(Не)верю в любовь

1

 Глава 1  

 Алиса  

— Эй, Назарова, там твой брат с новеньким дерётся, — голос одноклассницы заставляет меня оторвать взгляд от ровных строк книги и вскинуть голову на девушку.

— Что? — переспрашиваю, фокусируя взгляд на её лице, а сама подрываюсь с лавочки, потому что смысл фразы уже доходит до моего мозга. — Где? Где они?

Я спотыкаюсь о бордюр, роняю книгу на асфальт, с огромным трудом удерживаю равновесие. Поднимаю роман с пола, кидаю на лавочку.

— Где они? — повторяю вопрос, требовательным взглядом впиваюсь взглядом в лицо девушки.

— Там, — Марина машет рукой, — за школой. Мы уже классную позвали, они сейчас поубивают друг друга!

Я подхватываю полы своей длиной юбки и со всех ног бегу в указанном направлении. Заворачиваю за угол школы и вскрикиваю в ужасе, когда вижу две огромные фигуры, сплетённые на земле и ожесточённо бьющие друг друга. Я пытаюсь понять, где мой брат, а где его противник.

Сердце колотится где-то в горле, дышать становится всё тяжелее, но я заставляю себя двигаться вперёд. Вокруг раздаются испуганные крики, которые только усиливают панику.

— Дима! Димочка, прекрати! — я подаю голос, но от ужаса происходящего мой голос пропадает. — Дима! — выкрикиваю, прочистив голос. — Назаров, сейчас же прекрати!

Молодые люди вдруг замирают. Я замечаю, как парень, который навис над Димой и с которым сцепился мой брат, медленно поднимает голову.

Замираю. Застываю. Боюсь пошевелиться. Мне кажется, что под ногами плывёт земля. Время замедляет ход, все звуки стихают будто по щелчку пальцев. Только слышала гул голосов, девичьи визги и подначивание парней, как вдруг всё мигом стихло.

И исчезло.

Моё зрение фокусируется на одной точке. Всё, что я вижу — лицо незнакомца. Хищное. С резкими, жёсткими чертами лица. Густыми бровями, острыми скулами, по-аристократически тонким и ровным носом, переносица которого рассечена. Кровь струйкой стекает по носу, рассекает напополам искривлённые в высокомерной ухмылке тонкие губы, капает на светлую футболку, оставляя на ней уродливое тёмное пятно. Серые глаза сощурены, смотрят зорко, цепко и холодно. Создаётся ощущение, что он проникает в самую душу. Замораживает изнутри. Вымораживает все эмоции, оставляя один холод. Жуткий. Пугающий. Как и взгляд молодого человека.

Я чувствую, как паника растёт внутри грудной клетки, словно ледяной вихрь, замораживающий душу. Моё сердце колотится так громко и надрывно, что мне даже кажется, оно эхом разносится по всей округе. Этот взгляд будто острие ножа, пронизывает меня насквозь. Время словно бы остановилось. И я не могу больше выдержать его ни единой секунды.

Обхватываю себя руками за плечи. Вздрагиваю, когда чувствую, какие ледяные у меня пальцы, и делаю шаг назад. Мне до ужаса сильно хочется развернуться и кинуться прочь. Спрятаться от этого взгляда. Скрыться. И больше никогда на него не напарываться.

Я спотыкаюсь о рюкзак Димы, валяющийся на земле. Взмахиваю руками и тут же, будто по щелчку пальцев, прихожу в себя. Выныриваю, словно находилась под толщей ледяной воды. Моргаю в изумлении, не имея сил осознать, что только что произошло. Почему у меня такая странная реакция на незнакомого человека? Почему в груди всё жжётся от волнения, а уши и щёки горят?

Торопливо отвожу взгляд от лица парня и сосредотачиваю всё внимание на брате.

— Дима! — шепчу дрожащими губами. — Дима, прекрати. Молю тебя.

Я оглядываюсь вокруг, тщетно пытаясь найти хоть какое-то спасение. Того, кто разнимет дерущихся, но все вокруг замерли, наслаждаясь зрелищем и не желая помогать.

— Дима! — вновь повторяю с отчаянием.

Брат не слышит меня, с особой жестокостью бьёт своего противника снизу вверх в челюсть, из-за чего тот отлетает на землю, падает на спину навзничь, бьётся затылком об асфальт. Я в ужасе вскрикиваю, ладонями зажимаю рот. Мне кажется, что после такого удара молодой человек должен был потерять сознание, но он быстро поднимается на ноги. Принимает стойку, явно готовясь наброситься на Диму.

— Стойте! — кричу и бездумно кидаюсь вперёд, закрываю собой Диму и выставляю руки вперёд. — Прекратите! Прошу.

Я вижу, как в моё лицо несётся кулак. Жмурю глаза, вжимаю голову в плечи и готовлюсь к неминуемой боли. Секунда. Две. Время словно замедляется, и я вдруг осознаю, что ничего не происходит. Удара нет. Распахиваю глаза и вижу, что кулак остановился в сантиметрах от моего лица.

Замечаю разбитые костяшки пальцев и запекшуюся кровь. Смещаю фокус. Вздрагиваю, когда сталкиваюсь взглядом с ледяным взглядом. Он опускает кулак, явно сдерживая своё бешенство. В его взгляде промелькивает удивление и, как мне кажется, нотка восхищения.

Вжимаюсь в брата, ища в нём защиту, кусаю нижнюю губу, не давая испуганному вздоху вырваться из груди.

— Забавная у тебя зверушка, Назаров, — склоняет голову к плечу и ухмыляется жутко окровавленными губами. — Прятаться за спиной девки - в твоём стиле. Ты только это делать и умеешь.

Молодой человек сплёвывает на асфальт, презрительно кривит губы, окидывает меня взглядом с ног до головы, особенно долго задерживается на белых пальцах, которыми я сжимаю юбку.

Я чувствую, как Дима дёргается вперёд в желании доказать свою правоту. Он раздувает ноздри, играет желваками. Я вижу, что он доведён до крайней степени бешенства.

— Дим, — разворачиваюсь и обвиваю шею брата руками, висну на нём, — прекрати. Прошу тебя. Нам не нужны проблемы.

— Уйди! Не позорь меня, — цедит сквозь зубы, одаривая меня знакомым презрительным взглядом, полным ненависти.

В груди поднимает голову обида, душу разъедает едкая боль, будто плеснули кислотой. Пора бы уже привыкнуть к его резкости, но всякий раз больно, будто впервые.

— Прошу тебя, — я кусаю нижнюю губу и с мольбой смотрю в родное лицо, на котором сложно сосчитать количество синяков и ссадин. — Дима, я умоляю тебя! Не нужно драться, он ведь специально провоцирует тебя. Ради Бога!

— Хватит использовать эти набожные словечки в моём присутствии, — шипит парень, пытаясь разжать мои пальцы на своей шее.

— Хорошо, — киваю согласно, ласково улыбаясь и пытаясь поймать знакомые тёплые искры в его глазах. — Я прошу, не нужно ввязываться в драку. Хуже будет. Мать будет в бешенстве, а про… него я молчу.

Я содрогаюсь, стоит только подумать об отчиме. Одно только воспоминание о нём вгоняет в ледяную дрожь. Я прикрываю глаза.

— Хорошо, — чуть мягче говорит Дима, проводя пальцами по моей спине. — Ради тебя не стану. А теперь, вали давай, — повышает вдруг голос брат. — Позже с тобой поговорим.

Я слышу за спиной насмешливый хмык, но не оборачиваюсь. Боюсь. Я до ужаса сильно боюсь снова встретиться взглядом с Ним! Как много он слышал? Чего он ждёт? Чего хочет? Почему они дрались?

В голове уйма вопросов. Но ни один из них я не произношу вслух.

— Пойдём, пожалуйста, в школу, — хватаю Диму за руку и оглядываюсь на миг назад.

Я хочу увести брата как можно дальше, только бы он снова не развязал драку. Знаю, какой он вспыльчивый. Вспыхивает всегда, как спичка. И так же быстро остывает.

— Отвали, — рычит брат, в раздражении одёргивая ладонь. — Кто просил тебя лезть? Тебе делать нечего? По роже получить хотела?

Дима хватает меня за плечи и с силой встряхивает. Моя голова мотается из стороны в сторону, а я с беспомощностью и отчаянием смотрю в искажённое от ярости лицо брата. В глазах собираются слёзы. С силой щипаю себя за бедро, привожу себя в чувства. Никак не могу привыкнуть к нему такому. Чужому, злому, полному ненависти и отстранённости от меня. Ведь раньше мы всегда были вместе. Раньше мы были неделимым целым. Раньше…

— Я хотела тебя защитить, — говорю спокойно, опуская глаза вниз.

Дима колеблется, его напряженные пальцы расслабляются, и он, словно опомнившись, отступает на шаг назад. В его глазах мелькает знакомое тепло, но спустя мгновение оно снова сменяется гневом. В этот миг кажется, что между нами зияет пропасть, через которую невозможно построить ни единого моста. Каждое мое слово, каждая попытка поговорить с ним отдаляет его от меня ещё сильнее.

— Не нужно меня защищать. Я сам за себя постою.

— Мы же одна семья, Дим, — шепчу я. — Я просто хочу тебя защитить.

— Я сам способен себя защитить, сестричка, — с презрением выплёвывает Дима. — Отвали.

— Тебе нужно обработать ссадины, — не сдаюсь.

