(Не)верный дракон для (не)желанной

– Где мой супруг? – обращаюсь я к слугам, и мой простой вопрос вызывает у них странную реакцию. Горничные отводят глаза, некоторые насмешливо ухмыляются или перешёптываются за спиной…

Не найдя мужа ни в спальне, ни кабинете, ни в гостиной, ни в столовой, я решила вернуться на второй этаж. Ступени парадной лестницы приглушённо поскрипывали под ногами, резные перила из тёмного дуба холодили ладонь. Дом Дарвина, который уже несколько поколений принадлежит семье, просторный, богатый, но из-за сочетания тёмных панелей и изумрудных шелковых обоев, он кажется мрачным, неуютным. Даже утренний свет, проникающий в холл через стеклянный потолочный купол, не может развеять мою грусть.

Ковры заглушают шаги, и, свернув в коридор, я неожиданно сталкиваюсь с долговязым, хмурым дворецким.

– Доброе утро, миледи, – склоняет он седую голову.

– Доброе, – киваю в ответ. – Вы не знаете, где милорд Дарвид?

– Не могу знать, миледи, – лжёт он, глядя поверх головы.

Не знаю, что и думать. Привыкать к новому дому непросто. Но нужно учиться жить с новыми людьми, тем более что мне повезло: Дарвид, мой супруг, человек сдержанный, спокойный. Он поддержит меня, и всё будет хорошо. Главное – сейчас держаться с достоинством, чтобы не посрамить честь моей фамилии. В конце концов, для нас обоих приказ короля стал неожиданностью.

Соглашаясь на вынужденный брак, я понимала, что пока что любви между мой и Дарвидом нет. Но искра вспыхнула между нами определённо. А пока что уважение станет нашим негласным принципом, на котором будет строиться семья. И сейчас поддержка мужа пришлась бы мне  как раз кстати, потому прислуга показывает себя не с лучшей стороны. С ней неразбериха какая-то…

В моей комнате до сих пор стоят в беспорядке коробки и сундуки, которые я привезла с собой. Они разобраны лишь частично. Хотя их не так много, как могла бы привезти другая, любительница балов и визитов.

Это можно объяснить моим появлением, таким же внезапным и скорым, как и наша свадьба. Однако дурное предчувствие, что дело не только в этом, так и царапало между лопаток холодными когтями.

Ладно, Джейн, возьми себя в руки. Ещё вчера ты переживала и всеми силами желала отказаться от брака, но ведь всё оказалось не так уж и ужасно…

Вспомнила улыбку мужа и невольно улыбнулась. Он точь-в-точь, как герой романа, о котором грезит каждая девушка

Дарвид добрый, внимательный, благородный и красивый.

За день подготовки к свадьбе я устала и переволновала. Зато на церемонии Дарвид был спокоен, внимателен. Даже помогал поправлять тяжёлый шлейф свадебного платья, чтобы я не запуталась и не упала.

Когда принимали поздравления, поддерживал меня, понимая, что я без сил и едва держусь на ногах.

А сразу после венчания мы сели в экипаж и поехали в мой новый дом – особняк Дарвида. По дороге немного общались.

Приехали поздней ночью, уставшие. И было благородно со стороны мужа позволить мне спокойно выспаться, отложив консумацию брака, отдохнуть и набраться сил. Я уверена, что с таким чутким мужем, у нас выйдут уважительные отношения и крепкий брак.

Мозоли и сейчас побаливали, плечи и шею до сих пор ломило из-за тяжёлой фаты, богато расшитой жемчугом и вышивкой, что я несла на церемонии. Она очень красивая, но неудобная. Однако свадебный наряд был подарен королевой, потому надевать его или нет, даже не обсуждалось.

Утром я бы понежилась в постели, но многолетняя привычка вставать рано не дала этого сделать. И вот, теперь вынуждена разыскивать супруга.

Так, Джейн… Я остановилась. Метаться по дому в его поисках – глупость. Мы взрослые люди и не играем в прятки. Вполне возможно, что у него важные дела, решив которые, он позовёт меня на завтрак и на нём представит слугам как положено. А пока и я найду себе занятие.

Библиотеки я полюбила с детства. Именно среди книг я всегда находила утешение и самые верные советы. Раньше любимый папочка давал мне их, но его больше нет… Вспомнив о нём, на глаза навернулись слёзы.

Я скорее вытерла их, но от служанки, как некстати вывернувшей из-за поворота, это не укрылось.

– Миледи, – присела она.

– Принесите мне чай и печенье в библиотеку, – я знала, что иду в верном направлении, что она где-то рядом. Я чувствовала запах книг, краски, кожаных переплётов и… пыли.

Свет, падающий от витража и окна, освещал галерею, стены которого украшают портреты предков Дарвида.

Я жмурюсь, разглядываю потемневшие от времени картины и с улыбкой на губах вспоминаю супруга, наши взгляды во время церемонии, наш скромный поцелуй…

Губы у Дарвида мягкие, властные. Сам он высокий, статный, красивый. И благородный. А что касается наших интересов, папочка говорил, что при желании жена всегда найдёт общий язык с мужем, хотя бы поддержав его увлечения.

С ума сойти, я теперь замужем и должна прожить с Дарвидом всю жизнь! Страшно подумать. Ещё два дня назад я думать об этом не могла. Но внезапный приказ короля…

По дороге в имение, супруг говорил, что библиотека небольшая, но мне интересно ознакомиться с ней, узнать, чем Дарвид увлекается, какие книги собирает. Быть может, у нас уже есть что-то общее, и мы сможем душевно поговорить за обедом, который кажется, будет сегодня поздним…

Воодушевлённая, я шла к высоким дверям.

Служанка, которую попросила подать лёгкий завтрак, вместо того, чтобы спешить на кухню, увязалась за мной. Неужели думает, что заблужусь?

Я толкаю одну из створок массивной двери, вхожу и замираю…

***

Замираю, не в силах сделать ни вдоха, ни выдоха, застав моего благородного… как мне казалось, благородного супруга у ног служанки. Совершенно не в двусмысленном положении, со спущенными штанами… И всё это на столе, который жалобно поскрипывает от каждого толчка.

Смаргиваю и не верю, что это происходит наяву. Ещё надеюсь, что это кто угодно, но не супруг. Но увы, это его широкие плечи. Его тёмные, волнистые волосы, разметавшиеся по спине. Его ровные, красивые ноги, с накачанными икроножными мышцами, которыми я недавно любовалась.

Оказалось, в красивой, притягательной конфетной обёртке начинка не под стать.

Благородство? Великодушие? Добродетель? Терпение?

Я, наивная глупышка, придумала себе образ, наделив красивого герцога несуществующими качествами. И вот пелена спала, ударом под дых разрушив воздушные замки и мои мечты на осколки, подсунув взамен неприглядную реальность.

Полуобнажённая служанка располагалась на столе, вполоборота к двери и первой заметила моё появление. Нагло оглядела меня с ног до головы, скривила пухлые губы в торжествующей ухмылке, одним взглядом предупреждая, что предъявляет на моего мужа права. Что она считает его своим и не собирается отдавать законной супруге, благословенной перед Светлой.

Супруг, увлечённый процессом соития, обратил внимание на моё присутствие не сразу, лишь, когда я, на его взмокшей и прилипшей на лопатках рубахе, едва прикрывающей голый зад, прожгла дыру.

Обернулся. Бросил на меня презрительный, отчуждённый взгляд. И даже не прекратил непотребство.

– Чего тебе? – прорычал грубо.

Я совершенно растерялась. Не так я представляла наш брак. Совсем не так.

Мало, что к моей голове нагло прививают рога, так и ни во что не ставят, считая не более чем вещью! Мебелью!

Не знаю, от чего я больше опешила. От возмущения ли? Отрезвляющего открытия, что ввязалась в неудачный брак, совсем непохожего на те, что описывают в романах? От того, что узрела истинное лицо Дарвида, когда он скинул маску галантности, под которой оказалась надменная гримаса, без намёков и на каплю раскаяния?

Наверно, сказалась всё сразу. И именно от накативших волн эмоций, что захлестнули меня с головой, впала будто в оцепенение.

Ноги прилипли к паркету. Тело перестало подчиняться. Я даже не могла закрыть глаза и зажмуриться, чтобы перестать лицезреть происходящее в библиотеке безобразие.

А когда сердце отмерло и как сумасшедшее забилось о рёбра, я осознала простую истину, о которой говорил отец: «Женщина никогда не должна унижаться перед мужчиной, иначе это станет обыденностью».

Но как мне поступить? Уйти и сделать вид, что я ничего не видела, а потом изображать слепоту всю жизнь, не замечая насмешек прислуги и знакомых?

Остаться и устроить скандал? Но разве это что-либо изменит? Холодность, которая пролегла между нами уже не растопить, мечты и надежды не воскресить…

Тогда что?

«Врага нужно бить его же оружием», – считал папочка. И этот совет озарил мой разум. Я ухватилась за него, как за щит, чтобы не дать унизить себя, растоптать циничностью мужа.

Выше вскинула голову, расправила плечи и, натянув улыбку сдержанной вежливости, чтобы никто не догадался, как мне плохо, не своим голосом ответила:

– Извольте, дорогой супруг, я хотела наведаться в библиотеку, – голос вышел глухим, насмешливым, но пусть лучше таким, лишь бы не выдавал мою слабость. И дрожь.

– За знаниями? – хохотнул он, продолжая стоять передо мной со спущенными штанами, не уважая меня ни на грош.

– Допустим, – ответила я сдержанно, принимая вызов и заставляя себя взять в руки. Откуда силы взялись – не знаю.

– Тогда садись и смотри, – процедил он сквозь зубы, поглаживая дородное плечо служанки и сминая бретель сорочки. После, бросив на меня циничный взгляд, демонстративно наклонился и коснулся губами, которые ещё недавно целовали меня перед алтарём и клялись любить и оберегать до последнего вздоха, шеи служанки.

Омерзительно наблюдать за ними. Но, раз уж ввязалась во всё это, бросила перчатку, надо держать удар.

Развернулась и, сохраняя достоинство, подошла к креслу, что стояло перед бесстыдной парочкой. Поправив юбку, села. Потом, подумав, демонстративно расположилась с комфортом,

сложила руки на подлокотниках и отчеканила:

– Внимательно смотрю, мой дорогой супруг, – потом подумала и, вспомнив, что в кармане лежат блокнот и карандаш, сунула руки в карманы. Достала и только открыла, Дарвид зарычал:

– Какого мрака?

– Хочу законспектировать, – подняла голову и, посмотрев на него, разозлённого и обескураженного, исподлобья, добавила: – Знаете ли, драгоценные знания упускать грех. Надо черпать каждую каплю, преумножать и делиться с ближними…

– Какими к мраку ближними? Заткнись, дура, и не умничай!

– Вы не отвлекайтесь, супруг. Продолжайте.

Зарычав, он оттолкнул служанку, резко поднял брюки и застегнул.

