(Не) Верность. После нас только пепел

Альбина

Я просыпаюсь от его поцелуев на своей коже. Острых, ненасытных. Он впивается в меня, как голодный зверь, и я завожусь, ещё не открыв глаз. Улыбка невольно расцветает на моём лице. Его руки – сильные, настойчивые, чуть шершавые сжимают мой сосок, заставляя выгнуться. Его поцелуи – спускающиеся от шеи вниз, запускают мурашки сладостного томления. Сегодня ровно десять лет. Десять лет этого безумия, и я до сих пор горю. Хочу его.

— Эдик… — мой голос ещё хриплый, сонный, но тело уже проснулось.

Он смеётся, низко, порочно, и его ладонь скользит под простыню, где рука поддевает край трусиков.

— Ты дрожишь, лисичка, — шепчет он в ушко, и это правда. Я дрожу. Как в первый раз. Как будто не знаю наизусть каждую его родинку, каждый шрам.

Я вцепляюсь в него ногтями, отчего он рычит, и дальше – только жар, только безумие, только наше утро.

***

Позже – душ. Он заходит ко мне, обнимает сзади, целует мокрое плечо, когда уже вытираюсь. Ему почти пора в офис, но у нас есть заветные десять минут.

— Не опоздай сегодня, — говорю я, прикрывая глаза.

— Ни за что, — он нежно кусает меня за ушко, и я знаю, он сдержит обещание.

Мы пьём кофе на кухне. Он в дорогом костюме, я – в шелковом халате, который он подарил в прошлом году. Наш ритуал: он наливает мне эспрессо, я кладу ему две ложки сахара. Без слов. Без ошибок.

— До вечера, — целует меня в губы.

— До вечера, — отвечаю, но внутри уже зарождается сладкое предчувствие.

Сегодня наша дата. Десять лет. Он не мог забыть.

***

У меня уже построены планы на день. Мой салон красоты – моя обитель, моё детище. Я погружаюсь в работу, но мысли там, в ресторане, который он наверняка уже забронировал. В шампанском, которое он закажет. В его руках, которые снимут новое платье…

Внезапный звонок нарушает мою рутину.

— Добрый день, ресторан «Монблан». Подтверждаем бронь на двоих, 18:00.

Мои пальцы сжимают телефон. Шесть часов до встречи… Позвонить ему? Нет. Уйти сегодня пораньше? Да. Волосы собрать или распустить… неважно. Главное – он помнит, не забыл. Сдерживаюсь, чтобы не прикусить губу.

— Подтверждаю, — говорю я, и сердце колотится, как сумасшедшее, а улыбка против воли расплывается на лице.

***

Я прихожу домой раньше. Надеваю чёрное шёлковое платье, которое точно сведёт его с ума. Помню, как выбирала его. Заранее. Туфли на высоком каблуке, от них он теряет голову. Эдик любит смотреть, как двигаются мои бёдра, когда я уверенным шагом иду к нему. Духи, которые он однажды лично нанёс мне на ложбинку груди, а потом увлёкся и облизал меня, как мятный пряник. Капля на запястье, растираю, аромат укутывает сладковатым флёром.

Я вся – ожидание.

Такси. Дорога. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться, торопится к нему. Я представляю его глаза, когда он увидит меня. Чуть заметный прищур и намёк на улыбку. Его руки, которые схватят меня за талию. Его голос, который прошепчет: «Ты самая красивая, Аля».

***

«Монблан» сверкает хрусталём и золотом уже с улицы. Я вхожу, и знакомый метрдотель смотрит на меня встревоженно. Бледнеет, поправляет галстук. Отводит глаза. В них прячет сожаление. Поджимает губы.

— Ваш столик… — начинает он, но я уже вижу.

В углу у окна Эдуард. Не один. Рядом – девушка. Молодая. Жгучая брюнетка, как часто говорят. Она смеётся, кокетливо кладёт руку на его плечо, поглаживает, а его ладонь…

Его ладонь лежит на её животе.

На её округлившемся животе.

Мир взрывается, поглощает все звуки и запахи. Контузия.

Свет пропадает. Я слышу только бешеный стук собственного сердца. Вижу только её – с моим мужем, сияющую, беременную, в белом платье. И его – моего Эдика, который смотрит на неё так, как смотрел на меня десять лет назад. И как смотрел сегодня утром. Лжец! Слова застревают в горле. Кровь отливает от лица, а руки немеют.

И тогда он поднимает глаза.

Видит меня.

И на его лице – не ужас. Не раскаяние.

Раздражение.

— Альбина… — он встаёт, но я уже разворачиваюсь. Ноги ватные, вот-вот упаду. Плевать. Я хочу на воздух.

Бегу. Мне не хватает сил даже произнести его имя. Моё сердце замерло, рвётся в клочья, кровь не бежит по жилам, а голос не может протолкнуть и звука. Спазм. Не могу дышать.

