в каждом нервном окончании.

И когда жар внутри вспыхнул слишком ярко, разрываясь сладкой болью, я вскрикнула — глухо, потому что его ладонь всё ещё была на моих губах. Он удерживал меня, не позволяя этому моменту вырваться наружу, делая его только нашим.

Он последовал за мной почти сразу, вжимаясь в меня бедрами и заполняя мое лоно своей горячей спермой. 

 Он медленно убрал руку с моего лица, нежно, почти ласково, и я посмотрела на него — в упор, не отводя глаз. Он ничего не сказал. И я тоже.

Слова здесь были лишними. Всё уже случилось.

Он медленно опустил меня на пол, будто не хотел отпускать. Тело всё ещё дрожало от пережитого, колени предательски подкашивались, и я инстинктивно ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. Он удержал меня легко, как будто я весила меньше воздуха.

Его взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на моем бедре, по которому стекала его сперма. Что-то в его лице поменялось — стал глубже, мрачнее, с неясным оттенком желания и собственничества.

— Знаешь, — прошептал он, наклоняясь ближе, — смотрю на тебя и у меня просто непреодолимое желание всегда видеть тебя в моей сперме. Чтобы она вытекала из всех твоих дырочек. 

Я вскинула на него глаза, в которых смешались усталость, удовольствие и тихое потрясение.

— Ты… больной, — выдохнула я, стараясь придать голосу твёрдость. Но он лишь усмехнулся — не обиженно, не зло, а как человек, которому очень хорошо известна собственная одержимость.

— Возможно, — ответил он. — Но есть в тебе что-то такое притягательное…

Он провёл пальцем по моей щеке, задержался у уголка губ, потом наклонился и поцеловал снова — мягко, почти нежно. Контраст с тем, что было минуту назад, обжигал сильнее любого огня.

— Отдохни, зажигалочка, — прошептал он мне в ухо. — Завтра твой первый день. 

Он развернулся и вышел, не оборачиваясь, оставив меня стоять в полутёмной комнате, где воздух всё ещё дрожал от накала эмоций и запаха его кожи.

Я опустилась на кровать, закрыла глаза и выдохнула. Локфорд.