(не) Верь мне

Внутри «Черного Букиниста» царила гнетущая духота. Со стен глазели чучела странных существ – отвратительные морды смотрели, моргали, перешептываясь вели диалоги. На полках стояли банки с ингредиентами каких-то зелий и различные предметы, относящиеся к официально запретной магии.
Звонкий колокольчик брякнул. В магазин вошел синекожий тролль — точнее спрятанная под этой личиной агент Никария Верис. Не успела девушка осмотреться, как из полумрака прилавка появился высокий мужчина в грязно-фиолетовой мантии. У него была длинная седая коса,  игривые желтые глаза и тонкие губы. Хозяин лавки улыбнулся.

— Добро пожаловать, леди. 

Ника не первый раз сюда приходила, поэтому даже под личиной была знакома хозяину.
После Мерзкой Ночи в район, где находился «Черный Букинист» мало кто вернулся восстанавливать свои лавки. Сейчас тут хозяйничали тролли. Поэтому для безопасности девушка всегда пряталась в теле синекожего монстра.

— Сегодня, я бы хотела приобрести эти.

Ника пропихнула руку в прорезь кармана кожаного жилета, достала смятый клочок бумаги с названиями книг и протянула список продавцу.

Хозяин магазина поднес листок почти к самому носу, прищурил глаза и зачитал:

— “Сборник заклинаний четырех сторон света”, автор Заракаша, “Руководство по выживанию среди зомби”, автор Максимилиан, “Энциклопедия боли. Том 17. Как разговорить русалку”, автор Суран’Жан, — сразу после того, как он произносил название, нужная книга слетала с полки и тихо опускалась на прилавок перед кассой. Но назвать последнее в списке, хозяин не спешил. Он посмотрел на тролля. В желтых глазах появился интерес. 

— Последняя книга подлежит только обмену. 

— Это мне известно, — сказала Ника и, сняв с плеча тряпичную сумку, протянула ее хозяину магазина. 

Мужчина заглянул в котомку. 

— Зуб виверны? — уточнил он, вытаскивая из сумки огромную долотообразную окаменелость. 

— Пурпурной виверны.

Недолго думая хозяин магазина сунул зуб под прилавок, после произнес:

— “Дневник Ментора Менандра”.
Из подсобного помещения послышался свист, вскоре на прилавок мягко опустился хрустальный ларец, на крышке которого сверкала витиеватая надпись: «Μέντωρ Μένανδρος».

— А это за остальные, — сказала девушка и положила перед продавцом мешочек с деньгами.

 Хозяин взял оплату в руку и, оценивая, слегка подбросил.

— Все точно, — произнес он. — Спасибо за покупку. Приходите снова…

Колокольчик брякнул. В магазин вошел еще один покупатель. Окружающая обстановка его не интересовала. Незнакомец был одет во все черное, лицо скрывал в глубине капюшона мятого плаща, руки — в узких кожаных перчатках. Гость не подходил к прилавку, оставаясь в стороне — ожидая, когда посторонний покинет помещение. Ника быстро сложила покупки в безразмерную сумку и направилась к выходу.

— Здравствуйте, — поздоровался хозяин «Черного Букиниста», когда незнакомец подошел к прилавку. — Ищете что-то конкретное?

Ника осторожно прикрыла за собой дверь, оставив небольшую щель для любознательного тролличьего уха. 

— Mentore Menendros, — произнес незнакомец.

— Но… извините… — хозяин магазина кашлянул, — я его уже обменял…

— Что? Кому?

Подслушивать дальше Ника не стала. Чтобы избежать конфликта, она поспешила прочь. 

Как только Ника завернула за угол, перед ней возник тот самый незнакомец.

— Отдай мне книгу, — приказал он.

Ника спрятала сумку за спиной:

— Какую книгу?

— Фолиант Ментора Менандра.

Настрой у незнакомца был серьезный. Ника не являлась боевым магом, чтобы успеть отразить атаку или еще хуже — начать ее первой. Она была обычным оперативником. Ей бы потребовалось несколько минут, чтобы снять с руки визуализацию лапы тролля и воспользоваться своими силами.

— А зачем он вам? —  тянула время девушка.

— Я могу купить, — предупредил  незнакомец, — а могу взять книгу силой. Выбирай.

До этой угрозы, Ника полагала, что поход в книжный магазин будет спокоен и скучен.
Обычное дело — девушку маскировали и отправляли за каким-нибудь раритетами. Ника всегда получала личину синекожего громилы и мало кто решался к ней подойти. Поэтому бесстрашие незнакомца ее удивило:

— Уж простите, — она высвободила из синей лапы мизинец, — но эта книга подлежит только обмену. 

Незнакомец сделал плавный пас руками и Ника почувствовала, что тело тролля, в которое она была заключена перестало шевелиться. Девушка была мануальным маджикайем — ее сила в руках, а сейчас они были закованы в толстокожей туше. Единственное, что девушка сумела сделать высвобожденным мизинцем — пустить ветерок скоростью примерно десять метров в секунду. По шкале Бофорта этот поток магической экспрессии обозначался бы как “свежий” и никакого устрашения на незнакомца не произвел, лишь стащил капюшон с его  головы. 

В этот момент остолбенела не только личина тролля, замерла и сама Ника.

— Фро … грэ… фро… шт… што… — почувствовав себя выброшенной на берег рыбой, зашептала она.

Мужчина  на мгновение растерялся — его узнали.

— Живой?! — собрав блуждающие мысли, выпалила Ника.

Тот, кого она узнала, накинул капюшон и попятился.

— Стой! — Ника сообразила забросить “маячок” в карман плаща мужчины. Единственным, что на это сгодилось, был все тот же высвобожденный мизинец.

Мужчина осмотрелся, подошел к первой попавшейся двери и нарисовав на ней какой-то знак, открыл и вошел в только что созданный портал. 

Ника, как уж на горячей сковороде, вертелась в теле тролля, пытаясь выбраться. Вскоре “синекожий громила” прошел через незакрытый портал и продолжил погоню. 

Ника бежала как одержимая, желая снова увидеть это лицо: ненавистные черты, глаза, кривую линию губ. Сердце хотело вырваться из груди.

Вибрация собственного мизинца привел Нику к высотному зданию. Снеся стеклянную дверь, девушка направилась в лифт.
Ника думала: что она скажет? Что сделает? Как это вообще возможно? Этот человек должен был быть мертв. И он ли это? 

Лифт поднимался слишком медленно. Сейчас девушка с зубовным скрежетом наблюдала, как номера этажей медленно сменяли друг друга. Ника была напряжена, сердце то затихало, пропуская удар, то задиристо пританцовывало в груди. 

Когда лифт остановился Ника до хруста сжала кулаки — к этому моменту из толстокожих лап она высвободила обе руки. 

Со стуком разъехались двери лифта. Девушка вышла, за спиной раздался облегченный выдох, она обернулась. В лифте испуганно, прижимаясь, друг к другу, стояла пожилая пара. Ника была так увлечена погоней, что не заметила ехавших с ней стариков. 

Виновато опустив могучие плечи, тролль заглянул в лифт и вежливо поинтересовался:

— Вам какой?

— Черт… чертвертый, — выплюнув вставную челюсть, ответил дрожащий то ли от старости, то ли от страха дед.

Тролль повернулся к панели с кнопками и отправил стариков на указанный этаж. Двери закрылись. Лифт поехал вниз.

Ника продолжила погоню.Она старалась двигаться быстро и тихо, но даже отзвук собственного сердцебиения казался ей слишком громким. Но ворвавшись в “указанную” мизинцем квартиру, Ника застал лишь пустоту.

— Нет! Черт возьми! — сорванным голосом прокричала она.

Ника с удовольствием бы разгромила здесь все стихийным выбросом мануальной магии, если бы преследование вела по приказу. Неразрешенная порча имущества обычных людей — это бумажная волокита, лишение премиальных, а то и черная метка в личном деле. Сюда вообще соваться не следовало. Это Ника поняла слишком поздно.

Она выдохнула и решила осмотреться. Осторожно обследуя каждый уголок квартиры, Ника не наткнулась ни на одну ловушку и пентаграмму для непрошенных гостей. 

— И это все? — усмехнулась она вслух.

Вальяжно расхаживая по чужой квартире, Ника забрела на кухню, взяла со стола чистый стакан, налила воды из-под крана, подошла к окну. Температуре внутри тролля позавидовали бы все теплицы садоводов.

— Как жарко.

Ника в два глотка осушила стакан, бросила взгляд на стоявшую на подоконнике вазу, из которой торчала одинокая алая роза. На бутоне лежал ее мизинец и маленький клочок бумаги. На нем аккуратным почерком было написано:

“Возвращаю Ваш палец. Не пригодился”.

После прочтения пергамент вспыхнул, мгновенно превратившись в кучку серого пепла.

— Ах ты, гад! — наполненная злобой, обратилась Ника будто к цветку.

Роза напугано сникла и уже через секунду была избита бутоном о подоконник.

— Иди, мой хороший, обратно, — ласково проскулила Ника, возвращая мизинец на руку.

Утром девушку ждали в ОЧП с купленными книгами и подробным докладом. Значит ей предстоит объяснить все произошедшее. 

Ника поспешила обратно. В это раз она была осторожна, стараясь оставаться незамеченной.

Портал был все еще открыт, брешь становилась нестабильной, но выбора не было. Воровато оглядываясь, синекожий монстр потрусил к порталу. Шаг. Ника почувствовала, как ее сердце сжимается, словно готовясь к прыжку. Девушка сделала еще один быстрый шаг и оказалась в ее мире. Портал оставался открытым.

“Плохо дело”, — тяжело дыша, подумала Ника и достала из безразмерной котомки мобильник. Сначала она хотела набрать начальнику и предупредить об открытом портале, но быстро передумав, набрала номер друга. Трубку тот снял не сразу, пришлось перенабирать трижды. Когда же Ника услышала подвыпившее «Алле», то с удовольствием спустила на бедолагу скопившееся за сегодня негодование. Из трубки донеслось раздраженное «Ща-буду».

Девушка лишь надеялась, что захмелевший дружок не заснет где-нибудь в кинетическом коридоре.

— Ну что такое? — через пару секунд спросил, возникший в воздухе рот Киррана. 

Появлялся этот парень в последнее время, как чеширский кот — сначала ротовая полость, затем уши, глаза и все остальное. В этот раз после небесно-голубых глаз Киррана, возник тигриный хвост. 

Ника сказала:

— Непредвиденные обстоятельства. Дома расскажу.

— Ладно, господин тролль, — полностью явившись, сказал Кирран. 

Девушка проворчала:

— Я, вообще-то, на задании. А с тобой-то то? Почему тебя, почему хвост?

Погладив хвост, Кирран ответил:

— Дину проспорил… До утра так ходить придется. А что с твоим абонементом? 

— Я разве не говорила, что мой абонемент надо продлить.

— Не помню такого.

Ника отмахнулась.

— Уходим, пока комиссары не понаехали, — произнес «тролль», подошел к Киррану и жадно загреб его в объятия. — Только не потеряй меня, зюзя.

Под тяжестью нового тела подруги Кирран закряхтел:

— А ты меня не раздави.

В переулке будто взорвался мешок с мукой, осыпав все вокруг оранжевой межпространственной пылью. Тролль и парень с хвостом исчезли. 

Комфорт молекулярного перемещения по абонементу зависел от его стоимости. Господин Мак-Кирран-Сол был студентом Института Милосердия и  подрабатывал домовым егерем. Его  низкое жалование гарантировало путешествие, граничащее по шкале между делениями «неопасно» и «в живых останешься». Поэтому в процессе расщепления, вытягивания, скручивания, нагревания и всего остального, что испытывают любые смертные при подобном перемещении, где-то в кинетическом коридоре потерялись синекожие нога и ухо. Удачно приземлиться, тоже не удалось. Ника и Кирран с шумом лопнувшего от перегрузки тролличьего брюха грохнулись на пол.

— Хорошо, что я сверху, — выдохнул Кирран, поднимаясь с наполовину расщепленного синего монстра. 

— Какой ужас, — прошептала Ника. — Перемещаться такими путями опасно. Как ты в живых-то до сих пор ходишь?

— Если перемещаться с огромными троллями, то, может, и опасно.

— Нельзя на себе так экономить.

— А я на себе и не экономлю, я экономлю на абонементах.

Ника вспомнила о покупках и взволнованно дернула лямку сумки. Та откликнулась тяжестью.

— Если бы с книгами что-то случилось… — Девушка погрозила приятелю кулаком.

Кирран помог подруге подняться.

— Все равно виновата была бы ты.
—  Это правда…

—  Тебе долго еще ходить в этих останках?

Верис посмотрела на изуродованную тушу тролля и, пожав плечами, ответила:

— Час еще, может полтора.

— Ужас. Расскажешь что случилось?

— Слушай, я очень хочу есть. 

— Ладно, сейчас организую и не смей от меня ничего утаивать!

Кирран положил абонемент на чудом уцелевший после приземления журнальный столик и пошел на кухню.

Ника кинула сумку на диван и в надежде, что от перегрузки это синее тело расползется, попыталась его снять, но личина тролля не поддавалась.

— Дьявол, — выругалась девушка и решила позвонить начальнику, чтобы тот дистанционно снял мерзкую тушу, которая из-за взорвавшихся кишок ужасно пованивала.

Из кухни послышался голос Киррана:

— Ник?

— Что? 

— Пиво будешь?

— Буду. Только в душ схожу.

— Не помешало бы… 

Ника достала из сумки телефон, отыскала в справочник нужный номер, но кнопку вызова нажать не решилась. Она представила холодный взгляд  красных глаз господина Масса, с которым она встретится завтра утром. В животе заурчало. Девушка нахмурилась, втянув голову в плечи. Преследование, не имеющее официального разрешения ЦУМВД, приравнивалось к преступлению. Но положение Ники было безрадостным еще и по причине путешествия через брешь и форс-мажорного появления тролля на глазах у простых смертных. Жди скандала. Девушка махнула рукой и написала начальнику сообщение:

“Все хорошо. Книги у меня. Утром буду. Сними с меня тролля. Все хорошо”.

