Не верь, не бойся, не проси. Книга первая - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Морвейн Ветер (самиздат)

Янка плохо помнила тот день, когда впервые увидела Ярослава.

Помнила, как тусовалась с друзьями в клубе «Black Jack». Как Рика беспрестанно висла у неё на плече, а Дэвид обнимал за пояс. Помнила, как хихикала, убеждая Дэвида, что у Рики задница куда круче и лапать нужно её, а не её собственные худосочные ляжки.

Помнила, как Дэвид подливал ещё и ещё, и помнила, как затем они вместе оказались в туалете. Как Дэвид отсыпал на белоснежном кафеле раковины две дорожки.

Порошок резал глотку, но от этого почему-то становилось смешно, и они вернулись в бар и продолжили смеяться уже втроём. Помнила, как долбил в грудь бешеный бит и как Рика прижималась к ней спереди. Дэвид обнимал сзади, но Янке было уже всё равно, потому что она сама стала душой танцпола, слилась с музыкой и дышала этим битом. Ритм бился, как сердце, а потом…

Потом был провал.

Янка помнила, как сидела в аэропорту и снова с одного бока её подпирал Дэвид. Он улыбался, и улыбка его была ослепительной. От этого Янке было ещё смешнее и хотелось икать. Дэвид всё время ласкал её затылок, но к тому времени Янку уже так торкнуло, что она могла только сидеть и мурлыкать, не чувствуя при этом ни возбуждения, ни отвращения.

Дэвид затолкал её в зелёный коридор, и дальше уже Янка пошла по рукам таможенников — она по-прежнему не могла перестать хихикать, но почему-то никто не разделял её веселья.

— Hey! — услышала Янка сзади, когда всё уже закончилось. Она увидела за ограждением Дэвида, махавшего рукой. Дэвид указывал на сумку, которую держал в руках, и пытался о чём-то просигналить. Янка кое-как поняла, что забыла по ту сторону кордона шмотки, и от этого ей снова стало смешно.

Дэвид дождался, когда индус, проводивший проверку, отвернется, и отозвал Янку в сторону — туда, где пропускные арки перекрывали экраны. Быстрым движением он отправил сумку вперёд, а потом махнул Янке рукой, показывая, чтобы та валила.

Янка, конечно, так и сделала: подхватила сумку и торопливо, не оглядываясь по сторонам, двинулась к выходу на взлётное поле.

В самолёте Янка чуток отоспалась. В голове прояснилось, но теперь её стало тошнить и жутко хотелось пить.

Янка поймала стюарда, спешившего куда-то в хвост, и, улыбнувшись, попросила воды.

Улыбка у Янки всегда была такая, что ей прощали всё — и не выученные уроки, и украденное в магазине мороженое.

Янка улыбнулась, и стюард улыбнулся в ответ, хотя Янка не сомневалась, что выглядит она хуже некуда.

Закрепляя эффект, она заправила за ухо прядь волос и потупила взгляд, отчего щёки у стюарда заалели, и он торопливо сбежал на поиски воды.

Янка откинулась на спинку кресла, пытаясь сфокусировать взгляд, и стала ждать.

Выпив воды, она снова уснула и проснулась уже от того, что всё тот же симпатичный стюард тряс её за плечо.

— Прилетели, — ласково сообщил он.

Янка мрачно кивнула: после сна ей стало совсем плохо, и на улыбку уже не хватило сил.

Стюард выглядел разочарованным, но Янке было всё равно: свои увлечения она забывала так же быстро, как и увлекалась.

Она подхватила сумку с полки для багажа и, отодвинув стюарда в сторону, двинулась на выход.

До кордона оставалось двадцать шагов, когда Янка свернула к заветной комнатке с треугольным значком на двери. Не обращая внимания на очередь, она пробилась к кабинке и, едва прикрыв дверь, склонилась над унитазом.

Рвало её недолго — желудок оказался почти что пуст. Но ощущение грязи на губах осталось, и Янка залезла в карман в поисках носового платка.

Не обнаружив его, она выругалась и рывком раздвинула молнию на сумке.

О платке она забыла в следующую же секунду, когда увидела внутри вместо втиснутых кое-как футболок и рубашек большие пакеты с зелёной травой.

Янка протрезвела в один миг.

«Чай?» — подумала она с надеждой и собралась было достать пакет, когда дверь за спиной открылась.

Янка торопливо заслонила сумку собой и, одарив незваную гостью ненавидящим взглядом, спросила:

— Совсем невтерпёж?

Мадам средних лет и интеллигентного вида явно испугалась не меньше её, хоть и не имела в сумке десять кило травы. Она торопливо ретировалась, а Янка защёлкнула шпингалет и перевела дух.

Она извлекла из сумки первый пакет, надорвала его дрожащими пальцами и принюхалась.

Трава отчётливо пахла травой.

Думать долго Янка не привыкла. Ясно было, что она всё ещё в пограничной зоне, где тут и там натыканы камеры, а по периметру стоят пограничники.

Янка быстрым движением вывернула пакет в толчок, а затем один за другим опустошила таким же образом ещё девять пакетов. Защёлкнула молнию и, уже не думая о запахе изо рта, торопливо вышла наружу.

Предъявив девушке в синей форме документы, Янка привычно улыбнулась, и та улыбнулась в ответ. Точно так же улыбнулся ей и молодой парень, проводивший досмотр, и даже не заглянул в сумку.

Янка уже почти забыла о странном происшествии, решив, что это просто тупая шутка Дэвида, и вышла на стоянку такси. Подняла руку, и первая же машина остановилась перед ней.

Янка улыбнулась водителю, забросила сумку на заднее сиденье и опустилась рядом с ней.

— Все из Москвы на каникулы, а ты в Москву, — заметил водитель, заводя мотор.

Янка не обратила внимания на то, что в ней легко узнали студентку — наверняка говорили об этом и брендовые шмотки прямиком из Англии, и длинные, профессионально высветленные волосы, собранные в высокий «хвост.»

— К родителям на Новый год.

Янка врала. Она сама толком не знала, зачем приехала сюда. Отец не ждал её уже давно, с тех пор как женился второй раз. Теперь у него была Вика — маленький пупс с голубыми глазками, как у матери, и светлыми волосами, как у отца.

Янка только фыркала, когда папаша умилялся своей новой игрушке и представляла, как спустя пятнадцать лет новую куколку так же вышвырнут в дорогой колледж, чтобы продолжить забавляться с очередной «барби».

Когда Яне стукнул один год, у неё тоже были светлые волосы и голубые глаза. Она не знала точно, но думала, что тогда папаша умилялся и ей. К шести годам волосы порыжели, и отец почему-то решил, что это лучшее доказательство того, что Янка не его дочь.

Янка часто думала, что в другой семье её, наверное, могли бы и просто вышвырнуть на улицу, как вышвырнул отец свою первую жену и её мать. Однако у Журавлёвых дело обстояло иначе, и её попросту отправили учиться на другой конец материка.

За три года Янка приехала в Москву в первый раз, и не потому, что хотела. Она звонила родителям каждый год, но мать снова вышла замуж, и в той семье она тоже стала лишней. Отец же в ней не нуждался уже давно.

Янка и сейчас, сидя в машине, не могла понять, кому в голову пришла эта идиотская идея — поехать на праздники домой. И, главное, зачем? Видимо, они с Дэвидом что-то надумали вечером накануне, но что именно, Янка в упор не могла. вспомнить

Задумавшись об этом, она не заметила, как машина остановилась. Из мира собственных мыслей её вырвал свист водителя и холодное, совсем не услужливое:

— Приехали.

Янка выглянула в окно.

— И что это за хрень?! — спросила она. — Я на Воробьёвы просила.

За окнами простирался вдаль какой-то подземный гараж — абсолютно пустой.

— Эй, алё? — Янка толкнула водителя в плечо, а уже через секунду ближайшая дверь открылась. Чьи-то руки выволокли её наружу и заломили локоть.

Янка увидела, что оказалась в руках двух мужчин: один, лысый, с татуировкой на черепе, стоял напротив. Он взял в руки сумку и, рванув молнию, присвистнул.

— Ярик, дерьмо!