Бегу на каблуках по осколкам своей жизни. По обломкам той счастливой женщины, которой я была пять минут назад.

Выбегаю на улицу, и первое, что делаю – снимаю туфли. Бросаю их в урну у входа в ресторан. Потом – кольцо. Оно падает в лужу с глухим «плюхом». Желание снять с себя платье вместе с кожей. Не хочу быть мной.

Сколько я так бегу, не знаю, но потом…

Потом я достаю телефон. Мысль пронзает внезапно. Я звоню юристу. Андрей Петрович занимается договорами в моём салоне.

— Алло, это Альбина Морозова, — мой голос звучит словно лёд, хотя внутри – извержение вулкана. — Подготовьте мне все документы на развод. Сегодня.
Кладу трубку. Мне нужно домой. Понимаю, что оказалась в незнакомом месте. Дрожу. Пальцы с трудом попадают по клавиатуре. Ввожу привычный адрес не с первого раза.

И только тогда, когда такси уже увозит меня прочь, я разрешаю себе заплакать. Босая, раздавленная так, что брызги во все стороны. Ошмётки меня ещё способны дышать. Мозг не хочет больше думать.

Капли из глаз обжигают — это не слёзы.

Это напалм, под которым не выжить. Никому.

Альбина Морозова. 34 года. Владелица салона красоты. Примерная жена, хозяйка. Десять лет в браке. Искренне верит, что они идеальная пара. Были...

Карина

Я провожу ладонью по округлившемуся животу, чувствуя под тонкой кожей лёгкий толчок. Его толчок. Мой малыш. Наш. Сын.

— Ты нервничаешь, — шепчу я, прижимая руку чуть ниже, туда, где только что было движение. — Не надо. Мама всё сделает правильно.

Улыбаюсь. Смотрю в глаза любимого.

Эдик сидит напротив, смотрит на меня, но я вижу, как он напряжён. Его пальцы сжимают бокал так, будто хотят раздавить хрусталь. Я не могу удержать внимание на себе долго, это злит. Когтистая невидимая рука рвёт мою душу. Его взгляд скользит по ресторану, цепляется за лица незнакомцев, за окно, официанта — только не за меня. Он такой красивый. Блондин, модная стрижка, голубые глаза, мужественный подбородок. Меня от него ведёт. Даже сейчас, когда в его глазах не страсть, а раздражение. Когда-то он смотрел на меня иначе. Я помню наш первый раз.

«Ты такая… яркая», — сказал он тогда, в тот вечер, когда мы впервые остались одни после переговоров отца с корейцами.

Я засмеялась, наклонилась ближе, позволила запаху духов — чёрный жасмин и тёмная ваниль — смешаться с его дыханием. Дразнила. Прохладный воздух кондиционера сделал мои соски заметными под тонкой шёлковой блузкой. Он оценил.

— А ты такой… одинокий, — ответила я, и он фыркнул, но не отстранился. Глазами он уже был во мне.

Теперь он отстраняется.

— Карина, это было необдуманно, — говорит он тихо, но я слышу в его голосе сталь. — Альбина…

— Альбина уже всё видела, — перебиваю я, сладко улыбаясь. — И, кажется, сделала выводы.

Он хмурится, его пальцы сжимаются в кулак. Я торжествую. Давно пора. Мне было семнадцать, когда я увидела его впервые. Тогда в голове перемкнуло. Захотелось быть с ним. Стала идеальной дочерью для отца. Университет по его выбору, чтобы войти в семейный бизнес. Чтобы быть ближе к Эдику.

— Ты специально позвонила в ресторан от её имени?

— Ну конечно. — Пылающий взгляд его голубых глаз теперь только мой. Обжигает. Волнует.

— Чёртова манипуляторша, — он бросает красную бумажную салфетку на стол, и она падает на тарелку, словно кроваво-красный след. Символично. Без боли эту привязанность не разрезать. Ликую.

Ребёнок тоже был моей идеей. Он хотел краткосрочных отношений. Я же хотела его. Захотела с первого взгляда. Четыре года ожидания. Его жена давно испытывает моё терпение. Несправедливо. Она не любит его так, как я.

Я смеюсь, лёгкий, звонкий смех, который когда-то сводил его с ума.

— Но ведь работает, правда?

Чувственно тяну мохито через трубочку. Бархатная красная помада не оставляет следов. Не свожу взгляда. Знаю, он сейчас представляет мои губы в другом месте. Я готова. Дай знак.

Он не отвечает. Его взгляд падает на мой живот, и я вижу — он в ловушке. В моей ловушке. Мысленно хвалю себя.

Флэшбек. Год назад.

Мы в его кабинете. Он только что завершил с отцом подписание выгодной сделки, и я «случайно» зашла попрощаться после банкета.

— Карина, — он откинулся в кожаном кресле, устало потирая переносицу. — Ты же знаешь, что это…

— Что? — я села на край стола, позволив юбке съехать чуть выше, оголив ажурные чулки. — Неправильно?