Только после того, как Ника нажала на кнопку “отправить” и послание со скоростью магического почтового голубя вылетело из мобильника, девушка сообразила, что разоблачила себя. Написав “все хорошо” дважды. Телефон пиликнул. Ника открыла послание:

“Личина тролля деинсталлирована. Прошу прибыть в мой кабинет незамедлительно”.

— Какой официальный тон… все, я в жопе, — вздохнула Ника, стряхивая с себя визуализацию синекожей личины, словно хлебные крошки. — Хоть от этой туши избавилась.

В дверном проеме между небольшой гостиной и кухней остановился Кирран, щелкнув пальцами по бутылке пива, он сказал:

— А вот твое пиво, вонючка…

Но предложение не нашло адресата, застав в пустой комнате лишь облако межпространственной пыли. 

***

В приемной Рик’Арда Масса было не протолкнуться. Нике показалось, что здесь галдел весь дежурный состав агентов Отдела Чрезвычайных Происшествий. Хотя, шум, стоящий в ушах девушки в большей степени был вызван перегрузкой от перемещения по студенческому абонементу, который девчонка умыкнула у Киррана. Ника пробралась к секретарю и как могла вежливо обратилась к старухе: 

— Добрый вечер… госпожа Мирза. Шеф у себя?

Черноволосая карга поправила очки и, выпучив бесцветные глаза на уставшую девушку, загнусила:
— Госпожа Верис, и Вы решили почтить нас своим присутствием? 

— Как видите.

— Тогда извольте объяснить, почему правила приема господина Масса не вызывают сомнений ни у одного агента О-Чэ-Пэ, кроме Вас? Вам будет дозволено войти при условии официального или личного приглашения. Оно у Вас имеется? Я не вижу вас в списках.

Ника через силу улыбнулась, достала телефон, отыскала в куче электронных сообщений нужное смс и показала его секретарю.

— Вот! Господин Масса вызвал меня, — важно сказала она. — Достаточно официальное?

— Не достаточно официальное, запишу как личное… личный прием у нас по четвергам.

— Ой, ну вы же знаете кто я, зачем это все?

— Правила, есть правила…

Старуха Мирза, вот уже шестьдесят три года работающая секретарем начальников Чрезвычайных Происшествий, чьи одиннадцать портретов любовно украшали стены данной приемной, раздражала почти всех агентов ЦУМВД. Ее чванливый вид, отталкивающий голос и дотошные расспросы донимали даже обер-комиссаров, которые записывались на прием к начальнику ОЧП. И сейчас из-за непрестанной бдительности секретаря, гомонящие агенты, поочередно заносили свои фамилии в список на подпись. 

— Значит, этот пердимонокль из-за Вас? — голос секретарши приобрел противно высокие нотки, а густые черные брови подпрыгнули вверх.

— Я понятия не имею что такое пердимонокль, — ответила Ника.

— Смею предположить, что и о дурном запашке, от Вас исходящем, вы так же понятия не имеете? В противном случае вы бы не посмели…

— Имею, — перебила Ника. — Так мне можно войти?

— Я доложу о Вас, — потянувшись к телефону, сказала старуха.

— Будьте любезны… 

— Господин Рик’Ард, к Вам агент ОЧэПэ Никария Верис. 

— Пусть войдет, — послышался голос из хрипящей трубки.

Старуха указала худой бледной рукой на дверь и сказала:

— Можете войти. 

— Спасибо, что разрешили, — проворчала Ника и направилась в кабинет. 

При первом же взгляде господина Масса, что жалил порой так же точно, как его знаменитая шпага-змея, сердце Ники словно подскочило к левому виску, опасливо заклокотав у самого уха.

 Девушка робко поклонилась и спросила: 

— Можно?

Рик’Ард Масса не сказав ни слова, кивнул и жестом руки пригласил Нику присесть на одно из кресел перед его столом. Девушка снова несмело поклонилась и выполнила указание. Ника никогда не видела своего отца повышающим на кого-либо голос, но в данный момент она содрогалась от мысли, что на нее будут кричать. Как только девушка расположилась в кресле, по-прежнему молчаливый господин Масса кинул перед ней на стол свежий номер многотиражки. 

— Что это? — взяв в руки газету, спросила девушка. 

— Это предварительный макет завтрашнего номера «Небывалые Новости», — ответил мужчина. — Почитай. 

Искать, с чем именно предложено ознакомиться, Нике не пришлось. На первой же странице гротескным шрифтом чернел заголовок «Тролли создают порталы! Начальник ОЧП опозорен!» далее следовала фотография тролля рядом с поратлом и ниже статья, обвиняющая  Рик’Арда Масса чуть ли не во всех смертных грехах. Ника быстро пробежалась глазами по тексту, не отыскав своего имени, выдохнула, виновато посмотрела на начальника и сказала:

— В «Небывалых Новостях» публикуют мало правды.

— Зато фактов у них предостаточно, чтобы ее коверкать, — перебил Масса. — Знакомый тролль?

Ника покаянно глянула на фотографию. 

— Знакомый, — опустив голову, ответила она.

Рик’Ард Масса был высоким мужчиной крепкого телосложения, имел породистую осанку и хорошо поставленный командный голос. Почти алые волосы оттеняли и без того смуглую кожу до землянистого цвета. Глаза господина Масса в зависимости от настроения, то словно наполнялись бургундским, то сверкали рубиновым блеском. Его лицо имело четкий, будто высеченный из камня профиль и в то же время аристократично-тонкие черты, восходящие брови, бледные губы и легкомысленную эспаньолку на изящном подбородке. К подбору одежды господин Масса относился беспритязательно, выбирая туалеты исходя из обстоятельств, при которых ему нужно было появиться, но почти всегда оставался верным любимой оливковой гамме.

—  Ты же понимаешь, что мне лично придется представить документы нарушителя?

 Ника подняла испуганный взгляд на начальника.

— Мои? 

— Завтра выйдет эта газетенка и все ополчатся на троллей. Я как начальник Отдела Чрезвычайных Происшествий мог бы долго водить судью за нос, затягивать расследование или подрабатывать кухарем, развешивая министрам вкусную лапшу. На их большие любознательные уши. Если бы это были только слухи. А мы имеем фотографию и расширяющийся портал. Как мне в сложившейся ситуации следует действовать? 

Агент Верис привстав, сказала:

— Я все объясню… — захотела оправдаться Ника, но смолкла почти сразу, как открыла рот.

Версия о том, что она, позабыв об обязанностях, преследовала мужчину, которого несколько лет назад убил сидевший перед ней маджикай, показалась девушке еще глупее, сложившейся ситуации. 

Рик’Ард Масса заинтересованно сложил руки на груди и произнес:

— Потрудитесь сделать это, агент Верис. 

Ника присела.

— И зачем этот официальный тон?

— Ника, — голос начальника стал мягче, — хроникеры «Небывалых Новостей», которые сейчас роятся на месте портала, уже нашли следы принадлежащие агенту ЦУМВД, плюс межпространственную пыль, оставленную от перемещений по студенческому абонементу, твоего дружка. 

— Какого дьявола?! — вырвалось из уст госпожи Верис. — Эти репортеры работают лучше, чем наши агенты! Как им все так быстро удалось?

— Их кормят действия, а наших агентов, к сожалению, бумажные отчеты, — Масса вздохнул, —  теперь у хроникеров достаточно сведений, чтобы всего лишь за день узнать твое имя, Ника, и номер абонемента Киррана. Предварительную версию о том, что мой агент вела преследование беглого нарушителя, я, конечно же, озвучу. Но мне хочется знать, из-за какой правды я буду вынужден солгать. Самое главное: ты прошла через портал?

Девушка почувствовала, как краска стыда расставляет акценты на ее теле, избирая фаворитами грудь и щеки.

— Да-а-а — Ника затрясла указательным пальцем. — Ты прав. Я вела  преследование нарушителя! И это он открыл портал.

Посмотрев на отца, Ника мгновенно провалилась в омут его высокомудрых очей. Масса был одним из лучших телепатических маджикайев, которому бесцеремонно влезть в голову сидящего перед ним не составляло труда. Преградой же для подобной фамильярной свободы была лишь нравственность Рик’Арда, которая вот уже многие годы оставалась стоически непоколебима. Он никогда не рассматривал чужие мысли без острой на то необходимости, единично проверял собеседников на ложь, но с удовольствием использовал свои способности в быту, например, взглядом передвигая предметы. А уверенность большинства агентов Отдела Чрезвычайных Происшествий в том, что их начальник при каждой встрече незаметно выведывает тайны своих подчиненным — домысел. Господин Масса был достаточно умен, чтобы понимать, когда его водят за нос или что-то не договаривают. 

Сейчас Ника почувствовала лишь навязчивое стремление рассказать правду. Несомненно, это желание было вызвано некоторыми усилиями со стороны телепата. Но такому побуждению легко можно было сопротивляться. Если бы девушка захотела скрыть правду — она бы ее утаила.

— Я знаю, это будет звучать глупо, — Ника медлила, — но сначала все было как обычно. Я купила книги.., - она достала из безразмерной котомки книги, уложила их небольшой стопкой на столе. Последним поверх остальных лег в хрустальный ларец с дневником Ментора Менандра. Ника  не спешила выпускать фолиант из рук. Она провела ладонью по глянцевой крышке и сказала:

— Это все из-за него…

Масса заинтересованно подался вперед.

— Из-за кого?

— Ему нужен был именно этот дневник. Он тоже хотел его обменять, но я была первой… потом он решил забрать фолиант силой.

Стопка книг вместе с дневником Менандра оттолкнулась от ладони девушки и медленно двинулась к хозяину телепатических чар.

Масса взял в руки хрустальный ларец и, посмотрев на фолиант, спросил:

— Кто? О ком ты говоришь, Ника?

— Я понимаю всю нелепость того, что сейчас произнесу, но если бы не это появление, я бы все сделала правильно, поверь мне…

— Никария Верис. 

— Грегори Фрост, — коротко ответила девушка.

— Что?

Ника кивнула и подтвердила сказанное:

— Я видела Фроста. 

— Грегори Фроста?

— Да. Портал открыл именно он, когда убегал. Я не умею их создавать, ты же знаешь. К тому же это запрещено. А Фрост умел и на запреты ему плевать!

— Ника, Грегори много лет назад…

— Я знаю. Умер. Но это был он, — настояла девушка.

— Ты уверена?

— Я бы не перепутала.

— И где же он сейчас?

— Я преследовала его до квартиры, а там он исчез. Но уверяю, это был живой Фрост. Я почти уверена, что это был он. 

Рик’Ард Масса вздохнул и, разочарованно посмотрев на сидевшую перед ним девушку, нажал кнопку вызова на многоканальном телефоне. 

— Мирза, свяжись, пожалуйста, с Институтом Милосердия, — мрачно попросил он, — пусть пришлют копию медицинской карты Никарии Верис.

— Да, господин Масса, — прозвучал довольный голос старухи-секретаря, — я сделаю это незамедлительно.

— Но зачем? — озадачилась Ника. 

— Хочу узнать, о твоем здоровье и чем Лионкур тебя лечит.

— Что значит чем? Ты же не думаешь… Нет же… я не сумасшедшая. 

— Я этого не говорил.

— Тогда зачем моя медкарта? Я, правда, видела Фроста. Ты же можешь, загляни в мои воспоминания. Я не вру.

Желваки дернулись на зрелых скулах начальника. Вседозволенность — то искушение, которому господин Масса больше не желал поддаваться. Поэтому предложение просто так покопаться в чужой голове для Рик’Арда всегда звучало подобно оскорблению.

— Не вижу в этом необходимости, — сдержанно произнес начальник ОЧП.

— Но ты же не веришь в то, что я говорю.

— А ты сама веришь?

Ника ответила не сразу:

— Да, — не твердо произнесла она. — Я уверена… что не обозналась.

— Хватит, — суровым тоном перебил девушку господин Масса. — С этим разберемся позже. Сейчас важно другое. Запиши или запомни. Цер-12-34. 

— Что это?

— Это номер генетического алгоритма одного из восточных троллей, его ДНК я брал для создания твоей личины. Спустись в архив и найди мне его дело..

— Для чего? — недоумевала Ника.

Глаза господина Масса заблестели. 

— Нужно назначить виноватого… во всем этом, — бесстрастно сказал начальник. 

К горлу агента Верис подкатил горький привкус несправедливости. Девушка возмущенно отшвырнула многотиражку и храбро произнесла:

— Но это же не честно! Здесь не виноват ни один мерзкий тролль. Давай я все исправлю. Я обещаю, что не вернусь домой, покаа…

Господин Масса покачал головой, медленно поднялся и неторопливой поступью направился к девушке.

— Ах, Ника… ты предлагаешь мне всенародно обвинить в халатности агента ОЧП? Моего агента? Нет. Чтобы устранить все последствия, я уже  созвал дежурный состав. Ты спускайся в архив. К утру личное дело должно лежать на моем столе. 

Ника уязвлено опустила голову.

— Я так не могу…

— А я не собираюсь пытаться оправдывать тебя абсурдной историей про погоню за мертвецом. К сожалению, я дал обещание твоей матери заботиться о тебе. И не привык нарушать слово.

— К сожалению? — обида в голосе девушки приобретала ноты возмущения. — Я совершеннолетняя, твоя забота мне уже не нужна.

— Тебе всегда была и будет нужна чья-то забота.
Ника хотела возразить, возможно сейчас был тот самый момент, когда наконец стоит признаться отцу, что все эти годы ей была нужна не холодная забота, а просто любовь…

Рик’Ард Масса глубоко вздохнул, обернулся и мысленно нажал кнопку вызова на телефоне. В кабинете раздался противный голос секретарши:

— Да, господин Масса?

— Пусть мой сын зайдет.

Каждое нарушение правил бросало старуху Мирзу в омут недовольства и раздражения. Старуха начинала шипеть и покрываться пятнами, но перечить начальству почти никогда не решалась. 

— Но его здесь нет, — немного погодя зашипела Мирза.