Того, которого звали Яриком, Янка не видела. Только чувствовала его стальную хватку поверх рукава.

— Уроды! Охренели, что ли?! — Янка дёрнулась, пытаясь вырваться.

Лысый тут же отбросил сумку в сторону и заехал ей по лицу. Потом подцепил подбородок одним пальцем и заставил посмотреть на себя.

— Где наркота? — спросил браток.

Янка похолодела. До неё начало доходить.

— Где трава, я спросил?! — рявкнул лысый, а тот, что стоял за спиной, сильней заломил Янке руку.

— В унитазе, — ответила Янка тихо. Она не боялась — наверное, потому, что не верила до конца, что влипла.

Тот, которого звали Ярик, хохотнул.

— Не смешно! — отрезал лысый и ещё раз так ударил Янку по зубам, что губу пронзила боль и Янка почувствовала на языке вкус крови. — Где наркота, я спросил?!

— Нету, я сказала! Слила!

— Тварь! Охренела?! — Лысый ударил её ещё раз, теперь уже под рёбра. — Я спросил, где наркота!

Ярик почему-то снова засмеялся, но локтя Янки так и не отпустил.

Янку били ещё. Лысый раз за разом задавал один и тот же вопрос, пока Янка не повисла бессильно на руках другого братка, но её всё ещё продолжали бить, пока сознание не подёрнула темнота.

***

Янка пришла в себя в маленькой комнатушке. Руки оказались прикованы к батарее, окно забито досками, а вокруг царила темнота.

Между досок мелькали тени, и Янка заорала, силясь привлечь внимание прохожих. У неё получилось, вот только к лучшему ли это, она понять не успела.

Дверь открылась, и на пороге показались двое. Всё тот же лысый сплюнул на пол и сказал:

— Очнулась…

Янка не хотела на него смотреть. Всё происходящее казалось кошмарным сном.

Она перевела взгляд на другого. Лицо у братка выглядело куда более приятным и казалось Яне знакомым. И, будто отвечая на её мысли, тот, кого звали Ярик, приказал:

— Тита, выйди.

Лысый проворчал что-то неразборчивое и исчез. Ярик подошёл к Янке и уже знакомым движением подцепил её подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Где наркота? — спросил он.

— Я уже сказала, — устало ответила Янка.

— Какая дура может скинуть наркоту в унитаз?! Ты нас за идиотов держишь?!

Янка закрыла глаза и прислонилась виском к батарее.

— Смотреть на меня! — рявкнул Ярик, и Янка невольно открыла глаза.

— Нет у меня вашей наркоты, — повторила Янка. — Ну, дура я, дура! — Голос уже срывался на крик. — Я, мать вашу, была бухая и укуренная! Он подсунул мне сумку, а я как увидела, что внутри, чуть не от страха не сдохла! Погранцы кругом — и я в сортире стою! Ну что вам надо от меня теперь?

Ярик молчал. Истерика явно не произвела на него впечатления.

— Что со мной будет? — спросила Янка уже намного тише.

— Будешь отвечать перед общаком.

— Да что отвечать-то? Что я вам дать-то могу?

Ярик пожал плечами.

— Ты просрала сто косарей. Выплатишь — вали.

— Выплатишь… — Янка представила отца. — Слушай, за меня выкуп могут дать…

— Не дадут.

— Правда, могут: у меня отец — депутат…

— Журавлёв нас послал.

Янка широко распахнула глаза.

— Что?!

Ярик отпустил её подбородок, и Янка бессильно рухнула на пол.

— Сто косарей… — прошептала она. — Да как я их отработаю-то, а?

— Можешь задницей, если больше нечем. А можешь передком.

Дверь скрипнула, и Янка поняла, что осталась одна.

***

Янка никогда не была хорошей девочкой. Она пила, курила и, если говорить откровенно, приторговывала наркотой — сбывала то, что давал ей Дэвид, подружкам по общаге, а выручку тут же прокуривала или пропивала.

И всё же, сколько бы Янка ни вспоминала все подвиги своей бесшабашной юности, понять, что она сделала такого, чтобы оказаться в кругу отмороженных вконец наркодилеров с автоматами, с расквашенным лицом и перспективой «отрабатывать передком», она не могла. Янка вообще не могла представить себе, что будет отрабатывать что-то, и, судя по всему, она была тут такая не одна.

Один из мужиков в кожанках подошёл к ней и потянул за «хвост», отчего её голова запрокинулась. Всмотрелся в глаза.

— И что с неё взять? — спросил он. — Пришей её, Тита, и дело с концом.

— Сто косарей, — отчеканил другой, стоявший рядом. — Капец, Мангуст — красавчик, нашёл курьера.

— Папаше звонили? — спросил тот, что держал Янку за «хвост».

— Журавлёв так палиться не станет, — услышала Янка голос Ярика из-за спины и вздрогнула.

Чиркнула спичка, и Янка уловила слабый запах дыма. Ей и самой адски хотелось курить, но сигаретку ей явно никто не собирался предлагать.

Державший Янку тоже залез свободной рукой в нагрудный карман и, вытащив оттуда пачку «Camel», вытянул из неё губами сигарету.

— И мордашка-то ничего… Вот, реально, в бордель что ли, продать?..

— В бордель её никто не возьмёт, — отрезал Ярик из-за спины. — С такой фамилией – мороки одной…

— А ты её фамилию знаешь? Мне лично она отказалась называть.

— Короче, сосредоточься.

— А чё сказать… У самой-то мысли есть, конфетка? Бабки где будешь брать?

Янка покачала головой и закрыла глаза.

— Пришить её, да и всё, — повторил мужик с пачкой Кэмела.

— До завтра подумай. Одну тему пробью.

Янка покосилась на Ярика. Она уже настолько устала, что ей стало попросту всё равно.

— Окей.

***

Сколько прошло времени, Янка не знала. Её снова приковали к батарее, и она какое-то время пыталась вывернуть руку из браслета наручника, но, конечно же, так и не смогла. Теперь уже не эта, а прошлая жизнь казалась сном.

Дверь скрипнула, когда Янка окончательно лишилась сил, и, подняв глаза, пленница увидела на пороге уже знакомого мужчину.

Ярик остановился напротив, внимательно разглядывая жертву.

— Пробил что-то там? — спросила Янка.

— Тебе бы язычок укоротить.

— Нельзя. Язычок во мне самое ценное.

— То-то я заметил, что кроме как трепаться, ты ничего не можешь.

Янка промолчала: Ярик был, в сущности, прав. Просто в Кембридже юристов не учили, как вести себя в подобной ситуации .

Ярик подошёл вплотную и приподнял её лицо за подбородок.

— Как думаешь, стоишь ты сто косарей?

Янка сглотнула. Вопроса она не понимала.

— Тебя утром убьют, — пояснил Ярик. — Деньги ты отдать не сможешь, это понятно нам всем. Продать тебя куда-нибудь на восток — много мороки и ещё больше палева: дочурка Журавлёва и всё такое.

— И что дальше? — спросила Янка внезапно охрипшим голосом. Она поняла вдруг, что не может оторвать взгляд от обманчиво тёплых карих глаз на равнодушном небритом лице.

Ярик одной рукой извлёк сигаретку и закурил, продолжая придерживать подбородок Янки двумя пальцами и смотреть ей в глаза.

— У меня нет ста косарей, — сказал Ярик. — Но я в отличие от тебя могу их найти.

Янка снова сглотнула.

— Ты поможешь мне? — спросила она.

— Нет. Я тебя куплю. Если ты обещаешь, что будешь делать всё, что я скажу. Халявы не будет, Яна. И ты отработаешь всё.

— Задницей? — ядовито спросила Янка.

— И ею тоже.

Янка медленно кивнула. Она не любила думать долго.

Она плохо запомнила тот день, когда закончилась её жизнь и Янка Журавлёва, дочка депутата, перестала существовать. И потом, пытаясь вспомнить детали, Янка не могла вспомнить ни боли в разбитой губе, ни саднящих запястий — только карие глаза, которые уже тогда заслонили собой весь мир.

— Заходи. — Ярослав отступил в сторону, пропуская её внутрь, и Янка послушно зашла в комнату. Света не было, и отопления, похоже, тоже.