– Ой, – прикрыла я рот ладонью. – Неужели болтовня повлиять на вашу мужскую силу? Жаль. – Покачала головой. – А я-то надеялась увидеть что-то впечатляющее.

– Ещё увидишь – во век не забудь! – угрожающе оскалился он.

Служанке уже было не смешно. Она больше нагло не улыбалась: сидела, опустив голову, и прикрываясь руками.

Но я знала, что уже ничего не изменить. Я приняла решение. И не откажусь от него. Иначе я – не дочь своего отца.

Я вернулась в свои покои, чтобы прийти в себя. Но легче сказать сто раз «успокойся», чем сделать это. Сердце по-прежнему гулко стучало, от волнения дрожали руки, а перед глазами стояли они…

Дома я бы попросила верную Свильду принести успокоительного настоя, пожаловалась бы ей, а тут… Не хочу, чтобы видели меня растерянной, слабой.

Всё, что нашла, это оставленный с вечера на туалетном столике графин с холодной водой.

Смочила платок, обтёрла лицо, чтобы смыть с себя грязь, что прилипла к коже липким омерзением. Приняла бы ванну, но в старинном особняке нет ни канализационной системы, ни водопроводной.

А вот папуля постарался и сделал наш дом в имении самым уютным, удобным, тёплым… Вспомнила любимого папочку, его особенный запах, такой родной, знакомый, с нотками табака и имбиря; его ласковую руку с шершавой от опытов ладонью… – и на глазах проступили слёзы.

Как же мне без тебя плохо, папочка.

Будь ты со мной рядом, меня бы не выдали замуж. А теперь я связана с Дарвидом на всю жизнь.

«Джейн, не забивай голову тем, что уже не исправить. Подумай над тем, что ещё можно изменить», – прозвучал в голове хриплый папин голос, перемежающийся кашлем. Он всегда так утешал меня. И его слова привели меня в чувства, пробудили.

Не случился бы этот брак, случился другой. Меня всё равно выдали бы замуж, чтобы не оставлять без присмотра. Очень уж ценны для короны наши семейные открытия. Но я не только наследница и правая рука папы, но и его плоть и кровь. У меня даже характер папин. И уж он бы не плакал на моём месте!

Представила папулю, крепкого мужчину, с роскошными усами, всхлипывающего в кресле у камина, утирающегося надушенным платочком, и невольно улыбнулась.

Прикусила губу, чтобы не жалеть себя, не всхлипнуть. Встала и, сцепив пальцы за спиной, стала расхаживать по ковру, раздумывая над своей судьбой.

Что сделано, то сделано. Придётся иметь дело с тем, что имеется.

Мне ещё повезло, что я не успела влюбиться в Дарвида. Представив, каково тем жёнам, что испытывают к мужьям самые искренние чувства, узнать про измену, мне стало искренне жаль женщин, и даже моя боль показалась мелочной.

Итак, что мы имеем? Если семейная жизнь будет ужасной, я напишу королю. Мы договорились, что от меня будут приходить письма с отчётами об опытах. А если письма не придут, то хуже будет только Дарвиду. А это уже его проблемы…

Как только почувствовала, что я не беззащитная, страх и отчаяние отступили, голова прояснилась. И утро перестало быть грозовым.

Подошла к окну, раздвинула шторы и неожиданно вспомнила, что стоит чудесная погода. Самое время пройтись по имению, осмотреться, подумать, как быть дальше. А думается мне лучше на прогулке.

Я достала из саквояжа ручное зеркало, коробочку с пудрой. Пара движений пуховкой – и уже никто не скажет, что я расстроена. Собрала заново волосы в пучок. Теперь можно выйти и принять бой. И я либо заставлю себя уважать в этом доме, либо… не знаю что, но я не позволю себя унижать.

Стоило слугам услышать стук моих каблучков, они разбежались как мыши по углам.

Лишь дворецкий, кажется, Локвуд, вышел из тени навстречу. Чтобы оценить моё состояние, а потом донести хозяину.

– Миледи? – его цепкий взгляд так и скользил по мне от макушки до кончиков туфель.

Стоило вспомнить, что они знали, где муж и с кем, и смеялись надо мной, стало обидно. Но именно возмущение придало сил, уверенности. Я справлюсь!

Первым делом заставила себя улыбнуться.

– Я желаю прогуляться по саду.

– Он отнюдь не в идеальном состоянии, – Локвуд не отказал, но и не спешил помогать. Что ж, попробую по-другому.

– Тогда проводите меня и расскажите, как обстоят дела. Как хозяйка дома я обязана знать.

– Миледи, сад требует серьёзных вложений, – упрямый Локвуд поджал тонкие губы. По его сощуренному холодному взгляду читалось продолжение… «И долгого времени на обустройство. А вы вряд ли пожелаете задержаться здесь. Стоит ли в таком случае угождать вам и тратить своё время?»

– Я как раз прикину стоимость сметы, – парировала я, упрямо вскидывая голову. Заодно достала из кармана блокнотик с карандашом. Или в моём взгляде Локвуд прочитал вызов, или уже наслышан о моей блокнотно-карандашной тактике, но у него дёрнулись края губ.

– Как пожелаете, миледи, – кивнул он сухо. – Только не сокрушайтесь потом, если потеряете свою изящную обувь в грязи. Ночью был ливень.

– Моя обувь удобная, приспособленная для прогулок. Но я признательна, Локвуд, что вы волнуетесь обо мне, – снова выдавила улыбку, которая, кажется, вышла змеиной. Настолько, что дворецкий посчитал её за угрозу.

Дожилась. Первый день замужества, а во мне уже просыпается жёлчность. Страшно подумать, что будет через год. Или два.

Отперев тяжёлую, скрипучую дверь, Локвуд помог мне спуститься по истёртым от времени ступеням.

Мы сразу оказались на мощёной дорожке. Разросшаяся трава пробивалась через щели. А края неухоженных клумб обрамляли сочные кусты сорняков.

– Милорд редко приезжает в имение, – неохотно сообщил дворецкий.

– Как часто? – уточнила я. Ответа не последовало, но в голове уже сложилась картина.

Дарвид намеренно привёз меня в дальнее имение. И, возможно, не желая находиться со мной, оставит меня здесь. А сам вернется в столицу. Так делают  с неугодными жёнами. Только расстроюсь ли я, если останусь здесь без него? Да ни капельки!

Величественные старые дубы отбрасывали пятнистые тени, создавая уютные уголки для полевых цветов и плюща. Я с удовольствием петляла по когда-то ухоженным газонам, с интересом любовалась заброшенными фонтанами, с потрескавшимися бортами. А заметив беседку в окружении диких роз, жимолости и завитков хмеля, сразу захотела осмотреть её.

– Обрешётка слишком старая, – прокаркал Локвуд.

– Я буду осторожна, – отмахнулась я, вдыхая дурманящий аромат цветов.

Пробиралась осторожно, чтобы не оступиться. Но риск оправдался. Из беседки открывался чудесный вид на парк. К тому же я заметила яблоню и… кажется, заросли малинника.

– Что там? – указала пальцем.

– Ничего особенного, – нахмурился Ловкуд.

Странный он, подозрительный. Но его нежелание отвечать буквально заставило меня спуститься и начать продираться через заросли.

– Миледи! – оглушающе громко прокаркал дворецкий. Я едва не оглохла.

Зато его крик вспугнул мелких зарянок. И шустрого зверька, юркнувшего в заросли крапивы.

Я подумала, что это одна из дворовых собак. Но… раздался тоненький голосок:

– Ой… – и сдавленно замычал от боли: – М-м!

Повернулась к дворецкому за разъяснениями. Он же сделали вид, что ничего не слышал, чем окончательно вывел меня из себя.

– Выходи! – потребовала я грозно, подозревая, что за каждым моим шагом следят.

 – Не стоит, миледи, это мальчишка-слуга, – дворецкий попытался встать между мной и зарослями, но я оказалась проворнее.

Спрятала руки в рукавах, шагнула в крапиву. И каково было моё удивление, когда увидела… мальчишку лет семи, уменьшенную копию Дарвида. Только чумазого, в поношенных штанах и с копной нечёсаных волос.

– Ты кто? – вырвалось у меня. Хотя я уже знала, кто стоит передо мной.

– Ма-артин, – всхлипнул мальчишка. Босоногий, в коротких, прохудившихся штанах, из которых он давно вырос.

– Выходи. Иначе будет больнее.

– Поколотите? – на меня с мольбой посмотрели пытливые глазёнки. Такие же серые, как у мужа.

– Светлая с тобой, малыш. За что мне тебя бить?

Он покосился недоверчиво на Локвуда и, втянув шею в плечи, стал робко выбираться.

Что ж, меньше чем за сутки жизнь щедро отсыпала мне сюрпризов. Теперь у меня есть не только муж-изменщик, но и его бастард.

Настоящее комбо для самой везучей невесты королевства.

                                                                                ***

Мир перевернулся. И, если прежде я всегда сталась быть сдержанной, то ныне произошло открытие, которое выбьет опору из-под чьих угодно ног!

Оказывается, Дарвид не только блудный муж, но и безответственный, жестокий человек!

Стоило моему взгляду упасть на босые и тощие ножки ребёнка, на штанишки в дырах и серую от грязи рубашку, меня затрясло от гнева.

– Почему Мартин раздетый, неухоженный, голодный? Милорд настолько беден, что не нашёл нескольких солье для одежды? Для еды? – я вела мальчонку за руку и рычала на хмурого дворецкого, следовавшего за нами по пятам немым привидением . И уже совершенно не сдерживалась. – Он такой худой! Вы ребёнка морите голодом?

Вот же мерзавец муженёк! А на вид такой благородный, добропорядочный. Да он… Негодяй!

– Где кухня?

– Там! – услышав упоминание о кухне, мальчонка оживился, ткнул пальцем с жирной канвой грязи под ногтем в сторону каменного пристроя с толстой трубой, из которой валил дымок.

– Идём. Сейчас мы найдём для тебя что-нибудь вкусненького.

Мартин обрадовался, запрыгал на месте. А мне стало горько. Особенно когда доверчивый малыш рассказал, чего бы он хотел съесть. Всего-то хлеба с маслицем, сыра кусочек, курочки крылышко… и сладких крендельков. И пожаловался, что некая Миневра запирает еду на ключ, чтобы не таскали.

Я не знала, кто это, но готова была растерзать эту Миневру на месте.

– Если не можете заботиться о мальчике, извольте заложить карету, – цедила я слова, отчитывая Локвуда. – В ближайшем городе я куплю ему всё необходимое. Чтобы он не ходил в обносках.

– Купите? Мне? – глаза ребёнка засияли восторгом. Он заулыбался во весь карзубый рот. И я мгновенно поняла: кем бы он ни был, я не могу относиться к нему жестоко или равнодушно.

– Куплю, Мартин, – погладила его по вихрастой тёмной макушке, в которой застряла травинка. – Красивое, удобное и новое.

– А Элле? Элле купите?

Я запнулась.