Рик’Ард Масса сказал:

— Он там. Вы его не видите.. Передайте, чтобы он немедленно появился.

— Эм… как скажете, — пробрюзжала Мирза. — Довожу до сведения, что уже подала официальный запрос в Институт Милосердия, медицинская карта агента Никарии Верис, будет у Вас к утру.

— Благодарю.

— Угу, — донесся скупой выдох секретарши.

После непродолжительного писка телефона в кабинете Рик’Арда Масса наступила тишина. 

Ника поняла, что момент для душевных разговоров все же был не подходящим, поэтому спросила:

— Я могу идти? 

— Иди, — равнодушно ответил Масса.

— А что ты будешь делать? 

— Подставлять себя и свой отдел точно не собираюсь. Будь спокойна, о тебе никто не узнает.

— Нет, с троллем?

— Этим займется Дин. 

Ника опустила голову — ее сводный братец, был пожалуй, самым малочувствительный парнем, которого она знала, к тому же он с презрением относился к сверхъестественным существам подобным троллям.

Дверь в кабинет начальника ОЧП отворилась. Словно по шалости сквозняка тут же захлопнулась. Раздался звонкий голос:

— Привет, начальник!

— Здравствуй, — кивнул Рик’Ард Масса.

— Никуль, приветуль! 

Девушка вздрогнула от вольного шлепка по спине и в ответ заголосила:

— Дин! Я же просила…

— Пора и привыкнуть,— подтрунил звонкий голос. 

Секундой позже появилась верхняя половина невидимки. 

Посреди кабинета возник поджарый обнаженный торс, затем жилистые плечи, руки, висевший на шее мобильник-хамелеон и темноволосая голова. Завершилось это явление блеском бурого цвета глаз и кривой усмешкой. В этом был весь Дин’Ард Репентино. Ко многому безразличный, откровенный и памятозлобный. Если бы не ощутимый авторитет отца, под прессом которого уже седьмой год пребывал Репентино, биография этого парня продолжалась бы в далеких застенках. Из-за распущенного характера отпрыска, отношения с внебрачным сыном у господина Масса были пусть и доверительными, но не простыми. До шестнадцати лет Дин рос под надзором своенравной матери, ничего не зная о втором родителе. «Так получилось…» — сказала женщина перед смертью, оставив отца и сына — малознакомых, почти чужих друг другу людей наедине со столь драматичной тайной.

Как правило, папы для мальчиков являются объектом, с которого те копирует манеры, привычки, жесты. К сожалению Дин Репентино познал отца слишком поздно, чтобы унаследовать хотя бы малую толику того величия, тех куртуазных манер и мудрости, которые присущи начальнику ОЧП. Но и Рик’Арда Масса был не готов воспитывать уже взрослого и дерзкого сына. Он хотел видеть в наследнике, прежде всего нынешнего себя, свое продолжение, но замечал в нем лишь свои слабые стороны — отчего с большим трудом сумел отказаться. 

Достоинством Дина Репентино была способность строить реалистичные теории, связывая воедино разрозненные факты, составлять общую картину магопроисшествий. Парень хорошо бы проявил себя в аналитическом отделе, но господин Масса предпочел держать горе-сына ближе к себе, а самому Дину было плевать, где и как зарабатывать деньги. Особое внимание он уделял забавам, которые при его врожденной способности к невидимому камуфляжу иногда доходили до абсурда. Репентино, например, обожал гулять по женским душевым, являя всполошенным девицам лишь детородную часть своего тела. Все знали его как пошлеца и развратника.

— Показывайте, что у вас там? Какую грязную работенку подкинул мне мой папаша? — торопливо поинтересовался Дин. 

Господин Масса повел бровью и ответил:

— Спустись в архив и принеси личное дело тролля. Запомни Цер-12-34. Не перепутай. Разрешение на перемещение в архив возьми у секретаря.

Дин картинно закатил глаза и, причмокнув, исчез. Лишь его звонкий голос произнес:

— Как скажете, господин начальник.

Макет газеты «Небывалые Новости» слетел со стола и смятый в невидимой руке вместе с торсом агента Репентино исчез в открытых дверях.

— А ты почему еще здесь? — поинтересовался Масса.

Ника обиженно посмотрела на начальника и сказала: 

— Пап, это был Фрост…

— Ступай, сейчас не до тебя.

Девушка была возмущена и пристыжена одновременно. Она поклонилась и вышла из кабинета.

Здание, в котором располагались многочисленные отделы Центрального Управления Магическими Видами Действия, имело множество уровней и подуровней. Кабинеты, приемные и комнаты отдыха, залы заседания, камеры, испытательные порталы и лаборатории, все это напоминало огромный муравейник, в котором день и ночь трудились маджикайи. Правда здесь была одна общая столовая, библиотека и единственный на весь город магический архив, куда вот уже несколько минут спускалась агент Верис. В большом грузоподъемном лифте на этот случай была предусмотрена кособокая покрытая темным лаком дубовая лавочка, на которую девушка, сразу как вошла, присела. Ника являлась частым гостем в архиве, поэтому знала, что ее ждет долгая поездка вниз. Все остальные лифты в управлении двигались намного быстрее, почти мгновенно доставляя визитеров на нужные этажи, а про доставляющий в ахив грузоподъемник все время забывали и давно не ремонтировали. Поэтому он имел скорость старой черепахи и неприятно поскрипывал. 

Когда Ника никуда не спешила, она садилась в этот лифт и вместе со скукой погружалась в сладкую дремоту и просыпалась либо от панибратского толчка в плечо, которым будил ее ногомногорук — один из подземных рабочих, либо от стука дверей вернувшегося наверх лифта. Несмотря на то, что Ника действительно очень устала, она была слишком возбуждена происходящим, чтобы заснуть. Ей казалось, что в этот раз спуск в архив длился особенно долго и как только двери грузоподъемника открылись, явив длинный облицованный черным мрамором коридор, девушка выдохнула.

В архиве пахло то ли выкопанным картофелем то ли многолетней плесенью. Дышать полной грудью никто не решался, а посетителям со скрытой аллергической реакцией на подземные помещения почти всегда приходилось оказывать медицинскую помощь. Но из-за того, что Ника нередко спускалась в архив, она чувствовала себя здесь вполне комфортно. 

В конце широкого коридора стояло деревянное трехступенчатое основание, где находились: заваленный стопками тетрадей п-образный стол, небольшая картотека с пропусками, многоящиковый комод для всякой дребедени и обитое красным вельветом кресло, в котором «покоилось» тело главного архивариуса. Старый маджикай-перевертыш спал прямо на рабочем месте, приветливо посапывая в длинные седые усы. Он был похож на крота — тотемное животное, в которое при желании превращался раньше. Сейчас же оборотнические способности старика-архивариуса были частично утрачены, поэтому его тело оставалось в удобном для работы под землей образе полукрота-получеловека. 

— Господин Сторхий, это Ника, — не желая будить спящего старика, но приличия ради прошептала девушка. — Мне нужно в секцию переписи троллей. 

Сквозь сон архивариус буркнул замученную годами фразу:

— Бери билет, распишись и проходи.

Ника так и сделала: осторожно поднялась по ступеням скрипучего основания, открыла ящик с билетами-пропусками, чиркнула в книгу посещений свое имя, расписалась. Фамилии Репентино в списке не было. Дин, конечно, не удосужился соблюсти все формальности и просто проскочил незамеченным. Ника поставила на билете допуск отпечатком большого пальца правой лапы спящего архивариуса и, склонившись почти над самым его ухом, тихо поинтересовалась:

— А где эта секция находится?

— Бери билет, распишись… и прохо…ди, — сонно пробормотал старик.

— Понятно, — сказала Ника, спускаясь с деревянного основания.

На столе архивариуса стояла ржавая подставка с обновленными брошюрами, в которых доступно, был нарисован многокоридорный план архива. Вытащив один из буклетов, девушка направилась дальше. 

— Спасибо, господин Сторхий, — разворачивая брошюру, поблагодарила Ника.

— Бери билет, распишись и проходи… — послышалось бормотание за спиной.

На первый взгляд план архивного помещения достаточно прост: различные секции были пронумерованы, коридоры, ведущие к ним, разноцветно раскрашены, а специальные блестящие пометки указывали на степень доступа в данный информационный раздел. Но самостоятельно, без навигатора разобраться в этом лабиринте поворотов и уровней было не просто. Остановившись у распределительной развилки, которая пока делилась только на три коридора, Ника решила воспользоваться помощником и подошла к огромной плетеной корзине. В ней хранились ботинки-навигаторы. 

Говорят, что ни одна старая обувь не пропадает бесследно. Та, что выбрасывалась в этом городе, сначала попадала в специальный отдел управления, где ее заговаривали и клеймили рунами, чтобы впоследствии использовать, как путеводители. Для каждой дороги были свои ботинки. Не редко сюда обращались и заботливые родители, просили заговорить обувь для маленьких деток, чтобы уходя из дома на прогулку, малыши не терялись и всегда возвращались обратно. Для лабиринтов архива такие помощники были незаменимы, как для вынужденных визитеров, так и для подземных работников архива. Здесь такую обувь называли «таберны» или просто табки. Над корзиной висела табличка с инструкцией по ботиночной эксплуатации:

«ДОБРЫЕ ТАБЕРНЫ»

Способ обувной эксплуатации:

1.Снимите вашу личную обувь и положите в принесенный с собой пакет/сумку.

2.Нагнитесь над корзиной и поприветствуйте «добрые таберны».

3.Громко и четко произнесите раздел/секцию/конечный пункт вашего направления

4.Осторожно! Из корзины выскочит обувь. Берегите лицо!

5.В течении одной минуты наденьте выбравшие вас «таберны» и приготовьтесь идти.

6.Внимание! Не оставляйте пакет с личной обувью рядом с корзиной

7.Шаги по направлению к цели должны быть размеренными и осторожными

8.Ни в коем случае не оскорбляйте волшебную обувь, не ругайтесь из-за слишком быстрого/медленного темпа. «Таберны» могут обидеться и завести вас в неправильную секцию

9.По окончании отведенного времени в нужной вам секции, громко и четко произнесите команду: «Обратно», и приготовьтесь идти

10.Вернувшись, не забудьте уложить помогавшие вам «добрые таберны» в корзину

Внимание! Администрация архива не несет ответственности за забытые в секциях вещи или оставленную у корзины личную обувь. Место магически нестабильно. Надеемся на понимание.

Администрация архива

Ника давно была знакома с правилами пользования заговоренной обувью. Она склонилась над разноцветной кучей ботинок и громко произнесла:

— Добрый вечер. В секцию восточных троллей, пожалуйста.

Корзина с табернами закряхтела и благодушно выплюнула пару больших желтых ботинок, которые знали дорогу. Агент Верис никогда не разувалась, а надевала предложенную обувь прямо на свою. Пока желтые остроносые ботинки стояли на месте, Ника пропихнула в них свои кроссовки, стоптав у заговоренной обуви пятки. Как было сказано в инструкции, ботинки двинулись в путь примерно через минуту. Не широкие шаги и средняя скорость табок позволяли девушке следить за дорогой, сравнивая пройденный путь с планом из буклета. После продолжительных плутаний Ника добралась до раздела чудовищ, а еще через пару минут до секции троллей. Заговоренная обувь сделала десяток шагов влево и остановилась перед горизонтальной вывеской «Все о восточных троллях». Ника сняла желтые ботинки, окинула взглядом раздел переписи. Личные дела троллей злорадно выглядывали с деревянных полок на слегка растерянную девушку. Ника заинтересованно прошлась мимо стеллажей пронумерованных Цер-1… Никого.

— Или уже был? — вслух подумала Ника, решив позвонить Дину. 

Она достала из бокового кармана сумки мобильный телефон. Отыскала номер Репентино, нажала кнопку вызова. Как только прошло соединение, в секции восточных троллей заиграла веселая мелодия.

— Здесь значит, — обрадовалась Ника и пошла на звук.

 Через тройку стеллажей девушка остановилась. Ее внимание привлекли несколько анкет парящих в воздухе и стоящие возле стола потрепанные цветастые тапки. 

Вызываемый абонент, наконец, снял трубку и на всю секцию зашумел голос Репентино:

— Тебе чего?

Девушка покачала головой и прошептала в телефонную трубку:

— Дин, ты не там ищешь.

— Что? Что значит не там? Погоди, а ты… ты где?

Ника выключила мобильник.

— У тебя за спиной. 

— Проконтролировать пришла? — раздался голос невидимки.

— Цер-12-34. А ты потрошишь Цер-12-43. 

— Серьезно? — удивился голос Репентино. — Никто кроме тебя и не заметил бы.

— Вообще-то будут делать генетическое сравнение, — сердито произнесла девушка.

Витающая в воздухе анкета шмякнулась на пол. 

Голос Репентино послышался уже из коридора:

— А сама все сделать не хочешь?

Ника выглянула из-за стеллажей.

— Нет, не хочу. То, что ты делаешь — подло. 

Падкий на пошлости Репентино любезно явил две бледнокожие окружности своего зада.

Привыкшая к бесстыжим забавам сводного брата Ника кисло улыбнулась и произнесла:

— Вот оно — твое истинное лицо. Или так выглядит твой мозг?

— Нет, — возразил Дин, — так выглядит ситуация, в которой ты оказалась. Туда и половину отдела за собой потащила. 

— Интересно, не ты ли та самая половина?

— Предполагаю, что самая лучшая. Слушай, Никуль, а ты что, правда Фроста видела?

— Подслушивал? 

— Не только. Еще и подсматривал.

Филейная часть Репентино порхнула к полке с номером 12-35. 

— 12-34, — направила Ника.

В воздухе над ягодицами появился темноволосый затылок. Дин повернулся к девушке лицом без глаз и носа:

— Слушай, выбирай сама. Ты мне уже надоела. 

— Я не имею никакого морального права распоряжаться чьей-либо жизнью…

— Бла-бла-бла…

— Тебе я смотрю, вообще не совестно было согласиться.