— Мне тридцать пять.

— А мне двадцать один. И что?

Он посмотрел на меня. Долго. Потом резко встал, подошёл так близко, что я почувствовала его дыхание на губах. Табак и мята. Я сладко облизнулась.

— Ты играешь с огнём.

— А ты — с водой, — прошептала я, касаясь его галстука. — И знаешь что? Ты уже тонешь.

Он не сопротивлялся. Да и кто бы устоял, когда тебе делают минет на рабочем месте? Я хотела сделать приятное. Тогда он впервые трахнул меня на своём столе. До дрожи в ногах. Сладко. Грубо. Не сдерживаясь.

— Ты не оставишь меня, — говорю я сейчас, глядя ему прямо в глаза. — Не оставишь нас.

— Ты не понимаешь, с чем играешь, — его голос низкий, опасный.

— Понимаю. Лучше тебя.

Я кладу руку на его запястье, чувствую, как под кожей бешено бьётся пульс.

— Отец уже знает, — добавляю я мягко. — И он очень рад будущему внуку. Но расстроен...

Эдик замирает.

Это мой туз в рукаве. Отец поддерживает мою игру.

— Ты…

— Да. И если ты попробуешь сбежать от меня, он разорвёт все контракты. А Альбина… — я наклоняюсь ближе, — …Альбина уже тебя ненавидит. Не простит.

А я ненавижу её. За то, что он никак не хочет оставить её в прошлом. Не хочет выгнать её из квартиры и назвать меня новой хозяйкой. Не спешит ко мне вечерами. Не проводит со мной ночи.

Он смотрит на меня, и в его глазах — не любовь. Страх. Безысходность. Раздражение.

Я опять улыбаюсь.

— Расслабься, любимый. Всё будет так, как я захочу. Тебе это всегда нравилось.

Малыш снова толкается.

Совершенно со мной согласен.

После ресторана оплачиваем счёт и идём к машине. Его мустанг меня будоражит. Секс в этой машине у нас тоже был. Прямо на подземной парковке. Не раз. Эдик умеет быть спонтанным.

Снова вспоминаю сильные руки, наматывающие мои длинные волосы на кулак. Мне больше не надо прятаться на заднем сиденье. Сажусь вперёд.

— Едем ко мне. Вечер в разгаре. Теперь тебя жду только я. И всегда буду.

Он хмурится. Сжимает руль побелевшими костяшками.

Я залипаю на его профиле. Красивый. Хочу укусить его жёсткий подбородок.

— Отвезу тебя и поеду в гостиницу.

Мстит за моё своеволие. Хочет указать моё место.

Больно ли мне? Как всегда. До сквозных дыр в сердце.

Ничего не отвечаю. Пусть сегодня так. Только теперь Альбина знает обо мне. Не простит. Я хочу мгновенно запол
учить его, но выжидаю, как львица в засаде.

— Зайдёшь?

И снова злится. Снова оставляет меня одну.

Нас.

Альбина

Я не спала всю ночь.

Глаза опухшие от слёз, но больше не плачу. Вместо этого — холод. Ледяной, пронизывающий, как нож в сердце. Оно не желает биться. Ему больно. Мозг отказывается принимать происходящее. До сих пор не верю, что мой любимый мужчина подлец и трус.

Квартира пуста. Слушаю звук часов и не знаю, что дальше. Каждый вдох наполнен сожалением. Эдик не вернулся. Не звонил.

Конечно.

Я сижу на кухне, пью красное вино из хрустального бокала — его любимого, который он берег для «особых случаев». Сегодня — особый. Сегодня я пью за нашу любовь. За то, что она сдохла. Не хочу напиваться. Не люблю похмелье. Сейчас у меня похмелье после десяти лет счастливой супружеской жизни. Я смотрю на свои руки, обхвативвшие бокал. Те же руки, что так часто поправляли ему галстук по утрам, гладили его виски, когда он жаловался на мигрень. Они теперь кажутся чужими, бесполезными.

В дверь звонят.

Я не двигаюсь. Не хочу никого видеть. Может, это он? Нет. Он бы использовал ключ, свой ключ, который ещё не успел забрать. Значит, чужой. Мир за дверью, который я не готова впустить.

Звонок повторяется. Настойчиво, с надрывом, как стук в самое больное место.

— Альбина Морозова, откройте! Надо поговорить.

Голос молодой, женский. Знакомый. Точнее, я уверена, что это она. Любовница моего мужа. Неожиданная ярость, острая и чистая, пронзает ледяной ступор. Она посмела прийти сюда. В мой дом.

Я медленно иду к двери, распахиваю резко, отчего полы моего красного шёлкового халата развеваются — и вижу её.

— Карина. — Без лишних слов улыбается. Стоит на пороге, как будто это она хозяйка, а я — незваный гость.

