(Не)верный муж. Месть феникса

Вчера от секретаря мадам Руж я узнала, что мой муж раньше времени прибывает в академию. Он у меня не кто-нибудь, а ректор Многопрофильной Академии Магии. Самой лучшей во всей империи.

Как же я рада!

Он наверняка желает сделать мне сюрприз, но снова задержался.

К сожалению, он трудоголик и скорее всего уже пропадает в своём кабинете.

Но ждать его в постели больше не было сил. Я вся изнывала от скуки и желания наконец оказаться в его объятиях.

На тонкую шелковую сорочку набросила строгую форменную юбку и приталенный жакет. Надела остроконечные туфли на каблуке. Я хотела выглядеть сногсшибательной. Поправила тонкую резинку черных чулок.

Собрала свои длинные белоснежные волосы в высокий хвост и выпустила пару игривых прядей у лица. Пухлые губы тронула розовым блеском. Еще раз осмотрела себя в зеркале и осталась довольной.

Скрыть бы лихорадочный блеск глаз, но это было выше моих сил. Низ живота стянуло от предвкушения.

Всё, ждать просто нет сил!

И я, больше не теряя времени, направилась по извилистой каменной дорожке под покровом ночи в академию. Замерла перед административным корпусом. Подняла голову.

Так и есть. Желтый приглушенный свет горел в окне. Даже сейчас он первым делом зашел на работу. Ройберг просто не исправим.

Тихо рассмеялась. Вот уж будет ему сюрприз!

Я шла практически на цыпочках, чтобы не нарушить тишину академии. Проклинала мраморные полы и громкие набойки на туфлях. Сдула прядь волос, которая то и дело мешала, пока я, задирая юбку чуть выше колена, старалась ступать мягко и бесшумно.

Наконец-то добралась. Аккуратно тронула дверь приемной. Разумеется, никакой мадам Руж там не было.

Еще бы. Полночь. Тяжелый мужской парфюм окутал меня. Запах кедра и дымный аромат можжевельника и смолы.

Так пах мой Рой. И это сводило меня с ума.

Только в этот раз было что-то не так.

Противный цветочный аромат лилий забил чувствительный нос.

Я посмотрела по сторонам, аккуратно ступая в приемную. Но лилий в вазе нигде не было.

А потом я услышала.

— Милый, я так скучала.

Сердце дернулось в груди. Больно сжалось.

Нет-нет…

У меня галлюцинации.

Я на негнущихся ногах пересекла приемную и не таясь распахнула ректорскую дверь.

Смесь запахов кедра и можжевельника, моего любимого мужчины, и приторных лилий ударил по носу.

А глаза впились в привычную обстановку кабинета, кроме… пары людей за ректорским столом.

Мой Рой сидел в расстегнутой белоснежной рубашке, открывая вид на мощную крепкую грудь. Его ноги были широко расставлены, ремень брюк отсутствовал, а верхняя пуговица и вовсе не застегнута.

Ректор академии даже в такой ситуации оставался образчиком суровой мужской красоты. Вымораживающий и холодный, даже если его основная стихия огонь.

Как это все сочеталось в нем, было для меня загадкой.

Волевой подбородок, полные губы, темные в разлет брови, ровный прямой нос и стылые, не смотря на янтарный теплый блеск, глаза. Шрам, идущий от уголка глаза к виску, был скрыт вязью рун.

Я перевела взгляд с него.

На столе сидела моя сестра. Моя точная противоположность. Ослепительная брюнетка с ангельским личиком.

Она была в просвечивающемся белье, которое ничего не скрывало. Она вся была на показ. Грудь, мягкий живот, лоно.

Распущенные волосы струились водопадом по ее влажной спине.

Мой Рой катал янтарную жидкость в бокале и холодно взирал на Элизабет.

Впрочем, именно такой взгляд он и перевел на меня.

А я задохнулась от осознания предательства, что тот совершил.

— Рой… — с хрипом вырвалось у меня.

Два самых важных человека в моей жизни предали меня.

Сестра и мой любимый муж спали вместе.

Как долго это продолжалось?

— Мар-риса, — отрывисто и недовольно прорычал мой муж. — Что ты делаешь так поздно в моем кабинете?

— Я? Рой, о чем ты спрашиваешь? Ты изменяешь мне? С моей же сестрой? А ты, Лизи? Как ты могла?

— Ну, дуреха, — та грациозно развернулась на столе и скрестила ноги, глядя на меня. — Я сплю с твоим мужем. Дарю ему свою любовь.

Я стала задыхаться. Мне перестало хватать кислорода. От смеси запахов кедра и лилий меня затошнило. Я пошатнулась на каблуках.

Но никто мне не пришел на помощь. Рою было плевать. Лизи и подавно, она довольно и сыто улыбалась.

— Рой? — я вновь посмотрела мужа. Тот отпил из своего бокала горького солода.

— Убирайся домой. И чтобы без разрешения я не видел тебя.

Слова холодом впились в мою душу. Я дотронулась до стены, рука сползла по грубому неотесанному камню, оцарапав нежные подушечки пальцев.

Я начала оседать на пол под свой учащающийся, даже зашкаливающий пульс.

Мое бедное сердце просто не выдерживало этого.

— Рой! — выкрикнула сестра. — Да она же сдохнет прямо тут! Что потом подумают люди?

Великая мать! Ее только это беспокоит? Только мнение большинства? В глазах темнело, сердце стучало все сильнее, набирало обороты.

Ноги подогнулись, и я обнаружила себя сидящей на коленях. Мои ладони упирались в пол. Я не могла поднять головы, силясь не отключиться.

— Что ее сердце не выдержало радости встречи со мной, — бросил мой муж. — Многие знают, что у нее больное сердце.

— Ах-ха-ха! Вот уж самая замечательная смерть. И мы наконец-то будем свободны, — звонко рассмеялась сестра.

А ее голос иглами впился в виски. Голова стала раскалываться. И последнее, что я услышала перед тем, как мир померк, были отрешенные и жестокие слова моего мужа:

— Иди ко мне, Лизи. Я не закончил.

Почему? Почему он со мной так жесток?

Переживу ли я все это?

«Почему? Почему он со мной так жесток!» — набатом билось в моей голове.

Я с трудом разлепила глаза. Что-то мешало. Я дотронулась до них. Засохшие ручейки соленых слез противно стягивали нежную кожу.

Я всхлипнула. Я плакала даже во сне. И, похоже, мое сердце все же выдержало.

Не остановилось на радость предателям.

Я разлепила губы и тут же чуть не вскрикнула. Кожа на губах потрескалась и лопнула. На язык легли капли крови.

Попить бы, но где я нахожусь? Пока что я видела только белый идеальный потолок. Без лепнины и рисунков.

Было страшно поворачивать голову и осматриваться. Но запах зелий и антисептиков подсказал мне, что я в лазарете.

Они все-таки спасли мне жизнь. И кто? Сестра сжалилась над «дурехой», или же мой муж предпочел не становиться вдовцом?

Я дотянулась рукой до груди. Прижала ладонь. Там все болело и рвало на части. Казалось, кто-то вырвал мое сердце, неаккуратно воспользовался им и за ненадобностью вернул обратно.

Но реальность ворвалась в мой мир безжалостно и жестоко.