— А мне плевать! Я не несу никакой ответственности. Меня попросили принести личное дело этого монстра. И мне не интересно, что с ним произойдет после. Хотя, я догадываюсь, ведь он напал на великородного маджикайя.

— Ни на кого он не нападал…

— Никуль, успокойся, — перебил девушку Репентино. — Всего-то тролль. Этх шрекенов тысячи. 

— Очень многие им благодарны за помощь. Тогда…

Репентино снова перебил:

— Если не назначить виновного, поднимется столько шума, к ответственности привлекут не только тебя, но и отца. А это может сказаться на дальнейшем его, моем или твоем продвижении по службе. Так, ты мне расскажешь, что там у тебя за глюк с Фростом?

Несмотря на разность жизненных ценностей, за все те годы, что Дин и Ника были знакомы, они прошли полдороги к дружбе, поэтому в их отношениях иногда случались моменты, когда сводные брат и сестра говорили по душам.

— Ты тоже думаешь, что мне показалось? — присев за небольшой стол, расстроено спросила Ника.

— Думаю, что ты теперь и сама так думаешь, — предположил Дин, наконец, взяв правильную анкету.

— Тогда почему он побежал? Почему он побежал, когда я его узнала? 

— Если бы со мной заговорил отвратительный тролль, я бы тоже побежал. И плевать мне было бы, узнал он во мне кого-то или нет. Слушай, может, это какой-то побочный эффект твоего лечения? Почему ты так уверена, что это был именно Фрост? — разглядывая анкету, поинтересовался невидимка. — Не можешь его забыть?

— В каком смысле?

— Ну, ты не могла обознаться?

— Не могла! — повысила голос Ника.

— Верно, ведь именно ты тот единственный в мире маджикай, который не может ошибиться, — засмеялся в ответ Репентино.

Агент Верис опустила взгляд и пробубнила себе под нос:

— Я не могла обознаться. А может и могла… он побежал… и я побежала.

Девушка никому не рассказывала, что какой год, тайно выращивала плоды ненависти и презрения к нему, что именно Грегори Фрост являлся оправданием всех ее нынешних  бед и несчастий. Когда жизнь Ники шла наперекосяк, а планы рушились, будучи едва намеченными, девушка инстинктивно искала виноватого. 

Репентино вздохнул,  помаячив анкетой перед носом девушки:

— А вот и наш тролль. Увидимся вечером, —  последнее, что сказал Репентино, перед тем, как уйти из архива. 

Агент Верис уперлась локтями в стол, сонно зевнув осмотрелась. Слева стоял стеллаж доверху набитый анкетами погибших троллей. Наверху блестела табличка “После Мерзкой Ночи”. 

Над утесом тихой реки, где золотые облака ласкали узорчатые шпили куполообразных башен, неспокойно кружили ласточки. Встревоженные злосчастным предвестьем, они вылетали из своих гнезд, пытаясь предугадать с какой стороны придет беда. В этот день, нечаянная тревога постучалась в сердца многих… 

Ника смотрела на стоящий перед ней многовековой храм Рубикунда. Холодные ступени у ног вели к главному входу, но девушка не решалась сделать шаг. Возможно, ее оберегало заклинание удачи, которое каждое утро благословением шептала мать, а возможно, сработали древние защитные чары храма, что при входе ощущались, как легкое покалывание в кончиках пальцев. Ника побежала вверх по стройному ряду выбеленных ступеней. 

Сердце забилось, словно пойманный мотылек в ладонях, когда остановившись в холле, Ника увидела тело Люмены Верис. Светлые волосы, что еще утром были придирчиво уложены в изящную прическу, разметались небрежными локонами по лицу и груди женщины. Мать Ники лежала, словно разбитая фарфоровая кукла, точеная фигура которой была окружена коралловым ореолом разорванных бус, таких же алых, как и кровь на ее белоснежном платье. Горло дочери сдавил немой крик, она подбежала к телу женщины, но вдруг ее словно обожгло чье-то невидимое прикосновение. В тени полуразрушенного астрального купола стоял Грегори Фрост. Мужчина смотрел на тело Люмены Верис. Уже тогда Ника поняла, что никогда не забудет его глаза, в которых, ей показалось, обитает самая лютая злоба. Если бы Ника сразу заметила Фроста, то не была бы захвачена в невидимые путы древних рун и пентаграмм. Но ни одна магия сковала дрожащее тело девушки — врасплох ее застало и горькое разочарование. В этот момент полыхал не только многовековой храм, сгорало беззаботное детство Никарии Верис.

Потолочина над головой девушки затрещала и, расколовшись на несколько частей, упала вниз.

Ника почувствовала, как расщепленная злым пламенем древесина, словно осиновый кол, вонзилась в ее сердце.

Она вздрогнула и проснулась.

Ника не заметила, как задремала. Ей давно не снился тот день, давно не терзали кошмары — назойливые и до отвращения похожие друг на друга. Девушка пыталась избавиться от подобных воспоминаний долгое время, при помощи кропотливой психокоррекции. Последние годы агент Верис находилась под пристальным наблюдением реаниматора Лонгкарда Лионкура, который по совместительству являлся ректором Института Милосердия. К сожалению, именно из-за его расположенности к этой юной пациентке, девушка однажды пристрастилась к транквилизаторам. Зато по причине мастерства экспериментатора ее разум не обратился в прах. Более того именно ректору Лионкуру Ника была обязана жизнью.

Лежащая на столе котомка испуганно задрожала. Пара вибрациий и зазвонил телефон. Ника достала мобильный. На дисплее мигала бледнокожая задница Репентино. 

— Да, Дин? — сняв трубку, вяло спросила девушка.

— Что “Да”? — в ответ зашумел невидимка. — Двигай к отцу срочно!

— А что случилось?

— У него заседают замдиректора. Им нужна ты.

— Чего и следовало ожидать,  — степенно произнесла Ника. — Скоро буду.

Отключив мобильник, агент Верис швырнула телефон в сумку. Перемещение в пространстве архива с помощью абонемента без особого разрешения запрещалось регламентом, к тому же являлось небезопасным. Извне попасть в столь магически-нестабильное место абы кому было несколько проблематично. Работники архива постоянно меняли секции, обновляя пути и заговаривая очередные «добрые таберны» на новые дороги. Большинство попыток трансгрессировать заканчивались исчезновением объекта на неопределенные сроки и расстояния. Агент Верис решила рискнуть и переместиться по студенческому абонементу друга.

В приемной Рик’Арда Масса Ника появилась в непотребном виде: босиком, с изодранными в кровь коленями; взлохмаченная стрижка светлых волос, словно курящая старуха, выпускала серпантин голубоватого дыма; из распоротого нутра сумки вываливались бесполезные, но бережно хранимые в ней предметы. К тому же девушку штормило и подташнивало. Не говоря уже о том, что сначала ее занесло в столовую, где она получила шлепок шваброй от местной технички. 

— Дин? — в попытках пресечь головокружение, зашептала Ника. — Дин? Репентино?..

Ответа не последовало ни в виде толчка, ни в виде насмешки. Любопытные и осуждающие взгляды присутствующих в приемной работников, заставили девушку замолчать. Ника прихватила дыру в любимой сумке и, собрав выпавшие из нее предметы, проковыляла до секретаря.

— Госпожа Мирза...  — улыбнувшись пересохшими губами, обратилась она. 

— Как вы могли явиться в приемную начальника в подобном тряпье? — возмущенно перебила секретарь.

— Меня вроде как ожидают? — вопросом на вопрос ответила Ника.

Старуха поправила очки и прогнусила:

— Вроде как?

Почти каждая беседа Ники с чопорной секретаршей начальника ОЧП, дополнялась тренировкой по самообладанию. Вот и сейчас, девушка закатила глаза и мысленно позлословила.

— Знакомое выражения лица. Смею заверить, я о вашей персоне того же прискорбного мнения, — изогнув бровь, барственно произнесла Мирза. 

Ника, почувствовав, как к горлу подкатил кислый ком спешно проглоченной на завтрак яичницы. Девушка зажала рот рукой и надулась, как праздничный шарик. 

— Надеюсь, вы не осмелитесь здесь напоганить? — проворчала старуха.

Ника проглотила рвотный позыв и попыталась улыбнуться.

Одна из ламп многоканального телефона засигналила красным. Лицо госпожи Мирзы стало любезным. Старуха нажала на кнопку и приветливо спросила:

— Да, господин Масса?

— Пригласите агента Верис.

— Сию минуту, — сказала секретарша и, завершив разговор с начальником, обратилась к стоящей рядом девушке:

— Слишком громко думаете Никария. Господин Масса уже знает о вашем появлении. Не заставляйте его ждать.

Ника разволновалась, попробовала привести себя в порядок: пригладила волосы, стряхнула с измятой одежды межпространственную пыль, облизала зубы.

Дверь в кабинет начальника ОЧП отворилась. Из диады замдиректоров на робкий скрип обернулся лишь Чач Далистый — младший заместитель директора ЦУМВД. Молодой светловолосый, с лицом умирающей антилопы, он снисходительно улыбнулся, когда в кабинет, шлепая босыми ногами вошла Ника. 

— Вы меня вызывали? — исполнительно спросила девушка и поправила дымящиеся волосы.

Рик’Ард Масса кивнул. Под тяжелым взглядом начальника Ника подошла к столу и стеснительно села напротив.

Младший заместитель заинтересованно посмотрел на девушку, а обратился к красноглазому:

— Ваши агенты чрезвычайно неряшливы…

Девушка покосилась на молодого замдиректора — он ей давно не нравился, и на то были причины. Рядом сидели старший заместитель, напротив обвешанный побрякушками тролль-шаман. 

Масса ответил с полуулыбкой:

— Мои агенты чрезвычайно храбры и немного фанатичны, господин… младший заместитель.

Чач Далистый любопытно дернул тонкими медового цвета усами, вздохнул и раскрыл личное дело предполагаемого преступника.

— М-м-м, занятно. Представитель вымирающего клана Цератопов? Варпо по кличке “Хмурый”. Именно его вы преследовали? — обратился он к Нике.

Девушка посмотрела на фото тролля, потом на отца. Масса осторожно кивнул.

— Да, —  ответила Ника. 

Далистый почесал подбородок.

— А уточните для чего? Вы его преследовали, потому что он создал портал или он создал портал, потому что вы его преследовали?

— Тролли не умеют создавать порталы! — шаман стукнул ладонью по столу. — Вы чего добиваетесь? Хотите этим притянутым за уши делом, снова изгнать троллей?
Замдиректор Вишнич махнул пухлой ручонкой:

— Дай нам разобраться. Никто не собирается вас изгонять… Ответь нам, девочка. 

— Я преследовала его, потому что он хотел отобрать у меня… зуб выверны, — ответила Ника, не понимая откуда взялась эта уверенная ложь.

— Зуб выверны? — уточнил Вишнич.

В разговор вступил Рик’Арда Масса. Его глаза безмятежно сверкнули. Больше всего он не любил врать, но ложь в его устах всегда имела больший потенциал, чем правда.

— Я отправил агента Верис в “Черный Букинист”, приобрести некоторые украденные из храма книги. Один из фолиантов подлежал только обмену… на что-то ценное. Варпо Цератоп пытался ограбить моего агента и присвоить себе зуб выверны. Насколько мне известно, это ценный материал для ваших обрядов? — Масса посмотрел на шамана.

Тролль хмыкнул, но покорно кивнул. 

— Верно. Ценный. И редкий.

— А портал? — спросил Далистый и посмотрел на Нику.

Девушка набрала в легкие воздуха, ей так хотелось обвинить во всем Фроста.

— Портал уже был. Тролль просто вбежал туда. 

Тучный замдиректор Вишнич возмущенно пробурчал:

— Ничего удивительного. Эти звери никогда сообразительностью не отличались. 

— Скессы, — исправил тролль-шаман. — Сметливостью не отличаются скессы. Тролли же наоборот очень догадливы. В былые времена…

— Да что нам былые! — зашумел Вишнич. — Наказать этого зверя, не разбирая обстоятельств. Напасть на нашего агента…

— А портал? — повысил голос Далистый. Казалось он единственный, кто хотел докопаться до правды.  — Как появился портал?

Сидевшие за столом переглянулись и почти одновременно повернули головы к окну. Там, спиной к остальным стоял посол Датрагон. Словно тень, облаченный во все черное, он пожал плечами и приятным голосом сказал:

— Я об этом ничего не знаю.

Ника вытянула шею, чтобы разглядеть мужчину — он должен был быть похожим на ящерицу. Но лицо посла скрывалось в ярком свете окна.

— Ты прошла через портал? — не оборачиваясь спросил он.

Сидевшие за столом посмотрели на Нику. 

— Да, – она кивнула и посмотрела на отца, ведь несколько часов назад она соврала и ему. Ника дернула плечами, Масса покачал головой.

— И что там? — уточнил посол.

— Все как обычно, наш мир, та же улица, люди… 

— Ладно тролль, его мы еще допросим, но зачем ты прошла через портал? — перебил Далистый. — Ты в курсе что это запрещено? И опасно. 

Ника вжала голову в плечи, понятия не имея что на это ответить. 

— Оставь ее в покое, — сказал Датрагон. — Она же объяснила – вела преследование нарушителя.  Мы здесь собрались из-за портала, ведь так?  И дураку понятно – ни тролль, ни девчонка его не создавали. Что насчет мурдов? 

— Как видите их глава проигнорировал наше приглашение, — ответил замдиректор Вишнич. — Последним кто умел создавать порталы был ведь из мурд-маджикайев. Грегори Фрост. Поправьте меня если не так.

Шаман снова стукнул ладонью по столу. — Но он мертв. Портал мог возникнуть и сам.

— Сами порталы не возникают уже сотню лет, — закатив глаза, возразил Далистый. 

Ника посмотрела на отца, мысленно попросив разрешения уйти. 

— У вас больше нет вопросов к моему агенту? — спросил Масса, — все остальное будет в отчете.

Далистый почесав усы сказал: 

— Все очень странно, но пускай идет. 

— Иди деточка, — кивнул Вишнич, поворачиваясь к красноволосому начальнику.  — Вы надеюсь, поймали тролля?