Я ласково улыбаюсь, поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по его щеке. Всего на краткое мгновение он прикрывает глаза, дёргает уголком губ.

— Без тебя справлюсь, — скидывает мою ладонь с запястья, разворачивается и уходит.

Я чувствую беспомощность и боль. Снова ушёл. Снова не желает принимать мою помощь.

Я комкаю пальцами юбку, переминаюсь с ноги на ногу на месте и смотрю в широкую спину брата. Вижу, как к Диме подскакивают две одноклассницы и начинают что-то щебетать. Брат расплывается в обольстительной улыбке, чем вызывает во мне неконтролируемый всплеск злости. Им он улыбается, а мне - нет!

Я слышу за спиной скрип зубов, но не оглядываюсь. Я сжимаю кулаки и, обогнув довольного Диму и его воздыхательниц, иду в школу. Я настолько сильно зла, что не замечаю никого.

Сердце подскакивает к горлу, а потом проваливается в пятки и замирает там, когда чьи-то пальцы смыкаются на моём запястье, а рот зажимают горячей ладонью. Я теряю ориентацию в пространстве, глазами бестолково хлопаю и начинаю мычать в ладонь, которая прижата к губам. Я чувствую, что меня куда-то дёргают.

Хлопает дверь. На меня со всех сторон обрушивается темнота. Я моргаю часто, пытаясь убрать белые пятна перед взором. Трепыхаюсь в чьей-то крепкой хватке, пытаясь вырваться и сбежать прочь.

— Ммм… — мычу и брыкаюсь.

— Хм… — слышу тихий смешок.

С лица исчезает ладонь, но я не издаю ни единого звука. И не шевелюсь, больше не пытаюсь вырваться и убежать. Я уже знаю, кто стоит так близко ко мне в темноте. Чей запах окутывает меня сейчас.

— Интересно, — длинные пальцы прикасаются к моему плечу сквозь ткань футболки.

Я крупно вздрагиваю, мои колени подгибаются, я вот-вот рухну на пол. Даже сквозь плотную ткань хлопковой футболки я чувствую, насколько горячая рука у парня. Горячая и тяжёлая.

— Чего Вы хотите? — спрашиваю срывающимся от ужаса и страха голосом. — Зачем Вы затащили меня сюда?

— Чего я хочу? — в голосе парня слышу насмешку. — Я хочу растоптать твоего брата, девочка.

— За что? — я хмурюсь.

Пытаюсь всмотреться в лицо парня, который навис надо мной. Но в темноте с трудом различаю его силуэт. Внушительный и пугающий своими габаритами. Если он сомкнёт пальцы на моей шее, он с лёгкостью перекроет доступ к кислороду. Или лишит меня жизни.

— У нас с ним свои счёты, — молодой человек низко опускает голову и шепчет слова мне на ухо.

Его горячее дыхание шевелит вьющиеся волоски у висков. И пускает дрожь ужаса по телу.

— Что он сделал? — я хватаю парня за руку и вздрагиваю.

Пальцы соприкасаются с шершавой кожей его ладоней. Горячей. Обжигающей. От места соприкосновения от копчика до макушки прошибает разрядом тока. Я тут же одёргиваю руку, прячу за спиной.

— Он задолжал мне кое-что, — странным низким голосом отвечает парень, чуть помедлив.

— Что он должен? Деньги? Сколько? Я… Я постараюсь вернуть, — говорю торопливо, переминаясь с ноги на ногу и мечтая скорее выйти из этой коморки, в которой оказалась.

В тесном пространстве запах молодого человека ощущается слишком ярко. Я чувствую, как он давит со всех сторон. Проникает с кислородом в лёгкие, впитывается в волосы и одежду. А жар, который исходит от тела парня, обжигает меня. Грозит сжечь меня дотла.

Между нами достаточно пространства, но близость молодого человека всё равно душит. Подавляет. Пугает. Но страх совершенно не такой, как рядом с отчимом. Меня особенно сильно пугают незнакомые эмоции, которые он вызывает во мне.

— Нечто другое, девочка, — я обмираю от ужаса, когда ладонь парня оказывается на моей шее.

Сжимает. Совсем не сильно, но ощутимо. С ясным обещанием.

Мои глаза полностью привыкают к темноте, и теперь я вижу тёмный взгляд, направленный на меня. Парень с нажимом проводит большим пальцем по моему подбородку, цепляет нижнюю губу и страшно ухмыляется.

И эта ухмылка так сильно напоминает мне другую. Сальную. Похотливые.

— Пусти, — я вскидываю руки и упираюсь ладонями в широкие плечи. — Выпусти меня отсюда.

Я перехожу на «ты». Сопротивляюсь, как птичка, которая попала в силки и всеми силами пытается получить свободу.

— Ты только что хотела рассчитаться со мной за своего братца, — в полумраке сверкают белые зубы. — Можешь начать, девка. Прямо сейчас.

Пальцы парня оказываются на моём затылке, сжимают мою косу, заставляют запрокинуть голову назад. Вторая ладонь ложится на плечо и с силой давит, будто молодой человек хочет, чтобы я опустилась перед ним на колени.

— Что? — шепчу в ужасе.

— Ты можешь расплатиться со мной. Показать тебе способ? — шипит слова мне в лицо.

— Отпустите. Пожалуйста. Умоляю, — в моём голосе начинают звенеть слёзы.

Я ладошками давлю на грудную клетку молодого человека. Чувствую, как часто колотится его сердце. И мне кажется, что он не настолько холоден, как пытается казаться.

— Я отпущу тебя сейчас, — парень низко опускает голову.

Его нос касается кончика моего ледяного от ужаса носика. Горячее дыхание опаляет лицо и губы. Создаётся ощущение, что он… прикоснётся губами к моим.

— Но сегодня вечером ты придёшь ко мне сама. И будешь приходить, пока мне не надоест иметь тебя. Пока я не решу вышвырнуть тебя. Пока я не решу, что вдоволь потешился.

— За что Вы так? — выдыхаю. — Что Дима сделал?

— Он забрал то, что я ценил больше всего на свете. Осквернил. Испоганил. Причинил ей боль. И я отвечу ему тем же.

Я обмякаю в руках парня. Я знаю, что он не лжёт. Дима всегда всё делает назло. Дима любит оставлять за спиной разрушения. Любит видеть, как крестится и молится мать. Как ОН краснеет от ярости и хватается за трость.

— Говорить ему о нашем разговоре не стоит, девочка, — чуть помедлив, спокойно говорит парень, выпуская мою косу из захвата. — Сделаешь ему хуже. Я не один, кто ждёт вернуть ему долг. Услышала меня?

Молодой человек встряхивает меня за плечи. Мне ничего не остаётся, как согласно закивать.

— Отлично.

Молодой человек склоняется ещё ниже. Как опасный зверь, втягивает воздух у моего виска.

Я чувствую, как моё тело дрожит, но стараюсь держать себя в руках и не сотрясаться слишком сильно. Парень отступает на шаг, его взгляд всё ещё прикован ко мне, холодный и безжалостный. Он словно изучает, насколько я слаба и готова ли я подчиниться ему. Я опускаю глаза, избегаю его взгляда. Я замечаю, как его рука сжимается в кулак, а потом разжимается, будто он пытается держать себя в руках.

— Это только начало, девочка. Ты теперь моя. И я буду делать с тобой всё, что захочу.

Молодой человек стремительно разворачивается и покидает каморку, в которую меня затащил, громко хлопнув дверью.

А я без сил падаю на пол. Ноги, которые до этого просто дрожали в коленях, подгибаются. Я падаю, пачкая юбку и больно ушибив колени. Но боль не способна привести чувства в порядок. Я загнана в угол и не знаю, что делать. К кому бежать? У кого просить помощи? Диме рассказывать совершенно бессмысленно. Либо он махнёт рукой, либо изобьёт парня.

2

 Глава 2  

Алиса

Я сижу во тьме долгое время, поджав ноги под себя и смотря пустым взглядом перед собой. И вскакиваю, когда дверь резко распахивается. Я испуганно прижимаю руки к груди и пячусь к стене.

— Что ты здесь делаешь? — брат хватает меня за запястье и выдёргивает из каморки, как морковку из земли.

— Что? — шепчу пересохшими губами, хлопая глазами и пытаясь привыкнуть к яркому свету, который ослепляет после темноты.

— Ты какого чёрта туда забралась? Я тебя, мать твою, по всей чёртовой школе ищу! — Дима трясёт меня за плечи и смотрит так, будто в чём-то обвиняет.

— Я просто… Я… — хлопаю глупо глазами, не понимая такой реакции брата.

— Чёрт возьми, Алиса, — дёргает на себя с такой силой, что я впечатываюсь лбом и носом в широкую грудную клетку брата. Дима проводит ладонью по моему затылку, прикасается к шее. — Я не знал, где тебя искать. Всю школу обрыскал!

Я чувствую, как его дыхание сбивается, а сердце бьётся так громко, что его стук отдаётся в моих висках. Его руки всё ещё крепко держат меня, словно он боится, что я снова исчезну. Я пытаюсь отдышаться, но в груди всё ещё сжато, будто кто-то наступил на неё.

— Но я никуда не уходила. Я просто… — про того парня я почему-то не решаюсь сказать. — Я просто хотела спрятаться, — наконец, выдавливаю из себя, голос дрожит, как будто я вот-вот заплачу. — Там тихо.