— И долго ты будешь играть роль умирающего лебедя? — жёсткие слова Роя заставили повернуть голову.

Он стоял, облокотившись на подоконник бедром и положив руки в карманы. Крепкий, мощный, подавляющий. На нем был черный костюм. Строгие брюки с идеально отутюженными стрелками, начищенные до блеска туфли, белоснежная рубашка и наглухо застегнутый черный камзол.

Длинные волосы были собраны в низкий хвост. Янтарные глаза прожигали насквозь.

Идеальный мужчина. Идеальный ректор. Аристократ в бесконечном колене. Огромный послужной список наград в завершившейся пять лет назад войне. Любимец женщин и завидный жених империи.

Он полон грубой, жесткой, мускулиной власти.

Я попыталась приподняться, и мне это далось с трудом. Муж даже не шелохнулся. Я сама кое-как разместилась выше. И подтянула тонкую казенную простынь на грудь.

Я не хотела смотреть на него. Я не хотела думать, что он этими же самыми руками, которыми мял тело моей сестры, касался и меня, когда нес в лазарет.

Бесило,  что Рой, против воли притягивал мой взгляд, что-то внутри меня хотело смотреть на него, хотя обида и душила.

Это мой второе «я», о котором я никому не говорила. Выло и скулило.

Но что оставалось мне?

Я снова закусила губу, и снова боль прострелила. На языке вновь разлился железистый вкус крови.

Меня замутило, голова опять пошла кругом. Я часто задышала.

Но Рой так и продолжал стоять у окна, даже не пошевелившись. Во рту было как в пустыне.

Воды! Надо попить хотя бы воды.

Я свесила ноги с постели, отбросила простынь, оставаясь в хлопковой лекарской рубашке. Ступни свело от холодного камня, но тапок нигде не было.

Магия не грела. Она словно уснула. Мой огонь не отзывался. Неужели что-то случилось и с ним?

От стылого холодного пола сразу же пробрал озноб. Кожа покрылась гусиной кожей. Я встала, придерживаясь рукой за спинку казенной кровати, сделала пару шагов к тумбочке.

Почему она так далеко?

Ослабевшей рукой потянулась к графину. Но мужу, видимо, надоели мои потуги.

Он оказался рядом. Запах можжевельника и смолы ударил в нос. Но я помнила и другой. Аромат отвратительных лилий.

Внутри пуще прежнего завыло и заскреблось. Но я лишь стиснула зубы.

Рой налил воды в стакан и подал мне его.

Я подняла лицо, посмотрела прямо в его светло-карие с золотым отливом звериные глаза. Он дернул уголком губы. Пренебрежительно. Цинично.

Я протянула руку. Пить хотелось ужасно. Я бы все отдала за глоток живительной влаги. Но…

Из последних сил я ударила по его кисти, задела стеклянный стакан, расплескивая жидкость по его руке и лацкану пиджака.

Я не возьму из его рук ничего. Я сдохну лучше.

Сказать все это не было сил. Я потратила их все на этот глупый выпад. Но так мне стало хотя бы морально легче. А что до физической силы, так ее и так мало.

Рой оскалился, жесткая усмешка набежала на его губы.

— Вот как? У птички прорезались зубки.

Я согнулась пополам. Сердце снова потянуло болью, чтобы не упасть, положила ладони на деревянную тумбочку и оперлась на них. Опустила голову, не в силах смотреть прямо и встречать грубые слова мужа с ровной спиной.

— Уходи.

Его обжигающе горячие пальцы коснулись моего подбородка и вздернули его вверх. Резко и бескомпромиссно.

Шейные позвонки захрустели. Я не смогла подавить стон. Капля крови из прокушенной губы потекла по подбородку.

Рой оскалился верхними клыками. На меня смотрел уже не муж, а зверь. Острые лезвия зрачков кромсали мою душу. Те, кто видели дракона ректора академии, говорят, что нет свирепее зверюги. Более опасного хищника. Он черен как ночь и безжалостен к врагам. Он смерть во плоти.

И подстать своей человеческой половине. Потому что он сейчас убивал меня одним взглядом за дерзость.

— Мариса. Оправдываться я не намерен. Но раз ты посмела заявиться ко мне без предупреждения, то впредь беречь твое больное сердце я не собираюсь.

— Что ты… хочешь этим сказать?

— Что Элизабет будет время от времени приходить в наш дом.

Я поджала губы, стало горько. Хотелось упасть, свернуться калачиком и выть.

Но испытывающий взгляд ректора академии, который чего-то ждал от меня, заставил стиснуть губы сильнее.

— В качестве кого? — выплюнула я слова.

— Моей женщины.

Я почувствовала как глаза наполнились влагой.

Великая мать!  За кого я вышла я замуж? Почему не заметила всего этого уродства в нем раньше?

Он ведь сказал мне, что я его истинная.

Великая мать!  За кого я вышла я замуж? Почему не заметила всего этого уродства в нем раньше?

Он же бессердечный, эгоистичный мерзавец!

— Ты собрался спать с моей сестрой? Как ты можешь? Я ведь люблю тебя! — выплюнула ему в лицр и дернула подбородком, вырываясь из его цепких пальцев.

— Что мне до твоей любви.

— Как давно вы вместе… спите?

— С момента нашей свадьбы. Более того она весьма настойчиво уже обслужила меня на самом торжестве, — нисколько не скрываясь, признался Рой.

Сволочи!

Негодяи!

Как же он холодный! Ледяная глыба. Айсберг.

А ведь мне казалось мы были счастливы. Любили друг друга. В то время как весь высший свет предпочитал истинной связи договорные браки, мой дракон выбрал меня. Младшую дочь семьи баронов.

Метки не было, но он говорил, что я его. Его пара. Подаренная Пламенем и Небом. Единственная и желанная.

Почему вместо того, чтобы просто не закреплять связь и отпустить, он настоял на браке?

Зачем ему брак, в котором он будет иметь бесчисленное число женщин? Я ведь человек, рожденная в семье магов средней руки. Могла бы найти себе кого-то по статусу. Папочка бы все устроил. Не такого родовитого, но понимающего и заботливого.

Но вместо этого Рой эгоистично присвоил меня себе. Лишил невинности. И кому я теперь такая нужна? Порченная. Хотя, вот мою сестру мало волнуют подобные вещи…

А ведь Рой был так нежен со мной. Когда он скользил губами по моему телу, мне казалось, что нет более желанной женщины для него. Он шептал мне слова о любви, шептал, как я красива. Ему нравились мои длинные белоснежные волосы. Он постоянно перебирал их или сжимал в кулак, наматывая на кисть в порыве страсти.

Он любил смотреть в мои слегка раскосые ярко-изумрудные глаза. Он говорил, что тонет в их чистой зелени.

Моя холодная, хищная красота его завораживала. Он водил кончиками пальцев по моим острым и высоким скулам. Спускался по щеке на губы. Надавливал на пухлые лепестки.

Я прикусывала его подушечки, и тот зверел вновь. Набрасывался на меня как оголодавший хищник. Я даже не могла предположить, что после полных страсти и горячих обещаний ночей, он идет к другой. К моей старшей сестре.

Он предпочел меня ей.

— Чего тебе не хватало? — едва прохрипела я.