— Поймали, — ответил тот.

Ника встала из-за стола, аккуратно задвинув стул направилась на выход.

— Держите его в бескормице! — Старший заместитель продолжил негодовать, в то время как его холеное лицо покрывалось черными пятнами яда гаргонского змея, блуждающего по его телу с самого детства.

— Портал сумели закрыть? — перебив роптания Вишнича, спросил младший заместитель.

— Сейчас устанавливают ставни, —  ответил начальник ОЧП.

— Ставни? Портал растет?

— Он меняется.

Вывер Вишнич закачал головой, недоверчиво покосился на молодого замдиректора, перевел взгляд на красноволосого начальника, потом на Датрагона.

***

Кирран удивленно смотрел на подругу.

— Хочешь сказать, это был тот самый Грегори Фрост?

Ника нервно кивнула:

— Да, Кир, это был тот самый Грегори Фрост.

— Да не смеши, — парень отмахнулся и пододвинул девушке бутылку пива. — На-ка, выпей.

— Тебе кажется, я пытаюсь тебя рассмешить? — буркнула Ника.

Парень пожал плечами, открыл бутылку темного, сделал глоток, облизался и спросил:

— Ну, а ты что?

— А я… а что я? Я была троллем.

Кирран запрокинул голову и заливисто засмеялся. 

Он был обычным парнем, с большими голубыми глазами, выразительными черными бровями и правильными чертами лица. С этим брюнетом Ника познакомилась, когда ей было двенадцать, с тех пор они почти не расставались. Сейчас им было удобно жить в одной квартире, делить быт, расходы, беды и радости. В этом мире у Киррана не было никого ближе, чем эта грустная светловолосая девушка. А для Ники этот парень являлся живым воспоминанием беззаботного детства. 

— Слушай, неужели ты не можешь допустить даже мысли о том, что этот ублюдок жив? — обиделась Ника.

Последовал короткий ответ:

— Не-а.

— Что, даже ради меня?

Кирран поджал губу, закатил глаза и сделал выражение лица максимально приближенное к статусу лучшего друга.

— Хорошо, — сдался он. — Я могу допустить мысль о том, что Грегори Фрост жив. Что заклинание трех маджикайев не убило его, а он просто в этот момент удачно отфорезировал в какое-то иное место.

— Что сделал?

— Переместился. Да. Такое возможно, — кивнул Кирран и сделал еще один глоток холодного пива. — Но я не назвал бы это чушью, если бы в этой троице не было твоего отца – Рик’Арда Масса. Он редко кого в живых оставляет. Ты же слышала про его фирменный стиль “психоделического уничтожения”. 

— Слышала…

— А еще твой дядюшка-морриган. Единственное что он умеет – убивать. Поэтому если Фрост и выжил, то выглядел бы так же неадекватно, как сейчас ты.

Ника угрожающе потрясла бутылкой пива.

— Если не прекратишь считать меня чокнутой, я огрею тебя этой бутылкой. Может, это как раз тот самый редкий случай и ему удалось спастись.

Кирран снова засмеялся.

— Но ты смотрела из головы тролля. Вполне могло произойти искажение, и ты признала его в ком-то другом.

— Киррр-ррран…

— Хорошо, ладно. Ладно. Допустим, тот кого ты видела действительно был Фрост. И он создал портал. Ты рассказала об этом отцу. Порталы в наше время дело страшное, ведь так?

— Так.

— Большие головы созвали совет, шумели, искали виноватого. — Кирран хлопнул по столу. Хвост за его спиной сделал возмущенный круг. — Но почему тогда твой красноглазый папочка, не выдвинул идею о живом Фросте. Ведь как мы знаем Фрост чуть ли не единственный, кто эти порталы умел создавать. Все бы теперь шумели по иному поводу. Зачем ему приплетать какого-то тролля? Которого там вообще не было. Ну сказал бы, что днк этого тролля осталось от твоей личины… 

Ника сжала зубы, отвернулась и произнесла:

— Я не знаю. Он мне не поверил.

Кирран заботливо прикоснулся к плечу девушки.

— Ник, может, стоит записаться на прием к Лонгкарду? На фоне этого вдруг снова кошмары начнутся? Я беспокоюсь за тебя. Позвони Лионкуру.

Девушка вяло согласилась:

— Позвоню, — подумала и добавила: — как-нибудь потом.

— Вот ты, поперечная! 

Ника брезгливым движением скинула руку друга со своего плеча и встала из-за стола. 

Небольшая кухонька, в которой ребята проводили вечера за малополезными беседами, являлась унылым приютом для “осиротевших” друзей. Когда здесь появлялся Репентино, становилось немного веселее: они играли в глупые игры на желания, а напиваясь, раскрывали друг другу придуманные секреты. По-настоящему счастливых лиц эта кухня еще не знала. 

— Короче, пойду я… приму душ, — буркнула Ника. 

Кирран закинул руки за голову и расплылся в довольной улыбке.

— Я уже побоялся, что сегодня ты этого не сделаешь. Воняет от тебя, подруга, как от заправского тролля.

Ника отмахнулась и устало поплелась в комнату. Уже за порогом кухни она остановилась и, развернувшись вполоборота, обратилась к Киррану:

— Знаешь, что меня больше всего беспокоит?

— И что? — дернув бровями, спросил юноша.

— Что я подставила его.

Кирран заинтересованно вытянулся.

— Это ты сейчас про кого?

— Про заправского тролля, — ответила Ника.

— Да, это скверно, — отставив бутылку в сторону, сказал Кирран.

— Его будут судить за преступление, которого он не совершал.

— Его будут судить за то, что он всего лишь уродливая тварь. А ты великородный маджикай! Кто-то должен понести публичное наказание. Твои жизнь и честь ценятся намного выше. Скорее всего его отправят в заповедник. Не бери в голову. 

— Постараюсь, — кивнула девушка. — Всего лишь уродливая тварь?

— Ну, не самая уродливая, конечно, — усмехнулся Кирран, глотнул пива и предложил: 

— Как насчет Дина?

— Хуже Репентино, только когда вы в паре. Ладно, я ушла.

Беспокойные струи упали на измученную спину, свергая с пьедестала разума упреки за проступки хозяйки. Ника повернула вентиль горячей воды, настолько, насколько могла стерпеть ее кожа. Девушка подставила лицо горячим каплям и задержала дыхание. Сегодняшний день прошел бурно, оставив после себя шлейф дурных воспоминаний. 

 Грегори Фрост склонился над безжизненным телом Люмены Верис. Нежно, словно любовницу он взял женщину за руку.

Ника хотела закричать, попыталась произнести, но не смогла даже открыть рта. Ее жизнь устремлялась вверх за черными клубами дыма. Воспеваемый в старых песнях аромат смерти на деле оказался вонью своего поджаренного тела. Ника чувствовала, как горела ее одежда, как лопалась нежная юная кожа.

Фрост дернул за серебряный перстень на указательном пальце Люмены. Кольцо издало похожий на писк гекконов чудной скрип и осталось на месте. Мужчина попытался снова, с силой сворачивая перстень вместе с пальцем. Хрустнула фаланга, но кольцо даже не сдвинулось. 

— Ну, конечно, оно под заклятьем, — поднимая с полу осколок витража, прошептал Фрост.

Ника собрала последние силы и оставшейся волей выбила стеклянный обломок из рук маджикайя прежде, чем тот попытался отрезать мертвой женщине палец.

 — Живая? — удивился Грегори Фрост. 

Мужчина поднялся, медленно подошел к девушке, но в тот момент она уже ничего не чувствовала…

В запотевшем зеркале появился размытый силуэт обнаженной девушки. Ника не любила смотреть на свое тело. Ее раздражали многочисленные рубцы, изуродованная ожогами кожа, но больше всего она ненавидела грубый шрам почти от самого горла до пупка разлучающий грудную клетку на две, будто чужие половины. Девушка провела ладонью по холодному зеркалу, освободив отражение лица от сырой пелены. В жаркой душевой донорское сердце забилось громче, стремительно набирая обороты. Ника умыла лицо прохладной водой и вышла из ванной. 

Комната девушки выглядела убого: давно облупившееся окно и танцующие под шумным ветром блеклые шторы; пожелтевшие стены и старый дощатый пол; железная кровать с панцирной сеткой, одинокая тумба и покосившийся шкаф. Все это незаслуженный фон для повседневного существования одной из представителей великородных маджикайев. 

До разрушения храма Рубикунда Ника имела некоторые привилегии и небольшое состояние, но после Мерзкого Дня многое изменилось. Со всех почивших основателей и хранителей ведовского храма сняли титулы и упразднили основные преимущества, наследники были лишены собственности, а реликвии семей отданы на хранение членам Международной Лиги Сверхъестественного. Ника не считала, что мир маджикайев изменился в худшую сторону, он просто стал другим — чужим для нее. Девушка никогда не задумывалась, что смена власти может провести столь выразительную границу между прошлым и настоящим. А новое поколение маджикайев, словно лишенное корней соцветие, начнет вянуть так и не успев распуститься.

Мобильник, оставленный на прикроватной тумбочке, завибрировал, медленно передвигаясь к краю. Ника завернулась в полотенце, присела на кровать и взяла телефон. На дисплее мигал знакомый номер. Некоторое время девушка не решалась снять трубку в надежде, что абонент проявит нетерпение и сбросит звонок. Но вызов длился неприлично долго, чтобы иметь смелость его проигнорировать. Ника сняла трубку и виновато спросила:

— Да, Лонгкард?

Послышался лиричный баритон.

— Здравствуй, Ника.

— Привет.

— Ты меня игнорируешь?

— Ну, почему? Я была в душе и просто не слышала звонка. К тому же мобильник стоит на вибро…

— Я не об этом, — перебил девушку приветливый голос. — Я не видел тебя три месяца и двадцать два дня.

Ника смущенно пожала плечами и опрокинулась на подушку.

— А часы ты не считаешь?

Лонгкард усмехнулся:

— Так в чем дело?

— Дело в том, — кокетливо заговорила Ника, — что у меня все хорошо. А обязательные свидания в клинике мне никогда не нравились.

— Знаю. Но я должен тебя обследовать.

— Не должен. Я же говорю, у меня все нормально. Ничего не болит, сплю хорошо…

Лионкур снова перебил девушку:

— Уверена?

В общении с этим маджикайем Ника частенько опускалась до фривольного тона и двусмысленных намеков. 

— В том, что сплю? Или в том, что мне хорошо, когда я сплю? Или почему мне хорошо, если я сплю одна?

Мужчина вздохнул и спросил:

— А галлюцинации?

— Лонгкард! Да не было у меня никаких галлюцинаций. Это Кирран тебе настучал, да?

— Какая разница кто?

— Я убью его! — возмутилась Ника. — За дверь кухни не успела выйти, а он уже наябедничал!

— Не кричи ты так. Я могу посчитать это за синдром неврастении.

Девушка медленно выдохнула, сдержанно заговорила:

— Извини. Я просто устала объяснять всем, что у меня все нормально. Ровно настолько, чтобы не обращаться за помощью к реаниматору. 

— А за помощью к другу? — спросил Лонгкард.

— Тем более!

— Дорогая, я настаиваю. Или ты хочешь, чтобы я вызвал за тобой бригаду не очень нежных адептов?

— Ох-да, пожалуйста, будь так любезен. Это именно то, что мне сейчас необходимо.

— Если завтра не появишься у меня, будь уверена, я так и поступлю. А если действительно все хорошо — дам тебе сладкую витаминку.

— Спасибо, но у меня уже где-то валяется баночка твоих витаминок.

Лионкур ласково понизил голос:

— Почему ты меня избегаешь? Что не так?

В этот момент Нике показалось, что уютная постель стала менее мягкой, а подушка, на которой она лежала весь разговор превратилась в агрессивного ежа. 

— Я вовсе тебя не избегаю, — девушка поднялась с кровати, пружины облегченно скрипнули. — Ненавижу эти осмотры. Карты, провода, иголки, пробирки. Я каждый раз чувствую себя рождественским гусем, которого бессовестно потрошат перед праздником. Ненавижу.

— Приходи, сначала просто поговорим.

— Ты всегда так говоришь, а потом приходится раздеваться.

Ника понимала, к каким бы уловкам она не прибегала, рано или поздно придется встретиться со старым приятелем. В конце концов, существовали осмотры на профпригодность, заключения которые ставил именно Лионкур. Девушка пожала плечами и согласилась:

— Хорошо. Я как буду готова, позвоню тебе.

— Как скажешь.

— Тогда до связи.

— Ника?

— Что? 

— Был рад тебя услышать.

Девушка искренне улыбнулась. Мгновение погодя она бы и сама призналась, что получила наслаждение от общения с лечащим врачом, если бы эту откровенность не спугнула прилетевшая в голову подушка. Ника раздосадовано обернулась. По кровати скакало маленькое волосатое существо: большеголовое с чумазым человеческим лицом, оно зубоскалило и гоготало. 

— Кииииииииии-ррррр-аааааан! — завопила Ника.

Существо зарычало в ответ, сигануло с кровати и многообещающе выставляя когти, двинулось на перепуганную девицу.

— Пошел отсюда! Пшел вон! — прикрикнула Ника и для большего устрашения топнула.

Барабашка зашипел, прыгнул девушке на бедро и стянул с него полотенце. Ника уж было дернулась в голозадую погоню за волосатым хохотуном, но дверь спальни отворилась, заворожив стоящего на пороге подвыпившего «героя». Кирран удивленно махнул тигриным хвостом и растерянно отвернулся.

— Ээээээээээээээй! — смущенно заголосила Ника, второпях приседая и прикрывая нагое тело стянутым с кровати одеялом. — Стучать надо!

— Ты так орешь, я думал, что-то случилось.

— Да случилось! Убери эту тварь из моей комнаты! Я же просила, чтобы ты держал их у себя.

Кирран посмотрел в указанную сторону виновато.

— Бу-у-улька, да ты мой хороший иди сюда. Как ты тут оказался?

Ника скривила презрительную гримасу:

— Булька?