– Элле? – уточнила ласково, хотя внутри клокотала дикая ярость. Ребёнок почувствовал её, остановился. Пришлось опуститься перед ним на колени. В конце концов, я злилась на взрослых, но не на него. Не хочу пугать малыша. – И ей тоже.

– А Норму? – спросил малыш, не сводя с меня глаз. – Норму купите?

– Кхм-кхм… – прохрипел за спиной в припадке Локвуд.

– Извольте отойти и не пугать Мартина! – процедила я и снова заглянула малышу в глаза. – И Норму куплю. Сколько надо, столько и куплю. Только скажи, сколько всего надо купить?

– О! – воодушевился искренне Мартин. – Нас много! – И, выставив чумазые ладоши с растопыренными пальчиками, показал несколько раз по десяткам.

Ещё оставалась надежда, что он не силен в счете, однако что-то подсказывало, что так и есть.

Я покачнулась, едва не сев на дорожку.

Нет, к такому папа меня не готовил!

Дорогие мои, читатели ❤️❤️❤️ Приветствую вас в новой истории.
Буду признательна за поддержку комментариями и сердечками.

При моём неожиданном появлении на кухне, прислуга, рассевшаяся за накрытым столом, застыла. Буквально с ложками в руках.

У плиты грохотала высокая, крупная кухарка, в фартуке, обтягивающем необъятную талию. Но как только я шагнула к столу, она раскинула руки, преграждая дорогу.

– Миледи? – обратилась ко мне саркастично, без капли уважения. Ещё бровь угрожающе приподняла.

При виде её, Мартин попятился, юркнул за мою спину. Но, даже не видя ребёнка, я услышала, как урчит от голода в его животе. И если первоначально дерзость прислуги поразила меня, то теперь я воинственно смерила кухарку ледяным взглядом.

– Вижу, Миневра, обед готов. Но не подан. – Отчеканила тоном строгой хозяйки. – Не справляетесь с обязанностями?

Нахалка стояла ко мне вплотную и пыталась оттеснить объёмной грудью к двери, чтобы выставить из кухни. Но я не сдвинулась с места, хотя мне было страшно, и поджилки дрожали от негодования.

– Не вам судить, миледи, – прошипела Миневра, чувствуя себя явно хозяйкой положения.

– Мне, – обманчиво ласково проворковала я.

– Пусть милорд подтвердит. А пока… Вы. Нам. Никто.

Я уже готова была произнести целую отповедь, как громко хлопнула дверь, взметнув порывом ветра мои юбки. Вошедший Дарвид, подхватив меня под локоть, прорычал:

– Что вы творите? – От гнева крылья его носа трепетали. Если раньше красота Дарвида казалась мне утончённо-благородной, то ныне по этой физиономии хотелось приложиться кочергой, что стояла у очага. – Извольте пройти в кабинет.

– Изволю, как только накормят ребёнка.

– Это не ваше дело.

– Отныне моё.

– Он не голодный. Его кормят!

– Чтобы вас так, кормили, дорогой супруг, – я с таким презрением произнесла это, что прозвучало, как проклятие.

– Вы только приехали и ничего не знаете о здешней жизни.

– Вы, как оказалось, занятой человек, – съязвила я, выдерживая уничижительный взгляд свысока. – Ни минуты отдыха. Мне пришлось самой узнавать об образе жизни в усадьбе. И я в гневе!

Демонстративно высвободила руку, обошла кухарку, подошла к столу, в центре которого стояла овальная мармитница.

Над наваристым овощным рагу вился пар. Аппетитный запах разошёлся по кухне, пробуждая аппетит.

Слуги притихли, оценивающе смотря на меня и безмолвно усмехаясь: «Ну, что ты сделаешь?»

Действительно, что? Меня даже муж не поддерживает.

Недолго думая, я подхватила мармитницу за ручки, подняла её над столом.

– В этом доме будут есть только после того, как будут накормлены дети, – обвела застывших слуг взглядом. – И запомните, Джейн вир Орнелл слов на ветер не бросает!

Повернулась к затихшему в углу ребёнку. Сегодня, увы, он остался без крендельков, но рагу тоже неплохо.

– Бери, Мартин, ложку и идём. В кабинет Его Светлости. Чтобы он самолично убедился, что детей в этом доме держат в чёрном теле!

Я с вызовом смотрела на мрачного Дарвида. Он хмурился, но при прислуге скандалить не стал.

 Наша процессия, замыкающаяся Мартином с двумя ложками в руках, двинулась по коридору, а потом по лестнице в кабинет Его Светлости, располагавшимся на втором этаже.

– Вы ненормальная! – процедил Дарвид, когда я с мармитницей прошествовала к рабочему столу, безжалостно поставила горячую посуду на полированную поверхность.

– Какая уж жена вам досталась, – равнодушно пожала плечами. Странное дело, но оскорбления меня не задевали, хотя ещё ночью, когда ехали в карете, я боялась показаться невоспитанной леди, заснув с открытым ртом или в неизящной позе.

– Мартин, – поманила ребёнка, испуганно переминавшегося у порога с ноги на ногу. – Ешь. Сколько хочешь. Никто ругать тебя не будет. – Сложила из пальцев рыбку, как клятву Светлой.

Уговаривать ребёнка не пришлось. Он кинулся к мармитнице. Торопливо выудил ложкой кусочек мяса и, обдувая его, с восторгом прошептал:

– Вот это кусище! Никогда такого не видел!

Малыш ел, почавкивая от удовольствия, а мы с дорогим супругом сидели в молчании, испепеляя друг друга взглядами.

Утолив первый голод, Мартин вытер рукой губы.

– Вкуснотища! А то всё капуста да брюква… – Поёжился, и на его грязных ручонках проступили мурашки. – Видеть не могу эту репу.

У Дарвида заходили желваки. Он зол, как Мрак. Но на моё счастье Мартин продолжил есть. Лишь когда больше не мог проглотить и кусочка, отложил ложку, прикрыл глаза и блаженно прошептал:

– После такой вкуснотищи и помереть не грех.

Раздражённый Дарвид дёрнул за шнурок, вызывая дворецкого.

Тот явился незамедлительно. Но не с пустыми руками, а с подносом, на котором стояли декантер с рубиновым вином и два фужера. Подойдя к столу, Локвуд поставил поднос, заодно быстро оценил заляпанную жирными каплями рагу столешницу; грязные ложки, оставленные в мармитнице; довольного Мартина, у которого от сытости закрывались глаза; нас хмурых…

– Отведи, – кивнул Дарвид на ребёнка. – И убери.

Я встала, не видя причин, чтобы оставаться. Лучше посмотрю, где, с кем, как живёт Мартин. Потом, исходя из этого, буду думать, как поступить. И пусть Дарвид не даст мне ни гроша, у меня есть свои деньги, на которые по условиям брачного договора, он не вправе претендовать. Об этом позаботился папочка, составляя завещание.

– Вы решили избегать меня? – процедил Дарвид, наливая себе вина из графина. За просторным письменным столом, почти пустым, он смотрелся представительно, но чужеродно. Увы, герцог – обычный светский щёголь, бабник, повеса, а не рачительный хозяин. Я убедилась в этом по амбарным книгам, лежавшим за стеклом книжного шкафа, покрытым пылью.

– Я решила первым делом позаботиться о детях. Ваши слуги не изволили позаботиться о них. Как и обо мне.

– Я разберусь.

– Вам можно верить? – усмехнулась я.

– Вам дать клятву? – скривил он губы в усмешке. Свет падал на его волосы, разметавшиеся по плечам, золотил их, но меня красивая оболочка уже не трогала.

– Вы уже клялись перед алтарём Светлой в верности. Грош цена вашим клятвам.

– Можно подумать, вы идеальны.

– Это всё, что вы хотели сказать?

Люди переходят на личности, когда у них заканчивают аргументы. А значит, наш разговор завершён. Однако Дарвид так не думал.

– Локвуд, возьми его и жди в коридоре.

Дворецкий кивнул, взял Мартина за руку, вышел. Лёгкость и беззаботность, с которыми малыш последовал за дворецким, поразили. Но сейчас мне следует думать о другом.

– Сядьте, – потребовал Дарвид, когда мы остались одни.

Я села, хотя мечтала скорее избавиться от тягостного общения.

– Вижу, Джейн, вы любите совать нос не в свои дела. Если так дело пойдёт, вы впадёте в истерию. А мне нужна жена здоровой.

– Зачем же?

– Глупый вопрос. При всём вашем уме, вы удивительно глупая особа.

– Разговор окончен, – я встала.

Дарвид стукнул ладонью по столу.

– Сядьте и слушайте. Впредь, прошу не вмешиваться в мои дела и в мою жизнь. Всё, что я обязан дать вам как супруге, вы получите, но это не значит, что вы можете требовать от меня чего-то большего, чем то, что мы обговорим сейчас. Итак…

– Мне от вас ничего не надо, – ответила я совершенно спокойно, без капли волнения. Отболев, моё сердце окаменело. Дарвид, его пассии, увлечения служанками уже не заботят меня.

– Не лгите. Все женщины одинаковы. Я догадываюсь о ваших требованиях, но давать невыполнимых обещаний не намерен. – Это он о верности. – Однако часть ваших условий готов удовлетворить.

– У меня нет условий. Мне от вас, Дарвид, действительно ничего не надо. – В его глазах промелькнуло непонимание. Пришлось уточнить: – Я просто поняла, что вы мне ничего не можете дать. Тем более что у меня у самой есть всё, чтобы быть счастливой: титул графини, положение, средства, увлечения.

– Семья? Дети?

Я рассмеялась.

– О чём вы говорите? Дети у вас уже есть. А семью, где муж и жена уважают друг друга, не говоря уже о большем, вы мне дать не можете.

– Вы слишком самоуверенны и недальновидны. Потом сами же будете страдать.

– Дорогой муж, – я склонила голову к плечу, поправила складку кружевного волана на рукаве. – Я не глупа и достаточно образована, чтобы понимать, кто вы есть.

– Оставьте свои пафосные обличения, – он сделал глоток из фужера и закрыл глаза, смакуя вино.

– Видите, между нами нет ничего общего, за что мы могли бы ухватиться. Поэтому предлагаю жить, так сказать, параллельно. – По задумчивости, отразившейся на красивом, породистом лице Дарвида, поняла, что это слово ему не знакомо. Уточнила: – Так сказать, не пересекаясь.

– Совсем?

– Совсем. Можете уезжать в столицу, заниматься своими «важными» делами. Я приведу усадьбу в порядок, займусь детьми. И быть может, мы встретимся с вами года эдак через три. Или позже…

– Вы с ума сошли? Мне нужен наследник! – он настолько возмутился моими словами, что почти залпом опустошил фужер. Хотя я уверена, он сам собирался сказать эти слова мне. Но не успел.