Беременная. В белом пальто, с высоко поднятым подбородком. Глаза — карие, наглые. Уверенная в себе. Она оценивающе смотрит на мой халат, на следы слёз на лице, и в её взгляде читается презрительное торжество.

— Здравствуйте, — говорит она сладко, словно предлагает попробовать отравленный десерт. — Можно войти?

Я смотрю на неё, на её округлившийся живот, на дорогую сумку, которую, наверное, подарил ей мой муж. Я знаю эту модель, он хотел купить такую мне, но я отказалась, сказала, что это слишком броско.

Хочется оттаскать её за чёрные патлы, чтобы не смела скалиться. Но нельзя. Если я опущусь до её уровня, это будет означать, что мы — одного поля ягоды. А это не так.

— Нет.

Она склоняет голову набок, делая вид, что огорчена.

— Тогда поговорим так. Вам нужно съехать.

Я замираю. Ослышалась? Воздух в прихожей становится густым и тяжёлым.

— Что?

— Квартира. Она теперь будет нужна мне. И ребёнку. — Она гладит живот плавным, почти театральным жестом. Его ребёнку. — Эдик согласен. Так будет правильно. Для всех, — добавляет она, будто делает мне одолжение.

Я смеюсь.

Громко, почти истерично. Этот смех рвётся из горла, как осколок стекла.

— Детка, ты вообще в курсе, что эта квартира — моя? Дарственная от бабушки. Никаких прав у Эдика тут нет. И у тебя — тем более. Спать с женатым мужиком не равно получить приз! Ты что, в детстве подарки с аттракционов не получала? Вот и тут пролетела.

Её лицо меняется. Уверенность тает, как дешёвая косметика под дождём. 

Внутри чувствую небольшое, горькое облегчение. Она здесь без ведома Эдика. Молодая, глупая и так же обманутая. Мне вдруг становится её жаль на какую-то долю секунды. Сколько ей? Двадцать два? Двадцать пять? В её возрасте я уже год как была замужем и верила в «долго и счастливо».

— Он… Он сказал… — она запинается, ища глазами поддержки в пустом коридоре.

— Он врал. — Я перебиваю её, наслаждаясь её растерянностью. Специально провоцирую. — Как и тебе, наверное, врал, что разведётся. Что оставит меня. Он умеет убеждать. У него на это талант, — говорю я, и мой голос звучит почти ностальгически.

Она бледнеет. Мой триумф оказывается пустым, безвкусным, как бумага.

— Он…

— Он использовал тебя, — говорю я мягче, чем планировала. — А теперь, когда ты залетела, он просто не знает, как от тебя избавиться. — Почему я так говорю, сама не знаю. В глубине души понимаю, что Эдик использовал нас обеих. А сам где-то отсиживается, трус.

Её глаза вспыхивают злым огнём.

— Врёшь!

— Проверь. Позвони ему сейчас. Спроси прямо. Посмотри, как он начнёт мямлить и искать оправдания, — бросаю я вызов, зная, что она этого не сделает. Не посмеет разрушить свою же иллюзию.

Она дышит часто, губы дрожат, и я вижу в ней не врага, а испуганную девочку, попавшую в ловушку собственной наивности.

— Ты… Ты просто злая старая шлюха, которая не хочет отпускать! — выпаливает она, и в голосе слышится отчаяние.

Я улыбаюсь. Мимо по всем пунктам. Я не старая. И не шлюха. А вот «не хочу отпускать» — это почти правда. Но отпускать уже нечего. Осталась лишь пустота, которую она пришла заполнить.

— А ты — глупая девочка, которая поверила, что сможет отобрать у меня моё. Мою жизнь. Мой дом. Моего мужа, — говорю я тихо, подчёркивая каждое «моё».

Она вдруг делает шаг вперёд, её лицо искажается злобой.

— Я заберу и её тоже. Ты даже не представляешь, на что я способна. — Её палец, дрожащий и обвиняющий, устремляется вглубь коридора, будто рисуя в воздухе план захвата.

Я наклоняюсь ближе, так, чтобы она почувствовала мой шёпот, холодный и безэмоциональный.

— Попробуй.

Она резко отстраняется, её глаза горят чистой, недетской ненавистью.

— Ты пожалеешь.

— Уже нет, — отвечаю я спокойно. — Больше не о чем.

Я захлопываю дверь перед её носом. Поворачиваю ключ. Звук щелчка кажется громким, как выстрел.

Мне на мгновение становится легко, почти головокружительно. Небольшая встряска, адреналин от стычки помогли собрать разрозненные мысли в некое подобие порядка. 

Я не сломалась. Я дала отпор. Но это лишь первая битва, а война… война теперь внутри меня.

Дверь на замок. Чувства тоже.

Наполняю ванну, добавляю пену с запахом лаванды, который раньше меня успокаивал, и включаю аудиокнигу в телефоне — что-то легкомысленное, про путешествия. 