— Тише, чем в библиотеке? — Дима отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, и его взгляд смягчается, в нём читается тревога. Я с неверием смотрю в лицо Димы. Он волнуется. Это делает меня невероятно счастливой. — Чёрт, Алиса, ты могла хотя бы сказать, куда идёшь. Я думал, что с тобой что-то случилось.

Я молчу, чувствуя, как вина сжимает горло. Его ладонь всё ещё лежит на моём затылке, и я не могу понять, почему это успокаивает больше, чем должно. Дима вздыхает, проводит рукой по лицу, а потом снова смотрит на меня. И снова этот ледяной и отрешённый взгляд, будто мне померещилось, что он волновался.

— Ныла? — в привычной грубой форме спрашивает молодой человек.

— Да, — говорю частичную правду.

— Из-за чего? — Дима пальцами цепляет мой подбородок, заглядывает в мои покрасневшие глаза.

— Из-за тебя, — я пожимаю плечами. — Как обычно.

— То есть, я в твоих бедах виноват? — усмехается зло, щуря зелёные глаза.

— Нет, Дим, ты не так меня понял! — я пытаюсь перехватить руку брата, но он отстраняется. Заводит обе руки себе за спину, чтобы я не могла прикоснуться.

— Я всё понял, Алиса. Держись от Гаврилова как можно дальше.

— А кто такой Гаврилов?

— Новенький, Алиса. Тот, кто тебя чуть не ударил, когда ты бросилась на мою защиту.

— Почему? — я делаю шаг вперёд и хватаю брата за локоть.

— Просто послушайся, Алиса. Я так сказал.

— Почему ты дрался с ним? Что случилось? — не хочу униматься я.

— Не суй свой нос, куда не просят! Живи в своём идеальном мире и дальше, — из груди вырывается нервный смешок. Моя-то жизнь идеальна? — Просто не связывайся с ним. Слышишь меня? Не разговаривай даже. Избегай. Поняла меня?

— Я не могу избегать человека, когда не знаю причины, по которым должна это делать, — упрямо смотрю на Диму исподлобья.

— Потому что я так сказал!

— С некоторых пор ты со мной не желаешь вести разговоры, — моя нижняя губа начинает дрожать от обиды. — И видеть тоже. Так почему же сейчас вдруг решил проявить заботу?

— Заботу? — глаза Димы горят, но не от злости, а от чего-то другого, что я не могу понять. — Ты думаешь, это забота? Я просто не хочу, чтобы ты вляпалась, а мне потом пришлось вытаскивать тебя оттуда. Ты меня услышала?

— Да! Да, услышала! — выкрикиваю зло.

Брат вручает мне мой рюкзак, разворачивается и уходит, не обращая внимания на мои оклики. Я сжимаю кулаки, запрокидываю голову назад и часто дышу. Всякий раз, когда Дима общается со мной так, меня накрывают отчаяние и боль. Я столько раз пыталась поговорить с ним, понять, почему он отталкивает меня и причиняет боль словами. Но всякий раз я натыкаюсь на стену отчуждения.

Со вздохом поднимаю руку и прижимаю ладонь к груди, сжимаю крестик и успокаиваюсь. Закидываю рюкзак на плечо и иду в кабинет классного руководителя, где сегодня должен пройти классный час, приуроченный к началу учебного года.

— Привет, мелкая, — на плечо мне ложится горячая ладонь, заставляющая меня крупно вздрогнуть от неожиданности и лёгкого испуга.

— Ой, Господи, Мишка! Ты меня напугал! — запрокидываю голову назад и заглядываю в лицо друга.

— Прости, — друг белозубо и широко улыбается, кончиком указательного пальца прикасается к моему носу. — Что я пропустил?

Молодой человек склоняет голову к плечу и вглядывается в мои влажные и покрасневшие глаза с пытливым нетерпением.

— Дима снова подрался, — я морщусь и опускаю глаза, снова начинаю мять пальцами юбку.

— Эй, — друг настойчиво приподнимает моё лицо за подбородок, заглядывает в глаза.

Я смотрю в добрые голубые глаза, с морщинками-лучиками вокруг. Улыбаюсь невольно в ответ. Не могу не улыбаться. С первой нашей встречи в детском саду он заряжает меня позитивом и жизнерадостностью.

— Всё будет хорошо, — улыбается уверенно.

— Он снова злится, — кусаю нижнюю губу. — Я хотела помочь. Просто помочь. Я же его сестра. Двойняшка! Я чувствую его боль, как свою.

— Тише, — Миша мягко сжимает мои плечи огромными ладонями, притискивает меня к себе, поглаживает по голове, как маленькую. — Нас подслушивают. Не стоит, чтобы другие знали.

— Может, ты с Димой попытаешься поговорить? — прижимаясь щекой к груди Миши, слушая размеренный стук сердца, прошу шёпотом. — Вдруг он послушает тебя.

— Мелкая, ты же знаешь, что мы с ним совсем не ладим, — друг качает головой.

Знаю. И не понимаю, как так произошло. Как случилось, что мы — неразлучная с детского садика троица — разбились. Разлучились. Точнее, Дима намеренно отстранился от нас обоих.

— Мы снова подерёмся, — вздыхает друг.

— Ну, ты же сдержанный. Разумный. Ты умеешь держать себя в руках.

— Не с бывшим лучшим другом, который прекрасно знает мои слабые места и намеренно бьёт в них, — Миша нервно дёргает уголком губ, а я вижу боль в голубых глазах.

Как бы не пытался он делать вид, что потеря лучшего друга его не цепляет, ему не менее больно, чем мне. Это заметно и по часто дёргающемуся кадыку.

— Мне жаль, — я поднимаю руку и взъерошиваю светлые волосы друга.

— Не стоит жалеть, мелкая. Это Дима потерял такого офигительного друга, как я, — снова пытается вернуть весёлость и беззаботность в голос, а я отвожу взгляд от его лица и делаю вид, что поверила.

Как всегда. Мы оба привыкли делать вид, что всё хорошо. Что в присутствии друг друга не чувствуем острую нехватку третьей частички.

— Боже, — я вздрагиваю крупно и испугано, когда сталкиваюсь взглядом с новеньким.

Молодой человек сидит на стуле у окна, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Его ледяной взгляд испепеляет меня. Особенно долго задерживается на моих пальцах, которыми я всё ещё касаюсь волос друга. И я по какой-то неведомой причине спешу одёрнуть руку, будто сделала что-то преступное. Непозволительное.

«Ты теперь моя», — звучит в голове его голос.

Сердце начинает громко колотиться, а колени предательски подкашиваются. Ледяной взгляд ловит в плен мой испуганный взор. Я пытаюсь втянуть воздух, но создаётся ощущение, что на моей шее вновь лежит горячая ладонь, которая сжимает её, перекрывая доступ к кислороду.

Я чувствую, как по спине катится холодный пот, а в горле застревает комок. Мой взгляд невольно опускается вниз, но я тут же заставляю себя поднять его, словно бросая вызов. Однако его цепкие глаза, кажется, видят всё — мою слабость и мой страх. Он медленно наклоняет голову, словно изучая добычу, и угол его губ слегка приподнимается в едва уловимой усмешке.

Парень дёргает уголком губ и отворачивается, а я в то же мгновение делаю жадный глоток воздуха.

— Знаешь нашего новенького? — руки Миши обхватывают меня за талию и теснее прижимают к напряжённому, как струна, телу.

— Что? — переспрашиваю, поднимая глаза на молодого человека и пытаясь понять смысл его вопроса.

— Я спрашиваю, как давно ты знакома с новеньким? — Миша хмурит тёмные брови и как-то недобро сверкает голубыми глазами.

— Так… Ну это… — начинаю запинаться. — Так Дима с ним подрался. Я не знаю его…

— Что же ты с ним переглядываешься так? — парень хмурится ещё сильнее.

— Не переглядываюсь я, — я веду плечом. — Тебе просто показалось. Да и что за вопросы такие странные? — я кулачком бью друга в плечо и улыбаюсь широко.

— Он мне не нравится! — грубовато и резко выдыхает друг.

— Почему же? — я вскидываю брови в изумлении. — Ты же ещё не знаком с ним.

— Того, что он с Димой подрался не достаточно? — друг выгибает брови. — Он явно что-то скрывает.

— Ну…

— И мне не понравилось, как он на тебя смотрит!

— Мишка, ну, ты чего? — я ласково улыбаюсь другу и взъерошиваю его волосы. — Просто задержал на нас взгляд, вот и всё.

Друг что-то бормочет себе под нос, но разобрать у меня не выходит. Всё моё внимание сосредотачивается на Диме, который со звонком на урок заходит в класс. На скуле брата расцвёл огромный синяк. Как это было заведено с детства, мне тут же начинает казаться, что на моём лице тоже появляется гематома. Мы всегда делили одну боль на двоих. Всегда были вместе.

Брат ловит мой взгляд, хмурится. Окидывает нас с Мишей нечитаемым взглядом и, кинув рюкзак на пол, падает на стул. Я мягко высвобождаюсь из объятий друга и спешу к свободному столу, стоящему подле Димы.

— Сосалась уже с ним? — вдруг склоняется к моему уху брат и с насмешкой задаёт вопрос.

— Что? — вместо вопроса из груди вырывается что-то похожее на писк.

— Сосалась с Непомнящим? — ехидная улыбка на устах, сощуренные глаза, напускная небрежность.

— Я тебя не понимаю, — я качаю головой и свожу брови вместе, с беспомощностью смотря в родное, но ставшее таким чужим и отстранённым лицо Димы. — Что ты имеешь в виду?