— Типа беспалевная хата? — спросила Янка.

Ярик подтолкнул её в спину.

— Заходи, давай… Блатная нашлась!

Щёлкнул выключателем и закрыл за собой дверь, а затем рывком развернул Янку к себе, чтобы рассмотреть покрытое кровоподтёками и грязью лицо.

— Больно? — спросил он и легко коснулся пальцами самого большого синяка, уже начавшего зеленеть.

Янка вздрогнула. Мужчина действовал на неё завораживающе, как удав на мелкого зверька. Глаза Ярика гипнотизировали, а от прикосновения по телу пробежала дрожь.

— Жить буду.

— Ещё бы ты подохла, за сотню-то косарей!

Уголки губ Янки искривились в усмешке. Там, в подвале, ей было страшно. Рядом с Яриком страшно не было совсем, будто она, наконец ,вернулась домой.

— Значит, так, — продолжил Ярослав, — удобства во дворе, душ там же. У тебя десять минут, чтобы отмыться. Я растоплю камин. Время пошло.

— Десять минут? — Янка приподняла бровь. — Да я только добежать успею.

— Так беги быстрее, а то ещё добавлю. У нас – как в армии.Ану, пошла! — На последних словах Ярик хлопнул Янку по заднице и подтолкнул к двери. Шлепок отпечатался на теле огнём, и всю дорогу до того, что Ярик назвал «душем», Янка думала об этом жесте.

Ярик не вызывал ощущения угрозы, но от мысли о том, что её в самом деле будут трахать, и трахать, судя по всему, жёстко, тело отзывалось огнём, а сердце холодело.

Янка была с мужчиной дважды. Один раз – по пьяни, и с того случая не запомнила ничего, только грязный кафельный пол в туалете клуба и пыхтение над ухом. Тело тогда было настолько ватным, что она не знала даже, больно ей было или хорошо.

Второй раз случился на спор, и спор этот, конечно, Янка проиграла. Подставлялась она мужественно, но когда Дэвид ворвался внутрь неё, едва не завыла в голос от презрения к самой себе.

И вот теперь её будет трахать этот здоровенный самец. Несмотря на мороз, уши у Янки покраснели.

Она подошла к «душу» и оглядела его со всех сторон. Душевую кабину в этом сооружении Янка не узнала бы никогда, если бы ей не ткнули пальцем.

Заглянула внутрь и пощупала кончик торчащего из потолка шланга, а затем огляделась по сторонам.

Было не то чтобы очень холодно — градусов пять. Но после трёх лет вдали от снега Янку пугала одна только картина заснеженного огорода и заледеневшей душевой.

Она вздохнула и, быстро скинув изодранные в хлам шмотки на землю, нырнула в душ.

Мылась Янка быстро — хватило даже не десяти, а трёх минут. Вода оказалась ледяной, и в первую секунду она заорала матом на весь двор, но затем успокоилась и просто решила поспешить.

Облившись водой и подхватив с земли тряпки, Янка, как была, без ничего, ломанулась к дому. Ворвалась в комнату, где уже потихоньку разгорался очаг, и замерла, встретившись с жадным, голодным взглядом Ярослава.

От этого взгляда Янка согрелась мгновенно. Она всё ещё толком не понимала, что чувствует, ощущая на себе этот взгляд.

Глаза Ярика скользнули вниз, почти оглаживая её обнажённые грудь, живот и промежность, а там, где взгляд ложился на тело, под кожей вспыхивал огонь.

— Нравлюсь? — спросила Янка, распрямляя спину.

Ярик не ответил. Встал и подошёл вплотную к ней. А затем коротко, без замаха врезал оплеуху поверх старого синяка. От неожиданной боли Янка взвыла, слёзы навернулись на глаза, но она только стиснула зубы и снова выпрямилась.

— Тринадцать минут, — сказал Ярослав. —Мои приказы должны выполняться в точности. Дошло?

— Капец!

— Мат поубавь. Ругаться здесь буду я.

— Дрессированную собачку из меня сделать надумал?

Ярик отошёл, налил из стоявшей на столе бутылки две стопки водки и бросил через плечо:

— Сделаю, если захочу.

Одну стопку он протянул Янке, и та поморщилась, разглядывая прозрачную жидкость. Потом задержала дыхание и осушила рюмку до дна.

— Ох! Это тоже часть воспитания?

— Да.

Ярик отошёл к камину и, усевшись на коврик спиной к дивану, посмотрел на огонь, потом снова на Янку.

— Иди сюда.

Янка посмотрела на порванную одежду — натягивать её не хотелось до жути, а сумка, как она успела понять, была пуста. Так что Янка просто подошла к Ярику и села на ковёр в паре метров от него — так далеко, как позволяло пространство.

— Какие ещё правила будут?

Ярик насмешливо смотрел на неё.

— Пока не решил. — Он осушил свою стопку и поставил на пол. — Насчёт задницы я не шутил.

Янка сглотнула, но ничего не сказала.

— С мужиком уже была? — спросил Ярослав.

— Да, — ответила Янка мрачно.

— Это хорошо. Значит, жалеть не буду.

Ярик протянул руку и, коснувшись её плеча, провёл вниз вдоль предплечья. Руки у него были шершавые, но красивые, с жилистыми пальцами и выпуклыми мышцами. И сам он — Янка видела это даже сквозь бесформенный свитер — весь состоял из мышц.

Рядом с Яриком Янка чувствовала себя совсем маленькой и худой, как колосок. Ярик же был не то что самцом — он был мужиком. Красивым, ещё молодым, но уже не мальчиком — мужчиной.

Янка засмотрелась и пропустила момент, когда Ярик пересел поближе к ней и скользнул рукой дальше, по животу и между ног, а затем на его красивом лице появилась презрительная усмешка:

— Уже потекла.

Янка вздрогнула. Она только теперь поняла, где находится его рука.

— Но пока обойдёшься. Я устал, — тут же добавил Ярик и вопреки собственным словам притянул Янку к себе и свободной рукой так стиснул её грудь, что девушка взвыла.

— Урод! — выплюнула Янка.

— Урок первый: не тряси сиськами перед незнакомым мужиком.

Янка выругалась, а Ярик коротко хохотнул и отпустил руку.

— Ладно, — сказал он. — Чтоб ты поняла… Что мне с тобой делать — я пока сам не решил. Но вставить я тебе уже хочу, и чем больше ты будешь шастать по дому в таком виде, тем раньше я не выдержу. — Ярик окинул её насмешливым взглядом. – Ещё ты будешь мне помогать. Пока по мелочи — сбегать куда-нибудь, может, пошлю, или ещё какую ерунду. Драться ты не умеешь?

— Как все.

— А ну! — Ярик встал и поманил её рукой, заставляя подняться.

— Три, два… — не досчитав до конца, Ярик взял девушку в захват и развернул к себе спиной. Бёдра Яны плотно прижались к его бёдрам, и девушка испустила ещё одну порцию мата.

— Гад! Не досчитал!

— А тебе никто другой считать не станет.

— Давай ещё.

Ярик выпустил её руку и позволил повернуться к себе лицом. Склонил голову, и в глазах его мелькнуло любопытство.

— Что, совсем не больно?

— Пох… — договорить Янка не успела, потому что нога Ярика врезалась ей под колено, и девушка рухнула на спину на ковёр.

— Ещё! – потребовала она, вскакивая на ноги и зло глядя на него.

— Устал. — Ярик опустился на диван и снова разлил водку на две стопки. Взгляд его немного потеплел. — Ладно, — закончил он. — Давай ещё по одной, и спать.

Янка качнула головой.

— Не хочу.

Ярик поднял бровь.

— Как это понимать?

— Я не пью такое. И не буду.

— А что же ты пьёшь? — Ярик усмехнулся.

— После того дерьма, в которое я сейчас влипла, я бы вообще пить перестала.

Ярик осушил свою стопку и встал.

— Это пройдёт. Ладно. Утром расскажешь. Спать будешь здесь. Спальня моя. Без надобности не заходи. С надобностью – тоже.