— Скажем так, Элизабет — это приятное дополнение к такой, как ты.

— Как я? А что со мной не так? — хотелось выть, но еще больше хотелось покусать его. Вцепиться в его лицо когтями, а в горло зубами. Но я была лишь человеком.

— Ты еще слишком неопытна, чтобы полностью удовлетворить мужчину. Так что другие женщины — это закономерные последствия.

— Предатель!

— Предатель? — он снова усмехнулся, но трогать мое лицо не стал. — Заруби на своем красивом носу. Покорность — благодетель женщин. Да и к тому же они будут приходить и уходить. А ты останешься.

— Я не хочу так жить! Ты говорил, мы истинные.

— Я не отказываюсь от своих слов, — он заложил руки за спину.

— Странная у нас выходит связь. Ты говорил, она появится, как только мы консумируем брак, но ее нет! — я подняла слабую руку, чистое запястье говорило громче любых слов.

Тот зло дернул щекой.

— Значит, ты бракованная.

— Я бракованная? А может, тебя Великая мать наказала!

— Тобой наказала, определенно, — и он раскатисто рассмеялся и направился к двери. Я опустила голову, контролируя свое дыхание. Сердце вновь застучало бешеным ритмом.

Пульс громко стучал в висках. Я ничего не слышала вокруг. Думала он ушел. Но жар опалил спину.

Я дернулась. Но он удержал под грудью. Стиснул железной хваткой, выпрямил меня и прижал к своей мощной груди так плотно, что я могла слышать биение его сердца. В этот момент мир казалось остановился.

Я задрожала. Предательское тело помнило его. Его руки. Его силу.

Воздух сгустился между нами.

— Я читаю тебя как открытую книгу. Выкинь дурные мысли из головы. Ты не уйдешь от меня, — его голос звучал уверенно и властно.

Я попыталась отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза, но он лишь крепче прижал меня к себе. Рука скользнула к груди и сжала ее. Я сцепила зубы, чтобы не выдать ни стона из себя. Аромат можжевельника и смолы кружил голову.

Заставлял забыть предательство, отвратительные слова.

Он снова и снова показывал власть надо мной.

А потом дотронулся носом до уха. Подул. Меня пробрало до дрожи. Он обвел кончиком языка раковину, прикоснулся к мочке уха. Я задрожала еще сильнее. Внизу живота потянуло. До судорог сладко.

Пальчики на ногах начали сжиматься. Тело предавало, но разум был против. Я выла внутри себя, вторя своему странному «я».

Рой положил руку на бедро и потянул короткую сорочку вверх, как делал это всегда.

— Усвой же урок. Предать может любой. Особенно тот, кто рядом.

А потом он выпустил меня так же резко, как и схватил. Толкнул в сторону, словно я была прокаженной. И как будто между нами не было этого единения.

Аромат можжевельника практически исчез, пришел на смену ему запах раскаленного песка.

Окно распахнулось с громким стуком. Рой открыл его магией. Стекло зазвенело. Холодный осенний ветер выветрил можжевельник и смолу.

Разум прояснился окончательно. Я взвилась, теряя последние силы, и повернула к нему голову.

— Уходи! Уходи отсюда. Не хочу тебя видеть рядом с собой, — шептала я и держалась за изголовье кровати, куда он и толкнул меня. — Хочу развода. Мы не истинные.

— Смирись.

— Я пойду в храм и потребую проверки.

— И выставишь себя посмешищем, — находясь у самой двери, холодно произнес он.

— Ну и пусть. Лучше так, чем быть… с тобой.

— Хочешь, чтобы я вернул тебя семье, а? Пользованную и больную, м?  Уверена, что кому-то там будет до тебя дело?

Ройберг, ректор академии 

(Наша девочка) Марисса. Молодая супруга ректора.
________________________________________________
Мои дорогие!  Рада вас всех приветствовать на страницах моего нового романа.
 В книге вас ждут:
❤️ Властный дракон с секретом 
❤️ Дерзкая героиня (тоже с секретом)
❤️ Хэппи энд
❤️ Однотомник
Приятного Вам чтения!
И не забывайте, пожалуйста, поддерживать книгу ❤️❤️ и добавлять ее в библиотеку. 
В первые недели старта это очень важно для меня и книги! 
С любовью, ваша Е.Г.

— Хочешь, чтобы я вернул тебя семье, а? Пользованную, м? Уверена, что кому-то в семье будет до тебя дело?

Ройберг бил по больному.

Дверь хлопнула. Я стала оседать, держась за кровать. В палату забежала целительница.

— Девочка? Ты как? Зачем встала?

— Пить…

— Сейчас. Сейчас. Ты ложись. Тебе пока нельзя вставать. Сейчас накапаю сердечных капель. Совсем ректор не жалеет свою молодую супругу.

— Не говорите о нем, — попросила я и легла на кровать.

— Поругались что ли? А ну так дело молодое. Он просто волнуется.

— Ага, волнуется.

Желает избавиться и при этом не хочет отпускать. Или в нем чувство собственничества сыграло, как только услышал, что я хочу устроить проверку нашей истинности.

Я благодарно приняла питье. Осушила разом весь стакан. Целительница поставила еще один рядом со мной, но видя, что я не реагирую на нее, покинула комнату, оставляя меня одну.

Я никого не хотела видеть и слышать. Последние события отравили меня. А слабое сердце и вовсе едва ли выдерживало удар за ударом.

Рой прав. Отец был очень прижимист и всегда скрепя сердцем выделял мне деньги на лекаря. Когда только становилось совсем плохо, и у меня появлялась жуткая одышка, а слабость была такой, что я не могла передвигаться.

Он говорил, что помимо меня у него есть еще старшие дети. Моя сестра, которую надо удачно выдать замуж с хорошим приданым, и мой брат, которому тоже не с руки быть нищим.

В дела близких и семейный бизнес я не была посвящена. Поэтому искренне верила в то, что платья для меня и сестры покупались с чуть ли не последних денег. А поскольку Элизабет было нужнее замуж, то принимала тот факт, что ее гардероб менялся очень часто.

Мне, как говорил отец, все равно ходить в казенной форме академии.

И я это принимала и понимала.

Хотя Элизабет тоже ходила в этой самой форме. И брат.

Все мои мысли кружили вокруг моей семьи и их бедственного положения и того, что лечения я могу так и не получить. А умирать мне очень не хотелось.

Я уснула, а проснулась от стука открывшейся двери.

Повернула голову и проморгалась. Мадам Руж пожаловала, секретарь моего мужа и та добрая женщина, что шепнула мне о раннем приезде Роя.

Я приподнялась на постели. Чувствовала себя более-менее сносно. Поправила одеяло.

— Вечер добрый, Марисса, — обратилась полноватая, но ухоженная женщина лет пятидесяти на вид. Ее волосы по-прежнему были уложены в строгий пучок. Черный классический костюм сидел идеально.

Она посмотрела на меня, слегка приспустив изящные и стильные очки-бабочки со вздернутым уголком.

— Добрый, мадам Руж, — Я даже не стала притворяться, что рада ее видеть.

Хотя по сути она ни в чем не виновата. Наоборот, помогла открыть глаза.

— Вижу, ты без настроения. Как самочувствие?

— Уже лучше.