– А мне нет, – я не лукавила. Занимаясь любимой артефакторикой в лаборатории, я даже о замужестве-то не думала. Лишь повинуясь приказу короля, позволила себе немного помечтать о благородном рыцаре, как в любовных романах, вскружить себе голову. Но морок быстро сошёл. Теперь я снова прежняя Джейн.

–Тогда наш брак будет расторгнут. Из отсутствия наследников. Вы прослывёте бесплодной, пустой бочкой! На вас ляжет клеймо!

– Вы мне угрожаете? – улыбнулась я. Как же Дарвид предсказуем. – Напрасно. Клеймо меня не пугает. А если бы даже и имело какое-то значение, то я бы вас к себе не подпустила. Ибо среди развратных девиц немало дурных болезней, которые могут не проявляться до года. Знаете, да?

– Я не малый ребёнок. Я забочусь о своём здоровье! – Он решил налить себе ещё вина. Но, видимо, сражённый моей почти мужской логикой, переволновался и едва не перелил его через край. – И, если забыли, во мне течёт драконья кровь.

– А я о своём забочусь. Ведь вы не чистокровный дракон. И не оборачиваетесь. Так что, если вам так нужны законные наследники, то будьте добры, дорогой супруг, уйти на год в монастырь и доказать отсутствие болезней. Или даже не думайте.

Дарвид подавился вином. Оно пошло у него носом, забрызгав рубашку и шелковый жилет.

– Вы сумасшедшая!

– Его Величество считает, что как раз таки у меня ясный ум, который послужит короне. Или вы подвергаете сомнению его слова?

– Вы умная дура!

– А у вас скудный словарный запас брани.

Под моим пристальным взглядом Дарвид отбросил платок, которым пытался затереть пятна, шумно втянул воздух.

– А если вы, дорогой супруг, не в силах удержаться от разврата, то я готова… – Идея пришла мне в голову неожиданно. Я ухватилась за неё и отчеканила: – Признать вашего бастарда, который родится, пока мы будем в браке. Ведь я буду жить не при дворе…

За дверью, что вела в спальню Дарвида, раздался грохот.

Я решительно встала и под мрачным взглядом Дарвида вышла из кабинета.

В коридоре ждал невозмутимый Локвуд, рядом у стены всхлипывающий Мартин.

Уже готова была накинуться на сухаря, обидевшего ребенка, как Мартин протянул ладошку и доверчиво взял дворецкого за руку.

– Я больше не буду, – прошептал, подняв на меня заплаканные глазки.

– О чём ты, Марти?

– Попадаться вам, миледи, на глаза…

Встретившись взглядом с Локвудом, я осознала: в саду он знал, что Мартин где-то рядом, потому всеми силами желал отвадить меня, а когда не вышло, громко крикнул, чтобы зазевавшийся ребёнок спрятался. Но я заметила его.

– Оставьте Мартина в покое, – вздохнула. – Какой бы резвой не была ложь – от правды не уйдёшь.

– Но день определённо прошёл бы иначе, – в сухом дворецком впервые пробились чувства. Его голос дрогнул, края губ опустились. Он продолжал держать ручонку поникшего Мартина, который смотрел то на меня, то на дворецкого.

– День уже ничем не испортить, – поправляя упавшую прядь на лицо, я покосилась в сторону спальни Дравида. Заходить туда совершенно не было желания. Кто бы там ни был, мне без разницы. – Идёмте.

Через сад мы вышли к задним воротам, прошли по тропинке через рощу и вышли к старому одноэтажному дому.

Когда-то он был добротным, но ныне деревянный фасад потемнел. Узкие окна, покрытые слоем пыли, навевали тоску. Чердачная комната под крышей так вовсе казалась нежилой. Что за домом как-то следят, говорили разве что скромные цветочные кустики, располагавшиеся рядом с лавочками во дворе.

– Вот – с, приют, – хмурый Локвуд выделил слово. – Находится на опушке, перед деревней. Самое удачное место.

– Ещё скажите, что это место счастливое.

– Лучше здесь, чем оказаться на улице.

Я готова была поспорить, что одна крыша над головой не гарантирует уюта, но… Из дома, как горох из стручка, стали высыпать дети…

После предупреждения Марти, я была готова, что их будет много. И всё же сердце на миг ухнуло куда-то в живот…

Среди старших я насчитала больше десятка тех, у кого определённо имелись сходства с Дарвидом! А когда вышли младшие, мне вовсе стало дурно.

Да в честь их папаши можно называть плодовитую породу кроликов!

Из мрачных мыслей вырвали детские перешёптывания.

– Это она? Или её горничная?

– Посмотри на её платье. В таком на балах танцуют. Вестимо, что она… – моё внимание привлекли два мальчика, десяти – одиннадцати лет. Загорелые, с короткими тёмными ёжиками на голове… Похожие друг на друга, и в то же время разные.

Они оценивающе рассматривали меня, обсуждая незатейливое утреннее платье. Оно казалось им невероятной красоты. Не удивительно. В сравнении с их обносками, я просто богиня.

– А вы кто? – обступили меня дети.

– Кыш! – из дома вышла уставшая женщина с младенцем на руках. В синем платье, фартуке, с чепцом на голове. По её одежде я догадалась, что она нянька. – Наслышаны о вашем приезде, миледи.– Она склонила голову, приветствуя меня. – Дети старались не попадаться вам на глаза. Но Мартин – непоседа.

– Зато сколько тайн мне открылось, – я улыбнулась, показывая, что совершенно не злюсь на малыша.

Женщина фыркнула.

– Вижу, вам интересно. Показать, как мы живём?

– Не сегодня. Но в следующий раз я обязательно загляну и принесу гостинцев.

– Понимаю, – кивнула женщина. – Вы не сморите, что грязно. Мы каждый день прибираемся.

– Сколько здесь детей?

– Сейчас тридцать один. Но слухи о приюте разошлись, подкидыши стали обыденным делом, – она закусила губу. – А содержание осталось прежним.

– Я учту. Однако потребую отчёта за каждый грош.

– Мне нечего скрывать.

– Тогда составьте список необходимого. Насчёт еды…

– Я, миледи, не готовлю. Провизией занимаются в герцогской усадьбе. Я лишь раздаю то, что привезут.

– Миневра?

– Уже познакомились с кухаркой и её наглой дочерью? – на лбу няньки проступили морщинки негодования. Однако, поджав губы, она добавила: – Простите, не моё это дело.

Я сразу догадалась, о ком речь. Что ж, теперь хотя бы ясна причина, по которой Миневра пакостит мне. Надо будет первым делом нанять служанку. И принесённое с кухни не есть.

– Сегодня первый день, как я приехала в имение. Но завтра обязательно приду.

Я уже наметила план действий, вот только дел и так невпроворот. Надо разобраться с прислугой, обустроить лабораторию… Да только это займёт уйму времени!

– Лаборатория? – восхитился один из мальчишек, до этого обсуждавший с другим моё платье. – А можно её посмотреть?

Неужели я рассуждала вслух, как папа? Похоже на то.

– Прежде нужно обустроить её, привезти оборудование.

– Мы поможем носить вещи!

– Ага, – поддакнул второй, поглядывая на меня с затаённой надеждой. – Мы с Джаредом сильные, выносливые!

Да уж. Я хотела улучить жизнь детей, но чтобы вот так близко впускать их в свою жизнь?

Даже не знаю, готова ли к этому?

***

Возвращаясь, на парадных ступенях я столкнулась с Миневрой.

– Он вас никогда не полюбит! – прошипела она.

– Пошла вон! – Дарвид стоял на крыльце, злой, как демон. Однако мне улыбнулся любезнейшей улыбкой. – Дорогая, вот вы где! Идёмте. Представлю вас прислуге. Ведь вам предстоит жить здесь, года эдак три… – В его сверкавших синих глазах читалась месть.

Какими бы ни были наши отношения, в обществе мы должны будем изображать пару.

Улыбнулась вежливо и, поравнявшись, приняла его руку.

В холле выстроилась прислуга, в количестве трёх человек.

– Садовник, – Дарвид остановился перед худым стариком, который удобряет сад разве что песком, который из него сыпется.

– Его жена. Новая кухарка, – указал на сухонькую старушку. – Их внучка Ная. – Остановился перед конопатой, на вид бойкой девчонкой. – Остальных наймёте в городе по своему усмотрению.  А с Локвудом вы уже знакомы. Итого четыре человека.

– Как это понимать? – спросила я, когда Дарвид отпустил прислугу. – Помнится, на кухне людей было значительно больше.

– Новые веяний полезны. И раз представление вас, как хозяйки дома, произошло, идёмте обедать. Вы же, дражайшая моя, составите компанию? Или так и будете прятаться?

– Боюсь, я не рискну отведать чего-либо приготовленного на кухне.

– Уверяю, припасы привезены из города буквально только что. Вы ничем не рискуете. К тому же, знаете ли, протекция короля делает вас особенно дорогой особой для моего сердца. Берегу вас, дражайшую, аки зеницу ока.

– Польщена. Но аппетита у меня нет.

– Хватит ерепениться, заноза, – удерживая мою руку, он ухмыльнулся, демонстрируя крепкие, белые зубы. – Можете водичку пить, но за столом в семейном кругу.

– Если только эту водичку отведаете вы!

– И позволить вам стать вдовой? Уж нет. Я, знаете ли, тоже хочу ещё пожить. Я пью своё вино, а вы свою водичку. Для вас найду самую лучшую, целебную.

Я едва не добавила, что лучшей будет из его слёз, но это он прочитал по моему взгляду.

Мрачную столовую в тонах багрового авантюрина освежали белоснежная скатерть, кремовые дивандеки на стульях, картины и белые лилии в изящных напольных вазах.

Стол уже был накрыт, однако выбор блюд и вправду скромный: нарезки, бутерброды, жареное мясо, вино. Похоже, готовились в спешке. Интересно, с чего бы?

– И всё же, почему вы рассчитали остальных? – вернулась я к вопросу, когда Дарвид помог занять место и придвинул стул.

– Остальные родственники кухарки.

У меня дух перехватило. Вот это наглость! Обворовывать сирот, пристроить родню, хамить мне, хозяйке дома! Но это происходило не просто так, а потому что кто-то распоясал прислугу.

– Не стройте иллюзий, Джейн, – Дарвид, расположившийся напротив, по-своему оценил мою задумчивость. – Я исходил из того, что вы, лишив их рагу по семейному рецепту, совершили роковую оплошность и нажили себе врагов.

Он иронизировал, однако мне было не смешно.

– Но не беспокойтесь, они не посмеют причинить вам вреда. Сдохнуть на плахе – это не то, о чём они мечтают наворовав. Так что справедливость восстановлена, можете жить спокойно и развлекаться по своему усмотрению, занимаясь садом, домом, чем хотите.

Наливая себе вина, он предложил наполнить и мой фужер. Я отказалась.

– Я буду заниматься лабораторией и артефакторикой.

– Вы теперь замужняя дама, – холодно напомнил он. – Соблюдайте рамки приличий.

– Не вам судить о приличиях.

– Я запрещаю! – в его тоне появилось рычание.