Ярик отставил рюмку и пошёл к лестнице, выходившей прямо в комнату. Уже на полпути он обернулся и окинул Янку ещё одним изучающим взглядом. Та лишь повела плечами и отвернулась.

***

Янке не спалось. В новом ли месте было дело, или в том, что этим новым местом оказался диван с торчащими пружинами, а может, в том, что ровно над ней скрипел пружинами новый, пока непонятный ешё сосед, но Янка за ночь ни на минуту не сомкнула глаз.

Она то и дело поглядывала на часы, но время тянулось медленно, как патока. И когда стрелки на «Ролексах», подаренных отцом на шестнадцатилетие в качестве откупа, добежали до трёх, она поднялась и прошлась по комнате.

Камин всё ещё теплился, и поэтому в помещении было душно. Выглянув в окно, Янка осознала, однако, что туда она идти не хочет никак. Да и некуда было идти: отец на неё забил, а в городе наверняка поджидали пацаны, которые уже отбили ей все почки. И вряд ли Ярик станет вытаскивать её второй раз, если сейчас сбежать.

Ярик… Янка вздохнула и посмотрела на потолок. Понять бы, чего от неё хочет этот мужик ,и… и чего ждать от него самого. Янка толком не могла разобраться, почему, но Ярику она доверяла. А ещё Янка отлично запомнила это чувство, когда взгляд Ярослава двигался по её телу, согревая лучше любого огня. Это было глупо. Янка никогда не испытывала ничего подобного, когда на неё смотрели другие мужчины.

Янка закусила губу и покосилась на лестницу. Потом тихонько подобралась к ней и скользнула по ступенькам.

Одна из них скрипнула под ногой, и Янка тут же замерла, затаившись.

Секунды бежали одна за другой, но ничего не происходило.

Тогда она осторожно наступила на следующую ступеньку и, быстро-быстро перебирая ногами, стала подниматься наверх.

Второй этаж, как оказалось, тоже состоял всего лишь из одной комнаты. Там стояла кровать — поприличнее, чем её собственный диван, и заметно шире.

Осторожно, опасаясь скрипа половиц, Янка подошла к кровати и примостилась на самом краю. Улыбнулась, увидев спокойное и ещё более красивое во сне лицо Ярослава. «Мне повезло, — подумала она. — В дерьмо я влипла так в дерьмо. Но моей задницей мог бы заинтересоваться и тот лысый боров, а не…»

Янка провела рукой по щеке Ярослава и ниже, вдоль шеи, а потом быстро, не давая себе времени на сомнения, скользнула под одеяло, прижалась к Ярику всем телом и накрыла его собственной рукой.

Ярик был горячий, но этот жар ощущался куда приятнее стоявшей внизу духоты. Янка приникла щекой к его груди и уловила запах алкоголя и свежего пота.

Ярик пошевелился во сне и прижал её плотней. Янка зажмурилась.

«Вот и выясним, чего от него ждать…» — подумала она и уснула.

Ярослав проснулся, когда за окном едва забрезжил рассвет.Он всегда вставал рано, – привычка осталась с самой армии. И тут же, едва пошевелившись, понял, что обнимает что-то горячее и тёплое.

Ощущение было настолько странным, что Яр резко открыл глаза и уставился на девушку, лежащую у него в руках.

Яна... Девчонка, которую он выкупил у Чернова...

Ярослав отодвинул в сторону край одеяла, чтобы внимательнее разглядеть находку при свете дня. Такая сладкая, что хочется попробовать на вкус. Тело худощавое, но не хилое — упругие мышцы переливаются под кожей, вызывая дрожь в паху.

Если бы кто-то позволил ему выбирать, Ярик выбрал бы вот такую — гибкую и стройную, как молодая лоза. Ярик подумал что, может быть, потому и ввязался в эту хрень. Залетел на нехилый долг, но девчонку получил, сам не зная, зачем. Впрочем, нет, отлично зная.

Ярик отодвинул девчонку в сторону и встал. Вечером он ещё старался следить за собой, но теперь яйца ныли как бешеные, да и девка явно не просто так залезла к нему в постель.

Ярик спустился вниз, поискал презервативы, но так и не нашёл. Когда он вернулся, Янка лежала на животе, обхватив подушку. Ярик сел на кровать и провёл ладонью по её спине. Янка чуть пошевелилась. Ярослав прижал одной рукой её шею, а другой вклинился между ног и быстро вошёл.

Янка всхлипнула и распахнула глаза, когда тело пронзила неожиданная боль.

— Ты что?.. — выдохнула она и дёрнулась, но рука Ярослава держала крепко, и сбросить её не удалось. — Ты… А-ах…

Янка задохнулась от боли, когда пальцы проникли глубже. Тело непроизвольно сжималось, не понимая происходящего, а сзади послышался голос:

— Не рыпайся, поняла?

Янка всхлипнула. Получилось само собой. Она попыталась расслабиться, но тело не слушалось, намертво стискивая пальцы Ярослава и причиняя новую боль.

Долго Ярик стараться не стал. Пошебуршил пальцами внутри, решил, что с прелюдией на сегодня всё, и, нависнув над Яной, резко вошёл в неё.

Янка продолжала всхлипывать, вжимаясь лицом в подушку, — благо, на лицо Ярославу было абсолютно наплевать. Каждое движение отзывалось болью, а от вчерашнего возбуждения не осталось и следа. Только под конец, когда тело сдалось и расслабилось, где-то внутри задрожал слабый огонёк непривычного, извращённого удовольствия. А ещё через секунду Ярослав вышел и спустил ей на ягодицы.

— Душ во дворе, — напомнил он, откатываясь и расслабленно откидываясь на подушки.

Янка всхлипнула в подушку и попыталась незаметно вытереть наволочкой проступившие слезы.

— Так будет всегда? — спросила она, чуть приподняв голову, но не показывая лица. Она не хотела выдавать себя, но голос сорвался.

Рука Ярослава легла ей на затылок, сгребла волосы и потянула, отчего голова Янки запрокинулась.

— Охренеть! Ты ж сказала, что пробовала.

Янка молчала, упрямо поджав губы.

Ярослав закатил глаза.

— Вали, давай, мойся! А на твой вопрос — нет. Ты ещё будешь подо мной кончать и просить трахнуть тебя ещё разок.

***

В душ Янка не пошла. Просто вытерлась своей футболкой с изорванной в клочья надписью «Burton», накинула на плечи рубашку и отправилась искать кухню. Между ног саднило, а в голове не умещалась связь между тем, что произошло в постели, и тем, какие чувства вызывал у неё мужчина по имени Ярослав.

Теперь Янка не сомневалась, что секс с ним ей не нравится. В первые мгновения, когда Ярик только откатился в сторону, Янка ощутила себя использованным презервативом, завязанным в узелок и небрежно отброшенным под кровать.

Постепенно унижение отпускало. И немалую роль в этом сыграли карие глаза, под взглядом которых тело плавилось, как пластилин.

Взгляд и прикосновения Ярика возбуждали Янку куда больше, чем сам секс, но из этого следовало, что они ведут в тупик.

Янка вздохнула, налила воды в кастрюльку с почерневшим боком — другой тары на кухне не оказалось — и, взяв в руки кипятильник, принялась изучать со всех сторон. Ухватилась за спираль одной рукой, а другой поднесла вилку к розетке и тут же рухнула на пустой посудный шкаф под звуки громогласного мата.

— Ты совсем дикая? — спросил Ярослав, как оказалось, прижимавший её к стеклу.

Янка сглотнула.

— Ага.

— Мало я тебе врезал вчера, надо было покрепче, чтобы мозги на место встали!

Ярик отобрал у неё кипятильник, опустил в воду и включил в сеть.

— Учись… студентка, ёпт.

— Я не видела такой никогда, — сказала Янка виновато.

Ярик не ответил. Отвернулся к окну и уставился на снег, будто бы потеряв к ней весь интерес.

Янка осталась стоять, разглядывая, как медленно бегут к поверхности воды маленькие пузырьки.

— Что это за место? — спросила она. — У тебя тут ни хрена нет – ни мебели, ни посуды. Как ты так живёшь?

Ярослав покосился на неё через плечо.