— Ах, да, — брат усмехается уголком губ и закатывает глаза, — как же я мог забыть!

Дима хлопает себя ладонью по лбу. Склоняется ниже ко мне и выплёвывает слова с презрением, будто я его чем-то смертельно оскорбила:

— Я забыл, что моя святая сестричка не знает таких слов. Она же вся из себя правильная. Миша уже засунул язык тебе в гланды? Отымел тебя?

— Что… Что ты такое говоришь? Дима! — щёки опаляет краской стыда, дыхание застревает в горле. Как и все слова. — Это так мерзко! Грязно.

— Что вижу, то и говорю. Интересно знать, как далеко вы зашли, — улыбается уголком губ с насмешкой.

— Ты… Ради Бог… — мою речь обрывает ладонь Димы, которой он зажимает рот.

— Я. Говорил. Хватит. Этих. Словечек, — каждое слово выплёвывает.

— Мы просто друзья! — выдыхаю с возмущением, когда мне удаётся убрать руку брата со своего лица. — И ты это знаешь, как никто другой!

— Да-да, Алиса. Себе хоть лгать перестань. Он таскается с тобой повсюду лишь по одной причине — хочет поиметь тебя. И будь уверена, сестричка, — слово выделяет с особым ехидством, — как только он тебя получит, сразу же найдет другую.

— Не нужно Мише приписывать свои грязные помыслы, — оскорбляюсь за друга. — Он для меня ближе всех, и я никогда не допущу, чтобы… Бо… Как можно только предположить такое? Это грязно! Да и не может девушка заниматься… таким… до свадьбы. Это грех!

— Я не хочу тебя расстраивать, сестричка. Но твой Миша занимается «этим», — брат усмехается, — регулярно. И каждый раз с разными девушками.

— Это его дело, — я вспыхиваю и низко опускаю голову. — Мишина личная жизнь меня не касается. И тебя, к слову, тоже, — я поднимаю злой взгляд на брата. — Ты сам его оттолкнул. А теперь вдруг заинтересовался его личной жизнью.

— Я тебя предупреждаю, дура, — Дима складывает руки на груди. — Ведь мне потом слушать твои рыдания в подушку и вопли матери о твоём распутстве.

Я невольно представляю эту картину и вздрагиваю. Качаю головой и с твёрдой уверенностью заверяю:

— Ты что-то перепутал, Дима. Мы с Мишей - друзья. И всё. Никаких романтических отношений между нами нет, не было и быть не может. С ним… Быть с ним для меня то же самое, что с тобой… Это недопустимо и… — хотела сказать «грешно», но осеклась, зная, что Дима взъерепенится, — грязно. Миша сейчас для меня не просто друг.

— Да-да, я так и понял, — ехидничает Дима.

— Он самый близкий мне человек, Дима, — я впиваюсь взглядом в лицо парня. — Он мне брат!

И с недопустимым удовольствием наблюдаю за рябью боли на его лице. Чувствую ликование, за которое в то же мгновение испытываю стыд.

— Посмотрю, моя набожная сестричка отрастила зубки, — усмехается Дима. — Похвально. Похвально. Смотри, как бы матушка про твои словечки ничего не узнала. Давно на гречке не стояла?

Я вздрагиваю и тут же сжимаюсь. Обхватываю себя руками за плечи и желаю стать незаметной. Исчезнуть, только бы брат не смотрел на меня так, будто презирает. И ненавидит.

Дима теряет ко мне интерес. Отворачивается. Смотрит на классную руководительницу, которая что-то рассказывает у доски. Но вникнуть в смысл её слов я не имею сил. В ушах шумит, мысли путаются.

Дима многого не знает про способы наказания матери, потому что большую часть времени проводит вне дома. Только на ночь возвращается.

Я делаю глубокий вдох. И совершенно случайно ловлю взгляд новенького на себе. Вновь льдистые глаза изучают меня, как исследователь рассматривает жабу. С лёгкой брезгливостью и интересом.

Я хмурюсь. Сильнее обхватываю себя руками за плечи и чуть раскачиваюсь из стороны в сторону. Привычка, оставшаяся с детства.

Так и сижу до конца классного часа. Как только раздаётся звонок с урока, я поднимаюсь со своего места, спешу на выход. Мне хочется побыть одной. Скрыться от чужих глаз.

Я выхожу в коридор, где уже шумят и толкаются ученики. Их смех и разговоры кажутся мне далёкими, словно доносятся из другого мира. Я прижимаюсь к стене, стараясь быть незаметной, и медленно двигаюсь к выходу. Воздух в школе кажется мне тяжёлым и удушающим.

На улице ветрено, я закрываю глаза, наслаждаюсь прохладой. Здесь, вдали от стен школы, я чувствую себя чуть свободнее. Но мысли всё равно возвращаются к новенькому и его взглядам.

Стоит мне завернуть за угол школы, как меня весьма грубо хватают за плечо и разворачивают на сто восемьдесят градусов, толкая спиной к стене.

3

 Глава 3  

 Алиса  

Я круглыми испуганными глазами смотрю на новенького, который всем телом вжимает меня в стену дома. Его лицо сейчас настолько близко, что я вижу каждую пору. Моё сердце колотится так громко, что мне кажется, что его слышно на другом конце улицы. Я пытаюсь отодвинуться, но его руки, словно железные тиски, не дают мне ни малейшей возможности шевельнуться шанса. Его дыхание горячее и тяжелое обжигает мою кожу.

— Что ты… Что ты делаешь? — выдавливаю из себя, только бы нарушить тишину, которую молодой человек на спешит нарушать.

Он только тяжело и надсадно дышит, будто бежал за мной со всех ног. И смотрит так тяжело, что я отвожу взгляд и дрожу от страха и дискомфорта. Отвожу взгляд, тяжело сглатываю и морщусь, когда молодой человек сильнее сжимает пальцы на моей коже.

— Отпусти меня, мне больно, — говорю тихо, смотря исключительно себе под ноги.

— Решила сбежать под шумок, девочка? — молодой человек горячим частым дыханием опаляет моё лицо.

Его голос низкий, походит на шёпот, но в нем столько угрозы, что мурашки бегут по спине.

— Никуда я не сбегала, — выдыхаю с дрожью. — И… Почему ты так со мной разговариваешь? Я… Решай все свои проблемы с Димой! Я… Я не отвечаю за него и его поступки.

— А за кого отвечаешь? За блондина, с которым обжималась, м? — я вздрагиваю, когда молодой человек берёт в ладонь кончик моей косы и медленно начинает наматывать её на кулак.

Я замираю. Смотрю с ужасом в хищное лицо парня, который сжимает в руке мои волосы и запрокидывает мою голову назад.

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня? — спрашиваю дрожащим голосом. — Что я могу тебе дать? Деньги?

— Нет, девочка. Себя. Я же чётко дал тебе это понять.

— Что? — ноги подгибаются, я ладонями шарю по стене позади меня, пытаясь найти опору. — Ты, должно быть, шутишь? Я решила, что ты просто бравируешь. Запугиваешь.

— Я серьёзен, Алиса, — молодой человек ещё сильнее сжимает в руке мою косу, натягивая волосы на затылке так, что мне приходится приподняться на носочки.

Теперь его частое дыхание касается моего подбородка и губ. И я… Я испытываю странное чувство тепла в груди и внизу живота. Я кусаю губу и тихо выдыхаю.

— Нет, э-э-э… Прости, но я не знаю твоего имени, — я пытаюсь покачать головой, но у меня это не выходит, поскольку моя коса всё ещё находится в хватке парня.

— Адам, — шепчет он мне на ухо, будто намеренно цепляя губами хрящик.

Его влажные губы касаются кожи, точно крылья бабочки. Невесомо и чувственно.

— Алиса, — представляюсь на автомате.

— Я в курсе, — хмыкает молодой человек, его губы снова касаются моего уха, но на этот раз чуть ниже, ближе к шее.

Его прикосновение вызывает мурашки, которые бегут по моей коже, словно электрический разряд. Я чувствую, как моё тело начинает тянуть к нему, хотя разум всё ещё пытается сопротивляться.

Я вспыхиваю от смущения, жмурю глаза. Чувствую, как размеренное дыхание молодого человека шевелит волосы у моего виска.

— Адам, я не понимаю… Я не знаю, что у вас произошло с моим братом, но я не могу отвечать за него. И если он что-то сделал, это ведь не моя вина. И твоё предложение на мой счёт…

— Это не предложение, Алиса. Это требование.

— Послушай, — я поднимаю руку и кладу ладошку на грудную клетку молодого человека, — это совершенно неразумно. Глупо! Я же не вещь.

— Ты разменная монета, Алиса, — холодно усмехается Адам. — Твой братец посмел притронуться к моей сестре. Посмел причинить ей боль. Разбить ей сердце.

— Мне очень жаль, — я пытаюсь покачать в сочувствии головой, но снова ничего не выходит. — Но я…

— Но ты, девочка, ответишь за него, — хищно улыбается молодой человек.

— Но я же не испытываю к тебе никаких чувств.

— А мне не нужны твои чувства, — хмыкает молодой человек. — Мне достаточно будет отыметь тебя. Провести ночь!

Я вспыхиваю с ног до головы от ужаса и стыда. Уши и щёки пылают. Я догадывалась, чего именно он хочет от меня, но я никак не ожидала услышать таких грубых слов.

— Нет. Боже, какой грех. Так нельзя!