– Я не откажусь от любимого дела. И попробуйте-ка написать об этом королю. Так и потребуйте: мол, я, как заботливый муж, запрещаю моей супруге служить королевству,– я пыталась скрыть ехидство, но его во мне так много, что оно пробилось.

– Я вас слишком много яда и ума, Джейн, – покачав головой, покровительственно подытожил Дарвид. Наблюдая за мной свысока, он неспешно пригубил вина, отщипнул от мяса кусок, положил в рот и добавил снисходительным тоном знатока: – Вы из-за этого несчастны.

С утра я перекусила разве что печеньем и орешками, что случайно захватила с собой в дорогу. Запах мяса дразнил, искушал, причём гораздо больше, чем загадочные взгляды, бросаемые моим новоиспечённым мужем. Но я сцепила пальцы замком, положила руки на стол и, выдерживая пронзительный взгляд Дарвида, съязвила:

– Ещё скажите, что несчастья начались, когда я пришла в библиотеку.

– Нужно было отсыпаться до обеда, как все нормальные жёны! – тут же обвинил меня он, нарушая законы логики и здравомыслия. Ну не запредельная ли наглость?

– А вы, дорогой супруг, не путаете причину и следствие, а?

– Вы слишком самоуверенны и заносчивы. Это следствие юности. А юность – временный недостаток. Надеюсь, скоро вы осознаете свои ошибки.

– А вы так, мой дражайший супруг, скромны и целомудренны?

– Это женские качества.

– А мужские – забота и ответственность.

Тяжело ходить по грани. Ещё немного – мы вступим в открытую вражду. Однако уступать, чтобы сохранить эфемерную иллюзию счастливого брака, я не стану.

– Да, Джейн, но они просыпаются в мужчине при женской кротости. Чтобы хотелось нести заботу. А вы своим остреньким носиком находите себе проблемы. Неужели отец не объяснял вам, какой должна быть идеальная супруга, чтобы в семье царил мир?

Одно упоминание об отце, и во мне проснулась фурия. Гнев огнём пронёсся по венам, застучав молоточками в висках. Однако показывать слабость нельзя. Сделала вдох-выдох, приходя в себя, и ответила:

– У меня нет проблем, кроме одной: надо подобрать место для лаборатории.

– Опять вы за своё? – Давид опустил руки на стол. Вышло импульсивно, фужеры и тарелки жалобно звякнули.

– Давайте жить параллельно, да? Вы живете, как хотите и не мешаете мне заниматься любимым делом. Разве что после завершения медового месяца придётся устроить приём, нанести пару совместных визитов. А в остальном ваша жизнь останется той же, что была до брака.

Дарвид скривился. Однако сразу отказываться не стал.

Помолчав немного, отведав несколько горячих бутербродов, он бросил на меня неприязненный взгляд. Я уже готова была услышать отказ, но… услышала иное:

– Занимайте левое крыло.

Как же я обрадовалась. Однако для вида недовольно возразила:

– Оно требует ремонта.

– Что поделать, – развёл Дарвид руками. – У вас три года в запасе.

– Я займусь этим незамедлительно. А вы, надеюсь, так же безотлагательно уедете в столицу. Чтобы мы на этапе ремонта не мешали друг другу.

– Вы выставляете меня из моего же родового поместья? – вскинулся Дарвид.

– Вы занятой человек. Нужно успеть воплотить всё ваши смелые планы, не отказывая себе ни в чём.

– Вы как змея, Джейн. Похожи и загадочной улыбкой, и обликом с прилизанным пучком.

– По крайней мере, у меня достаточно ума и такта, чтобы держать своё мнение о вас при себе.

– Не сдерживайтесь, – Дарвид подался вперёд. – Вы же считаете меня монстром? Тогда да будет так. – И оскалился в улыбке садиста.

Я приняла решение. Вернувшись к себе, хотела приступить к его незамедлительному исполнению, как  раздался стук. Дверь открылась, и на пороге оказалась та, которую я меньше всего ожидала увидеть в своей комнате.

Любовница Дарвида в этот раз была тиха и одета, как подобает прислуге. Даже смотрела едва ли не в пол.

– Миледи, – сделала реверанс. – Меня зовут Лола. Позвольте служить вам?

Хорошо, что я опиралась на шкатулку, что стояла на туалетном столике, иначе бы рухнула на рядом стоявшее кресло.

– Я не нуждаюсь в услугах. Уже скоро прибудет моя личная горничная и компаньонка. Можете идти.

– Ну как же? – захлопала карими глазами, как глупая корова, девка. – Мы ведь… нужны друг другу.

Мы? Нужны? Мои глаза едва не вылезли из орбит.

– Вы ведь хотите усыновить ребёнка…

В спальне Дарвида нахалка может творить что угодно, хоть на люстре голой качаться, однако явиться ко мне и вот так вот заявить?

– Обращайтесь к герцогу.

– Он сейчас в ярости. А я беременна.

– Ничему не могу помочь.

– Это вы из зависти! Он любит меня! Только меня!

– А вы не думали, что вы у герцога не одна?

– Я любимая!

– Тем более рекомендую обсудить обстоятельства вашей личной жизни с ним.

– Жаба! – выкрикнула Лола и выбежала из комнаты, на прощание громко хлопнув дверью.

Нет, на сегодня хватит. Зажимая рот, чтобы истерично не расхохотаться, я достала кольцо переноса из тайного отделения в шкатулке и активировала.

Пространство комнаты разорвал портал. Я шагнула и оказалась в родных стенах, где всегда найду поддержку.

Дарвид

Связывать себе узами брака в мои планы не входило. Но пожелание короля ясно и недвусмысленно:

– Графине Орнелл после потери отца необходимо сильное плечо. Вы же в её лице получите верную, замечательную супругу.

Мне не нужна никакая супруга! И ладно бы дали время свыкнуться с мыслью, но не успел я моргнуть – уже стою перед алтарём, ощущаю прохладу кольца на пальце, а рядом стоит жена.

У неё красивые каштановые головы, выразительные глаза. Но этим меня не впечатлить.

Она не уродина, с солидным приданым... – и всё же оно не стоило потерянной свободы.

В пышном платье моя навязанная жена выглядела облаком с бледным лицом. Сильно волновалась, дрожала. Когда на венчании поднял фату, целомудренно поцеловал её в губы, она зарделась, опустила глаза.

Если так дело пойдёт дальше, воспитать скромную глупышку под себя будет не сложнее, чем выдрессировать охотничью.

Пожалуй, лучше её сразу увезти подальше от столицы. Это убережёт нас от глупых визитов родни, знакомых. Да и жене надо привыкать к дальнему имению. Там родятся наши дети, будут воспитываться в строгости, а я… Я буду заниматься делами, которых накопилось достаточно, навещать их и быть хорошим мужем. Хотя бы на время, потому что принадлежать одной женщине, тем более навязанной, я не могу. Этот брак претит мне.

Сразу после церемонии и поздравлений, мы с Джейн вышли из храма, разместились в карете и отправились в путь.

Совместная поездка виделась мне хорошим способом узнать друг друга. И я не ошибся.

Первое впечатление Джейн произвела неплохое. Ехала, любуясь то мной, то пейзажами, проносившимися за окном, пока усталость не сморила её.

При своей кажущейся хрупкости, она не ныла, не жаловалась на неудобства.

Также мне понравилось, что она интересовалась тем, что нравится мне. Внимательно слушала. Но особую радость доставил факт, что Джейн сирота: мать потеряла давно, отец недавно почил… Пожалуй, дело складывается как нельзя лучшим образом!

Представляя, как буду строить наши семейные отношения, я задержал взгляд на Джейн. Она покрылась робким румянцем. Мило, но всё равно в ней нет того, что могло бы меня увлечь.

Предпочитаю женщин ярких, женственных, соблазнительных, а она из тех, кто даже в день свадьбы пренебрегла макияжем и осталась невзрачной. Что, пожалуй, тоже к лучшему. Она не кокетка, не избалованная вниманием, спокойная… – как чистый холст, на котором я воплощу идеал покорной жены.

В имение приехали перед рассветом.

Джейн спала. Я хотел перенести её на руках, но она проснулась.

– Вы тоже устали, Дарвид. А мой наряд такой тяжёлый… – улыбнулась мне застенчиво, смахнула сон с глаз и настояла, что выйдет сама. И вышла, поразив слуг свадебным нарядом.

Лола, выбежавшая встречать меня, позеленела от злости.

Зная её импульсивность, я сурово смерил служанку холодным взглядом и, прежде чем случилась какая-либо неприятность, увёл Джейн в дом, пообещав представить её слугам позже.

Желая разглядеть соперницу, Лола порывалась проникнуть в покои моей жены, под предлогом принести чай и закуски, но Локвуд успел остановить её. Благодаря чему далее всё пошло своим чередом, и уставшая Джейн задремала, едва её голова коснулась подушки.

Лоланду это лишь раззадорило. Желая удержать моё расположение, она превзошла себя: то глазками стреляла, то покусывала сочные губки, то нагибалась аппетитно, разбирая постель и взбивая подушки.

– Милорд? – простонала призывно, не сводя с меня тёмных глаз с поволокой.

– Не сейчас, – я тоже устал. Но больше всего не хотел, чтобы нас застали.

– Всегда к вашим услугам, – покрутила она прядь у плеча, чтобы обратить моё внимание на расстёгнутые пуговицы на лифе униформы.

Умывшись с дороги и перекусив, я занялся составлением плана ближайших визитов. Надо выгодно использовать своё новое положение, завести полезные знакомства. Затем незаметно перешёл на скопившуюся корреспонденцию, бумаги… Наткнулся на письмо соседа, в котором тот выражал несогласие, что луг принадлежит мне. Дабы уточнить границы, я отправился в библиотеку. Там и настигла меня Лола.

– Милорд, что же вы один в такую ночь? – облизнула подкрашенные губы. – Я так соскучилась по вам.

Зная коварство женщин, я не сомневался, что её заводит сама мысль напакостить хозяйке дома в брачную ночь.

Но… Уже утро. Уставшая Джейн крепко спит и видит десятые сны. К тому же она не привыкла ко мне, стесняется. Ничего ужасного не случится, если консумация брака состоится позже. А пока за такое снисхождение я могу получить немного сладкого…

– Милорд, – пышная грудь Лоланды колыхнулась от вздоха, а её горячие ладони заскользили по моему животу, проникая под рубашку…

Развратная служанка старалась угодить. А я был зол, раздражён и с азартом выливал накопившееся за прошедший день негодование, когда приглушённо щёлкнула дверь.

Вот же наглая прислуга!

Я достаточно щедр, чтобы они не совали носы, куда не надо. Но Лола стала извиваться змеёй, стонать как агонизирующая ослица, ещё и вцепилась в мою спину. Что непозволительно.

Дурное предчувствие заставило меня обернуться. И с губ сорвалась брань.

– Какого Мрака!

Это всё, что я смог произнести под пристальным взглядом новоиспечённой жены.