— Я принесла тебе одежду. Целительница сказала, что ты можешь вернуться домой.

Я пренебрежительно скривилась. Вернуться домой. Хорошо звучит. Только вот где у меня это дом?

Мадам Руж положила бумажный сверток на прикроватную тумбочку, которая кстати теперь находилась как раз там, где и должна была. При кровати, а не бездна знает где.

— По поводу ужина я распорядилась. Он будет ждать тебя в академическом особняке. Или же ты предпочитаешь поужинать тут? — мадам Руж вскинула тонкую бровь.

— Нет. Все верно. Благодарю.

— Кстати, лорд-ректор просил передать вам хорошие новости.

— Да? — с трудом удержала я лицо. — Не интересно.

— О-о-о. Девочка, — мадам Руж возвысилась над полулежащей мной, она поджала тонкие губы. — Я знаю, какие мысли бродят у тебя в голове и что ты ждешь не дождешься, когда я уже уйду. И я это сделаю. Признаюсь, мой рабочий день давно уже закончился. И я осталась тут только из-за поручения ректора и понимаю, что тебе сестру еще меньше хотелось бы тут видеть.

— Вы специально сказали мне о раннем приезде Роя? — я требовательно посмотрела на нее.

— Догадалась, значит, — согласно кивнула она. — Я считаю, что лучше знать, с кем имеешь дело и с кем живешь.

— Это был хороший урок.

Но мадам Руж не нужны были мои комментарии, она просто продолжила.

— Так вот, лучше бы тебе подумать, как ты себя будешь впредь вести, зная… о многом, — та многозначительно помолчала на последнем слове.

— Я сама разберусь, — грубо оборвала я женщину. Но та лишь снисходительно покачала головой.

— Очень на это надеюсь. А по поводу новости. Лорд-ректор пожелал позаботиться о том, чтобы ты чувствовала поддержку своей семьи.

— О чем вы? — нахмурилась я. Дурное предчувствие кричало, что мне это не понравится.

— Пустующий особняк рядом с вашим отдан леди Элизабет. Она будет поддерживать тебя и помогать, если твоему здоровью будет что-либо угрожать.

Всё. Дальше я была просто не способна воспринимать действительность. Он поселил свою любовницу и мою сестру рядом с нами.

Сволочь!

Гад!

Я уже не слушала, что говорила мадам Руж. Я сжимала в кулаках простыню. И смотрела перед собой.

В душе бушевал ураган. Казалось, больнее уже не могло быть. Но Рой открывал все более новые грани предательства.

Я должна избавиться от этого брака. Я не его истинная. Я в конце концов не желаю ею быть. Да и женился бы на Элизабет, если он так хочет с ней таскаться.

Зачем ему я?

Я надела на себя черное простое белье, белую рубашку, юбку длиной чуть выше колена и короткий форменный пиджак с эмблемой академии. 

Подошла к небольшому зеркалу на стене. Под глазами залегли тени. Но даже так мои зеленые глаза были яркими, только счастья в них больше не было. Острые скулы стали еще более выраженными. Пухлые губы сохранили розовый, даже насыщенный цвет.

Я ни чем не хуже своей сестры, у меня была другая — холодная красота фарфоровой куклы, несмотря на то что внутри меня бушевал огненный дар. Странное сочетание, но все же.

Да, нравы уже давно не те. Но у аристократов по-прежнему ценится, если невеста будет чиста и невинна.

Когда-то Рой шептал, что это сочетание сводит его с ума. На самом же деле он спал с другими.

Надо признать, даже проблемы с сердцем не портили моего внешнего вида. Я собрала длинные белоснежные волосы в высокий хвост.

Какой же он лживый лицемер. И сестра подстать.

Как она могла пойти на такой поступок? Как она могла предложить себя на моей же свадьбе?

И это ее отец решил выдать удачно замуж? Вот уж удар ждет его.

Мадам Руж права, видеть Элизабет я точно не хотела.

Кровожадные мысли того как я поступлю с ней, не отпускали меня вплоть до того, как я не вышла на улицу, минуя длинные темные коридоры академии.

Въедливый запах зелий сменился свежим вечерним воздухом. Уже была ночь. Адептов практически не наблюдалось на улице.

Да и академия была пуста. Редко, где горел свет, и преподаватели засиживались допоздна.

Я пошла по каменной извилистой дорожке, не торопясь. Даже толстые удобные каблуки все же были перебором. Да и ведь я ничего не поела. И судя по времени, провела в лазарете сутки.

Проходя мимо административного корпуса, против воли бросила взгляд в окна ректора.

Темно. Даже торшеры не горят.

Волна негодования поднялась и так же осела. Пришлось начать дышать более размеренно, чтобы уменьшить свой пульс.

Поджала губы и продолжила углубляться в академический сад. Там, на окраине огромной территории, был целый комплекс домов для преподавателей.

Мы тоже там жили, в двухэтажном каменном особняке. Так было удобнее, ведь у меня пары начинались довольно рано. В столице у Ройберга был огромный «дворец». Но я не очень его любила. Мне по душе было это гнездышко.

Было… ключевое слово.

Так в своих мыслях, я не заметила, как дошла до невысокого белоснежного заборчика. Раскрыла калитку и тут же замерла.

Из нашего дома… выходила сестра. В бордовом длинном обтягивающем платье с неприлично длинным разрезом на шелковой юбке и декольте. Ее темные волосы были криво уложены в пучок, открывая вид на тонкую шею, которую сразу захотелось свернуть.

Злость поднялась в душе. Я стиснула деревяшку калитки со всей силы.

— Что? Уже явилась? Что-то долго тебя приводили в чувство. Жаль что не сдохла.

— Заткнись, — прошипела я, глядя на нее из-под лобья.

— Пф, зубки прорезались? Придержи свой гонор, — Элизабет быстро дошла до меня и нависла надо мной. Эта особа была на добрые полголовы выше, еще и на шпильках.

— Я не собираюсь вести разговоры с подстилками, — вскинула подбородок.

Та недовольно поджала тонкие карминовые губы.

— Он любит меня.

— Ага, а женат на мне. Так что рот закрой и наслаждайся вторыми ролями. А может и десятыми.

— Грубиянка.

Видимо, сестрице больше было нечего ответить. Она нахмурилась. В голове явно происходили умственные процессы.

Похоже, делить моего мужа со мной — это одно, а быть десятой в его списке потаскух — это другое. Наступила на ее больную мозоль.

Та снова фыркнула, а проходя мимо, толкнула меня в плечо; я покачнулась от слабости. Внутри бушевала стихия.

— Не прощаюсь. Мы ведь теперь живем рядом. Да, сестричка? Если будет плохо, ты говори, не стесняйся, — все же пропела змея и, покачивая бедрами, прошла в сторону соседнего домика.

Гадина.

И как я не заметила всего этого раньше? Хотя раньше мы с ней и не общались толком. Подругами не были. Я была тихой замкнутой девчонкой, она же всегда была центром компании, и подружек у неё было не счесть. И родители поощряли её больше, ставили в пример, я вообще напоминала тень в семье.

Кажется, мои родители уже попрощалась со мной. Ведь рано или поздно сердце откажет. Так зачем привязываться к больному ребенку…

И вспомнили только когда пришлось поступать и тратиться на учителей, а потом когда я на вступительном экзамене попала на глаза ректору академии, а он почувствовал во мне пару.