Вместо мыслей погружаюсь в чужую историю, где есть место приключениям и простым шуткам. Вода горячая, почти обжигающая. Я хочу смыть с себя этот день, этот разговор, прикосновение её взгляда. Нужно собрать свою жизнь из осколков. Себя из пепла. Но как собрать то, чего, кажется, уже нет?

Глоток вина. Искусственная улыбка. День становится чуть ярче, но этот свет обманчив.

Ненадолго. 

Словно хрупкий первый лёд на лужах. Наступишь, и звонкий хруст сопроводит твой шаг, а холодная вода тут же накроет с головой.

К вечеру, когда действие вина и адреналина окончательно проходит, усталость берёт свое. Она валит с ног. Хочу спать, но сон не идёт, отгоняемый кадром за кадром прошедшего дня. 

Организм под влиянием стресса не справляется. Тело ватное, непослушное. В груди печёт, как будто проглотила уголь. Дышать становится сложно, каждый вдох даётся с усилием. 

И тогда возникает страх. Не эмоциональный, а животный, физический страх за свою жизнь. Он подползает изнутри, сжимая горло. Пульс зашкаливает, в висках стучит.

Это инстинкт самовыживания. Мысль приходит неожиданно, кристально ясная.

Оказывается, я хочу жить. Моя жизнь не заканчивается с его предательством. Тело изнутри вопит сиреной, требуя спасать себя, а не убивать тоской.

Но в глазах плывёт, а виски простреливают болью. Некому обо мне позаботиться. И сил нет сделать даже шаг вперёг. Я одна. Совершенно, бесповоротно одна в этой просторной, внезапно чужой квартире.

Всё, что могу — это набрать номер. Пальцы сами находят цифры.

Женщина в синей униформе с чемоданчиком в руках измеряет давление. Её прикосновения прохладные, профессиональные. Молодой фельдшер фиксирует цифры и заполняет бумаги. Их разговор доносится как сквозь вату, всё в тумане.

— Алкоголь употребляли накануне? — Строгий женский взгляд оценивает лицо. Знаю, как я выгляжу. Глаза всё ещё опухшие, на лице — отпечаток бессонной ночи и горя.

— У мужа любовница. Беременная. — Не знаю зачем, просто произношу это вслух. Кому-то нужно это сказать. Иначе разорвет изнутри. Как передутый воздушный шар, который вот-вот лопнет с оглушительным хлопком.

— Федь, погуляй. — Одна фраза, тихая, но непререкаемая, и этот самый Федя послушно скрывается за дверями. — Есть к кому уехать на время? Обстановку сменить? — Её голос становится вкрадчивым, материнским.

Что может излечить мою душу? Никакая смена обстановки не сотрёт память.

Укол. Давление. Тишина. Я чувствую себя маленькой, беспомощной девочкой.

— Никого нет. Эдик. Был. И работа. У вас есть таблетки, чтобы стереть память? — шепчу, пытаясь выдать за шутку то, что является самой настоящей мольбой.

— Держите.

В мои холодные руки упирается картонный прямоугольник. Визитка. Глаза затуманены, я плохо соображаю, не могу сразу разобрать текст.

Тепло её карих глаз направлено на меня, в них нет жалости, а есть понимание, крепкое, как рукопожатие.

— Мой бывший тот ещё козел. Но я смогла вырваться. Здесь могут помочь. Позвоните. Хотя бы просто поговорите сначала.

С усилием фокусирую зрение на визитке. На ней всего одно слово, напечатанное строгим шрифтом.

«Верность».

Центр психологической помощи.

Это слово сейчас хочется разорвать на мелкие кусочки. Растоптать каблуком. Выбросить в окно. Её рука накрывает мою, тёплая, живая, крепкая. Ничего не говорит. Слова действительно лишние. В этом жесте — целая история, которую я сейчас не в силах осмыслить.

Я снова одна. Засыпаю под воздействием лекарств, и последним в сознании всплывает это слово, кружась в темноте.

«Верность».

Верность ему, себе, нашим клятвам, нашей памяти. То, что я хотела сохранить любой ценой. Одно слово. В нём оказалось так много боли. Но, возможно, как говорит эта женщина, в нём может быть и начало пути назад. 

К себе.

Карина

Я в бешенстве.

Мои ноги сами несут меня к машине. Я сжимаю кулаки и злюсь на неё и на Эдика. Вот же сволочь! Сама ведь тоже хороша. Впредь буду проверять всё, что связано с недвижимостью.
Хочу продумывать свои шаги наперёд. Как и раньше, но эмоции зашкаливают. Гормоны.

Я достаю телефон, набираю номер.

— Макс, мне нужна твоя помощь.

— Опять? — его голос хриплый, словно ещё не проснулся. Мне не откажет. Знаю.

— Опять.

Он вздыхает. Считаю секунды.

— Где?

— У меня. Через час.

Я кладу трубку.