***

Миг,– и из кроткой овечки Джейн обратилась в ледяную глыбу, способную заморозить взглядом серых глаз. А сколько в ней презрения!

Да какого Мрака её вообще принесло в библиотеку, если она должна отсыпаться?

Я разозлился, но совсем впал в ярость, когда она не убежала в слезах, как должна была поступить любая другая скромная девушка на её месте.

А уж блокнотик, вынутый из кармана, вовсе довёл меня до белого каления. Тут-то и зародились первые подозрения, что мне подсунули мстительную кошку вместо яблочной утки.

Что невеста не так проста, убедился, когда вместо того, чтобы запереться в комнате и, заламывая руки, рыдать, угрожать уехать, она совершенно спокойная отправилась в сад, где ведомая настырностью и упрямством, наткнулась на одного из бастардов.

Вот тогда-то скромница Джейн окончательно явила свою истинную суть – расчётливой, холодной змеи.

Вместо того чтобы устроить истерику, заявилась на кухню.

Я примчался туда, думая, что она пришла предъявляться претензии, чей бастард? Но ситуация оказалась хуже и неожиданнее.

Тихоня Джейн обнесла жадную кухарку, умыкнув у той и её ушлой семейки из-под носа рагу!

Разве это не очередное подтверждение, что жёнушка – дерзкая натура? Гордился бы этой упрямицей, если бы её не подсунули мне в жены!

Да мне в кошмарном сне не могло привидеться, что графиня, юное протеже короля, сойдётся в смертельной битве с жадным семейством Лоланды!

В принципе, пусть перегрызутся, вот только в злобном взгляде Миневры отчётливо читались угроза и жажда мести.

Вдобавок Лола окончательно потеряла разумность и, затаившись в спальне, подслушала наш разговор.

Я решил: с меня хватит, пора ставить точку и прощаться с семейством Жармо, тем более что давно пора навести порядок в делах усадьбы. Я щедр, но ненавижу, когда из меня пытаются делать дурака, обворовывая внаглую.

Но больше всего вывело из себя то, что они подставили меня перед пигалицей-жёнушкой, а она этим весьма умело воспользовалась. И пусть молчала, по её глазами читалось, что она считает меня полным идиотом.

 Да эдак она возомнит, что во всём разбирается лучше меня, на всё может иметь своё мнение. Такое надо пресекать на корню! Так что посмотрим, как она позже запоёт, когда столкнутся с результатами своих же пожеланий.

За обедом я сделал последнюю попытку изобразить нормальных молодожёнов, постарался успокоить Джейн, но она, колючка эдакая, начала ерепениться.

– Я буду заниматься артефакторикой, – заявила, плевав на рамки приличий, на запрет мужа. И ехидно посоветовала написать жалобу королю.

Я смотрел на неё и не узнавал. Будто произошла подмена. Вместо скромной, молчаливой Джейн, что я привёз из столицы, за обеденным столом сидел её двойник с ядовитым жалом вместо языка и безмерным упрямством.

Не зря в прежние времена строптивых жён воспитывали кнутом, но я применение силы к женщине считаю признаком бессилия, слабости и подобный метод сразу отмёл. Тем более что у меня найдёт другой способ укротить строптивицу.

Пусть поживёт без мужниной заботы, одинокая, отверженная, насладится своей артефакторикой, позанимается мужскими делами. Хотя бы ремонтом. А уж потом, когда покается, взмолится о пощаде, я ей напомню про пара… парал…лелельное проживание. Слов-то каких набралась, пигалица неразумная! Ещё и из моего же имения меня попыталась выставить. И это меня, героя военной кампании, надумала пугать каким-то ремонтом?! Ха!

Мне понадобилась вся выдержка, чтобы сдержаться, ибо её желание выставить меня из особняка слишком подозрительно.

То-то Джейн не особенно-то расстроилась из-за измены, слезинки не обронила.

Я-то думал, какая выдержка, а она, подозреваю, вздыхает по своему поклоннику. И стоит мне отлучиться, уже мне придётся усыновлять бастарда. Ну уж нет!

Дарвид вир Арнен не дурак и не доверчивый глупец. Я выведу коварную штучку на чистую воду.

Пребывая во взбешённом состоянии, я не мог уснуть. Вертелся, крутился. Мысли так и лезли в голову. И тогда я встал, решив: чем изводиться подозрениями, лучше сходить на охоту, потропить дичь. Там остыну, выплесну гнев, успокоюсь.

Разбудил Локвуда, велел собрать провизию, подать костюм, сапоги, снаряжение.

Охотиться я люблю, но, покидая с рассветом особняк, с горечью подумал, что не задалась семейная жизнь, если во второй день медового месяца я вынужден отправиться на охоту, чтобы не ругаться с женой.

В этот раз я охотился в одиночку. Прочёсывая раскидистый хвойный лес в поисках лёжки зайца, внимательно всматривался в заросли на берегу реки, скопления сухого бурьяна... Пришлось изрядно пройти, но за терпение я был награждён сполна.

Уже к полудню несколько дупелей и бекасов висели на тороках, радуя меня, уставшего, удачной охотой. Пару зайцев я приторочил поверх ягдташа.

В душе как будто полегчало. Мысли пришли в порядок, гнев улёгся.

«Вот ещё, – усмехнулся, возвращаясь в усадьбу измотанным, но довольным. – Ещё не хватало так остро реагировать на глупую девчонку».

Входя в усадьбу, я готовился к новым пакостям. Однако проходя мимо её покоев, заметил, что окна плотно зашторены. Что ж, хотя бы сегодня она спит. Нет бы вчера ей так же крепко спалось.

Добычу передал Локвуду. Тот отнёс её на кухню, затем помог мне разуться, сбросить грязную одежду. После чего я отправился мыться.

А когда вышел, как будто рождённый заново, ещё у лестницы уловил сладкий аромат модных духов…

Дарвид

– Дарвид! – услышал мелодичный голосок Гризельды, спешащей навстречу. – Ты вернулся!

На ходу развязав ленты широкополой шляпки, она порывисто бросилась ко мне, оплела руками шею и, сияя от счастья, прильнула к моим губам.

– Почему не написал мне, негодник? – Гризельда не свозила с меня восторженных глаз, радуясь нашей встрече. – Я, как только узнала, что ты вернулся, потеряла сон. И при первой же возможности сразу поспешила к тебе! С трудом улизнула из дома! Но я не могла не прийти! Любимый! – Снова потянулась ко мне.

– Неожиданный утренний визит, – скрыл я удивление, снисходительно отзываясь на пламенные поцелуи. – Как ты прошла?

– Сам же дал мне ключ от чёрного хода. Вот я и решила воспользоваться им. Не удержалась. Хорошо, что ты распустил часть слуг. Я смогла пройти незамеченной.

Прислушался к звукам. Тишина. Похоже, и вправду неожиданный визит остался незамеченным. Немного расслабился.

Гризельда льнула ко мне, как изголодавшаяся кошка. Грациозная, своенравная, но покорённая, желающая получить от господина хотя бы немного внимания.

И это первая красавица Сарленда, баронесса, недосягаемая, чопорная вдова. Но вот она, рискуя репутацией, совершает безрассудную авантюру, лишь бы встретиться со мной.

Похвально. Вот только, ощущая приторно-насыщенный аромат лилий и ирисов, я сомневался, что визит непрошенной гостьи останется в тайне. Хотя бы из-за навязчивого запаха духов. Чтобы его уловить, не обязательно обладать тонким нюхом.

– Ну что же ты, Дарвид? Неужели сражён моей храбростью? – кокетливо приоткрыв алые, чувственные губы, Гризельда изящным жестом вытащила гребень из причёски, качнула головой. Тяжёлые локоны упали, разметались по плечам золотым водопадом.

Красиво. Однако ощущение дежавю неприятным комом зашевелилось в подбрюшье.

Готов руку отдать на отсечение, что её появление не закончится ничем хорошим.

С другой стороны, вероятность быть застигнутыми, обостряла ощущения до предела. А покорная податливость баронессы льстила мужскому самолюбию.

Да к Мраку всё!

Упрямства мне тоже не занимать. Раз Джейн настаивает, что мы живём раздельно, как чужие, независимые друг от друга люди; раз пытается глупо и самонадеянно вызвать во мне ревность, я покажу, как следует пользоваться этим оружием!

Окончательно отмёл сомнения.

Возьму Гризельду здесь, сейчас. А лучше… Увлёк баронессу за собой, по пути дразня её чувственными поцелуями.

– Какой ты выдумщик! – заливалась она звонким смехом, расстёгивая по пути крючки, пуговицы и открываясь моим ласкам.

Когда мы вошли в библиотеку, на ней остались лишь туфельки, чулки и тонкая, почти прозрачная сорочка – прекрасный вид, радующий мои глаза.

Я не таился в этот раз, не закрывал дверей. И был подобен дикому, ненасытному варвару…

После безжалостных атак, раскрасневшаяся Гризельда опёрлась дрожащими руками на письменный стол и, сбивчиво дыша, с восхищением простонала:

– Дарвид, ты ненасытный зверь, пленивший моё сердце.

– Да-а, – усмехнулся я и издал раскатистый рык, подражая альфа-самцу.

– Когда мы снова увидимся? Надеюсь, ты не собираешься снова мчаться в столицу по всяким глупым делам?

Выскользнув из объятий красавицы, я поднял брюки. Надел, застегнул их и, рухнув обессиленный и расслабленный в кресло, довольно зажмурился, подставляя лицо солнечным лучам.

– Нет, Гризельда. Планирую пока оставаться в Сарленде.

– Нинелия собирается устроить званый вечер. Ты придёшь?

– Возможно.

Мне нравилось дразнить её, наблюдать, как от моей холодности в ней разгорается азарт охотницы. Гризельда привыкла ко всеобщему обожанию, восхищению. И лишь со мной может по-настоящему продемонстрировать мастерство обольстительницы. Ведь чем труднее достанется победа, тем более разгорается её чувственность, тем податливее становится надменная красавица, вскружившая головы многим мужчинам.

Я запишу эту победу в памяти и, когда стану старым, дряхлым, буду сидеть у камина студёной зимой под пледом, вспомню, какой насыщенной и яркой была молодость… И каким головокружительным самцом я был.

– Бом-м! – напольные часы издали громкий звон, оглашая на просторную библиотеку и весь особняк, что близится время обеда.

– О, Дарвид! – прикрыв выразительные глаза, умело подведённые женскими штучками, Гризельда горестно вздохнула. – Время с тобой пролетает незаметно. Вот только утро было – и уже обед. Я должна возвращаться, иначе Нинелия устроит допрос. Ты же знаешь, какая она стерва. По её мнению я должна зачахнуть в трауре. Представляешь?

– Какая несправедливость, – равнодушно согласился я, начиная тяготиться глупой болтовнёй. Мне нет никакого дела ни до вдовства Гризельды, ни до ворчания её сварливой свекрови, ни до всяких сплетен. Чтобы скорее выставить гостью из дома, напомнил: – Если опоздаешь, в следующий раз Нинелия будет более пристально наблюдать за каждым твоим шагом. А может и приставить менее сговорчивую компаньонку.