Существо с головой завернулось в бессовестно похищенное полотенце.

— Ой, ты посмотри какая ляля, — умиленно восхитился Кирран, протягивая барабашке ладони.

— Ляля? Ты очумел, Кирран? — девушка раздраженно замахала руками, — немедленно убери эту мохнатую тварь из моей комнаты.

Барабашка угрожающе рявкнул, но как только был взят на руки и приголублен, доброжелательно замурлыкал.

— Не кричи, ты его пугаешь, — шепнул Кирран.

— Я пугаю? Кир, ты ведь знаешь, я ненавижу домовых!

— Знаю, знаю… не кричи, — тихо оправдывался Кирран. — Завтра я его обязательно пристрою. Ты не представляешь, в каком месте он жил.

— Мне это абсолютно не интересно. — Ника встала, завернулась в одеяло и только сейчас сообразила выключить телефон. — Черт, Лионкур теперь точно вышлет адептов.

Барабашка клацнул зубами, оскорблено наблюдая за сердитой девицей.

Кирран пожал плечами.

— Понятия не имею, как он у тебя оказался. Честно. Я вроде запирал его. Наверное, Дин подшутил.

Зная мерзкие забавы невидимки, Ника мгновенно остыла. 

— Унеси его отсюда, пожалуйста, — устало попросила она.

Кирран подмигнул подруге и вышел из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь.

— И солью у порога не забудь посыпать! — вдогонку крикнула Ника. — И верни полотенце!

Как известно домовые — это представители нечистой силы, которые официально «не делают зла», а выбирают исключительно шутливые способы общения. Нике не нравились подобные методы, да и любые контакты с домовыми всегда заканчивались взаимной неприязнью. Истинная причина такой враждебности таилась в раннем детстве: мохнатый злыдень, что жил тогда в их доме частенько пугал девочку, глумился, будил посреди ночи, оставляя на теле синяки и царапины. Теперь же, когда агенту Верис приходилось жить под одной крышей с охотником на барабашек, она была вынуждена пользоваться простыми способами защиты — посыпать у порога комнаты солью и поставить у двери веник. Обычная девушка боялось бы мышей, а барышня маджикай — домовых. 

Безликие существа смотрели в окна. Дикие глаза перемещались, словно гаснущие звезды — ярко и быстро. Темно-алые каскады невинной крови трусливо бежали по стенам, движимые инстинктивным желанием сплотиться в огромную лужу. Под потолком проносился Ужас, срывая головы неуспевших пригнуться. Тела, лица, имена кружились в бесовском аттракционе, вызывая дурноту и рези в области живота. Не смотреть, не вглядываться. Бежать. Ожившие коралловые бусины, будто безрассудные блохи, прыгали в огонь и клекотали от жара. Летающие пентаграммы, знакомый силуэт, чужой голос. Безотрадный взгляд в сизом тумане. Огромная пасть. Демонический смех в сопровождение смены безумных ликов. Удушение… страх…

Ника открыла глаза. Ощупала шею. Ночной кошмар, как шуганная крыса, исчез при свете настольной лампы. Девушка слышала, как секундная стрелка на часах отставала от биения ее сердца. Грудная клетка беспокойно вздымалась, с каждым выдохом отпуская тревоги. Ника потянулась к зашитой котомке, по самый локоть запустила руку в тряпичные недра. Пара минут поиска явила бутылек веселого морковного цвета. Пусто. Досадно. 

Решив остудить кошмарный сон прохладой, Ника поднялась и неторопливо вошла в ванную. Мимолетный взгляд в зеркало.

— Нда-а-а, — протянула она, — однако…

С отражения на нее смотрела бледная всклокоченная мамзель, красоте которой позавидовала бы любая болотная шишимора. А еще эти ожоги, шрам. 

Омыв холодной водой лицо, шею и пригладив волосы, Ника еще раз взглянула в зеркало. Девушка не ждала, что отражение заговорит, разрушая мифы разума. Но надеялась, этой возможностью воспользуются глаза, которые сейчас выразительно помутнели, стыдливо опускаясь вниз.

— Мне не могло показаться, — сама себя убеждала Ника. 

Когда все вокруг говорят, что ты дурак, волей-неволей начинаешь подозревать себя в этом. Глаза разубеждать хозяйку не стали. Ника выдохнула, сняла висевший на крючке халат и ушла прояснять обстановку. Опасаясь домовика, настороженно выглянула из комнаты, на всякий случай, вооружившись стоявшим у порога веником. Не заметив ничего мохнатого и сверхъестественного, потрусила к соседу. Дверь в эту комнату редко запиралась. Девушка запахнула халат, осторожно повернула ручку и заглянула. Посреди комнаты находилась небольшая двуспальная кровать, на ней почти «мертвое» тело домового егеря Мак-Киррана-Сола.

— Кир? — тихо позвала друга Ника.

— Кир-кир-кир-кир-кир-кир-кир, — тут же запопугайничал, сидевший в клетке рядом с кроватью барабашка.

Девушка в ответ собезьянничала, скорчив рожу. Погрозила домовому веником и накрыла клетку валявшимся рядом полотенцем. Барабашка мгновенно стих.

— Кир, — уже чуть громче произнесла Верис и забралась к другу на кровать. 

Нечто родное на слух тронуло гулявшее сознание егеря. Кирран поднял помятое лицо с подушки, с трудом разлепил правый глаз и настороженно им осмотрелся. 

— Кирран, мне ведь, если это и правда Фрост, надо же что-то делать,— расстроено сказала Ника. 

Парень попытался свернуть голову в сторону, откуда доносился голос. Побагровев от натуги, Кирран спросил:

— Дурная, это ты? 

— Я, — отозвалась Ника. — Надо его найти…

— Мууу-ху, — промычал Кирран, уронив голову в подушку.

— Ты тоже так считаешь?

— Маа-ха… ахрррр-рррр-ррр-ррр.

Ника ткнула захрапевшего приятеля в бок. 

Кирран любил посидеть с друзьями и бесцельно провести время. Любил выпить, совсем не замечая, что былое ребячество постепенно превращалось в пагубную привычку — в слабость, после которой он всегда крепко спал.

— Эй, ты, что уснул?

На этот раз Кирран открыл левый глаз — вышло намного удачнее, чем с правым.

— Чокнутая, это ты?

— Да. Я, я, — подтвердила Ника, склоняясь к уху приятеля. — Зюзя, я тут подумала…

— Эт-то хорошо.

— Да нет. Я подумала, может мы, с тобой…

—  Согласен. 

Ника обхватила лицо друга ладонями и радостно спросила:

— Значит, завтра ты поедешь со мной на плывучие острова? Начнем искать оттуда. 

Кирран чавкнув, открыл рот и сказал:

— Хоро…ррр-хррррррррррх-хрррррррр.

Ника звонко чмокнула переливчато храпевшего парня в щеку.

— Спасибо, — тихо поблагодарила она, скривилась от перегара и слезла с кровати.

Уже в дверях Ника вспомнила, что любимое полотенце накрывает пакостного барабашку. Вернулась. Гордо сдернула полотенце с клетки. Домовой радостно подпрыгнул, Ника пнула клетку и закрывая за собой дверь комнаты прошептала:

— Ты мне не нравишься.

Барабашка забурчал.

Созерцать очередной кошмар желания не было. Девушка надеялась, что утро наступит достаточно быстро, чтобы встретить его, занимаясь какой-нибудь ерундой. Например, поиграть во «всезнайку» с кем-нибудь из полуночных соседей. Мормолики — почти обычные люди, без фотофобий, трепетом перед осиной, зато с подозрительной страстью к серебряным ложкам. Как раз такой и являлась соседка Лушана. Девица состояла в братстве мормоликов, которые с раннего детства заставляют своих практиков пить кровь, Лушана была вполне дружелюбной и на удивление — всегда сытой. 

Ника открыла окно, несколько секунд смотрела на ночной двор и, перегнувшись через подоконник негромко, позвала приятельницу:

— Лушана? Лушан? Ты дома?

Комната мормолики находилась через лестничный пролет в метрах четырех от окна. Лушане достались не лучшие апартаменты в этом общежитии, но зато с балконом — на который минуту погодя вышла низкорослая пышнотелая девица с окрашенными в лиловый цвет волосами.

— Дома. А чего хотела? — спросила она.

— Сыграем во «всезнайку»? — предложила Ника.

— Всезнайку?

— Ага…

— А ты чего не спишь?

— Не спится, — коротко ответила Ника.

Лилововолосая улыбнулась, кивнула и пустилась в давно изведанный путь — через балкон по небольшим кирпичным выступам на стене. Несмотря на, казалось бы, неуклюжесть и полноту, Лушана блестяще проходила опасный путь между комнатами. Родство, пусть даже относительное, с образчиками вампирской легкости и грации, давали о себе знать. Иногда.

В этот раз, не рассчитав свои силы, мормолика пролетела мимо распахнутого окна и врезалась в закрытое. На стекле мгновенно проступил затейливый орнамент трещин. 

— Перелет, — хихикая, сказала Лушана, забираясь в комнату. — Мне, правда, стыдно.

Ника осторожно закрыла за приятельницей окно и жестом пригласила войти.

— Да ерунда, располагайся.

Мормолика плюхнулась на кровать, подпрыгнув весело поинтересовалась:

— Как дела?

Ника села рядом.

— Неплохо, — ответила она, раскладывая на кровати небольшое игровое поле «всезнайки».

— Я вижу в твоих словах скрытый смысл, — взяв фишки, хитро призналась Лушана.

— Какой интересно?

Ника выложила карточки с темами.

— Ведь если бы у тебя все было хорошо, ты бы сказала «хорошо». Или «нормально» если бы у тебя все было хотя бы нормально, но неплохо, это значит «плохо», но не совсем, — протараторила Лушана и, выхватив карточку с темой, заметно обрадовалась:

— О! «Вонючие варева»! Считай, ты проиграла!

— Похоже на то, — согласилась Ника.

Знания по составлению зелий и ворожбе амулетов не давались маджикайям с рождения, в отличие от индивидуальных экстраординарных способностей, поэтому считалось, что подобные практики даже не было нужды изучать. У тебя либо есть предрасположенность, либо нет. 

Лушана была зельеваром, хотя в это время никому не нужны сведения о деликатных способах приготовления настоя из александрийского чернозема с добавлением правой лапки трехглавой жабы, или многодневного плетения оберега от свиста дсонакавы. Да не так уж и просто найти в современном мире жабу-мутанта или горе-великаншу. Разве что в Заповеднике.

— Но я рада, что тебе «плохо», пусть и не совсем, — призналась Лушана.

Нику озадачила подобная откровенность. 

— Это почему?

— Когда ты в порядке, ты хорошо спишь по ночам.

— Это разве плохо?

— Ну-у-у-у, меня ты не зовешь. У меня же подруг немного, сама знаешь.

Ника поежилась от неуютных размышлений. Она не считала Лушану своей подругой, мормолика была всего лишь забавной соседкой, которая на пару с «всезнайкой» являлась типичным символом скуки. 

— Но ты днями обычно сильно занята, — неуверенным тоном попыталась обелиться Ника. — Да и я тоже.

— Писать некрологи не особо-то веселое занятие. Если бы ты вдруг, прямо-таки средь бела дня позвала меня прошвырнуться по магазинам, я бы написала честный некроложек и пулей рванула развлекаться.

— А что, обычно ты неправду пишешь про умерших?

— Конечно! — закатила глаза Лушана. — О мертвых сама знаешь — либо хорошо, либо никак. А если о них никак не писать, то я потеряю работу. Но иногда так и хочется написать правду.

— Например?

— «Он был феноменальным уродом. Хвала богам, что сдох».

— Да… — согласилась Ника, вспомнив неожиданно воскресшего маджикайя, — хорошо бы если так.

— Это ты про кого сейчас? — уловив ход мыслей, спросила Лушана.

— А-а-а, — отмахнулась та. — Твой ход.

Мормолика украдкой глянула на спрятанные в ладони фишки и выложила одну из них.

— Алосмрад. Это зелье вызывает дыбджитов, — деловито пояснила она. — Так что тебя гложет, подруга? Ты ведь позвала меня не просто поиграть во «всезнайку».

— Нет, я позвала тебя без умысла. Действительно поиграть.

— Получается, мы не посплетничаем?

— Гм, не знаю. Это обязательно?

— Конечно. Сначала ты поведаешь о наболевшем, потом я. Если хочешь сетовать первой начну я. Кстати, твой ход.

Ника посмотрела на игровое поле, но ни одно из вонючих зелий, что она знала, не подходило.

— Не знаю, я пропускаю, — отрешенно сказала она.

Лушана почесала подбородок и через минуту раздумий выложила еще одно слово.

— Дармó.

— Что это за зелье такое? — усмехнулась Ника.

— Это особое снадобье моей бабушки, — не растерялась мормолика.

— Врешь.

— Если о нем знают только в кругу нашей семьи, это не значит, что его не существует.

Лушана засмеялась. На поддетых румянцем щеках появились шкодливые ямочки. Один только большой рот, растянутый в улыбке до ушей делал внешний вид мормолики безрассудным. 

— Давай, лучше сетуй на свою жизнь, — предложила Ника.

— В общем — хихикая, начала мормолика. — Ухаживает, значит, за мной один крепыш…

— Та-а-а-ак…

— Он высокий, сильный, немного грубоватый, все как я люблю. Но сегодня представляешь что он сделал?

— Что же?

Мормолика шлепнула по кровати. — Он назвал меня “малышкой”!

— Не поняла, а что в этом такого?

— Да это такая похабéнь. Ненавижу, когда парни называют девчонок “малышками”. У меня аж зубы сводит. Они всех подряд так называют. Разве когда их называют “малышками” кто-то считает себя особенной? –  Лушана сложила руки на груди. — Думала нормальный парень…. а тут. Ну, и потом, где “малышка” и где я!  

 «Все же хорошо, что я ее пригласила» — подумала Ника, а вслух сказала:

— Какая ты зануда. Думаю многим это приятно.