Максим. Мой бывший телохранитель и водитель. Единственный, кто всегда решает мои проблемы.

Потому что умеет.

Хочет помогать.

Наша история простая. Стоило мне познакомиться с Эдиком, как планы начинают строиться сами.
Быть лучшей во всём. Стать его воздухом, огнём. Чтобы все мысли обо мне.

Заканчиваю школу, а сама девственница. Вдруг завтра выпадет шанс, а я не готова?
Максим смотрит на меня с мужским интересом. Давно. Замечаю, но игнорирую. Вот только, кроме него обратиться не к кому.
Максим симпатичный. Сильный, накачанный. Костюм идеально сидит по фигуре. Ему далеко за тридцать. Сердце от него не замирает, жаль.
Прошу помочь с деликатной проблемой. Хочу стать опытной. Для Эдика.
Отказывает. Понимаю, но не принимаю отказ. Я настойчива. И это случается.
В его квартире большая кровать. Мне даже нравится. Каждый новый раз Макс дарит мне новые ощущения.
От воспоминаний в трусиках мокро. Тело помнит. Вот только Эдик уже месяц держит меня на голодном пайке.
«Это повредит малышу».
В своих мыслях не замечаю, как доезжаю до дома. Успеваю принять душ и надеть пижаму. Шёлк. Перед глазами всё ещё стоит Альбина в красном халатике. Сучка. Хоть и старая, но эффектная. Ненавижу.
Звонок в дверь прерывает мои мысли. Максим.
— Привет, малыш.
Проводит ладонью по плечу и прижимает к себе. Хочу оттолкнуть. Не даёт.
Шумно вдыхает аромат. Его любимый — шоколад и кокос. Я играю грязно, знаю, но мне нужна его помощь.
— Привет. Эдик не хочет разводиться.
Шумно выдыхаю. Уже наперёд знаю, что услышу. И каждый раз Максим предлагает себя на роль мужа. Только сердцу не прикажешь.
— Может, и фиг с ним? Зачем он тебе?
Опять та же песня. Качаю головой.
— Ты же знаешь. Люблю. До дрожи. Хочу быть с ним.
Смотрит в глаза. Боль. Желание оберегать. Не отвожу взгляда. Срабатывает.
— Давай, я его грохну? Я тоже тебя люблю. И тоже хочу быть с тобой.
— Не смей. А вот его жена...
Тяну последний слог. Максим фыркает и гладит мой живот. Улыбается кончиками губ.
— А что с ней?
Назло мне тянет разговор. Проверяет, как далеко я готова зайти. Знает мой характер.
— Я хочу её квартиру. Моему сыну она нужнее. Просто так. Почему всё ей?
Слова сами срываются с языка и обжигают. Он приподнимает бровь.
— Разведётся твой Эдик, квартиру заберёт. С юристом могу подсобить.
И снова не понимает. Злюсь. Иду на кухню и наливаю два бокала красного вина.

— У тебя пентхаус. Зачем тебе ещё квартира?
Усмехается и забирает бокал из рук. Отпивает ровно в том месте, где отпечаток моей помады.
— Дело принципа. Квартира, оказывается, только её. Эдик иногда забывчив, к сожалению.
Снова прокручиваю в голове наши синим диалоги. Нам хорошо, но он всегда напряжён и избегает темы развода. Ему удобно встречаться тайно. Перемены не нужны. Мои чувства не в счёт.

Сижу у окна, пью вино. Беременным нельзя, но мне плевать.

— Рассказывай, — говорит, садясь напротив.

— Альбина Морозова. Не уходит из его жизни, мыслей, из квартиры тоже. Сегодня навестила её. Смеялась мне в лицо. Сука!

— И?

— И мне нужно, чтобы она ушла. Навсегда!

Я смотрю на него. Он красив. Опасен. Безумен, если дело касается меня. Поэтому и бывший телохранитель.
Папа не дурак. Быстро заметил изменения. Уволил. Но это не имело значения. Я всегда получаю желаемое.

— Ты хочешь, чтобы я её…

— Да, — я улыбаюсь. — Я хочу, чтобы она исчезла до окончания бракоразводного процесса. Эдик тянет, что же, нам на руку. Пусть станет вдовцом и наследником.

Дрожь по телу от своих же слов. Я в отчаянии. Глажу живот, успокаиваюсь. Гоню прочь сомнения.

— Запугать для начала?

— Да. Пусть ощутит, каково это. Одиночество. Беспомощность.

— А если не сработает? Эдик может вернуться к ней, чтобы поддержать. Десять лет вместе, как никак.

Я медленно поднимаю глаза. Снизу вверх, как нравится и ему тоже.

— Тогда… Тогда сделай то, что умеешь.

Макс не выдерживает. Встаёт и мерит шагами кухню. Хочет закурить, но замирает в сомнении. Сминает сигарету. В мусор.

— Дорого будет.