Парень склоняет голову к плечу и шарит насмешливым взглядом по моему лицу.

— Чёрт, как же забавно. Слушай, девочка, ты хоть встречалась? Нет? — ответ он читает по моему лицу. — Только не говори, что ты даже не целовалась. Чёрт возьми, да я сорвал джек-пот. Игра окажется куда интереснее, чем я мог предположить.

— Адам, — я быстро облизываю губы, которые пересохли от жара смущения, — могу я поговорить с твоей сестрой? Может, ты что-то не так понял?

— Нет! — рявкает, яростно сверкая глазами. — Даже не смей к ней приближаться!

Я вскрикиваю, когда парень слишком сильно сжимает мои волосы. На глазах наворачиваются слёзы, срываются с ресниц и катятся по щекам.

— Мне больно. Отпусти меня, пожалуйста, — я вскидываю руки и пытаюсь разжать его пальцы.

Парень выпускает мою косу из жёсткого захвата, смещает руки на мои плечи и большими пальцами проводит несколько раз по ключицам, выглядывающие из ворота футболки.

— Адам, — мой голос звучит на высокой ноте.

Я сглатываю. Пытаюсь откашляться.

«Голосок-то дрожит, Алиса. Срывается. Какой всё же мерзкий голосок», — звучит в голове голос отчима.

— Адам, — повторяю уже более твёрдым голосом, — это недоразумение. Твоей сестре причинили боль, я всё понимаю. И причинил ей боль мой близкий человек, но пойми ты, ведь я не могу отвечать за Диму. И за его поступки. Они взрослые люди, я полагаю, разберутся сами.

— Ты не отвечаешь за него, да, — молодой человек кивает с кривой улыбкой, — но он трясётся над тобой.

— Ты ошибаешься, — я с грустью улыбаюсь, а потом, не ожидая от самой себя, начинаю плакать перед незнакомым человеком. — Он ненавидит меня! Поэтому ты ничего не добьёшься! Не добьёшься. Только грех совершишь.

— Совершу. И ничего. Зато почувствую облегчение, — Адам с задумчивым видом стирает большим пальцем слёзы с моих щёк.

Я всхлипываю и пытаюсь отвернуться, но парень обхватывает пальцами мой подбородок и сжимает с силой. На коже остаются жгучие следы. Мне больно. Кажется, что останутся синяки.

— Я прошу тебя, Адам. Отпусти!

Молодой человек качает головой, после чего склоняется и обжигающе горячими губами прижимается к щеке, собирает слёзы. Я забываю, как правильно нужно дышать. Испытываю смешанные чувства. Что-то между ужасом и недоумением. Горячие губы оставляют клеймо на коже.

— Ты пойдёшь со мной, Алиса. На твоего брата у меня есть компромат. Если я пойду в полицию, его засадят за решётку минимум на десять лет.

— Что он натворил? — спрашиваю обречённо, даже не думая сомневаться в его словах.

Дима мог наворотить дел, потому что хотел насолить матери и отчиму.

— Это я оставлю в тайне, — Адам резко отстраняется, делает несколько шагов назад.

Я пошатываюсь, с трудом удерживаю равновесие. После того, как горячие руки исчезли с моих плеч, я почувствовала, какой сильный на улицу ветер.

— Хорошо. Скажи мне, что ты хочешь от меня, Адам? Что мне сделать? Лечь с тобой в одно ложе?

— Как высоко и поэтично, — хмыкает молодой человек. — Да, Алиса, именно этого я и хочу.

— Ты дашь мне время на то, чтобы всё это обдумать? — неопределённо машу рукой.

— И обсудить всё с братцем? — Адам склоняет голову к плечу и рассматривает меня с высокомерием.

Я натягиваю маску равнодушия, хотя внутри всё клокочет от отчаяния и страха. Кусаю губы до боли, даже чувствую привкус крови, но мне никак не удаётся справиться с нахлынувшими чувствами. Я всегда была слишком слабой и чувствительной, и сейчас я жалею о том, что совершенно не умею играть.

— Нет, — наконец решаюсь я, хотя голос предательски дрожит. — Мне нужно подумать. Самой! Я вижу тебя впервые в жизни, Адам. И принять такое решение… лечь в одну кровать… Боже, — я закрываю лицо ладонями, — это слишком грязно. Грешно. Я…

— Поверь, то, что совершил твой брат, куда более грешно и грязно.

Я вздрагиваю. Обхватываю себя руками за плечи и пробегаюсь языком по губам, собирая капельки крови.

— Это слишком тяжёлое решение, Адам, — отвечаю заплетающимся языком.

Адам слегка прищуривается, разглядывая меня так, будто старается проникнуть в мои мысли и узнать то, что я не произнесла вслух. Тишина между нами становится невыносимой.

— Я молю тебя! Ведь я такая же девушка, как твоя сестра…

— Не смей! Не смей говорить о ней! — хрипит парень.

Он ерошит тёмные волосы и сводит брови вместе.

— Я даю тебе три дня, Алиса. И учти, сбежать у тебя никак не получится. Три дня на то, чтобы свыкнуться с мыслью, что я буду тебя брать, когда захочу, где захочу и сколько захочу.

— Будто эти три дня для меня спасение, — шепчу с дрожью в голосе, глотая слёзы.

— Спасти тебя уже никто не сможет, девочка, — молодой человек в очередной раз за день поднимает руку и пальцами обхватывает мой дрожащий подбородок.

Я хмурю брови, сжимаю зубы и дёргаю головой, чтобы вырваться из хватки Адама. Поднимаю руку и ледяными от страха пальцами перехватываю его запястье. Сжимаю ладошку и с накатившей на меня злостью выдыхаю:

— Не суди, мальчик, кто мне может помочь, а кто - нет.

Молодой человек вдруг запрокидывает голову назад и начинает хохотать. Я смотрю на него и с каждой секундой злюсь сильнее.

— Что забавного, Адам? — выкрикиваю звенящим от напряжения и слёз голосом. — Что тебя так рассмешило?

— Что ты не так проста, как пытаешься казаться, — молодой человек перестаёт смеяться столь же резко, как и начал.

Ловким движением разворачивает руку. Теперь он держит меня сильными горячими пальцами за запястье. Резкий рывок, и я впечатываюсь носом в его грудную клетку. Против воли втягиваю терпкий запах мяты и чего-то древесного. И в то же мгновение затаиваю дыхание, чтобы не начать принюхиваться. Чтобы искушение не было выше меня. Выше моей воли.

— Пытаешься быть ангелочком, да, Алиса? — рука Адама замирает на задней поверхности моей шеи.

Я отстранённо подмечаю, что его ладонь накрывает не только мою шею, но и часть головы. Он очень большой. Даже крупнее Мишки и Димы. И от этого накатывает страх. И что-то ещё… что-то тёмное, порочное. То, чему не должно быть места в моих мыслях.

Горячая ладонь будто прожигает нежную и тонкую кожу. От места прикосновения разбегаются огненные змейки, которые впрыскивают яд в кровь. Яд, дурманящий разум и заставляющий стучать сердце громко. Часто. С надрывом.

Мои мысли путаются. А перед глазами всё плывёт. Я вскидываю руки с намерением отодвинуть от себя молодого человека. Но вместо этого пальцами вцепляюсь в предплечья Адама. Смотрю в серые глаза, в которых зрачок медленно расширяется.

Я сглатываю. И вижу, как взгляд молодого человека опускается на моё горло. Как он хмурится. Как пробегается кончиком языка по губам.

И от этого жеста мне становится мучительно жарко. Мой взгляд приклеивается к его тонким губам. К ранке, которая рассекает нижнюю губу. Я смотрю на его рот, как заворожённая. Дышу тяжело и часто и думаю о том, какие они на ощупь. Мягкие? Или твёрдые, как кажутся на первый взгляд.

Мне хочется податься вперёд. И совершить совершенно безрассудный поступок.

И когда я осознаю, о чём именно я думаю, смеживаю веки. Жмурюсь так, что перед глазами плывут круги.

— А на самом деле под маской овечки скрывается хищная волчица.

— Прости, — говорю шёпотом, который срывается от волнения. — Я не знаю, что на меня нашло. Сегодня день вышел сумбурный. Прости меня, ради Бога. Я… — резко смолкаю, понимая, как жалко звучат мои оправдания.

Я открываю глаза, но поднять взгляд на Адама больше не решаюсь. Мне страшно вновь испытать ту бурю эмоций, которая накрыла меня минуту назад.

— Дай свой телефон, Алиса, — молодой человек убирает ладонь с моей шеи.

— У меня нет с собой телефона, — говорю тихо, смотря на пальцы ног, выглядывающие из босоножек.

— Номер-то у тебя есть?

— Да.

— Диктуй, — требует.

— Я не помню, — выдыхаю тихо.

— Как это ты не помнишь? Лжёшь ведь.

— Я не пользуюсь телефоном, — я пожимаю плечами.

— Ты прикалываешься? — спрашивает с неверием.

Я чувствую, как пристальный и изучающий взгляд скользит по моему лицу. Я пожимаю плечами. Чувствую, что в горле застрял ком. Мне кажется, что, если и он начнёт меня высмеивать, я не выдержу. Разрыдаюсь.

— Ладно. Решу этот вопрос. Пойдём, — подхватывает меня под локоть.

— К-к-к-уда? — от неожиданности начинаю заикаться.

— К тебе домой.

— Зачем? — вопрос задаю на высокой ноте.