Тогда родители окружили меня таким вниманием, что стало даже не по себе. Купили пару новых платьев и жемчужный гарнитур. А мама заказала для меня дорогое кружевное белье. Помню тогда еще долго водила по невесомому кружеву пальцами, боясь надеть его на себя. Ведь я привыкла к просто и удобному хлопку.

Я направилась в сторону дома.

Раскрыла дверь, в гостиной, которую я обставляла лично, на моем любимом кресле сидел Рой и смотрел на языки пламени.

Его черные волосы рассыпались по плечам. В вырезе черной рубашки виднелась поросль темных волос. Она была расстегнута практически до низа и открывала вид на кубики пресса, что мне когда-то нравились.

На нем были черные просторные шелковые штаны. И он был босой.

Расслабленно сидел и лишь лениво повернул голову в мою сторону, отпивая крепкого янтаря из бокала.

— А, это ты? Как дошла? — равнодушно спросил он и снова отвернулся, откинулся на спинку моего кресла.

Даже не своего.

То пустовало.

Я не посчитала нужным отвечать ему.

Прошла прямиком наверх, на второй этаж, распахнула дверь в нашу спальню с видом на… разворошенную постель.

Это было больно.

Я считала этот домик своим миром, нашим уютным гнездом, своей территорией.

Мое любимое шелковое розовое белье было измято. Одеяло валялось на полу. А эта сука… даже не забрала свои красные кружевные трусы.

Они как тряпка для быка лежали посреди белого пушистого ковра.

Твари.

Рой отобрал у меня даже место, где я чувствовала себя защищенной.

Я подняла руку. На ладони затанцевали языки пламени. Я подошла ближе к постели. Смотрела на нее невидящим взглядом.

Внутри кипело и клокотало.

Да, я лучше сгорю, чем лягу сюда. Чем буду жить там, где он кувыркается со своими потаскухами.

— Ты что задумала? — прогромыхало от двери.

— Ты что задумала? — прогромыхало от двери.

Я даже не повернулась, плевать, что этот кусок огня высосет и так небольшой запас магии.

Пламя сорвалось с рук и кровать полыхнула.

— Марисса! — прорычал муж, и уже в следующее мгновение я задыхалась в его крепких объятиях. Аромат можжевельника и смолы смешался с запахом паленой ткани.

Я скривила губы.

— Что ты наделала? Ты и так пуста! Зачем тратила силы?! — рычал Рой, и отчитывал меня как самый настоящий ректор академии. — Я тебе выпишу нарушение, и ты будешь отрабатывать его. Вызубришь наизусть всю технику безопасности. А еще перескажешь мне все главы о том, где можно, а где категорически запрещено применять магию.

— Да пошел ты, — тихо проговорила я и рванулась из его объятий.

— Что. Ты. Сказала? — Рой сжал мои плечи, до боли впиваясь в них. Я поморщилась, но он не внял, продолжал смотреть на меня, пока наша кровать полыхала, и комнату затягивало дымом.

— Ты все… слышал. А теперь… отпусти.

— Как ты разговариваешь с мужем. Где твое почтение и уважение?

— Как с тем, кто уважения не заслуживает. Ни моего, так точно.

— Многие бы с тобой поспорили, — оскалился дракон.

Ну еще бы. Ведь все смотрят ему в рот, красивый, статный, богатый лорд, с таким не с руки ссориться.

Ведь его враги долго не живут.

А тут я такая…

— Я не многие. Отпусти меня, — глухо проговорила я.

Я снова дернулась из его объятий, да только слишком сильно. А Рой, как назло, не держал меня и я чуть было не упала, успев схватиться за дверной косяк. Ройберг же скривился, демонстрируя свой оскал, и в два шага добрался до очага возгорания.

Взмах аристократической кисти, и огонь исчез, оставив после себя огромное черное ничто от супружеской кровати, да запах гари.

Снова накатила слабость. Меня затошнило, только не было гарантии, что не от Роя.

Я пошла, придерживаясь за стенки, в сторону лестницы. В голове было пусто, а в душе — дыра. Мне нужно на свежий воздух, лишь бы подальше отсюда.

Я успела сделать лишь шаг на лестницу, как вдруг пол ушел из-под ног и я отчаянно вцепилась руками в шею Роя.

— Что ты делаешь?!

— Не даю жене свернуть шею, — холодно бросил он.

— Разве ты этого не хочешь? Не прикидывайся, что жалел бы. Я могла бы упасть. Вполне естественная смерть.

— Замолчи.

И снова приказ. Он всегда так делал. Привык приказывать, чтобы его команды выполнялись беспрекословно. Он так и с адептами себя вел.

Но только не со мной. Холодный, строгий ректор академии всегда мягко обращался ко мне. И многое мне прощал.

«Как же так?» — шептались в кулуарах. «Такой успешный мужчина, и достался больной девице из семьи  каких-то там баронов».

Я все это слышала за своей спиной, но игнорировала.

Но одно дело делать это и знать, что твой мужчина верен тебе и любит тебя,  а другое — точно знать, что он таскается по юбкам.

Теперь же…будет и того хуже. Актриса из меня никакая. А рассчитывать на порядочность сестры не приходится.

— Поставь меня.

— С большим удовольствием.

Только вопреки всему он не выпустил меня из рук, а быстрым шагом пересек просторный коридор и зашел в столовую, где был накрыт ужин на две персоны.

Я только успела подметить, что приборы чистые, а бокалы сверкали первозданной чистотой. Не было ни на одном из них отпечатков алой помады сестры.

Неужели Ройберг не собирался с ней ужинать? Или звать ее за стол? Попользовался и выгнал?

Горько усмехнулся. О чем я только думаю…

Как только Рой усадил меня за стол, я почувствовала, как в воздухе вибрирует напряжение.

Он был не просто холоден; его молчание было ледяным, а взгляд – пронзительным, словно кинжал.

Кусок в горло не полезет.

— Я не голодна.

Но, казалось, Ройбергу было плевать на мои слова. Он гнул свою линию.

— Ешь. Иначе буду кормить сам, — его голос не терпел возражений, и я поняла, что у меня нет выбора. Его слова никогда не расходились с действиями. Это я точно уяснила за два месяца нашей короткой счастливой жизни.

Опустила глаза, прожигать его яростным взглядом не было ни сил, ни воли.

Он подавлял меня. А я была слишком слаба.

Супруг, как ни в чем не бывало, сел напротив меня и принялся нарезать сочный кусок мяса средней прожарки на тонкие ленты.

А я пожалела, что нас не разделяет пара-тройка метров, как за столом моего отца в родном доме. Я хотела быть как можно дальше от дракона. Сжала пальцы в кулаки.

— Марис-с-са, — протянул Рой, и мне пришлось подхватить приборы.

Я смотрела на заполненную едой тарелку, и не могла не чувствовать гнев, который разгорался во мне от такого принуждения.

Мое недовольство вспыхивало ярким пламенем, готовым сжечь все на своем пути.

Только Ройберг мог произнести имя, но вложить в него глубокий смысл беспрекословного подчинения. Подобный резкий тон в свой адрес неприятно царапал, но, видимо, придется мириться с новой действительностью.