— У меня есть деньги. Сам знаешь.
Произношу, но осознание того, что дороги назад не будет, развязывает узел внутри. Принимаю решение. Становится легче дышать.

— Не про деньги речь.

Он смотрит на меня не как всегда. Во взгляде буря. Обида. До сих пор не верит, что выбрала не его?

— Что ты хочешь?

Желваки напрягаются. Еле сдерживает себя. Вижу.

— Ты знаешь.

Я чувствую, как ладони становятся холодными. Конечно, знаю. Он хочет меня.

— Макс…

— Решай.

Замолкаю. Потом киваю. Поднимаюсь со стула и медленно провожу пальцами по ключице, подцепляя бретельку.

— Хорошо.

Про вторую бретельку забываю сразу. Макс срывает с меня пижаму. Деликатен. Не хочет навредить ребёнку.
Я сама хочу. Даю насладиться телом и теплом. Пусть нет любви, но мне хорошо. Получаю разрядку. Знаю, теперь не смогу отказать. Пусть так.
Максим даёт мне отдохнуть. Не уходит. Оба голодны. Заказываем еду из ресторана. Всё повторяется. В крепких руках забываю про Эдика. Растворяюсь в неге.

— Жди звонка.
Он уходит ранним утром. До рассвета. Так лучше.
Проверяю телефон. Нет пропущенных. И сообщений тоже нет. Эдик решил сыграть в прятки.
Хватит. Четыре года ожидания. Достаточно. Теперь играем по моим правилам.

Макс звонит через два дня. Тревожное ожидание закончено.

— Готово.

— И… она?

— Жива. Пока.

Я улыбаюсь.

— Спасибо.

— Не благодари по телефону. Приеду за наградой лично, как освобожусь.

Он вешает трубку.

Смотрю на свой живот.

— Скоро, малыш. Скоро, всё будет, как мы хотим. Мамочка обо всём позаботится.

Альбина?

Она исчезнет. Высоким каблуком давлю тень сомнения.

Исчезнет! Так же, как исчезла моя совесть. В любви все средства хороши.

Карина Волкова, 22 года. Дочь бизнес-партнёра Эдуарда. Впервые увидела Эдуарда в офисе отца, ей было 17. Амбициозна, привыкла получать желаемое. С ней рядом Максим. Телохранитель с военным прошлым. 38 лет. Не женат. Карина стала для него неожиданным поворотным моментом в жизни.