– Куда уж пристальнее? – закатила глаза Гризельда, жеманно поведя обнажённым плечом. – Но я не хочу лишиться остатков свободы. Поэтому, буду собираться.

Однако вместо этого подошла, запустила пальцы в мои волосы, уселась мне на колени и, прильнув к плечу, пожаловалась:

– Как же я хочу провести с тобой весь день. Без ограничений. И ночь… Чтобы задыхаться от твоей любви, твоего жара… Плавиться под взглядом твоих синих глаз… Они как самый холодный лёд, но как же обжигают. А встреча с тобой – как глоток свежего воздуха. Я живу от одной встречи с тобой до другой.

Прикрыл глаза и мысленно досчитал до десяти.

Про любовь я никогда ничего не говорил Гризельде. Не в моих правилах действовать лестью и обманом. Но сейчас устраивать отповедь – не самое лучшее время и место. Вместо этого огладил соблазнительный изгиб Гризельды и, дойдя до ягодиц, шлёпнул по ним, поторапливая.

– Будь осторожнее, иначе Нинелия отправит тебя в монастырь, лишив Сарленд такой красоты.

– Так я и поеду! – фыркнула она, накручивая локон на палец.

Надо же, что необразованная служанка, что баронесса, а приёмы соблазнения одни и те же. Как же предсказуемо и скучно.

– Принесу вещи, – я поднялся, поднимая на руках Гризельду. Терпеливо пересадил её на письменный стол, где не далее, как вчера, восседала полуобнажённая Лола, и направился в коридор.

Первой я нашёл свою рубашку. На ходу поднял, надел и, неспешно застёгивая пуговицы, пошёл дальше.

Фиалковое платье и лёгкая шелковая накидка нашлись за лестницей у поворота. Они смотрелись двумя чужеродными кляксами на дубовом паркете.

«Жаль, что Джейн не заметила нас. Было бы любопытно посмотреть, как вытянется её лицо, когда она прочувствует, какого это жить параллельно…» – хмыкнул я, нагибаясь, чтобы поднять вещи. Но стоило подцепить пальцем ткань, почувствовал неладное.

Платье Гризельды однозначно утратило целостность, превратившись в исполосованные лоскуты ткани. Накидка так вовсе разошлась по швам…

– Вот же Хаттарово отродье! – прорычал я, приходя в ярость. – Вот же мстительная гадина!

– Дорогой? Что случилось? – Гризельда вынырнула из-за поворота и метнулась ко мне.

– Стой здесь! – ещё не хватало, чтобы её увидели разгуливающей в одной кружевной сорочке по особняку.

Чеканя шаги, я нёсся к покоям жёнушки, чтобы задать вопрос…

– Какого мрака? – взревел, едва ли не ногой распахнув дверь, и с платьем в руках ворвался в покои Джейн.

Она сидела у зеркала, одетая в приятное нежное платье в тонкую белую полоску, и неспешно поправляла кружевной воротничок, делала вид, что ничего не делала и вообще не понимает, о чём речь.

– Какого мрака ты сделала это?! – потряс перед её лицом платьем Гризельды, исполосованное столь коварно, что ткань превратилась в тонкие лоскуты, сквозь которые легко прошла моя широкая ладонь.

Я ждал ответа, однако Джейн даже не повернулась. Лишь подняла спокойные серые глаза и насмешливо оглядела меня в отражении зеркала.

Выглядел я и правду неблагородно. Растрёпанный, с разлохмаченными прядями, в косо застёгнутой рубашке. Ну совсем не роковой сердцеед, как мне думалось.

– Не понимаю, о чём вы, – пожала плечами и снова вернулась к воротнику.

В один широкий шаг я приблизился к ней и, задыхаясь от негодования, прошипел:

– Лгунья! И это ты называешь жить параллельно? Исполосовав наряд в отместку в клочки? Какая же ты… Лживая гадина!

Швырнул бы многострадальное платье ей в лицо, но Гризельде надо как-то возвращаться к свекрови. Если она не вернётся в том, в чём покинула дом, отправляясь на прогулку, это обернётся жутким скандалом, который прогремит до самой столицы, очернив мою репутацию и репутацию вдовы. Не хочу, чтобы моё имя полоскали на страницах жёлтых газетёнок и писали на карикатурных картинках.

– Не имею представления, о чём вы, – холодно отчеканила Джейн, не подавая и виду, что напугала или взволнована.

Я склонился, сжал её руку и заставил подняться:

– Ты же говорила о параллельности! Но врёшь даже себе!

– Вы не в себе, Дарвид! – отчеканила она настолько сдержанно, что ни один мускул не дрогнул на её лице. У неё даже дыхание не сбилось. – Мне до вас и ваших похождений нет дела. А если у вас осталась хотя бы капелька ума. – Брезгливо покосилась на платье. – Поинтересуйтесь, чем занимается ваша личная горничная. Ведь это она имеет привычку слоняться по вашим покоям.

Я остолбенел. Да, на Лолу похоже… Но… Я выгнал её!

– Что же вы удивляетесь? – усмехнулась краями губ Джейн. – Думаете, попасть в дом так сложно? – Её серые глаза потемнели от презрения. – И раз уж вы предъявляете требования, предъявлю и я. Ваша любовница-служанка приходила ко мне, чтобы осчастливить своим бастардом.

– Что?!

– Что слышали. Разбирайтесь со своими пассиями самостоятельно. Не втягивая меня.

– Дарвид? – за спиной раздался дрожащий голос Гризельды, которой не ждалось в библиотеке. Кутаясь в рваную накидку, она вошла в покои Джейн и ткнула дрожащей рукой. – Кто это? Кто она такая? И что за любовница-служанка?

«Почему всё так сложно? Почему женщины сначала делают, а потом думают?» – пронеслось в голове. Но раз уж так повернулось дело, пора вспомнить этикет.

Пригладив волосы, я отступил на шаг, махнул рукой.

– Джейн, позволь представить тебе мою фаворитку. Баронессу Гризельду Брафио. Она же наша соседка по имению.

– Гризельда, – повернулся к побледневшей любовнице. –  Это моя жена – урождённая графиня Джейн вир Орнелл.

Если Джейн осталась такой же спокойной, какой и была, то мертвенно-бледная Гризельда прижала руку у груди, покачнулась.

– Жена? – у неё из глаз мгновенно брызнули слёзы.  – Как? Когда? Как ты мог? И даже… Не обмолвился!

Она попятилась, а наткнувшись спиной на стену, обмякла, ссутулилась.

– Видишь ли, срочный приказ короля. Со вчерашнего дня я женат. Но это ничего не меняет, – подошёл к ней, хотел взять за руку, демонстративно перед Джейн расцеловать каждый её пальчик. Но Гризельда отшатнулась от меня, как от чумного.

– Это меняет всё! Не подходи ко мне! Не подходи!

Да что ж такое? Меня не иначе, как прокляли!

– Ты… – всхлипнула Гризельда, обхватив себя за предплечья. – Ты опозорил меня!

– Я никогда ничего тебе не обещал. Что касается «сообщить о женитьбе» – не успел. Каюсь.

– Я думала, ты любишь меня! А ты… Ты…

Джейн молча наблюдала за происходящим. Ни слова не сорвалось с её губ.

Кутавшаяся в рваную накидку Гризельда, резко дёрнула платье, что я держал. Раздался короткий треск, и в моей руке остался от наряда рукав.

– О, Светлая! Я опозорена! – простонала она. Я тоже мысленно взвыл, понимая, что влип. – Как я вернусь? Как? Нинелия разотрёт в меня порошок и скормит своим мерзким рыбам!

Джейн, которую, казалось бы, забавляли мои неудачи, закатила глаза, выдохнула и, смерив меня взглядом, исполненным пренебрежения, прорычала:

– Убирайтесь, Дарвид. И не показывайтесь нам на глаза!

«Нам?» – едва не уточнил. Но хватило благоразумия промолчать. Пусть Джейн хоть что делает, только выставит баронессу в более-менее приемлемом виде. А я… Я более не приведу и не впущу в дом ни одной любовницы, ибо интуиция кричит: ничем хорошим это не закончится из-за ведьмы женушки.

Примерно час Джейн и Гризельда общались, заперевшись в покоях.

А когда вышли, то держались как две подруги, чинно обсуждая, как будет проходить званый вечер.

Даже не знаю, что больше меня задело: игнор навязанной жены, которая так и осталась холодной глыбой, или равнодушие Гризельды, в глазах и сердце которой потух огонь моего обожания?

Вроде бы ерунда, но два неполных дня, проведённых в оковах брачных уз, принесли мне больше разочарования, чем последние годы. И всё из-за мелкой пигалицы, за беззащитным обликом которой скрывается коварная, расчётливая хищница.

Дай, Светлая, сил, выдержать и не свернуть в приступе ярости тоненькую, почти прозрачную шейку.

Побывав дома, поделившись с верной Свильдой горестями, я вернулась в особняк Дарвида умиротворённой, с подробным планом действий.

Даже когда ощутила в доме присутствие другой женщины, лишь покачала головой и продолжила заниматься своими делами.

Уже этим вечером приедет дилижансом моя личная горничная Энна, приедут работники, привезут необходимое оборудование… – я заживу своей жизнью…

Так думала я. Только у Дарвида случилась нелепая накладка: одна любовница приревновала к другой и подло напакостила.

Он подумал на меня, ворвался, начал шипеть, трясти платьем. А я смотрела на него, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в лицо.

За свою безопасность я не переживала. На мне защитное кольцо. Если Дарвид попытается причинить боль, ему мало не покажется. Однако для себя отметила: как бы он ни был зол, рук не распускал, не угрожал, не пытался меня запереть. И всё же это не отменяло его расчётливой холодности, которую особенно прочувствовала, когда я увидела несчастную любовницу.

Ощущая навязчивый запах чужих духов, я представляла себе незнакомку такой же бесстыдной нахалкой, как Лола. Но столкнувшись с ней лицом к лицу, увидела несчастную женщину, искренне влюблённую в красавца Дарвида. Вот только он любит лишь себя, и без раздумий унизил, растоптал Гризельду.

Она так горько рыдала, что я поддалась жалости.

– Убирайтесь, Дарвид. И не показывайтесь нам на глаза! – выставила мужа из гостиной и занялась скомпрометированной вдовой.

– Простите! Не губите! – рыдала она, смахивая слёзы и пытаясь взять себя в руки. Но горе её и стыд столь безмерны, что она прятала лицо в ладонях.– Я не знала…

А я вздыхала и, не жалея своей искры, продолжала восстанавливать её изорванный наряд, сломанный гребень. Ох, и постаралась гадкая Лола! Теперь обязательно поставлю защитную систему, хотя бы в левом крыле, и плевать, что Дарвид будет возражать.