Ко мне? Ко мне нельзя. У меня мать! Отчим. Боже. У меня никогда гостей дома не было. Даже Мишка ни разу не приходил.

— Нужно. Пойдём.

— Нет, — я останавливаюсь, ногами упираюсь в землю. — Нет. Ко мне нельзя. Я… Я не могу тебя в гости пригласить.

— Я просто узнаю, где ты живёшь, Алиса, — криво ухмыляется, сверкает льдом глаз. — Чтобы бегать не думала.

— Но…

— Никаких «но». Пойдём…

4

 Глава 4  

 Алиса  

В неловкой тишине я иду рядом с Адамом в сторону своего дома. На кончике языка крутятся десятки вопросов. И просьб. Я думаю о том, как уговорить молодого человека не вынуждать меня идти на такие меры. Я знаю, что ради Димы я сделаю всё. Я слишком сильно люблю брата, несмотря на наши непростые отношения.

Но я не произношу ни слова. Только украдкой рассматриваю профиль молодого человека. Его тёмные короткие волосы, которые лежат в беспорядке. Пара прядей падает на лоб, вызывая во мне странное и совершенно неуместное желание протянуть руку и поправить её. Густые чёрные брови, которые Адам то и дело хмурит. Ровный нос. Его профиль настолько идеален, что его хочется запечатлеть. Взять кисть и краски и перенести на холст.

У меня даже покалывает кончики пальцев от желания почувствовать в руке кисть. Я ярко представляю, как отрывисто буду наносить штрихи на бумагу, поскольку черты лица Адама резкие, острые. Колючие, как и его взгляд, который резко перемещается на меня. Я тушуюсь, но отчего-то взгляда не отвожу. Я со странным тёплым чувством в грудной клетке изучаю тёмные крапинки в его глазах.

— Что пялишься так? — парень вскидывает брови. — Нравлюсь? Прикидываешь, как я иметь тебя буду? В каких позах раскладывать буду?

— Что, прости? — переспрашиваю потеряно, не веря собственным ушам.

Я таких грубостей в жизни не слышала. И они приводят меня в ужас. Я останавливаюсь и смотрю на Адама, надеясь, что ошиблась.

— Я спрашиваю, Алиса, — молодой человек медленно ко мне подходит, — ты красочно представляешь, как я тебя возьму?

Склоняет голову к плечу, щурит глаза и улыбается широко-широко.

— Как это… омерзительно! — я сжимаю кулаки и поджимаю губы. — Ты… Такие слова. Как ты можешь говорить? Это неправильно! Мерзко!

— Что может быть мерзкого в том, что два человека занимаются сексом? — Адам пальцами берёт прядь моих волос, выпавшую из косы, начинает играть с ней, наматывать на указательный палец.

— То, что два человека должны любить друг друга, прежде чем разделят ложе! — отвечаю с твёрдой уверенностью. — И как минимум, женаты!

— Что же ты раньше эту исповедь мне не провела, ангелочек? — хмыкает молодой человек, кончиком пряди щекоча мою щёку.

Я дёргаюсь и мучительно краснею. Потом резко выдёргиваю прядь волос из пальцев Адама, тихо ойкаю от боли, но, тем не менее, твёрдо отвечаю:

— Потому что благополучие моего брата меня заботит куда больше!

— То есть, ради того, чтобы прикрыть грехи своего брата, самой можно пойти на грех, правильно я тебя понимаю? — Адама явно веселит тема нашего разговора.

Я пожимаю плечами. Отворачиваюсь от молодого человека и, ускорив шаг, иду в сторону дома.

— Забавно, — с тихим смешком выдыхает молодой человек. — Что-то, ангел мой, твоя вера не так нерушима.

— Это то, что тебя точно никак не касается, — отвечаю твёрдо.

— А по-твоему, Алиса, можно выйти замуж без любви и спать с мужем без чувств? А как же любовь? — в голосе насмешка.

— Я очень сильно сомневаюсь, что ты веришь в чувства, Адам. Ты совсем не похож на такого человека. Скорее всего, ты просто привык брать то, что хочешь.

— Я задал вопрос, Алиса. И не нужно рассуждать, во что верю я.

Я пожимаю плечами и молчу. Испытываю радость, когда мы подходим к моему дому. Разворачиваюсь к молодому человеку, переступаю с ноги на ногу и, не поднимая на него взгляда, тихо говорю:

— Мы пришли. Вот мой дом. Дальше я дойду сама.

— Квартиру покажи. Мало ли, куда ты меня привела, — говорит лениво. — Сейчас развернёшься и убежишь в другую сторону.

— Я не стала бы обманывать. Вон, — вскидываю руку и пальцем указываю на окна своей спальни, — моя комната.

— Что же это у тебя решётки на третьем этаже? Родители боятся, что ты совершишь побег?

Я вздрагиваю. Вскидываю на Адама глаза и поджимаю губы. Я не знаю, как он узнал, как догадался, но молодой человек попал в точку.

— Чтобы блудливые мысли не посещали твою дурную голову, Алиса. Искушения на каждом шагу. Ты сформировалась, стала видной девушкой. Пойдёшь по рукам. Бесы повсюду, — приговаривал отчим, пока рабочие устанавливали за окном решётки. — Ты вон, какая ладная выросла. Груди округлились, — я снова замечаю ЭТОТ взгляд. Сгорбливаюсь, хотя под объёмной футболкой и так ничего не видно. — Один соблазн.

Я молча смотрю в пол, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и омерзения. Его слова, как липкая паутина, опутывают меня, не отмахнуться и не скинуть с себя.  

Отчим продолжает говорить, его голос звучит, как назидание, но в нём слышится что-то ещё, что-то, от чего мне хочется убежать.  

— Ты должна быть осторожна, Алиса, — он делает паузу, и я чувствую, как его взгляд скользит по мне. Я скукоживаюсь ещё больше, стараясь быть максимально незаметной. — Мир полон греха, а ты… ты, как спелый плод. Многие его захотят сорвать и вкусить.

Он облизывается. Я стараюсь не дышать, чтобы не привлекать внимания, но это бесполезно. Отчим всегда говорит, что я его забота и ответственность.  

Решётки за окном уже на месте, их тени ложатся на пол, создавая узоры, похожие на клетку. Так и есть. Я действительно заперта в клетке, из которой не смогу выпорхнуть.  

Я вздрагиваю от одного только воспоминания. Обхватываю себя руками за плечи. К горлу подкатывает тошнота от жгучего нежелания идти домой.

— Номер телефона не вспомнила? — кашлянув, интересуется Адам.

— Нет, — я отрицательно мотаю головой.

— Ладно, — молодой человек пожимает плечами, разворачивается и уходит.

Я в растерянности смотрю ему вслед. Краем глаза замечаю объёмное чёрное пятно у подъезда. Резко поворачиваю голову, вижу знакомую фигуру. Из груди вырывается полуписк, полувсхлип.

Я сажусь на корточки в тоже мгновение. Прячусь от отчима за кустами и молю Бога, чтобы он меня не заметил. Я знаю, что пытаюсь оттянуть неизбежное. Знаю, что сейчас мне снова придётся возвращаться домой. Знаю, что там я не смогу от него скрыться.

Но я боюсь терять каждую драгоценную секунду вдали от него. Каждую секунду, когда я могу чувствовать себя в безопасности и свободно дышать.

— Пойдём, — я не знаю, каким чудом мне удаётся удержать крик, рвущийся из груди, когда на плечи опускаются чьи-то руки, а на ухо раздаётся шёпот.

— Боже, Миша! Ты напугал меня просто ужасно! — я поворачиваюсь к другу и заглядываю в лучистые добрые глаза парня, который присел рядом со мной на корточки. — Ты уже второй раз за день подкрадываешься ко мне и пугаешь.

— А ты почему сбежала от меня? — спрашивает с напускной обидой.

— Я хотела немного побыть одна, — шепчу, виновато смотря на друга. — Я слишком сильно расстроилась из-за того, что Дима подрался.

Про Адама предпочитаю ничего не говорить.

— Сказала бы хоть, — молодой человек качает головой. — Ладно. Пойдём ко мне.

— Миш, ты же знаешь, что потом начнётся, если я опоздаю хоть на полчаса, — я качаю головой, кусаю нижнюю губу до боли.

— Чёрт, мелкая, переезжай ты уже к нам. Ты ведь совершеннолетняя. Мама комнату готова выделить. Вся семья будет рада тебе.

— Я не могу, Миш, — шепчу с болью в голосе. — Не могу, прости. Я не могу уехать. Я… Как я уйду? У меня ничего нет…

Мой голос дрожит и срывается. Я смотрю на лучшего друга полными слёз глазами. Я вот-вот разрыдаюсь от отчаяния.

— Тише, мелкая, — парень поднимает руки и большими пальцами смахивает слёзы, которые незаметно покатились из глаз, с моих щёк. — Не реви только. Иначе я наплюю на всё, и сам всё решу. Или его…

— Не бери грех на душу, Миша, — я зажимаю ладошкой рот друга.

Парень плотно смеживает веки. Чувствую, как его колотит от злости. Он многое хочет сказать, но сдерживается, ради меня.

— Твою мать, Алиса. Это просто невыносимо, — он подрывается с места и выпрямляется в полный рост. — И ты упряма, как ослиха.

— Миша! — шепчу испугано.

— Ушёл уже этот тостопузый хер! Свалил!

— Миша, — я с опаской поднимаюсь и озираюсь по сторонам, — не злись.