— Мне хватает, — отрезал он и снова отвернулся.

— Да это же… — Янка замолкла на полуслове, вспомнив, что ей ещё и запретили материться. — Это ваще! Бомжи, наверное, лучше живут.

— Слушай, ты! — Ярик развернулся и мгновенно оказался так близко, что Янка ощутила его дыхание на своей коже. — Если будешь меня заёбывать, тебе наши пацаны массажистами покажутся, ты поняла?

— Охренеть какой гордый! Я просто спросила!

— Ты не спросила – ты наехала. А за наезд надо отвечать. Дошло?

— Прости, — буркнула Янка и снова уставилась на кастрюльку. Потом добавила обиженно: — Вообще-то, я тебе кофе сделать хотела. Но у тебя ни сливок, ни сахара нет.

Ярослав отвернулся, одним коротким движением распахнул холодильник и бухнул на стол пакет с надписью «молоко».

— Мне безо всего, — добавил он и снова отвернулся.

Янка поджала губы и уставилась его на коротко остриженный затылок. От одного только вида мясистой шеи сводило в паху, а Ярик спустился вниз в одних только джинсах, так что Янка имела возможность лицезреть ещё и спину, на которой при каждом движении медленно перетекали друг в друга бугристые мышцы. Будто по волнам, по их изгибам плыл порядком уже стёршийся патрон с надписью «Кабул».

Янка отвела взгляд и выдернула из розетки шнур. Достала из шкафа две кружки с отбившимися краями и, засыпав в каждую по ложке кофе, залила кипятком. Добавила в одну молока, но пить не стала. Взяла в руки другую и, подойдя к Ярику со спины, прислонилась к татуировке лбом, а сбоку протянула чашку.

Ярик молча взял чашку и сделал глоток.

— Я хочу с тобой поладить, — сказала Янка, осторожно обнимая его со спины так, чтобы не помешать пить, и снова прислонилась к нему всем телом. — Только не знаю, как. Я понимаю, что ты меня спас. Спасибо.

Ярик покосился на неё через плечо и, отвернувшись, сделал ещё глоток.

— Я твоего отца знал, — сказал он, и Янка невольно вздрогнула. А потом добавил: — Тот ещё урод! Бросить дочь по уши в дерьме.

— Он думает, я не его дочь, — сказала Янка тихо.

Ярик бросил на неё ещё один короткий взгляд.

— Ты думаешь, он бы родную не бросил? — спросил он.

Янка пожала плечами. Подумав, она пришла к выводу, что папаша бросил бы любого, если бы тот не вписался в предвыборную кампанию.

Ярик свободной рукой накрыл её ладонь и сжал пальцы поверх руки.

— У нас с тобой проблема, Янка. Твои сто косарей.

— Я... — Янка прокашлялась. — Я знаю.

— У меня есть один план, но мне нужны будут ребята. Абсолютно надёжные.

Янка чуть переместилась вбок, чтобы видеть что-то кроме голой спины и шкафа с облупившимся боком. Посмотрела на заснеженный двор.

— Я подойду? — спросила она.

— Стрелять умеешь?

Янка не ответила.

— Драться – тоже нет?

Янка снова промолчала.

Ярик развернулся и, вывернувшись из её рук, прислонился к стене. Посмотрел на Янку исподлобья.

— Нахрена ты взялась вести наркоту, а? Тебе что, денег папаша мало даёт?

— Я не бралась!

— Да хорош уже врать! Мне-то пофиг, просто хочу знать.

— Я правду сказала, — повторила Янка упрямо. — Я, блять, напилась. В зюзю. И надышалась порошком. Не знаю, как вообще жива осталась. Друган мой проводил меня до самолёта, а потом мимо таможни передал этот баул. Я прилетаю в Москву — бегом в сортир. Открываю баул — там трава. Всё. Я чуть не обосралась: кругом менты…

— Но-но, эту часть я уже слышал, — перебил её Ярослав. — Тебе как в голову взбрело пять фунтов травы спустить в толчок?

— Я тебе сказала: испугалась я!

Ярик покачал головой.

— Тебя, Янка, лучше не пугать. Ещё голову себе оторвёшь со страху.

— А сам-то лучше, что ль? Здоровый мужик, а на подсосе у этих жбанов!

— Яна! — рявкнул Ярик, и та заткнулась мгновенно, но смотреть зло не перестала. С минуту так и сверкала молча глазами, а потом отвернулась и, взяв чашку, принялась пить маленькими глотками — медленно, морщась при каждом глотке.

— Что тебе опять не так? — уже почти спокойно поинтересовался Ярик. Янка начинала улавливать разницу, когда можно повыделываться, а когда рискуешь получить.

— Сахара нет, — пожаловалась она.

— Пиздец подарочек!

Ярик залпом допил кофе и пошёл к лестнице.

***

Ярик ушёл — молча, ничего не объясняя. Спустился сверху уже одетый. Всучил зачем-то Яне пистолет и показал, как перезаряжать, а потом молча вышел на улицу.

Через пару минут Янка услышала шум мотора и увидела, как на дорогу выезжает помятая «Лада».

Оставшись в одиночестве, она неторопливо допила кофе, открыла холодильник и принялась изучать содержимое.

Внутри не нашлось ничего, кроме горбушки от колбасы.

Янка захлопнула холодильник и отправилась осматривать дом.

Дом тоже выглядел заброшенным — кроме кровати, наверху обнаружился полуразвалившийся гардероб с запасной парой джинсов, и больше ничего. Внизу — несколько чашек и две тарелки в посудном шкафу, уже знакомый диван и камин. Дом явно строился с замахом, но оказался заброшен ещё до окончания ремонта.

Янка вернулась на кухню и, взяв пистолет, повертела в руках. Накинула куртку и вышла во двор.

В обойме было шесть патронов. Ещё одну Ярик оставил про запас, но Янка сомневалась, что она может пригодиться.

Она прошлась по двору, пытаясь выглянуть за высокий забор, но не рассмотрела снаружи ничего, кроме редкого подлеска и заснеженной равнины. Зато за домом обнаружился тир. На деревянном топчане в ряд выстроились три битые бутылки, а ещё десяток целых стоял внизу.

Янка заменила мишени, отошла на десяток шагов и прицелилась. Выстрелила. Неудачно. Попробовала ещё.

Она спустила всю первую обойму в молоко и затем только попала.

Янка перевела дух и пошла за второй обоймой.

***

Яр приложил к губам пивную кружку, делая вид, что отпивает глоток, и поставил её на стол. Посмотрел на собеседника — рябого пацанчика лет на пять моложе его самого, в такой же кожаной куртке и линялой футболке. Толика он знал давно. Ещё тогда, в Афгане — он уже уходил, а Толяна только прислали служить. И он был уверен в Толяне, как в себе самом, потому и пришёл с предложением к нему, к одному из четверых.

— Пятерых должно хватить, — сказал Яр вслух. — Перехватим сейчас маршрут, и можно будет не считаться с Битковскими, сами друг друга перебьют. А мы займём район.

Толян достал сигаретку и закурил. Стряхнул пепел в пустую кружку.

— Говорят, у тебя должок, Зверь.

Яр затянулся и откинулся назад.

— Кто говорит?

— Да так. Птичка нашептала.

— Ну, должок... Что с того? Возьмём-то мы на пятьсот. Куда я свои деньги дену, дело моё.

— Да дело-то в том, Яр, что это плохо, когда на всё ради бабы плюют. На таких мужиков полагаться нельзя.

Ярослав метнул в него тяжёлый взгляд.

— Я с тобой спорить не буду. Работаешь со мной — значит, работаешь со мной. Нет — вали отсюда, и дело с концом. А к кому у меня долги и с кем я сплю , дело строго моё. Дошло?

Толик усмехнулся.

— А если тебе выбирать надо будет? Если её возьмут?

— Я уже выбирал. Помнишь, нет?

Толик не ответил. Последней долгой затяжкой докурил сигарету и встал.

— Я тебя знаю, ты прав. А другим лучше не знать. Я тебя предупредил.

Яр кивнул.

— Когда будут стволы? — спросил он.

— Кто ещё согласился?

— Вано, Тук и ты.