Не смотря на божественный аромат еды, я с трудом осилила половину порции мяса и запеченных овощей.

— Ты мало поела, — это не осталось незамеченным им.

— Я устала, — встала из-за стола, и сразу поняла, что чувствую себя намного лучше.

Все же еда пошла мне на пользу. Я направилась к выходу из столовой.

— Ты не составишь мне компанию за чашкой чая? Мия приготовила тебе твой любимый яблочный пуддинг.

— Я не хочу.

— Ну что же. Не заставлять же тебя силой, — хмыкнул Рой. — Я скоро присоединюсь к тебе. Жди меня, дорогая, — не оборачиваясь в мою сторону, закончил он.

Я сжала латунную ручку двери и бросила ему на прощание:

— Я не останусь тут.
____________________ 
Мои дорогие!
Успейте () и тогда не пропустите оповещение о скорых СКИДКАХ! 

— Я, наверное, ослышался, радость моя?

Ройберг медленно отбросил от себя белоснежную салфетку. Та приземлилась прямо в тарелку, закрывая полотном его недоеденный кусок мяса.

Он всегда был зол, когда голоден. И теперь я навлекла на себя его гнев.

— Ты все верно услышал. Ноги моей тут не будет.

Я наблюдала, как мой неверный муж медленно и вальяжно подошел ко мне. Его белая полурасстегнутая рубашка подчеркивала загорелую кожу. Темная поросль волос виднелась на мощной стальной груди. Низко сидящие шелковые брюки шли этому мерзавцу.

Он в два шага оказался рядом, вцепился в мой подбородок пальцами и рванул его вверх. Темнота его янтарных глаз обожгла.

Кажется, на меня смотрел уже не Рой, а его зверь. Черный дракон. Беспощадный и безжалостный. Аромат можжевельника усилился, к нему добавился аромат раскалённого железа. Зверь внутри рычал негодованием. Чешуйки пробегали по небритым щекам Ройберга с трёхдневной щетиной.

— Ты. Останешься. Здесь.

Чуть ли не по слогам произнёс мой супруг. А мне пришлось пойти на хитрость. Посмотрим, как его дракон воспримет мои слова.

— Тут воняет… гарью, — хотела сказать Элизабет, но промолчала. — Я не усну здесь. Я человек и могу в конце концов задохнуться.

— А когда поджигала кровать, ты не думала об этом? — холодно осведомился он.

— А когда ты приводил в дом чужую, ты тоже не думал о последствиях.

— У моей птички прорезались коготки? — вопреки ожиданию, Рой усмехнулся. Похоже, что его забавляла перепалка со мной. Да только он по-прежнему был черств и циничен. А я кипела от гнева. — Ты права.

— Правда? — вырвалось против воли. Неужели выпустит.

Но следующие его слова разверзли бездну под ногами.

— Ты можешь переночевать у сестры.

Он снова ударил словами. Наотмашь. Сильно.

Я дернулась, вырвала свой подбородок из его цепких пальцев.

Рой спрятал руки в карманы и продолжал наблюдать за мной. Слишком внимательно и цепко.

Мне даже показалось, что дракон в нем «ушел» на задворки сознания, а в человеческих янтарных глазах что-то промелькнуло темное и неподвластное пониманию простого человека. Такого, как я. Слабой магичке, к тому же больной.

А потом Ройберг снова усмехнулся. Казалось, что он смотрит на меня как на нерадивого адепта, провинившегося перед ним.

Это бесило. Я хотела поскорее уйти.

— Нет.

— И где же ты собралась спать?

— Я поеду к родителям.

— В таком случае, я вызову тебе наемный экипаж.

Он так легко отпускает меня?

А ведь после его слов и взглядов, которые он бросал на меня, я думала, что он привяжет меня к кровати в гостевой спальне и не выпустит. Но он так легко согласился?

— Я сама.

— Это не обсуждается.

Я посторонилась, потому что Рой вышел из столовой и, минуя коридор, зашел в свой кабинет.

Я вернулась за стол. Стоять уже не было сил. Я, конечно, бодрилась как могла. Но, к сожалению, мое здоровье оставляло желать лучшего. Поэтому эмоциональное истощение лишь усугубило мое состояние.

Я окинула взглядом нашу столовую, которую я обставила по своему вкусу в бежево-сливочных тонах. Светлую мебель из белённого дуба, удобные стулья, обитые бархатом цвета пыльной розы, и понимала, что все это… осквернено.

Словно кто-то поглумился над тем чистым, что я здесь выстраивала. Эта территория была моей и Роя. А теперь она испорчена, истоптана. Внутри все кричало.

Сжечь!

Испепелить к бездне!

Не оставить ничего!

Превратить в ничто это гнездо!  

Это место перестало быть моим домом, моим оплотом.

— Экипаж ожидает тебя у крыльца, — оборвал Ройберг поток моих кровожадных мыслей.

Я встала и, не глядя на Роя, прошла к выходу. Хотела поскорее скрыться от его взгляда.

В груди жгло, но я не позволю себе расплакаться при нем. При этом бесчувственном куске камня.

— Утром тебя заберут и отвезут на занятия, — когда я была у самого выхода, сухо произнес лорд-ректор.

Я с идеально прямой спиной вышла из дома. Не оборачиваясь, залезла в черную карету с гербом академии. Кучер прикрыл за мной дверь. В небольшое окошко я видела, как Рой привалился к дверному косяку плечом и лениво наблюдал за моим отъездом, положив руки в карманы.

Экипаж тронулся.

Я прикусила щеку.

Ещё рано.

Мы не отъехали далеко, а чуткий слух дракона мог уловить мои всхлипы, что рвались из горла.

Только вот прежде чем одернуть штору на окошке, чтобы скрыться от любопытных глаз, успела заметить Элизабет.

Гадюку, которая не скрываясь стояла у окна и наблюдала за тем, как мимо ее академического дома проезжаю я.

Сестра отсалютовала мне бокалом.

Так вот почему Рой так легко согласился меня отпустить…

Ненасытное чудовище.

Тихие всхлипывания перемежались с рваным судорожным дыханием. В груди жгло.

Я не могла сейчас быть сильной.

Мне хотелось свернуться калачиком и плакать, плакать.

Быть слабой и быть под защитой, чувствовать, что меня будут беречь.

Но увы.

Именно с этого момента стоило начинать быть сильной. Отрастить толстый панцирь.

Найти бы еще здоровья на подобное. Но пока что я чувствовала себя сносно. А еще надеялась на родные стены.

Возвращение домой всегда наполняло меня особыми чувствами.

Район, где жил барон, мой отец, располагался на достаточном удалении от центральной, шумной и дорогой части города, но все же считался престижным. Здесь царила умиротворенность и спокойствие.

Я заглянула под штору. Мимо окон экипажа пробегали знакомые силуэты уютных домов, утопающих в зелени садов и парков, что придавало району особый шарм. Улицы были ухоженными, с ровными тротуарами и редкими, но элегантными фонарями, освещавшими путь в темное время суток.

Наш семейный особняк был двухэтажным и не отличался великолепием городских дворцов, но был выполнен со вкусом. Фасад дома украшал натуральный камень. Вокруг дома простирались аккуратные клумбы.