— Ладно. Выкладывай, что у тебя случилось. С таким настроением, милочка, нормально не сыграешь. Я уже начала скучать. У тебя болит что-то?

— Да нет.

— Кошмары?

— Не в этом дело.

— Тогда в чем?

Ника не хотела снова чувствовать себя глупо, поэтому начала издалека:

— Как бы это объяснить? Я сегодня, то есть, конечно, уже вчера… видела человека, которого считала давно умершим.

Лушана на мгновение замерла в немом предвкушении, но смекнув, что повествование уже закончено, озадаченно поинтересовалась:

— Та-а-ак, и что?

— И… все, — ответила Ника. — Мне просто никто не верит.

— Походу у тебя действительно паранойя, — со всей серьезностью мормоликов, сказала Лушана. Потом погладила лиловые волосы и засмеялась:

— Хотя знаешь, у меня тоже такое было. Я как-то написала некролог про Биллибо Бора, а через три дня после выхода газеты я увидела его в переулке. Мне было так страшно, чес-слово! Правда, я боялась, что меня уволят за дезинформацию. Но хвала богам Биллибо Бор не подал опровержение. Быть может, это был его призрак. А тебе не могло показаться?

Ника пожала плечами. Как правильно вчера заметил Репентино — она уже сама себе не верила.

— Возможно, я обозналась. Возможно, нахлынувшие воспоминания и злость сбили меня с толку, — сердито заговорила Ника. — Потому что на самом деле, я бы очень хотела, чтобы он был жив.

— Это ты про кого? 

— Про Грегори Фроста, — чуть ли не выплюнула его имя Ника.

На секунду во взгляде мормолики вспыхнуло озарение, но потом Лушана скромно спросила:

— И что?

Никария Верис даже оскорбилась удивлением гостьи.

— Что? — пристыженная тяжелым взглядом приятельницы, спросила Лушана. — Я слышала, что Фрост один из предателей. Если ты его видела, расскажи это своему папе-начальнику. 

— Уже рассказала, — разочарованно сказала Ника. — Он не поверил.

— А ты не могла обознаться?

— Нет. Его бы я ни с кем не спутала.

— С чего так?

— Я хорошо помню его лицо.

— Столько времени прошло…

— Он убил мою мать, Лушана.

Мормолика виновато опустила взгляд.

— Извини. 

Ника опустила глаза по другой причине — ей не хотелось показывать слез.

Безликая тишина просидела вместе с девушками несколько минут, затем обернулась прохладой сквозняка, пролезла под дверью и упорхнула туда, где ее, как всегда, никто не ждет.

— Может, поиграем? — растерянно предложила Лушана.

— Давай, — согласилась Ника. — Только выберем другую тему. В «вонючих варевах» и ты, как я поняла, не особо разбираешься.

Мормолика повеселела:

— Выбирай тогда сама.

Воодушевившись, Ника поводила указательным пальцем по вееру карточек и, вытащив одну прочитала:

— «Бездушные твари». Эта тема по мне, — радостно сказала она и выложила первое пришедшее на ум слово, — «Репентино». 

Игра продолжилась оживленным перечислением всех неотзывчивых, бессердечных и мерзких парней этой общаги — ведь именно так развлекаются подруги.

Солнечные лучи пробивались сквозь паутину битого оконного стекла, преломлялись, заигрывая со спящей девушкой веселыми бликами. Но ни утреннее щебетание птиц, ни вибрация подсевшего телефона, ни скворчание сковородок, исходящее из кухни, не имело такого эффекта, как запах яичницы с беконом. Уж что-то, а готовить Мак-Кирран-Сол умел. Он славился сытными отбивными, аппетитными запеченными крылышками, деликатесным подкопченным лососем и, конечно же, вкуснейшими пунтиками. Кондитерские изделия Киррана пользовались особой популярностью у большинства жителей общаги. А кому не нравились его витые пирожные, румяные ватрушки, да цветные сладости, либо сидели на диете, либо страдали от аллергии на сахар. Хотя, был еще один процент обитателей, пренебрегающий пунтиками — «реальные» колдуны, которые открывали пивные бутылки глазом, и носили фуфел как благородный орден.

В носу Ники защебетало не хуже качающегося на ветке голодного воробья. Девушка открыла глаза, с прискорбием осознав, что заснула так и не выложив решающего слова — опять проиграла. Как ушла мормолика девушка тоже не помнила. Но перед уходом приятельница составила на игровом поле многозначительное «я тебе верю». Ника благодарно улыбнулась. 

«Надо бы ее почаще звать», — потягиваясь, подумала она, покидала атрибуты «всезнайки» в коробку и вышла из комнаты. Взглянув на часы, девушка поняла, что проспала всего два часа. В кухню Ника вошла тихо, послушно села за стол. Кирран, будто не замечая подругу, копошился возле плиты, звонко помешивая что-то в сковороде.

— Когда будет готово? — сонно поинтересовалась Ника.

Кирран обернулся и сказал:

— У меня давно все готово. Доброе утро.

— Доброе.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально. А твое самочувствие?

— Отличное. Почему спрашиваешь?

— А ты почему?

— Просто беспокоюсь, — сказал Кирран.

— Вот и я беспокоюсь. Голова не болит? Ты помнишь, что мне вчера обещал?

— Что именно? — уточнил Кирран, разливая кофе по чашкам.

— Ты обещал составить мне компанию.

— Да? Не припоминаю. А куда ты собралась?

Ника посмотрела вверх.

— Туда, — тихо сказала она. — На плывучие острова.

Кирран поставил сковородку с яичницей на стол перед Никой, передал ей вилку и нож.

— Ты же с той поры там ни разу не была, — присаживаясь рядом, удивился он.

Ника вонзила вилку в поджаренный кусок бекона и торжественно отправила его в рот. 

— Ну, воп и рефилась, — пробормотала она.

— Похоже, твое видение пошло тебе на пользу.

Процесс пережевывания бекона прекратился — Ника раздраженно сжала зубы и требовательно посмотрела на друга.

— Извини, извини. Это было не-видéние, — исправился Кирран и отхлебнул немного остывший кофе.

— Фсе, у меня уже нет шелания с тобой, куда-либо еффать, — с набитым ртом пробубнила девушка.

— Как хочешь, — равнодушно сказал Кирран.

Ника надеялась, что ее станут упрашивать. Она проглотила непрожеванные кусок и надула губы.

— Что-то ты злой сегодня, — буркнула она.

Улыбнувшись, Кирран поспешил исправить ситуацию:

— Сегодня утром у меня исчез хвост. Мне так нравились эти полоски. И голова… действительно болит. Надо завязывать.

— Попроси, Репентино с удовольствием наворожит тебе новый хвост. Его и завяжешь.

Мак-Кирран-Сол был человеком благонравным от природы, одним лишь присутствием вносивший мир в любую компанию. Никто из его семьи не обладал экстраординарными способностями. Да и сам он приобрел свою силу исключительно из-за несчастного случая. В пятнадцать лет, скрываясь от ненастья, мальчишка остановился под раскидистым тополем. По статистике молния чаще всего бьет в одинокие дубы, но для хитрой планиды эти данные лишь повод улыбнуться. Под зловещие перекаты грома и шуршащую перебранку листвы юный Кирран получил почетное приглашение в мир великородных маджикайев. Мак-Сол оказался одним из простых смертных в ком потенциальная магия обрела конкретную силу. Сегодня лишь пятиконечная отметина от металлического амулета обжигает воспоминанием о прошлой жизни. 

— Почему ты решила поехать? 

Ника притворно пожала плечами.

— Не знаю. Просто захотелось.

— Давно пора… — участливо произнес Кирран.

— Вдруг там Фрост?

— Серьезно?

— Одно другому не помешает.

— Тогда быстрее завтракай и собирайся. Автобус отходит примерно через час, если через двадцать минут выйдем, то успеем.

— Двадцать минут? — проскулила Ника, откусывая вчерашнюю булку. Глотнула кофе и добавила:

— Я не успею.

Кирран потрепал подругу по голове.

— Тогда поедем на следующем. 

— Но я же не поела…

— Я сделаю бутерброды, поешь в дороге. Собирайся. Мне сегодня еще барабашку в приют отвезти надо. Помнишь его?

— Такое не забыть. Но Кир.

Любезно улыбаясь, Кирран, «поднял» подругу со стула.

— Давай, давай, — поторопил он и для быстрого старта шлепнул Нику по плечу. — Жду тебя через семь минут на крыльце. 

— Но? — девушка попыталась возразить.

— Семь минут, — погрозив кулаком, предупредил Кирран.

— Семь минут, семь минут… — затарахтела агент Верис и поплелась на сборы.

Кирран сидел на крыльце, учтиво приветствуя всех входящих и выходящих из дома. Это было обычное пятиэтажное здание с хозяйственно-бытовыми помещениями, рассчитанное человек на сто пятьдесят. Корпусы-клоны хаотично рассыпанные по улице, совершенно не брали во внимание расположение единственного здравпункта в округе. Заселение в общежитие производилось согласно списку, предоставленному ответственным секретарем ЦУМВД на основании заявления или ходатайства. Кирран, Ника и Дин попали сюда благодаря прошению господина Масса. Правда, Репентино появлялся в своей комнате крайне редко — выбирая более интересные места для ночлега. 

Ника вышла на крыльцо минут через десять, застегивая на ходу куртку и бурча что-то под нос. 

— Что ты ворчишь? — усмехнулся Кирран. — Сама же хотела поехать.

Мак-Сол дал Нике пять минут на наглость, но та была не настолько бесстыжа и опоздала лишь на три.

— Знаю, знаю, — согласилась Ника. — Но я не планировала делать это утром. 

— Извини, но вечером я бы не смог составить тебе компанию. Я же говорю, у меня работа.

— Я поняла, пошли. На остановку?

— На остановку.

***

 Ожившие коралловые бусины, будто блохи, прыгали в огонь и клекотали от жара. Летающие пентаграммы. Огромная пасть. Бесовский смех. Смена безумных ликов.

Ника вздрогнув, проснулась, растерянно осмотрелась: пробегающие мимо деревья, впереди серая дорога, рядом читающий газету друг; шум мотора и нескромный галдеж пассажиров. 

— Долго я спала? — спросила Ника, натягивая рукава куртки на замерзшие руки.

Кирран опустил газету, посмотрел на часы.

— Минут на двадцать отрубилась.

— А ощущение, что на полдня. Нам еще долго?

— Еще около часа.

— Долго. А у тебя пунтики остались? — дергая друга за плечо, поинтересовалась Ника.

— Нет. Ты съела все сразу после того, как мы сели в автобус, — деловито переворачивая страницу, сказал Кирран.

— Надо было взять больше.

— Надо было предупредить, что ты обжора.

Ника ткнула парня в бок и пояснила:

—  У меня стресс. Я волнуюсь.

Кирран сложил газету и передал Нике.

— На, вот лучше почитай. Там про тебя написаны любопытные вещи.

Девушка раздраженно расправила свежую многотиражку и спросила:

— Про то, что я тролль?

— Нет. Про то, что ты, используя мой абонемент, настигла преступника, после чего была награждена и за заслуги переведена в СОМ.

— Я всегда считала, что перевод в службу охраны маджикайев является понижением должности. И где моя награда? В наше время премиальные уходят так же незаметно, как приходят, — Ника равнодушно пролистала газету. — А я уж думала не доживу до того момента, когда начну узнавать про себя из газет. Погоди. Как переведена в СОМ? — девушка снова перелистнула  страницы. – В какой еще СОМ? Почему? Я не получала нового назначения. Это ведь не правда.

— Как и все остальное, что там написано.

— Уроды… А про тролля что написано?

— Любопытные вещи, например… Эй, я дал тебе газету, чтобы ты сама прочитала.

Ника вернула многотиражку Киррану. 

— Как думаешь, что с ним будет? — виновато спросила она.

— Девять из десяти что отправят в Заповедник.

— Хорошо, если так.

— Без возможности его покинуть. Он ведь уже судимый.

— За что?

— Ты что читала его личное дело, как сейчас эту газетенку?

—  Ой, ну и что теперь? Я вообще не читала его личное дело. За что же его судили?

— За связь с человеком. Любовную.

— Фу-у-у. Какие извращения. 

Кирран засмеялся. Ника обняла друга за руку. В голову полезли самые смелые фантазии на тему любовных извращений. Чтобы отвлечься, она стала прислушиваться к чужим разговорам. Громче всех беседовал водитель, во весь голос, общаясь с кем-то по гарнитуре. Он говорил о маршруте, хронометраже и подорожавшей солярке. Ника жадно вслушивалась в каждое слово, освобождая голову от лишних опасений. 

Через полчаса на конечной остановке вышел последний пассажир. Водитель появился в салоне и раздраженно произнес:

— Голубки, вы до Хвоста?

Ника подскочила с места, но Кирран остановил ее, дернув за рукав куртки и сказал:

— Да.

Водитель шумно почесал затылок и направился обратно в кабину.

— До хвоста саламандры? — спросила Ника.

— Угу. Сама все увидишь.

Как только девушка села на место, автобус двинулся дальше по маршруту.

Кирран с одной стороны не переставал распекать Никарию, за неуважение к усопшим, с другой — понимал, что не имеет права требовать посещать старый храм, походящий ныне на гнусный могильник.

Дорога, по которой ехал автобус, вела в гору, была неезженая и ничего не знала о комфорте — ни следа, ни колеи, но старой заброшенке это простительно. Межпространственные перемещения к храму были запрещены — по абонементу никто не путешествовал. Существовали также порталы, сегодня недействующие или опечатанные. Единственной официальной возможностью добраться до храма был маршрутный автобус номер три, ходивший к ущелью. Но никто не гонял машины впустую, если не набиралось и двух желающих, поэтому по пути водители собирали попутчиков на каждой остановке. 

Пошел снег. Крупные хлопья неуклюже забились в стекла, обволакивая узорчатой драпировкой изморози, мгновенно таяли и обреченно сползали вниз. Автобус замедлил ход и включил ближний свет. С каждым пройденным метром становилось все холодней и тоскливей, а снежный покров за окном густел, как остывающая манная каша. Через сорок минут водитель остановил у замерзшего шлагбаума.