— Тёмный?

Яр не ответил

— Ладно. — Толик усмехнулся, — будут стволы. После нового года позвони.

Толик на прощание ударил его по руке и двинулся к выходу.

Яр остался сидеть. Четыре встречи и четыре человека, которых он знал, как самого себя. И четыре раза он услышал одно и то же: девчонку надо слить.

Яр никого не собирался слушать, но Орёл отказался, а пятый нужен был всё равно.

Яр докурил, бросил окурок в кружку пива, которая так и простояла весь день на столе, встал и направился к выходу.

Уже на улице он замер, глядя на дверь продуктового. Повернул в сторону и двинулся к нему.

***

Янка спала. Она бы занялась чем-то ещё, если бы в доме было хоть что-то — книги, телевизор, хотя бы посуда. Но за то время, пока Яра не было, Янка успела трижды перемыть все имевшиеся тарелки и чашки, протёрла пыль со всех поверхностей своей изорванной футболкой, отстреляла обе обоймы и, в конце концов, завалилась на диван.

Идти наверх не хотелось: не то чтобы кровать теперь пугала её, но Янке определённо было уютней здесь. К тому же с дивана она рассчитывала заметить, если кто-то войдёт в дом.

Не заметила.

Яр подошёл вплотную, опустил на пол пакеты и коснулся рукой её щеки.

На сей раз Янка проснулась сразу, испуганно распахнула глаза и замерла в ожидании.

Яр отдёрнул руку.

— Подавись своим сахаром! — бросил он, вставая.

Янка перегнулась через край дивана и заглянула в пакет. Кроме пакета сахара там лежали две пиццы, хлеб, колбаса и какая-то мелочь.

Янка улыбнулась. Вскочила и, повиснув у Яра на шее, поцеловала в щёку. Тот замер и с мрачным недоумением посмотрел на неё.

— Спасибо! — Янка улыбнулась.

Яр лицезрел эту улыбку в первый раз, и тут же от одного её вида ему стало тепло. Вся злость улетучилась в один миг.

Он нахмурился, мысленно отругав себя за беспечность.

— Иди, приготовь как-нибудь. Я отдохну.

Янка кивнула, хотя понятия не имела, как можно готовить пиццу в доме без микроволновки или хотя бы плиты, и, подхватив пакеты, потащила на кухню.

«Кухней» она называла отсек нижнего этажа, отгороженный от остального помещения столом. Стены, видимо, хозяин жилья строить так и не собрался.

Яр спрятал руки в карманы и стал смотреть, как девчонка разбирает пакеты. Вся она была какая-то… живая, как бабочка, порхающая над травой. Хотя Яр давно уже не замечал за собой любви к крылатым однодневкам. И всё же на Янку смотреть было приятно — настолько, что Яр забыл о своём намерении не поддаваться слабости и спросил:

— Тебе ещё что-то нужно?

Янка, сдиравшая зубами шкурку с батона колбасы, замерла, посмотрела на него осторожно, будто щенок, застуканный с хозяйским сапогом, и торопливо кивнула:

— Мне нужны шмотки, полотенце, телик, почитать что-то, и я отстреляла все патроны, и…

— Стоп. Отстреляла что?

— Мне было нечего делать, и я решила пострелять.

Заметив непонимающий взгляд Яра, Янка пояснила.

— У тебя на заднем дворе тир. Ты не знал?

— А ну пошли! — Яр подошёл к ней, подхватил за локоть и поволок к выходу.

Янка почти не сопротивлялась. Засеменила следом за ним, даже не пытаясь спросить, чего от неё хотят.

Яр вытащил её наружу и протащил до самого заднего двора. Затем подошёл к топчану и, сбросив разбитые бутылки в снег, открыл — Янке и не пришло в голову, что внутри может быть полость.

На глазах у изумлённой девчонки достал оттуда три обоймы и вернулся к Яне.

— Пистолет! — Он протянул руку.

Янка послушно отдала ему пистолет. Яр отщёлкнул обойму, вставил новую и снова вложил оружие в руки Янке. Отошёл в сторону и чуть назад и приказал:

— Стреляй!

Янка прицелилась и выстрелила. Раз, и ещё, и ещё. Когда обойма опустела, Яр отобрал у неё пистолет и вставил новую. На сей раз он сам приобнял Янку со спины, так что у той, стоявшей на улице в одной полурасстёгнутой рубашке, ноги стали ватными.

— Ровно держи! — приказал он и, вопреки словам, надавил на руку Янки, заставляя отвести её чуть вправо. — Правша?

— Да.

— Правым глазом смотри на мушку. Не на цель.

Янка кивнула.

— Хорошо.

— Стреляй.

Янка нажала на курок три раза, и три пули подряд легли в молоко.

Яр поморщился. Положил свою руку поверх её кисти.

— Не сжимай так. Расслабься. Пока стреляешь только ты, мишень не выстрелит в ответ.

— Не могу, — прошептала Янка. — Ты рядом.

Яр вздрогнул. Хотел отодвинуться, но Янка завела одну руку за спину и удержала его.

— Не уходи.

Яр закрыл глаза. Почувствовал, как сам начинает расслабляться от этой близости, и тут же отстранился.

— Стреляй, — приказал он. — Если попадёшь — притащу тебе телик.

Янка улыбнулась и выстрелила. Спокойней ей не стало, теперь близости Яра мучительно не хватало, но Янка всё же расслабила руку, и бутылка со звоном разбилась.

Она торжествующе посмотрела на Яра и тут же споткнулась о его тяжёлый взгляд.

— А если ещё попаду? — спросила она, всё так же улыбаясь и делая вид, что не замечает этого взгляда.

— Что ещё тебе надо? Одежду?

Янка покачала головой, опустила пистолет и подошла к нему вплотную.

— Поцелуй меня, — попросила она и тут же добавила: — Если попаду.

Яр молчал.

— Ты же всё равно будешь со мной спать. Так почему нам не сделать это приятным для обоих?

Янка поднялась на носочки и потянулась к его губам, но в последний миг Яр отодвинулся.

— У тебя две недели, — сказал он, — чтобы научиться нормально стрелять.

Отвернулся и пошёл к дому и уже у самого угла бросил:

— И если справишься, я подумаю.

Губы Янки были мягкими и вкусом напоминали кофе с молоком — напиток, который Яр не пил с самого пионерлагеря. Плечи тоже были мягкими, но как-то иначе, не такими податливыми и упругими, а руки скользили по спине Ярика, будто руки самой нежной шлюхи. Тело плавилось, прижимаясь ближе, и Яр чувствовал бедром его жар.

Яр открыл глаза.

— Да ну нах! — пробормотал он и попробовал пошевелиться.

Солнце уже заглядывало в окно, а девчонка снова лежала, прижавшись щекой к его груди. Когда Яр попытался снять руку с плеча Янки, та причмокнула, как младенец, у которого отбирают соску, и зарылась носом Яру под мышку.

Яр разозлился. Мало того, что эта несчастная влезла к нему в кровать, так теперь она покушалась ещё и на сны. Причём выгнать Янку ни из кровати, ни из снов у Ярика не получалось.

Каждое утро он трахал Янку, и наяву секс этот мало походил на то, что он видел во сне. Яр запрещал себе прикасаться к девчонке, даже просто обнимать. Всё делал быстро и грубо, как в армии. Потом отбрасывал Янку в сторону и невольно поднимал взгляд на её лицо, на котором не было и тени наслаждения. Это было, в сущности, нормально, но немного обидно. Всё-таки Яр отлично помнил, какой Янка была в первый их совместный вечер — прогибалась навстречу, сама не замечая, какой послушной становится её тело под пальцами мужчины.

Янка была прирождённой шлюхой – Яр понял это почти сразу по тому, как она реагировала на него, незнакомого, в общем-то, мужика. Но в постели она по-прежнему оставалась безучастной, как резиновая кукла.

Яр встряхнул головой, отгоняя несвоевременные мысли. На дворе стояло уже тридцать первое, и Яр планировал хоть как-то отметить наступление Нового года, а значит, нужно было вставать и собираться в город.

Яр положил руку на пах, размышляя. Секса не хотелось — по крайней мере, такого, который у них происходил.