Эдуард

Глупая. Что натворила? Сама же себя навязала. Повёлся! Смазливая, горячая, живой огонь. Проводить с ней время в кровати приятно. Но большее мне неинтересно.
Да, повёлся. Соблазнительная Карина не оставила шансов. Но это лишь секс. Оправданий мне нет. Вот только я люблю Алю. Лисичка моя ненаглядная.
Влюбился с первого взгляда. Просто увидел и не смог дышать. Красивая, яркая, чувственная. С ней всё по-другому. С ней я живу. Для неё хочу быть лучше. И в мои планы точно не входило терять такую женщину.
Впервые забыл про годовщину. Карина голову заморочила со своей беременностью и сюрпризом. Вообще, не понимаю, как она залетела. Мы вроде предохранялись. Мало ли с кем она ещё трахается. Але тащить инфекции не хочу. Был пьян?
Карина рыдала, целый концерт устроила. Обвинения, что не доверяю. Мне плевать было, если честно. Когда узнал про ребёнка — шок. Мы с Алюсиком десять лет женаты и пока не получилось. А тут...
Подумал, прикинул. Ребёнка подниму. Пусть рожает спокойно.
То, что её отец — мой партнёр по бизнесу, смущает, конечно. Некрасиво. Тем более, если учесть наши с ним дела. Отблагодарил, называется. Трахаю его дочь. Ещё и жениться не собираюсь.
В ресторан Карина меня затащила под предлогом сюрприза. Сука. Вызнала, что про наш столик с женой. Подкупила кого-то из официантов? Когда увидел глаза Али, просто взбесился. Карину хотелось хорошенько отшлёпать. Недостаток родительского воспитания.
Карина ликует. Она не раз запускала свою шарманку про развод. Приходилось срочно занимать её рот полезным делом. К тому же в нём она профи. Красные губы на моём члене — тут же простреливают воспоминания. Зовёт к себе. «Жена больше не ждёт».
В голову мысль врезается огненной стрелой. В сердце отчаянно сжимается клубок. Не хочу без Али. Хочу, чтоб ждала. Хочу, чтоб простила и забыла.
Жене нужно время. Я трус. Убеждаю себя, что Аля должна пережить сутки без меня. Слушать не станет. Знаю. Ругались. В гневе она фурия. Страстная. Хочу, как всегда, после ссоры: усадить её на себя. Наши пальцы переплетаются в замок. Она давит, подчиняет, выплёскивает гнев. А я смотрю на её пылающие губы. В момент страсти молочная кожа становится красной, разливаясь от щёк по шее и груди. Брови сходятся на переносице, хотя она это не контролирует. Как наяву представил полные округлые формы груди и аккуратные соски.
Твою мать! Как же я по ней скучаю. В отеле снимаю номер и до позднего вечера придумываю, что сказать. Слов нет. Карину видеть не хочется. Да и вообще её больше не хочется. Доверия нет. Теперь из общего — ребёнок. Хватит. Наигрались.
Телефонный звонок. Затаённая радость, что это жена, сменяется разочарованием. Борис. Мой партнёр. Отец Карины. Морщусь, но отвечаю.
— Борис Аркадьевич? Чем обязан в столь поздний час?
Ослабляю верхнюю пуговицу рубашки и закатываю рукава, прижимая телефон ухом к плечу.
— Знаешь, ждал, что сам позвонишь.
Пауза. Сердце ухает вниз. Словно кипятком облили. Судорожно вдыхаю свежий воздух из открытого окна. Условно свежий. Так и хочется закусить его лимоном. И запить текилой. Мысль нравится.
— Не понял?
Всё ещё делаю вид, что не понимаю, о чём речь. Он знает. Обо мне и Карине. Интересно, давно?
— Карина мне всё рассказала. Я счастлив, что стану дедушкой. Вот от тебя никак не могу дождаться новостей. Дочь рассказала о твоём разводе. Рад, что ты принял верное решение.
Слова режут. Закрываю глаза и снова возникает желание наказать девчонку за дурацкую выходку. Решила поиграть по-взрослому?
— Борис Аркадьевич, боюсь, у нас с Кариной произошло недопонимание. Я люблю свою жену.
Слова легко срываются с языка. Истина прозвучала вслух. Мозг оформил желание — Альбина. Я всегда выбираю свою лисичку.
Тяжёлый вздох на другом конце телефона.
— Эдик... Ты же мне как сын. Я так надеялся, что возьмёшь на себя ответственность и мне не придётся прибегать к крайним мерам.
Вот это и происходит. На подкорке двенадцать лет живёт мысль, что за помощь с меня спросят. Чувствую себя вывалянным в грязи.
— Я не могу бросить Алю.
Голос хрипит, сбиваясь на шёпот. Сама мысль, что меня вынудят жить без любимой — вскрывает мне вены. Не хочу так. Без неё больно. Загнусь сразу.
— Обрюхатить мою дочь можешь? Знаешь, давай обдумай всё. Завтра в офисе поговорим. Альбина хоть и мудрая женщина, но не простит тебе ребёнка на стороне. Всё поймёт? Вряд ли. А когда узнает, что у тебя руки в крови? Не губи свою жизнь и наш бизнес. По финансам Альбину не обидим. Но и благотворительность нам не нужна. Скоро внук родится.
Разговор сворачиваем. И снова я наедине с болью. Загнан в угол. И кем? Девчонкой! Карина из избалованной девочки мгновенно превратилась в расчётливую стерву.
Проворонил в ней этот момент. Сам дурак. Теперь ситуация меняется на глазах. Просить Алю о прощении теперь бесполезно. Карину о пощаде — не вариант.
Перспектива меркнет. Как и краски жизни. С ней дышу. Без неё воздух заканчивается.
Откидываюсь на спинку кресла и вглядываюсь в ночное небо. Из-за смога не вижу звёзд. Зато перед глазами мелькают воспоминания. Те самые.
Выгодный контракт подписан. Мы в ресторане. Борис Аркадьевич хлопает меня по плечу и сжимает руку. Оба навеселе. Идём в бар, чтобы продолжить. Кураж.
Сажусь за руль глубоко за полночь. Дороги пустые. До дома десять минут. Что может пойти не так?
Оказывается, может. Трагическая случайность. Я виноват. Встречная машина оказывается перевёрнута. Как наяву вижу белую косу и женскую руку, свисающие с пассажирского сидения. Водитель жив, но без сознания. Её голубые глаза застыли на мне. Я её последний момент жизни.
Один звонок. Борис Аркадьевич приезжает. Не один. Связи. Деньги.
Минус человеческая жизнь. Сломанная судьба. Бумеранг расплаты прилетает прямо в лоб. Теперь я тоже остаюсь без любимой. Один. Изранен и абсолютно беспомощен. Пристёгнут невидимым ремнём к Карине.
Вот только Альбина жива. А значит, у меня есть шанс уберечь её. Лучше в глазах любимой остаться неверным мужем. Хочу уберечь её от грязи моего прошлого. Моя девочка сможет начать новую жизнь.

•• ••
Подпишитесь на автора, добавляйте книгу в библиотеку, жмите лайк ❤️

Эдуард Морозов, 36 лет. Женат. Любит свою супругу Альбину, но не устоял перед дочерью бизнес-партнера. Борис Аркадьевич Волков хранит компромат на Эдуарда. Искренне желает видеть его своим зятем.