Парень взъерошивает волосы на затылке, черты его лица заметно смягчаются.

— Я побегу, Миша. Мне уже пора. Прости. Завтра увидимся.

— Я тебе позвоню, — друг перехватывает меня за запястье и дёргает на себя, носом вжимается мне в макушку, шумно дышит. — Не ответишь — вломлюсь в квартиру.

— Миш…

— Ты знаешь мои условия, Алиса. Если ты не отвечаешь на мои сообщения и звонки, я не медлю.

— А если я усну? — слабо шепчу я.

— Значит, этот пидорас может подобраться, когда ты спишь, — рычит взбешённо.

Я никогда Мише не говорил о действиях отчима, но Миша догадывается сам.

— Но он так и ночью тогда…

— Ночью рядом Дима, — обрубает друг.

И я знаю, что Миша прав. Во всём прав.

— Я очень, просто безумно сильно тебя люблю, — шепчу в грудь Миши, вжимаясь в неё лбом. — Если бы не ты… Я бы сошла с ума.

Миша не отвечает. Только руками меня крепче обхватывает и вжимает в себя. Я знаю, как сильно он боится отпускать меня домой. Знаю, что как только я зайду в квартиру, он начнёт засыпать меня сообщениями, требуя от меня немедленного ответа. Он постоянно пополняет мой телефон, чтобы я могла отвечать на сообщения.

— Я пойду, уже задерживаюсь, — нехотя отстраняюсь от Миши.

Друг кивает. Я целую Мишу в щёку, беру его руку, сжимаю в ладошке, прижимаюсь к ней щекой, выражая всю привязанность к молодому человеку. Парень белозубо улыбается. И я чувствую, как в груди разливается тепло.

— Спасибо тебе.

— За что? — в изумлении поднимает брови, смотрит вопросительно.

— За то, что всю жизнь рядом.

Мишка странно шмыгает носом и отворачивается. Я ещё раз сжимаю его ладонь.

— Пока.

— Напишу, — чуть глухо отвечает молодой человек.

Я разворачиваюсь и торопливым шагом иду домой. По лестнице поднимаюсь, едва переставляя ноги. И вместе с тем, как я приближаюсь к дверям квартиры, силы покидают меня. Меня корёжит. Хочется наплевать на всё и сбежать. Но я преодолеваю последнюю ступеньку и открываю входную дверь ключом.

— Потаскуха малолетняя! — мокрое ледяное полотенце больно и хлёстко бьёт меня по лицу. — Шалашовка, прости Господи. Вырастила на свою голову! Проститутка.

С каждым новым восклицанием матери на меня обрушиваются хлёсткие удары полотенцем. Я вжимаю голову в плечи, пытаюсь прикрыться руками.

Я стою, прижавшись к стене, как загнанный зверь. Полотенце хлещет по рукам, по плечам, по спине. Каждый удар словно прожигает кожу, оставляя за собой холодный след. Я не кричу, не плачу, только сжимаю зубы и жду, когда это закончится. Мать продолжает кричать, её голос дрожит от ярости. Я чувствую, как её слова впиваются в меня, как ножи.

— Мама. Что случилось? — спрашиваю с испугом.

— Вырастила неблагодарную! Я… Я как тебя воспитывала? А? — женщина отшвыривает полотенце и хватает меня за длинную косу.

Наматывает на руку и дёргает. Дёргает совсем не так аккуратно, как это делал Адам. Резко. Жёстко. Даже жестоко. Чтобы вся поверхность головы заныла. Чтобы луковицы волос жалобно затрещали. Чтобы из глаз от боли хлынули слёзы.

— Мама! Мамочка, я не понимаю, — визжу, вскидывая руки и пытаясь ладонями унять боль в черепушке, которая вот-вот расколется на части.

— Не понимаешь? Не понимаешь? — с каждым словом повышает голос. — Потаскуха! Дрянь! Какой позор на мою голову.

— Мама, я ничего не сделала! — кричу, пытаясь вырваться, но её хватка только крепчает. Коса натянута, как струна, и каждый её рывок отдаётся огнём в висках. — Я не понимаю, о чём ты говоришь!

Женщина отталкивает меня. Я впечатываюсь всем телом в стену, чувствую пронизывающую боль в руке. Но всего на мгновение. Потому что боль в спине, по которой мать бьёт кнутом, куда сильнее. Я слышу свист, когда она замахивается. Верещу громко, как поросёнок, которого режут.

Потому что боль невыносимая. Сколько бы раз не били. Сколько бы раз не пороли.

— Я из тебя всю дурь выбью. Я изгоню из тебя нечистую силу! Распутная девка! Удумала! Прекрати визжать! Прекрати! — и бьёт сильнее.

Я падаю на пол, поджимаю ноги, пытаясь защититься, но кнут находит свои цели. Каждый удар оставляет на коже огненную полосу, будто раскалённый металл. Слёзы текут ручьём, смешиваясь с пылью на полу. Я хочу крикнуть, что не виновата, что ничего не сделала, но слова застревают в горле, превращаясь в хриплые всхлипы.

— Мама, пожалуйста, остановись! — вырывается из меня, но она не слышит. Её глаза горят яростью, лицо искажено гневом. Она словно не видит меня, не слышит моих мольб. Снова дёргает за волосы, вынуждая подняться, и толкает к стене. Я лбом утыкаюсь в обои и глотаю крики вместе со слезами.

— Я видела тебя! Видела в окно! Сначала с одним, потом с другим обжималась. Боже, прости её грешную, распутную душу!

Скашиваю глаза и сквозь пелену слёз вижу, как мать крестится и целует крест. Всхлипываю, прокусываю губу до крови, чтобы издавать меньше звуков.

— А теперь пошла в комнату, — женщина дёргает меня за косу, тянет в комнату.

Я спотыкаюсь на пороге, падаю, расшибаю колени и ладони. Хочу подняться, но мать не позволяет. Вновь бьёт кнутом по спине. Я прогибаюсь в спине и мычу от боли.

— Молись! Молись, Алиса! Ты согрешила!

— Мама, ты всё не так поняла, — говорю тихо.

— Молчи, Алиса. Не гневи Бога ещё и ложью. Чтобы до ужина я тебя не видела! Ты грешная девка! Меня толкаешь на грех. Я не скажу отцу о твоём поведении. Солгу! Грешная, распутная девка, прости Господи.

Я лежу на полу, сжавшись в комок, стараясь не дышать, чтобы не привлекать внимания. Спина горит, каждое движение отзывается острой болью. Мать стоит надо мной, её дыхание тяжёлое, словно она сама только что пробежала марафон. Я чувствую, как её взгляд прожигает меня насквозь, но не решаюсь поднять глаза.

— Встань, — её голос звучит резко, но уже без прежней ярости. — Иди в угол. Молись. Пока не поймёшь, что ты натворила.

Я медленно поднимаюсь, опираясь на стену. Колени дрожат, ладони в царапинах, но я стараюсь не показывать, как мне больно. Подхожу к углу, встаю на колени, скрещиваю руки на груди. Глаза закрываю, но молитва не идёт. В голове только одна мысль: За что? Я же ничего не сделала!

Мать даёт мне подзатыльник и уходит, хлопнув дверью. Я слышу, как она бормочет что-то себе под нос, вероятно, молитву. В комнате становится тихо, только моё дыхание нарушает эту тишину. Я стараюсь сосредоточиться, но слёзы сами катятся по щекам.

— Господи, прости меня, — шепчу я, хотя не понимаю, за что просить прощения.

Слышу, как мать заглядывает в комнату несколько раз, проверяя, исполняю ли я её волю.

Отвлекаюсь лишь, когда слышу настойчивую вибрацию телефона.

— Почему на сообщения не отвечаешь? — голос Миши дрожит и срывается.

— Его нет дома, — шепчу торопливо.

— Ты плакала.

— Я наказана, Миш. Не могу говорить. Прости.

Я слышу шаги матери в коридоре и сбрасываю вызов. Прячу телефон в складках юбки, склоняю голову. В голове вместо молитвы одни страхи. И причитания.

— Иди на кухню. Нам нужно серьёзно поговорить, — разрезает тишину голос матери.

5

 Глава 5  

 Алиса  

Я медленно поднимаюсь с колен, стараюсь не морщиться от боли в спине. Вся поверхность головы всё ещё пульсирует после хватки матери, правая рука, которой я больно ударилась о стену, сильно ноет. Я медленно и нерешительно захожу на кухню. Мать машет рукой в сторону стула.

— Садись скорее.

Я опускаюсь на стул, закусываю от боли губу. Ягодицы ноют после ударов. Кажется, там рассечена кожа. Но я прекрасно знаю, что жаловаться не стоит. Мать обязательно скажет, что мало меня наказала и добавит ещё.

— Ешь, — мать ставит передо мной тарелку с супом, который был сварен на воде.

Сейчас пост, поэтому мясо мы не едим.

— Я не голодна, — мой голос больше походит на шелест.

— Мне это неинтересно, Алиса. Пока не съешь всю тарелку, из-за стола не выйдешь, — припечатывает женщина.

Я беру ложку и подношу суп ко рту. Есть совершенно не хочется. Но под пристальным взглядом матери приходится съесть содержимое ложки.

— В воскресенье после службы мы поедем знакомиться с твоим женихом, — ставит меня перед фактом, произнося это обыденным тоном.

Я давлюсь супом, начинаю кашлять. Мать подходит и ладонью стучит по спине. Я вскрикиваю и не сдерживаю слёз от боли. Бьёт она по тем местам, где оставил синяки и раны кнут.