– Простите… Ик… – Гризельда неожиданно икнула. – Ме… ня.

– Давайте забудем случившееся и не будем вспоминать.

– Но… разве вы… не презираете меня? Вы же любите его! – у неё добрые карие глаза, и пусть она повела себя безрассудно, я совершенно не злилась. Но если бы это случилось ещё день назад, моя реакция была бы иной.

– Мне повезло. Прежде чем я успела поддаться коварному обаянию герцога, я застала его в первую ночь со служанкой. Тогда мне было больно. Но я избавилась от иллюзий. Поэтому сейчас здесь, – прижала руку к груди, – ничего не ёкнуло.

– А вы…

– Не отвлекайте, – покачала пальцем, рассудив, что сейчас лучше помолчать и дать несчастной собраться с мыслями.

Когда наряд был приведён в порядок, помогла ей одеться. Тогда-то невольно отметила про себя особенное красивое нижнее бельё баронессы. Я такого никогда не видела. Но если быть честной, прежде я о много думала неверно, и многое не знала. Так что теперь пришло время меняться.

– А вы не подскажете, у кого заказывали бельё? – спросила, поборов неловкость.

– Конечно, – кивнула  Гризельда, разглядывая юбку и лиф наряда. До сих пор не верит, что я сотворила чудо, вернув им первозданную целостность. – И расскажу, у кого покупаю косметические средства. Обычно я ни с кем не делюсь секретами красоты. Но вы… Вы особенная, – попыталась улыбнуться и снова всхлипнула.

Я взяла её за руку и, стараясь приободрить, заверила:

– Нам не повезло оказаться рядом с обаятельным герцогом. Но теперь мы знаем, какой он. И всё же, если вы по-прежнему неравнодушны к нему, я не буду против, если вы…

– Нет! – резко качнула головой баронесса. – Он женат. И для меня это меняет всё!

Чтобы она успокоилась, я накапала ей успокоительного, которое на всякий случай прихватила с собой из дома. А потом часы пробили два – и баронесса вздрогнула.

– Нинелия, моя свекровь, растерзает меня. Она и так подозревала, что я неравнодушна к Дарвиду, а теперь… Визит не удастся скрыть. Я слишком задержалась.

 – Хотите, я поеду с вами и расскажу, что мы познакомились, разговорились и не заметили, как пролетело время?

– О, это будет чудесно! – ожила Гризельда.

Разглядывая её, я не понимала, почему Дарвид остался равнодушным к её чарам? Она красивая, статная блондинка, с пышными формами. Именно к таким дамам он питает слабость.

Будь я мужчиной, обязательно оценила бы искренность Гризельды, горячность… А он как камень.

– Прошу, – Гризельда сложила ладони свечой. – Поторопитесь!

Я прихватила шляпку, сумочку, и мы покинули гостиную.

Когда обходили по садовой дорожке дом, Дарвид стоял у окна в кабинете и наблюдал, как мы идём, мило беседуя о всякой ерунде. На мгновение наши взгляды скрестились, и в них я прочитала ревность, почти воинственность.

Странно. Но хотя бы более он не считает меня слабой, глупой. По-моему, это маленькая победа!

Как полагается аристократке, Гризельда не пришла пешком, а приехала на небольшой таратайке, но спрятала её на окраине рощи.

Послушная лошадь щипала траву и, увидев хозяйку, разве что повела белыми ушами.

– Это Розочка, – Гризельда протянула руку, чтобы погладить кобылку, как за ближайшим деревом раздался треск ветвей, и из поросли вышел смуглый, темноволосый мужчина.

– Так и знал, что ты спуталась с ним! – прошипел он, надвигаясь на мою спутницу.

Гризельда застыла на месте, побледнела. Я поспешила на выручку.

– Вы нас напугали, – подошла и взяла её под руку. – С кем имею честь общаться? Представьтесь, раз уж находитесь на моей земле. – Гордо вскинула голову, показывая, что здесь я хозяйка, а не он.

– Вы собственно кто? – набычился тип, вульгарно сплёвывая травинку, что держал в зубах.

– Герцогиня вир Арнен, супруга герцога Дарвида, урождённая графиня Джейн вир Орнелл.

– Это шутка? – хохотнул он, делая шаг ко мне.

– Вы не читаете столичных газет? – я не знала его, но дорогой сюртук и модный шейный платок могли принадлежать только состоятельному человеку. Это давало надежду, что защитный артефакт применять не придётся. Но тут уже Гризельда пришла в себя, вклинилась между нами.

– А вот я услышала новость, Стерн, – усмехнулась она ему в лицо. – И поспешила нанести визит нашей новой соседке, которую ты, как воспитанный лер, просто обязан пригласить на ужин и познакомить с матушкой.

– Так и собираюсь сделать, – нахмурился мужчина, приглаживая чёрные, противные усики. Он молодой, но лишний вес и одутловатость лица добавляли ему возраста.– Надо же лучше узнать твоих подруг.

То, как он смотрел на Гризельду, как сжимались его кулаки, не оставляло сомнений: моя спутница в его присутствии не в безопасности. Как тут оставить её одну? Придётся сопроводить как минимум до дома.

Мы сели в таратайку. Стерн сел на своего коня и, взяв Розочку под узды, вёл её до усадьбы, всю дорогу старательно прислушиваясь к нашему диалогу.

–...Мы только с Дарвидом приехали. Я никого не знаю здесь, скучаю от безделья… И тут встретила вас! Какая неожиданность! – я вынуждена была нести откровенную чушь. Зато Гризельда кивала, подтверждая, что я всё делаю верно.

Стерн расслабился, как будто даже подобрел.

Особняк Брафио располагался на живописном холме. Выглядел он скромнее, чем дом Дарвида, однако белые стены и башенки с красной черепицей придавали ему воздушности, сказочности.

Но изящность особняка резко контрастировала с тягостной атмосферой, которую я почувствовала, как только мы въехали в ворота.

Ни один слуга не попался нам по пути, словно никто не желал попадаться лишний раз на глаза.

– Ты где была? – раздался визгливый, громкий женский оклик, как только мы спустились с подножки таратайки.

– У нас гостья, мама, – Стерн двинулся навстречу грузной, некрасивой женщине, вышедшей из парадных дверей. – Гризельда утверждает, что это наша новая соседка – супруга Дарвида.

– Быть не может! – нахмурилась скептично баронесса, такая же смуглая и неприятная, как и её сын.

– Скоро столичные новости дойдут до вас, – я заставила себя улыбнуться.

Рассмотрев меня и сочтя мой образ приличным, достойным, Нинелия Брафио – хозяйка поместья – сменила гнев на милость. Однако от меня не укрылся грозный взгляд, что она бросила на вдовую невестку.

Я только приехала, а уже задыхаюсь. А уж как тяжело с ними Гризельде. Понимаю, почему для неё Дарвид стал глотком свежего воздуха.

– Приглашаю посетить сад. Там же устроим чаепитие.

– Заодно матушка покажет вам свою гордость – пруды с золотыми сазанами, – взяла меня под руку Гризельда. Я ощутила, как подрагивает её рука.

– Правда? Как вам, леера Нинелия, удалось сотворить такое чудо? – льстиво пропела я и попала в цель.

– О, на это потребовалась уйма сил и трат. Зато каков результат. Возможно, вам понравится, вы пожелаете тоже завести прудик. Ведь золотые сазаны помогают забеременеть мальчиком! Не об этом ли мечтает каждая женщина, желающая угодить мужу?

Баронесса утратила интерес к невестке и только и рассказывала о своём увлечении.

Стерн исчез из вида. Я думала, он раздаёт указания слугам. Но ошиблась.

Пока Нинелия развлекала нас, хвастаясь прудиками, её средний сын срочно перелистывал газеты. Когда нашёл нужную статью, с газетой в руках прибежал в сад.

– Мама! И верно! Ты только посмотри!

Так я впервые увидела себя на главном развороте прессы. И выглядела я испуганной, бледной девчонкой, какой ещё была несколько дней назад.

Получив подтверждение, Нинелия засуетилась, приказала срочно накрывать стол в столовой. Позвала и представила дочь…

Та, услышав, что я герцогиня вир Арнен, сделала такую кислую мину, что я едва не расхохоталась. Да у меня не муж, а манок для женщин, роковой соблазнитель. Интересно, в округе есть хотя бы одна женщина, девушка, равнодушная к нему?

Едва мы расселись за столом, пожаловал ещё один гость – худощавый мужчина с высоким лбом и глубокими залысинами. Не красавец, в скучном сером костюме, однако я сразу подметила его умный взгляд.

– Ральф, у нас сегодня гостья. Ты не поверишь, кто она! – обрадовался Стерн гостю, который, едва войдя в столовую, сразу нашёл глазами Гризельду.

Однако она склонила голову, стараясь скрыть грусть, и лишь скупо кивнула. Зато остальные члены семьи Брафио потянулась к гостю. Почему, поняла, когда Стерн торжественно представил его:

– Ральф Моттен – старший сын наместника провинции…

Да уж, удачно я заглянула в гости. Однако удивлена была не только я.

Ральф Моттен, услышав, что я жена герцога, ошарашенно моргнул. Затем ещё раз – и счастливо улыбнулся. Гадать не надо, по какой причине.

– Искренне рад познакомиться с вами, герцогиня, – поклонился мне. После подошёл к Гризельде, с нежностью коснулся губами её запястья. Он определённо влюблён в неё. То-то, услышав, что соперник отныне женат, оживился, стал шутить, рассказывать собравшимся, как проходила его деловая поездка.

Поздний обед стал даже приятным, но ровно до тех пор, пока где-то рядом не раздался звон разбитого стекла, топот, визг… И в столовую не вбежал пухлый, избалованный ребёнок, как две капли воды похожий на Стерна.

– Я не хочу заниматься! – топнул мальчик ногой. – Не буду!

За спиной ребёнка тенью встал высокий, худощавый юноша с куцей косицей, перекинутой через худое, покатое плечо.

– Лер Майлс, госпожа Нинель, не желает заниматься сегодня, – прошелестел он тихим, забитым голосом, втягивая голову в плечи.

– Так убедите его! – капризно потребовала хозяйка дома. – За что я вам плачу?

– Не буду, – выкрикнул младший сын Нинелии и бросился удирать.

За ним с горестным вздохом побрёл юный наставник.

– А чему вы обучаете лера Майлса? – поинтересовалась я, чтобы нарушить тягостную тишину, повисшую в столовой.

– Необходимым основам, – сухо ответил Стерн.

– Не только. Майлс пытается постигать основы артефакторики! – с гордостью сообщила Нинель, недовольная ответом среднего сына. – Я не жалею средств. И результат обязательно будет.

 По едва заметно дёрнувшейся щеке Гризельды, я подметила, что обучение идёт из рук вон плохо. Однако внезапно мне пришла в голову мысль, что сирот-бастардов можно разделить по возрасту и старшим нанять наставника. Это же гениально!

Совершенно точно знакомство с Гризельдой пошло мне на пользу.