Он потормошил Янку за плечо, и та мгновенно распахнула глаза, полные страха.

Яр поёжился. Он ничего не имел против страха, но в данном случае почему-то стало неприятно.

— Подъём! Будешь экзамен сдавать.

— А…

— Потом. Неохота.

Янка кивнула и закусила губу. Она не понимала, что сделала не так и с каких пор её не хотели — даже так, грубо, как всегда выходило это с Яром.

Она находилась рядом с этим мужчиной уже две недели и хотя по- прежнему не разобралась толком в своих чувствах, была уверена в одном: всё её тело изнывало от желания прикоснуться к Ярославу, прижаться, уткнуться носом ему в плечо. Янка чувствовала силу, исходившую от своего спасителя, и эта сила зачаровывала и успокаивала одновременно.

Но прикосновения Яра были редки, как снег в июне. Тот не целовал её, не гладил и не обнимал. Яр мог ударить её, когда Янка нарушала очередное правило, мог схватить за плечо и вытащить на улицу, чтобы ткнуть в снег лицом — это тоже была форма наказания за проступки. Ещё Яр мог трахнуть её, и секс по-прежнему оставался болезненным и ни капли не возбуждал. Янка даже не была уверена, что это можно назвать сексом, потому что сама она никогда не кончала и даже не возбуждалась. Когда Яр брал её, они тоже почти не соприкасались — тот использовал её как свободную дырку и отшвыривал прочь.

И всё-таки это были минуты близости. Они могли причинять боль, они даже пугали, но в эти минуты Янка могла заставить себя поверить, что она не просто обуза, что она в самом деле нужна Ему.

«Две недели — не так уж много», — уговаривала Янка себя Янка, украдкой поглядывая на Яра из угла. Она представляла, как рухнет эта крепость, когда она сможет показать, на что способна. Эта надежда заставляла Янку выполнять все поручения Яра с упорством и изобретательностью, которых она никогда не проявляла до сих пор.

Поручения были пока не сложными, и Янка опасалась, что если они останутся такими же, то она никогда не сможет проявить себя. Яр посылал её за продуктами в ближайшую деревню, заставлял по нескольку часов в день палить по бутылкам, так что уши закладывало от грохота, и использовал вместо боксёрской груши — так, по крайней мере, видела это Янка. За неделю она не смогла заблокировать ни одного удара, и от этого хотелось материться так, чтобы слышали соседи за десяток километров. Она и материлась, но тут же получал в лоб ещё крепче. Яр не щадил ни лица, ни почек, так что Янка, ощупывая не проходящую ссадину на губе, радовалась, что в доме нет зеркал.

Шмотки, кстати, Яр так и не привёз. То ли забыл, то ли решил не запариваться, потому что ходить Яне всё равно было некуда. Зато привёз электрическую плитку, на которой Янка теперь училась варить сосиски.

И всё же Янка не могла сказать, что с Яром ей плохо. Она представляла, что могла бы сейчас сидеть на отцовской даче, где уж точно были отопление и горячая вода, и выслушивать очередные упрёки в том, какая она паршивая дочь. Пусть бы лучше Яр её бил, но не гнал и не пытался вернуть домой.

И вот теперь, когда оказалось, что и для секса она не нужна, глубоко в груди Янки поселился новый страх — оказаться совсем не нужной.

Янка сглотнула и, выскочив из кровати, стала быстро натягивать джинсы — долгих сборов Яр не просто не любил, вообще не принимал. Если Янка не успевала застегнуть рубашку и куртку за минуту, то могла и вовсе отправиться во двор в одних штанах, несмотря на мороз.

Яр всё равно оделся первым — Янка уже застёгивала нижнюю пуговицу — и подтолкнул Янку к лестнице. От этого прикосновения по плечу разлилось тепло, и Янка немного успокоилась. Улыбнулась даже, бросив на Яра быстрый взгляд.

— Что сдавать будем? — спросила она, прыгая вниз через ступеньку прыг. — Матанализ или право? Если право, то у меня с ним хреново.

— Плохо! — отрезал Яр и снова подтолкнул её, теперь уже к выходу во двор. —Нам с тобой право надо знать назубок.

— Исправлюсь, — бодро пообещала Янка и свернула за угол.

Пистолет был с ней. Она теперь была с ним всегда — Янка получила в зубы ещё в один из первых дней, когда умудрилась оставить его на улице замерзать.

— Лучше сама околей, но пистолет чтоб был в тепле, дошло? —спросил Яр тогда, и Яне оставалось только выдавить, прижимая рукой саднящее место :

— Дошло.

Больше она не ошибалась: Янка вообще схватывала на лету, когда дело касалось шкурного интереса, а Яр и всё, что касалось Яра, было именно таким.

— Десять из десяти попадёшь — получишь зачёт.

— Я помню, что ты обещал, — усмехнулась Янка и, улыбнувшись, быстро отвела взгляд, позволяя Яру гадать, послышалось ему или нет.

Янка заняла стойку и прицелилась. Восемь из десяти вошли в цель. Она выпустила девятую пулю, а затем рухнула набок, сбитая ударом в плечо.

— Бля, да что за!.. — заорала Янка и замолкла, наткнувшись на холодный взгляд Ярослава. — Офигеть, тренировочки! — пробормотала она.

— Девять из десяти. Придётся пересдавать.

— Ну и похер! — выпалила Янка и швырнула пистолет в снег.

— Что сказала? — переспросил Яр, и Янка обнаружила, что её держат за шиворот, так что ткань врезается под мышками и приходится стоять на носочках.

— Бля… — пробормотала она и осеклась. Яр влепил ей оплеуху — не сильную (когда он бил всерьёз, Янку относило вбок на пару шагов), больше обидную, потому что Янка не чувствовала за собой вины.

— Пушку подобрала, и шагом марш за мной!

Яр отпустил её и, не оборачиваясь, направился к дому.

Янка подобрала пистолет, вытерла его о куртку и, засунув в карман, бросилась следом.

— Значит, так, — бросил Яр через плечо, едва за Яной захлопнулась дверь. Порылся в буфете и достал откуда-то две изорванные карты с пометками. Шлёпнул их перед Яной на стол. — Я сейчас ухожу. Буду поздно. Выучи так, чтобы она тебе по ночам снилась. Дошло?

Янка кивнула. Склонила голову набок.

— Можно вопрос?

— Валяй.

— Сегодня Новый год…

— Это не вопрос.

Яр отвернулся и, достав из ящичка пачку денег, сунул в карман. Не говоря больше ни слова, вышел за дверь, и через пару минут Янка услышала шум мотора.

Она скинула куртку и, взяв карту, уселась на диван. На душе было паршиво. Не то чтобы она ждала чего-то… И всё-таки наступал Новый год. Если уж Яр сам собирался свалить куда-то бухать, то мог бы и её отпустить повидаться с друзьями. А мог бы… Янка закусила губу, отгоняя непрошеные мысли, но они не хотели исчезать. «Мог бы остаться со мной».

Янка закрыла глаза и представила себе, как они сидят вдвоём за большим столом, на котором стоят вазочки с салатами и бутылки шампанского. Захотелось плакать – больше, чем тогда, в подвале. Тогда было просто больно, но она не понимала, что будет потом. Теперь она поняла абсолютно отчётливо, что старая жизнь кончилась. Теперь вот это всё — кипятильники, удобства во дворе и мужик, трахающий её по утрам, — и была её жизнь.

Янка всхлипнула и открыла глаза. Развернула карту и стала вглядываться в неё, стараясь отвлечься.

Что она должен выучить, Янка не знала.

Одна карта оказалась парой страниц, вырванных из атласа, и она изображала какой-то район. Яр обвёл фабрику красным карандашом и отметил несколько маршрутов, ведущих к ней.

Янка отложила карту в сторону и взялась за вторую.

Это был чертёж. Присмотревшись и прочитав несколько названий, она догадалась, что перед ней всё та же фабрика.

По спине побежали мурашки, и тоску как рукой сняло. Ярик явно что-то задумал, и хотя он не говорил пока, что именно, в этом деле точно нашлось место и ей.