— Приехали, — крикнул он из кабины, открыл двери и вышел покурить.

Ника соскочила с места и выглянула из автобуса.

— Какая здесь мерзкая погода, — поднимая воротник куртки, возмутилась она. — Знала бы, хоть шапку взяла.

— Сюда зима приходит раньше, — прохрипел водитель, укрывая в ладонях пламя зажигалки от ветра.

— Надень, не ворчи, — шепнул Кирран и накинул на сварливую голову подруги вязаную шапку.

— Спасибо, — смущенно поблагодарила Ника, — Ты взял мою шапку?

— Умница, что поехала. Это правильно. Я, кстати, взял с собой еще и ленты.

Ника затопталась на месте — стало неуютно от излишней опеки друга. Девушке не хотелось расстраивать Киррана, но поехала она не для того, чтобы запоздало помянуть погибших. Ника натянув вязаную шапку чуть ли не до самого носа.

Водитель долгожданно затянулся и спросил:

— Вас ждать?

— Да, — ответил Кирран. — Мы будем примерно через час.

Водитель съежился от холода, выпуская клубок дыма. Мужчина бы рад отправиться обратно и не ждать парочку в стынущем автобусе. Но у водителя был термос горячего чая, пара бутербродов и многоволновое радио, почти без помех вещающее в этой зоне. Мужчина кивнул и, вспомнив о страницах неразгаданных кроссвордов, немного повеселел. 

— Пойдем, нам туда, — сказал Кирран, дернул подругу за рукав и пролез под заснеженным шлагбаумом. 

— А он не уедет? — спросила Ника.

— Не должен.

Ника обернулась. Водитель проверял колеса и явно никуда не собирался.

— А если уедет? — насторожилась девушка, прогнулась под шлагбаумом, зачерпнув воротником мерзлую гроздь снега. 

— Вызовем такси, — успокоил Кирран.

Ника отряхнула запорошенную куртку и пошла за другом в мрачное ущелье. Агент Верис не знала, как выглядит старый храм теперь, не интересовалась, не читала газет. На это у девушки не было ни сил, ни возможности: пять недель реаниматор Лионкур боролся за ее жизнь, а после пробуждения Никария несколько месяцев провела в кататоническом ступоре, напрочь отказываясь воспринимать реальность. Время реабилитации и психокоррекции длилось много дольше. Полной грудью девушка вздохнула лишь год назад. Сегодня настало время взглянуть страхам в лицо. 

Ника остановилась. В заснеженных декорациях ущелья, словно вырастая из горы, покоился огромный каменный хвост.

— Хвост саламандры! — вырвалось у Ники, и она посмотрела вверх. 

Высоко над землей парила разрушенная южная башня — цитадель саламандры. Тогда, во время нападения, она пострадала больше остальных. 

Всего башен было пять, олицетворяя стихии, они служили дополнительной и самой весомой защитой храма Рубикунда. Много веков назад пласты земли были оторваны от поверхности и вознесены вверх. Шесть островов и по сей день сохранили стабильность, медленно циркулируя в магнитных потоках, словно каменные облака. 

— Ника, сюда, — позвал растерянную девушку Кирран.

Он стоял у изуродованных камнепадом шести мраморных платформ, которые когда-то служили порталами и вели вверх, каждая на свой остров.

— Они что, еще работают? — удивилась Ника.

— Только этот, — ответил Кирран, показывая на самый дальний портал. 

Вырезанную из зеленого мрамора платформу украшал рисунок — дерево, чьи ветки сплетались в бесконечном узоре. Кирран занервничал, ведь хранительницей именно этой башни когда-то была мать Ники. Но девушка смело встала на промерзшую платформу и растворилась, словно капля чернил в стакане с водой.

В воздухе витал терпкий, горьковатый запах зеленого мха, поглотившего на пару с кучерявым плющом весь западный остров. Исполинский многовековой дуб бросал широкие желтые листья к ногам долгожданной гостьи, поднимая из глубин памяти болезненные воспоминания. Ника сжала кулаки, едва не до крови впившись ногтями в холодные ладони и пошла вверх по битому ряду ступеней, ведущему в северо-западное крыло храма — в прибежище Радужной Надежды. На мгновение Нике захотелось изловить руками ветер, тряхануть повесу за шиворот и по его прихоти очутиться далеко отсюда. Но девушка стоически проходила мимо липких воспоминаний и не обращала внимания на окрики появившегося следом друга. Остановилась Ника только когда увидела разбитый витраж знакомого с детства рисунка, а под ногами глубокую вмятину. На этом самом месте, четыре года назад сердце девушки перестало биться. Ника вздрогнула, будто услышав щелчок захлопнувшейся мышеловки. Плеча коснулась родная рука.

— Ты как? — спросил бесшумно подошедший Кирран.

Ника ответила не сразу, она посмотрела под астральный купол — именно там лежало тело Люмены Верис, и именно там появился убийца.

— Все в порядке, — осипшим голосом произнесла она, — только холодно.

Кирран накинул свою куртку на плечи подруги и спросил:

— Дальше идем?

— Да. Да, я сюда не за этим пришла.

— Ну, пошли.

Кирран взял Нику за руку и повел вперед, через мост к центральной площади.

Было страшно и до слез обидно смотреть на обгоревшие стены, битые окна, свернутые колонны, статуи и забродившие водоемы. Кто бы знал, что изысканные виртуозы искусства и магии со всего света, годами облагораживали храм, лишь для одной Мерзкой Ночи, подлостью разрушившей все их старания. Рубикунда слишком рано превратился в руины. Одно из самых безопасных мест в этом мире оказалось беззащитным младенцем, в руках предателей.

Центральная площадь, которая сейчас была загажена пуще подземки, встретила Нику полуразрушенным пантеоном драконов. От огромной стеклянной пирамиды остался лишь мозаичный металлический каркас. Ника крепко сжала пальцы друга, но волнение тут же отпустило, когда девушка увидела сверкающие на солнце заснеженные крылья черного дракона Атера. Застывший в напряженной позе сторожевого пса, он, как и много лет назад смотрел на запад. На важной морде дракона бесстрашно разгуливали птицы, не осознавая чем именно является исполинское изваяние. В детстве и сама Ника имела смелость заглядывать в пирамидальную гробницу, мелками изрисовывая могучие лапы Атера. Но большим уважением всегда пользовался второй дракон — серебристый Виво. Старый мудрый вояка лежал полукругом у черных лап сородича, сонно посматривая на восток. Его уставшая морда была усыпана осколками стекла, как орденами парадный китель былого воина. Одной иссеченной лапой он держал хвост Атера, второй защищал каменную жемчужину от его же когтей. Ящеры, хранившие силу и мощь своего рода, являлись трагичным символом потери былого могущества. Когда-то жемчужина была священным порталом из которого в этот мир приходило волшебство, но потом из него появились демоны…

За пантеоном Драконов находилась памятная роща. В храме существовала традиция — закапывать прах умершего вместе с корнями молодого саженца, оставляя природе сотворение совершенных надгробий. Вместо подношений из поминальных цветов, на ветках завязывали разноцветные ленты и развешивали памятные вещи. Так на осине ключника висели замки и связки ключей, а на кипарисе шутника-астролога поблескивали звезды. 

— Я туда не пойду, — произнесла Ника и остановилась. Где-то там, в глубине памятной рощи росла белоствольная береза ее матери.

— Слушай, если что, я рядом, — участливо заговорил Кирран.

— Нет. Мне в другую сторону.

— Что?

Ника сделала несколько шагов назад, испуганно посмотрев на рощу сказала:

— Я сюда пришла не для того, чтобы повязывать ленты.

— А для чего? — опешил Кирран.

— Мне нужно восточное крыло. 

— Восточное крыло, там… кабинет Грегори Фрост — Кирран закрыл глаза, глубоко вздохнул. — Я думал ты не серьезно.

— Я должна убедиться, что Фроста там не было. Это сожрет меня изнутри.

— Хорошо, я схожу с тобой, — Кирран медленно выдохнул. Он чувствовал себя глупо, даже униженным неблагодарной девчонкой. Он подумал, что его моральные ценности давно устарели. Но Кирран всегда начинал сдержанно:

— Но сначала давай повяжем ленты. Ты не была здесь четыре года, не была на могиле матери. И решила появиться только ради Фроста. Ты ненормальная?

— Да, — с горечью согласилась Ника. — Пусть так. Я умерла четыре года назад. Меня и не должно быть здесь. И не смей говорить о могиле моей матери. Мне это не нужно. Я хочу помнить ее живой. 

— Она умерла, как и многие другие. Пора с этим смириться.

Ника сама не заметила, как перешла на повышенный тон:

— Смириться? А что ты понимаешь? Желание отомстить не душит тебя по ночам. Ты напиваешься и беззаботно дрыхнешь. У тебя пустая голова. Тебе не снятся кошмары! Не выгрызают мозг навязчивые мысли! Ты не представляешь, каково жить после такого.

— Не представляю? — закипел Кирран. — Как ты можешь это говорить? Тебя не было здесь, когда они появились. Из всех тварей, ты пожалуй, видела только Фроста. Ты не разгребала обломки. Не складывала друзей по частям! Не опознавала близких. А я был здесь… может быть, поэтому я напиваюсь. А тебя всегда оберегали. Да тебя и реаниматоры так отчаянно пытались спасти только потому, что ты дочь своих родителей. Только благодаря этому ты сейчас здесь стоишь!

Последними словами Кирран резанул слишком глубоко — так могут только друзья. Ника ненавидела, когда ее воспринимали, как ребенка великих маджикайев, когда проявленная симпатия была лишь уважением к погибшей матери или страхом перед отцом. Кирран осознавал все, что произносит. Ему давно хотелось высказаться, поведать подруге о том дне. Кирран многое замалчивал, сокровенно прятал. Друзья, которые умеют слушать, не умеют говорить. А поглощенная личным несчастьем Ника не задавала ему важных вопросов. Сейчас девушка быстро удалялась. Кирран поднял брошенную в ноги куртку и, несмотря на быструю отходчивость, не попытался остановить подругу.

— У тебя полчаса! — сердито напомнил он.

Выждав небольшую паузу, Кирран подошел к укрытой под жестяным куполом громоздкой шарманке и повернул ручку несколько раз. Заржавевший механизм заскрипел, и на всю памятную рощу раздалась забавная колыбельная. На старом инструменте ожило безумное кукольное представление: вульгарно разукрашенные крылатые фигуры закачали головами, безголовая лошадь ритмично забила ногой, а оборотни в цилиндрах зазвонили бронзовыми колокольчиками. За исполнением реквиема по безвременно ушедшим следил одноглазый скоморох, разрезавший воздух указательным пальцем, словно дирижер палочкой. 

Переступив через поваленную колонну, Ника зашла в восьмиугольный кабинет. Ей показалось, что именно это помещение получило наименьшие увечья, потому как все стены и окна остались на месте, лишь столы были хаотично расставлены по углам. Девушка прошлась. Многолетний ковер пыли потревожили только ее следы. Ника осмотрелась — возможно, здесь должна была быть тайная комната Грегори Фроста. Какое-то время агент Верис провела в поисках потайной двери, осматривая шкафы и простукивая лепнину. И только собственное искривленное отражение в двухметровом зеркале дало подсказку. Ника подошла ближе, провела рукой по золоченой раме, с вырезанными причудливыми символами. Попыталась найти скрытый механизм и отодвинуть зеркало от стены. Минуты усилий — безнадежная затея. Ника разочарованно глянула в отражение и замерла от ужаса – она смотрела в его лицо. В памяти мгновенно всплыли все мелкие морщины и мимические привычки… глаза. «Видение» — подумала девушка. Но все ее сложные чувства отрезвляли черные глаза Грегори Фроста. В этом взгляде слишком живыми были бурлящие эмоции, чтобы считать это отражение призраком. И если это было видение, то маджикай должен был предстать перед девушкой таким, каким она его запомнила. Тогда откуда этот болезненно бледный цвет лица, бескровные губы и глубокие прорези морщин? Разве призраки ветшают со временем?

«Живой», — с изощренным удовольствием смекнула Ника.

Девушка смерила мужчину оценивающим взглядом, но побоялась пошевелиться. И что она должна была делать? В любой момент Фрост мог начать нападение, тогда у нее не осталось бы шанса обороняться. Сердце волнительно отстукивало обратный отсчет.

«Опять слишком громко бьется» — подумала Ника.

Она не выдержала напряжение и первой выпустила импульс в заколдованное отражение. Через мгновение зеркало рассыпалось остроконечными паззлами, обнажив стену.

— Переоценили себя? — язвительно донеслось за спиной. — Мне нужен дневник Менандра. Где он?

Ника обернулась и оказалась способна только на неадекватную реакцию:

— Кииииииии-Раааааааан! — заверещала она, будто увидела огромную подвальную крысу. — ОН ЗДЕЕЕСЬ! КИИИИ-РААААН! 

Ника подумала, что если друг и не успеет ее спасти, то хотя бы сможет взглянуть Фросту в глаза, убедившись в реальности его существования. Но вместо того, чтобы напасть на почти беззащитную девушку, Фрост попятился назад, распахнул окно и вскочил на подоконник.

— Нет, нет. Стой, стой, стой, — взмолилась Ника, словно навсегда прощаясь с лучшим другом.

— Еще увидимся, — Маджикай усмехнулся и выпрыгнул. 

Ника ринулась к окну. Летящее вниз тело Фроста вдруг замерло и с громким свистом растворилось в тишине храма.

— Опяять?! — возмутилась Верис и зарычала. 

Она уже было потянулась за абонементом, чтобы начать преследование, но вспомнив, что так и не обновила лицензию, удрученно отвернулась от окна. 

В дверях стоял растерянный Кирран. Парень нащупал рукой стол и бессильно на него опустился. Мысли в его голове бежали так быстро, что не поспевали сами за собой. 

— Кирран? 

— Прости… — прошептал он.

— Ты видел его? — взволнованно спросила Ника.

— Да.