На первом этаже располагались гостиная и столовая, а также библиотека, где я любила проводить время, читая книги. Второй этаж занимали спальни. Из окон открывался вид на небольшой, но красивый сад, в котором можно было уединиться или устроить пикник на свежем воздухе.

Дом всегда казался мне убежищем и местом, где можно забыть о тревогах и просто наслаждаться тишиной и спокойствием.

Там меня почти никто не трогал и не замечал. Я была предоставлена сама себе.

Экипаж слишком быстро остановился. Пришлось поспешно вытирать слезы и обмахиваться руками, чтобы немного остудить раскрасневшееся от слез лицо.

Кучер открыл дверцу и помог мне выбраться. Отец уже стоял на пороге, нетерпеливо перетаптываясь. Его невысокая и располневшая фигура была затянута в легкий плащ, ведь на улице была глубокая осень. Это я выскочила из дома, не думая.

Да и носители огня, даже такого слабого, как я, не нуждались в теплых вещах. Зимой, конечно, да, но в то время как мой отец мог мерзнуть, я могла находиться в одной академической форме.

Барон Гарас поспешил мне навстречу. Он приветливо улыбнулся, морщинки вокруг его глаз собрались мелкой сеточкой.  Я упала в его объятия, вдыхая родной запах корицы и вишни.

Так всегда пахло дома. Мамочка любила свой вишневый сад. А потом Гретта, наша помощница по кухне, всегда пекла пироги с вишней и делала вишневое варенье.

Сразу невзгоды отошли на второй план. Я смогла вздохнуть полной грудью. Отец отстранил меня и поцеловал в лоб.

— Марисса, детка моя. Ты так поздно приехала. Зачем же было так торопиться? Мы бы подождали, — проговорил отец, а я непонимающе моргнула.  

— Я хотела переночевать дома.

— Ой, да брось ты. Твое место сейчас при муже. А мы с матерью никуда не денемся, — отмахнулся барон и погладил свою темную бородку, на которой уже виднелась седина. — Пойдем, пока ты не продрогла.

— Мне не холодно.

— Ох уж эти носители дара, — проворчал беззлобно отец. — Ну, хоть теплых вещей вам не надо. И то радость.

Я тихо рассмеялась. Отец любил поворчать по поводу и без.

Мы прошли по узкой каменной дорожке к дому, барон распахнул дверь. Сразу запахло вишневым пирогом.

На душе стало тепло и уютно.

— А где мама?

— Она уже спала, когда лорд-ректор сообщил о твоем приезде. Я не стал ее будить. Сейчас позову Гретту, пусть подаст тебе пирога и чая с дороги, — отец расстегнул брошь и снял плащ, вешая его на предплечье. Он сам был в домашней одежде, просторной рубашке и штанах. Видимо и его мой приезд застал практически в постели.

— Не надо. Я не голодна, да и сама могу взять, если что-то понадобится. Пусть Гретта отдыхает.

— Это ее обязанности, прислуживать таким, как мы, — нахмурился отец. Мне не понравились его резкие слова, но он всегда таким был. Потому я лишь снова покачала головой.

— Правда, ведь не голодна.

— Ну ладно, милая, — смягчился он.

А потом выжидательно уставился на меня.  Он явно хотел что-то спросить или услышать от меня. Его приветливая улыбка растаяла. Брови хмуро сомкнулись на переносице.

Я нервно оглядела просторный коридор, где мы так и оставались стоять. Я не хотела говорить о скандале, о предательстве мужа и сестры. Иначе я бы опять расплакалась.

Но отец продолжал ждать.

Или же Ройберг сам ему все рассказал?

Но нет, это полный бред.

Или…

Мои сомнения быстро развеялись, когда отец произнёс:

— Марисса, ты ведь привезла деньги?

— Марисса, ты привезла деньги?

— Какие деньги, отец?

Тот нахмурился. Вся теплота ушла с лица барона. Так всегда было, когда он собирался кого-то отчитывать.

— Как какие? Те, что Ройберг должен был нам дать, — поморщился отец, как от съеденного лимона. — Разве не за этим ты приехала?

— Нет, —  растерянно проговорила я.

— А зачем тогда? — все благодушие барона Гараса как ветром сдуло. Я почувствовала себя неуютно в собственном доме, даже аромат вишни перестал успокаивать. Я ощутила себя беззащитной.

— Просто переночевать.

— Просто переночевать? Что за чушь? Вы только поженились, — отец сложил руки на груди.

— Да. Но… мне так надо. Я пошла, отец. А то устала с дороги, — я попыталась проскочить мимо него, но тот гаркнул.

— А ну стоять! Вы что, поругались? Поэтому прискакала на ночь глядя? — отец поставил руки на внушительные бока и практически нависал надо мной.

— Немного, — вскинула я подбородок, не желая вдаваться в мерзкие подробности.

— Та-а-ак! Разворачивайся и бегом марш, пока экипаж не отъехал обратно в академию!

— Что? Нет!

— Я сказал, быстро. Негоже молодой жене шляться где попало.

— Но я приехала домой!

— Твой дом теперь под крылом у мужа, и там, где он скажет, — рассек полноватой ладонью воздух барон. Я сжала кулаки. Слова отца ранили меня. Ведь сердце и так было изрезано предательством Ройберга.

— Неужели ты выгонишь меня? — я попыталась быть мягче. Оправдать жесткие слова отца его искренней заботой о моем благополучии.

— Я-я-ясно!

Отец схватил меня за запястье и поволок на выход.

Распахнул дверь, чуть ли не пинком. Но слава Создателю, кучер уже уехал. Я взглянула на решительное лицо отца, которое снова недовольно скривилось.

— Уехал, подлец. Мог бы и подождать, вдруг кто передумал, — заворчал папочка. — Тебе повезло, Марисса. Отправляйся спать, но чтобы это было в последний раз. Незачем бегать по родительским домам, стоило только немного повздорить. Решай свои проблемы с мужем сама. Наедине. Поняла?

— Да.

— Будь покорной и любящей. Твоя мать что, не научила тебя? — отец поджал губы.

Я промолчала. Я не была с ним согласна. Все внутри противилось словам барона, хотя мама и наставляла меня помалкивать, держать свой дурной норов при себе. Ведь именно из-за него меня Создатель наказал больным сердцем.

Хотя, как по мне, это полная ерунда, не связанная никак. Но когда тебе с детства твердят об этом, невольно начинаешь верить в эти слова.

А ещё, что не в красоте счастье. До восемнадцати лет я была гадким утенком. В то время как Элизабет расцвела рано подобно цветку магнолии. Я всегда была тощая, худая и вся какая-то угловатая. И только к совершеннолетию начала стремительно меняться.

Только вот у домочадцев уже была стойкая привычка смотреть на меня как на выбраковку. К тому же, как они говорили, похожа я была не на них, а на свою двоюродную прапрабабку, чокнутую затворницу по линии отца.

Ройбергу понадобилось целых полгода, чтобы приучить меня к мысли, что я красивая и должна ценить себя. А теперь… он предал меня.

— Не вздумай злить лорда. Наша семья слишком от него зависит. Мне еще нужно выдать замуж Элизабет, а это не просто — не всем везет стать истинной дракона. А еще стоит позаботиться о наследстве Марка.