Яне снова захотелось жить. Она перебралась за стол и, постукивая носком кроссовки по полу, принялась рассматривать все закоулки.

Она не заметила, как стемнело за окном, а когда поняла, что уже наступил вечер, лишь вздохнула и принялась разжигать камин. Потом залезла в холодильник и достала оттуда остатки сосисок и полупустую бутылку водки. Поставила сосиски вариться, а водку налила в две стопки и устроила все вместе на полу у камина. Сняла сосиски с огня и нарезала колечками в глиняную миску. Заправила майонезом и, водрузив рядом с водкой, расстелила перед праздничным ужином куртку — для мягкости — и села.

Взяла одну стопку и посмотрела на свет. Янка, и правда, никогда не пила такой гадости до встречи с Яром. Она любила крепкие коктейли, горящие и разноцветные, радовавшие вкус и глаз. Янка и пила-то больше для того, чтобы попонтоваться перед друзьями своим тонким вкусом.

— С наступающим, — сказала она вслух и, выдохнув, залпом осушила рюмку. Зажмурилась, пережидая, когда пройдёт оглушающий жар, и пропустила момент, когда за спиной хлопнула дверь.

Услышав звук, Янка поспешно выхватила пистолет и прицелилась.

Яр прошёл мимо, не обращая внимания на пистолет. Оглядел приготовленный Яной стол и бросил на пол набитые покупками пакеты.

— Я смотрю, ты уже празднуешь. Можно было не спешить.

Янка проводила его недоуменным взглядом. Бросила пистолет и, шагнув к Яру, повисла у того на шее. Прижалась всем телом так, что Яр едва удержался, чтобы не огладить её, такую горячую и гибкую.

— Спасибо, — прошептала Янка и коротко чмокнула Яра под ухом. Тот отстранил её и встряхнул.

— Ещё раз так бросишь пушку, я тебе сам что-нибудь прострелю. Дошло?

Янка торопливо закивала и, подхватив пистолет, поставила на предохранитель, а потом убрала в карман.

— Отстрелишь себе что-нибудь… ценное, — мрачно сказал Яр, — уж лучше рядом положи. И накрой нормальный стол. Я – мыться.

Янка послушно выложила пистолет и, схватив пакеты, побежала на кухню.

Яр замер на минутку, впитывая странное ощущение, которого не испытывал уже давно, — будто после долгого пути вернулся домой.

***

Яр вернулся через десять минут. Янка ещё выставляла на стол угощение — к её удивлению, почти приличное. Нашлись здесь и копчёная рыба, и икра, и шампанское — правда, не такое, к какому привыкла она сама, а простое, «Советское», какое продавали в любом магазине.

— Готово! — сообщила она и сделала торжественный жест рукой, указывая на расставленные на полу перед камином тарелки, в которых теснились копчёности. Тарелок оказалось куда меньше, чем еды.

Яр молча кивнул и опустился на пол.

Янка жестом заправского сомелье пронесла в воздухе бутылку шампанского и наполнила одну кружку. Другую Яр сразу же прикрыл рукой.

Янка посмотрела на него с недоумением, но Яр уже отвернулся и наливал себе водки.

— Ты не будешь? — спросила Янка, опускаясь рядом, так что посередине оказался Яр, слева от него – стол, а справа – сама Янка.

— Пей.

Янка сделала глоток, затем залпом осушила остаток.

— Такое ты пьёшь? — спросил Яр.

Янка посмотрела на него искоса и улыбнулась.

— Спасибо.

Яр отвернулся и уставился в огонь.

— Ты со мной поговоришь? — спросила Янка после добрых пяти минут молчания. — Всё-таки сегодня праздник…

— О чём мне с тобой говорить?

— Ну… — Янка перегнулась через Яра, подцепила кусочек колбасы и, проглотив его, устроилась у Яра под плечом. — Много о чём. Я даже не знаю, с чего начать.

Яр отвернулся к огню.

— И ты не собираешься мне помогать, да? — уточнила она. — Ну, хорошо, что это за карты?

— Узнаешь потом.

— Это какая-то операция? Налёт, да?

— Заткнись! — Яр обжёг её тяжёлым взглядом, и Янка на секунду обиженно поджала губы, но тут же заставила себя успокоиться.

— Ладно, проехали. Что это за место?

— Это дом.

— Твой?

— Почти.

Янка вздохнула.

— Яр, почему ты такой?

— Какой? Злой?

— Ты не злой. — Янка улыбнулась и потёрлась о его плечо лбом. —Мне с тобой куда лучше, чем с отцом. Но ты… грубый. И вредный. Ты хочешь казаться хуже, чем есть.

Яр повернулся к ней и окинул задумчивым взглядом.

— А может, это тебе я кажусь лучше, чем на самом деле есть?

Янка повела плечами и слабо улыбнулась, но даже так её улыбка дышала волшебством. Она приблизила губы к уху Ярослава и шепнула:

— Мне всё равно. — Потом так куснула Яра за мочку уха, что тот вздрогнул. — Ты просто весь… как судорогой сведён. Мне говоришь расслабиться, а сам… — Янка нырнула носом ему под ухо и потёрлась о тонкую кожицу, а потом вернулась назад и продолжила: — Позволь мне расслабить тебя?

Яр не ответил, и Янка решила, что это похоже на разрешение. Она перекинула ногу через бёдра Ярослава и потёрлась об него, а потом поймала в ладони щеки и приблизила губы к его губам.

— Я не разрешал.

От ледяного голоса Яра её будто водой окатило. Янка на секунду прикрыла глаза, снова проглотив обиду, и сказала тихо, но насколько могла ровно:

— Хорошо. Тогда скажи, как далеко я могу зайти.

Яр молчал.

Янка наклонилась и поцеловала его за ухом. Спустилась ниже и коснулась губами шеи над ключицей.

— Ты никогда не трогаешь меня, — прошептала она, — будто я прокажённая…

— Сколько ты выпила?

Янка отстранилась и посмотрела ему в глаза. Слов не было.

— Хочешь меня расслабить? — спросил Яр. Он скользнул рукой по затылку Яны, почти лаская, а затем поймал за волосы и оттянул голову назад. Секунду просто смотрел на лицо, покрытое ссадинами, и нежное, почти прозрачное горло. Затем развёл колени, и Янка понял, что падает на пол между его ног. Яр пригнул её голову и ткнул носом себе в пах. — Давай, работай.

Янка сглотнула. К глазам подступали слёзы, но она послушно расстегнула брюки Яра, приспустила бельё и замерла, разглядывая большой напряжённый член.

— Яр, я не могу, — прошептала она и снова сглотнула тугой комок в горле.

— Что?

— Я не умею, Яр. Прости.

— Рот открой.

Янка колебалась секунду, а затем выполнила приказ.

Яр с ходу наполнил её рот до краёв и ткнулся в горло. Порно Янка смотрела, но никогда не думала, что принять член целиком так тяжело — глотка выталкивала его сама, и к горлу подступала тошнота. Слёзы катились по щекам – не столько от обиды, сколько от постоянных спазмов. Дыхания не хватало, но Яр всё толкался внутрь неё, упираясь каждый раз головкой в мягкую гортань, пока, наконец, не попал как-то удачно, так что член вошёл в самое горло. Яр тут же выдохнул, и Яна поняла, что он кончает. Вкуса спермы она не почувствовала — член был слишком глубоко, и в этот миг Янка была этому рада.

Яр выпустил её волосы и похлопал по щеке.

— Не так уж трудно, да?

Янка мотнула головой, всхлипнула невольно и откатилась в сторону. Её трясло от едва пережитого унижения и обиды. Она не могла понять, за что, зачем он так поступает с ней

Янка обнаружила, что спрашивает вслух, когда Яр ответил:

— Потому что ты моя, Яна. И должна об этом знать.

Яр не сдвинулся с места, так и остался сидеть, глядя в огонь и лениво вытягивая из тарелки копчёности, и Янка тоже не шевельнулась. Просто лежала, глядя в темноту, и слёзы катились сами собой. Янка не могла заставить себя обернуться, посмотреть в глаза тому, кто только что поимел её в рот, и заставить себя уйти тоже не могла.