Я скривилась при словах отца, а моя спина стала еще прямее.

— И ты хочешь сделать это за мой счет, отец?

— Как ты со мной разговариваешь, неблагодарная! Да если бы не я, что бы с тобой было. Это твоя задача — устроить судьбу своей сестры и брата. Помогать семье.

Как же я отчаянно разозлилась.

Устроить жизнь сестре и брату? Серьезно?

Так она сама не промах.

Таскается с моим супругом.

Или отец мне еще посоветует делиться и не жадничать?
_______________________ 
Мои дорогие! 
(), что не пропустить! 
Впереди еще СКИДКИ! 

Сердце мое забилось в груди сильнее, а мысли метались как пойманные в ловушку птицы. Я с трудом подавила желание кричать, вместо этого на моих губах застыла горькая улыбка.

— Отец, Элизабет и Ройберг… Они не оставили мне выбора.

Отец вздохнул тяжело, его лицо на мгновение омрачилось.

— Марисса, ну что ты как маленькая! Повздорили еще и с сестрой? Но ты ведь всегда ей уступала, так почему сейчас решила упереться рогом, а? Я знаю, это сложно. Но мы должны думать о благе семьи. Ты должна быть покорнее. 

— Покорнее? — переспросила я, почувствовав, как в горле подступает ком. — Покорнее для кого? Для Элизабет, на благо которой я должна трудиться? Для Ройберга, который… который…— я просто не могла это произнести. — Или для семейного блага, которое никогда не включало мое счастье?

Отец покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде жалости.

— Ты всегда была более чувствительной, чем нужно. Мы родились в этом мире не для того, чтобы искать личное счастье, Марисса. Мы здесь, чтобы сохранить то, что построили наши предки.

— Неужели ты не видишь, что Элизабет вьет из тебя веревки? Она не святая, она… — мое сердце стучало все громче.

— Достаточно! — резко прервал барон, когда я уже была готова бросить ему в лицо неприглядную правду. — Я твой отец, и ты будешь слушать меня. Ты вернешься к мужу утром, и все будет как прежде. Это конец разговора.

Он отвернулся, оставив меня стоять одну в холодном коридоре. Я чувствовала, как по щекам начали стекать слезы, но я была слишком горда, чтобы позволить ему это видеть.

В моей голове зрело решение. Необходимо было что-то изменить. Я не могла больше жить так, как они хотели. Нужно было найти выход, свой путь.

Я оглядела место, где пыталась найти поддержку.

Стены были украшены портретами предков и пейзажами, написанными местными художниками. На полу лежал изношенный, но аккуратный ковёр с традиционными узорами, приглушающий шаги.  

По дороге в спальню я проходила мимо гостиной, где стояло несколько старинных кресел, обитых велюром пыльного розового оттенка. Рядом с камином располагался небольшой столик с парой фарфоровых чашек и книгой, которую любила читать матушка.

Отец не пошел спать, а решил закончить вечер в одиночестве.

Я расстроила его, не оправдала надежд. Взбрыкнула против его воли. Ещё и из-за денег.

Я покраснела от стыда и злости. Ройберг оказывается повесил на свою шею всю мою семью. Сказать бы ему спасибо, что я бы и сделала раньше, но сейчас… всё изменилось.

Я ощущала себя племенной кобылой, проданной и преданной, но по-прежнему приносящей деньги семье.

Мне так хотелось просто обнять отца. Найти утешения в его объятиях. А что получила? Ворох претензий и осталась виноватой. Знал бы он правду…

Хотя она его просо подкосит…

Да лучше бы отец вообще ничего не говорил, а просто молча пустил в дом.

Нет же. Он разозлился из-за того, что я не привезла ему денег. Именно поэтому он вышел ночью встречать меня.

Как же тяжело разочаровываться в людях, а в близких это просто смерти подобно. Я и так не была любимой дочерью.

Разве можно любить того, кого вскоре может не стать? Конечно, можно.

Но моя семья выбрала другой путь. И я принимала его, сама пыталась согреться как могла от их тепла.

Но ощущать себя вещью было больно. Когда мне действительно понадобилось просто прийти туда, где был мой дом, где я бы могла снова почувствовать себя защищенной, мне просто указали на дверь.

Даже черствость и сдержанность отца не оправдывали подобного.

И тут меня тоже никто не ждет. Но и не отпустят. Слишком много моим отцом поставлено на меня. Репутация Элизабет (хотя хочется истерично смеяться от этого!) и честь рода Гарас, не пристало братику оставаться без должного его статусу наследства.

Лестничный пролет бы освещен мягким светом настенных бра. На втором этаже, вдоль коридора, располагались двери спален. Моя комната была в конце коридора.

Злость и обида разливались во мне, как ядовитый поток, пока я шла по коридору к своей спальне. Шаги мои были тяжелыми, каждый из них отзывался эхом в пустом доме, который еще недавно казался мне убежищем.

Я прошла мимо старых фотографий на стенах, мимо угасающего света бра. Моя спальня всегда казалась мне островком спокойствия и уединения.

Войдя в спальню и закрыв за собой дверь, я стояла на месте несколько секунд, пытаясь сдержать дрожь и слезы, которые уже наворачивались на глаза.

Я проморгалась, прогоняя непрошенные слезы. Обвела взглядом спальню.

Комната была небольшой, но каждый предмет здесь был на своем месте. Узкая кровать с белоснежным покрывалом и высоким изголовьем, украшенным резьбой.

Рядом стоял небольшой ночной столик с лампой и парой книг, которые я читала перед сном. Напротив кровати находился невысокий комод с зеркалом, на котором располагались мои украшения и пара фотографий семьи.

Окно, выходившее в сад, было приоткрыто, позволяя свежему воздуху проникать в комнату и наполнять ее ароматами цветов. Невесомый тюль слегка  колыхался на ветру. Я прикрыла окно и открыла дверь в небольшую ванную комнату.

Я подошла к умывальнику, открыла кран и брызнула водой на лицо. Холод остро ударил по коже, но это было необходимо, чтобы хоть как-то остудить пылающий гнев.

Я смотрела на своё отражение в зеркале, видя, как капли воды скатываются по щекам, смешиваясь со слезами.

«Достаточно», — сказала я себе, вытирая лицо полотенцем. Переоделась в ночную рубашку.

Укрылась тонким одеялом, устроившись поудобнее в кровати, и закрыла глаза, пытаясь убежать от навязчивых мыслей. Но сон не шёл ко мне. Вместо этого ярким пламенем вспыхнуло решение, которое сформировалось в моей голове.

«Завтра после академии я пойду в храм», — твёрдо решила я.

Мне нужно узнать, есть ли на мне метка истинности. Сейчас её не было, и верить ему я больше не могла.

Я должна узнать правду, понять, кем я являюсь на самом деле Ройбергу.

Ощущение, что я только закрыла глаза, мгновенно сменилось резким пробуждением.

 Отец стоял в дверях моей спальни, и его голос был жестким и не терпящим возражений.

— А ну быстро встала! Собралась. И на выход. И не забудь попросить у супруга прощения.
________________ 
Мои дорогие читетели, не забывайте  на автора, чтобы не пропустить выхода новинок и СКИДОК. (это можно сделать ) 

Жду вас и обнимаю!