— Что? — сквозь слёзы спрашиваю я.

— У тебя начались проблемы со слухом, Алиса? — спрашивает мать, сводя брови вместе. — Я повторять не стану.

— Какой жених, мама? — у меня дрожит голос от негодования и страха.

Сейчас мне вновь хочется плюнуть на всё и сбежать как можно дальше их этого дома.

— Ты уже совершеннолетняя девочка, Алиса. Кругом уйма соблазна. Мы с твоим отцом подумали, посоветовались и решили, что пора тебя выдавать замуж. Ты закончишь школу, поступишь в университет, а там столько соблазнов. Столько порока, прости Господи, — женщина крестится. — Чтобы предостеречь тебя от глупостей, выдадим тебя замуж. Муж будет держать тебя в руках.

Я смотрю на мать, словно вижу её впервые. Её лицо, обычно строгое, но всё же родное, теперь кажется чужим и холодным. В её глазах никакого сострадания, только решимость. Я чувствую, как сердце сжимается в груди, будто его сдавливают невидимые тиски. Я всегда слепо слушаюсь её, жду одобрения. Но сейчас я понимаю, что никогда его не получу. Я всегда буду слышать, что недостаточно хороша.

— Мама, я не хочу замуж. Мне ещё рано, — говорю я, стараясь говорить твёрдо, но голос предательски дрожит. — Я ещё даже не знаю, кем хочу стать, когда закончу школу. Что хочу делать. Я не готова к замужеству.

— Твоего мнения никто не спрашивает, — мать сжимает кулаки. — Ты должна слушаться меня и отца. Мы лучше знаем, что лучше для тебя. Доедай и марш в комнату. Чтобы я тебя не слышала и не видела. Я… Как потаскуха ведёшь себя! Замуж она не хочет! А что хочешь? Шляться с кем попало? — женщина заводится с полуоборота. — Принести в подоле? Сначала с одним обжималась, потом с другим. Разве так я тебя воспитывала? Разве так растила?

— Мама… — тихо начинаю я, но она резко прерывает меня, хлопнув ладонью по столу.

— Никаких «мам»! Ты слышала, что я сказала? В комнату!

Я молчу. Опускаю глаза в тарелку и быстро ем суп. Хочу как можно скорее уйти в комнату. Я знаю, что и там покоя мне не будет. Но всё же хоть какая-то иллюзия одиночества. Глотаю суп, не чувствуя вкуса.

— Я в ужасе. Просто в ужасе. Одного упустила! Не зря говорят, что в семье не без урода.

— Он не урод, — говорю тихо, но твёрдо.

— Что? — мать тут же ерепенится.

Я смотрю на женщину, которая смотрит на меня безумным взглядом и думаю, когда она стала такой? Всегда ли была? Или же после встречи с отчимом такой стала? Когда с головой окунулась в религию? Ведь до их встречи она мало интересовалась моей жизнью.

— Ты плохо стала слышать? — мой голос крепнет. — Я говорю, что Дима не урод!

— Ах, ты… Ах… Боже мой! — мать хватается за сердце и оседает на пол.

— Мама, — я тут же кидаюсь к ней. — Мама!

Моё сердце от испуга колотится в горле.

— Мамочка, — я обхватываю женщину за плечи, с тревогой заглядываю в лицо.

Она открывает глаза и говорит:

— Помоги мне дойти до комнаты, дочь.

Я бережно подхватываю женщину под локти, помогаю ей подняться. Придерживая, веду в комнату.

— Ложись. Я сейчас скорую вызову, — говорю дрожащим голосом.

— Не нужно скорой, — мать хватает меня за запястье. — Воды принеси. И капли для сердца.

Я киваю и бегу на кухню. Наливаю стакан воды, из аптечки достаю мамино лекарство для сердца. Когда возвращаюсь в комнату, женщина лежит с закрытыми глазами.

— Мама! — вновь пугаюсь и торопливо подхожу к кровати.

Она распахивает глаза и еле поднимает руку, чтобы протянуть ко мне. Я приподнимаю её голову, помогаю выпить несколько глотков воды. Воспоминания вновь швыряют меня на шесть лет назад, когда она так же была беспомощна и лежала на кровати без сил после химиотерапии.

Женщина забирает у меня капли, щедро капает в стакан и залпом выпивает. Падает на подушки, прижимает кисть руки ко лбу и тихо говорит:

— Вот до чего ты довела меня своим поведением и своими выходками, Алиса. Так ты мать в гроб сведёшь. Мало мне Димы, который совсем от рук отбился. Ещё и ты… Как же мне тяжело. Послал мне Бог такое испытание.

— Мама… — шепчу виновато, заламывая пальца и не зная, куда деться от стыда.

— Если не хочешь свести меня в гроб, то будь послушна, Алиса.

— Хорошо, мама, — шепчу покаянно.

— В воскресенье будет знакомство с женихом. Он хороший мужчина. Уважаемый человек. К тому же, Бог распорядился так, что он и состоятельный. Он будет заботиться о тебе, обеспечивать. Ты будешь счастлива, Алиса. Поверь мне.

Счастлива? Я смотрю на свои руки, на синяки, которые расцветают на коже. Что будет, если я соглашусь? Я чувствую, как страх и отчаяние смешиваются в одно целое, превращаясь в тёмный ком, который давит на грудь. Я не хочу этого. Но что я могу сделать?

— Я поняла тебя, — склоняю низко голову, чувствуя, как в горле сильно свербит от подступивших слёз.

— У него младшая дочь твоего возраста. Поэтому он сможет тебя направить на путь истинный.

Мои глаза в ужасе распахиваются, но я не произношу ни единого слова. Только губу нижнюю грызу, стараясь не расплакаться.

— Всё. Оставь меня, Алиса. Я утомилась. Вымотала ты меня своим поведением. Иди, делай уроки и ложись спать. Помолиться перед сном не забудь.

— Как скажешь, мама.

Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты матери, плотно закрыв дверь. И в то же мгновение ноги подводят меня, и я оседаю на пол без сил. Замуж. За отца девушки моей ровесницы. Сколько ему лет? Сорок? Пятьдесят? Или ещё больше?

Меня начинает колотить от ужаса. Боже мой. За что? Мне даже страшно представить, за кого меня выдадут замуж.

Я нахожу в себе силы, чтобы дойти до комнаты и упасть на кровать. Я забываюсь тревожным сном. И подскакиваю испугано, когда слышу шорох. Сажусь на кровати, разворачиваюсь и смотрю на отчима, который сидит за моим столом и пролистывает мои альбомы с рисунками.

Я в то же мгновение забиваюсь в угол на кровати, подтягиваю колени к груди и пытаюсь натянуть на себя одеяло. Смотрю на грузного мужчину, который почёсывает бороду и качает головой.

— Проснулась? — замечает моё копошение.

Я киваю. Страх сковывает горло. Я боюсь отчима до тошноты. Так сильно, что даже голос не слушается.

— Почему спишь? Уроки когда делать будешь? — поднимается со стула, который жалобно скрипит под его весом, медленно подходит ко мне.

Я обхватываю себя руками за плечи и смотрю в угол комнаты. Посмотреть в прозрачные глаза отчима я не могу.

— Я задал вопросов, дщерь моя.

— Я плохо себя чувствую, — шепчу срывающимся голосом.

— Отчего же? От распутства своего? Или от безделья? — в его голосе появляются наигранно ласковые нотки.

Я закрываю глаза и мечтаю лишь об одном — исчезнуть. Стать невидимой. Провалиться сквозь землю, только бы находиться как можно дальше от отчима.

— Встань, — велит, хватая стул и ставя его на середину комнаты.

Садится, из-за чего стул жалобно скрипит, будто вот-вот развалится под его немаленьким весом. Я подчиняюсь. Трясясь от страха и омерзения, встаю на ноги. Смотрю в угол комнаты.

— Снимай юбку.

— Нет, прошу, — я пальцами вцепляюсь в ткань, будто она спасательный круг.

— Снимай юбку, — повторяет, сжимая кулаки.

Замечаю это боковым зрением и содрогаюсь. Боже. Где брат, когда он так сильно нужен? Где мать, которая так любит заглядывать в мою комнату?

— Зачем? — спрашиваю шёпотом.

— Я в третий раз повторять не стану, — мужчина подаётся вперёд.

Я отшатываюсь, трясущимися руками снимаю юбку. Меня начинает сильно тошнить и колотить, будто я босая стою на морозе.

— Сюда подойди, — он расставляет широко ноги и пальцем указывает на точку на полу.

Делаю шаг, колени подгибаются, а ноги отказываются слушаться. Отчим тянет руку и прикасается к бедру. Перед глазами всё плывёт. От слёз. Я вот-вот лишусь чувств. Мне мерзко. Тошнит. Хочется кричать. Кинуться куда подальше.

Его ледяные потные пальцы прикасаются к повреждённой коже.

— Да. Перестаралась Аксинья. Видимо, слишком сильно разозлилась. В следующий раз пусть будет осторожнее.

Дверь в комнату распахивается с таким грохотом, что закладывает уши. В проёме вижу разъярённого Диму.

— Руки свои убрал, мразь, пока я тебе каждый палец не сломал! — рычит брат.

Я всхлипываю от облегчения и в то же мгновение отпрыгиваю назад. Подальше от отчима и его омерзительных прикосновений, сальных взглядов.

— Ты забываешься, щенок. Это мой дом, — мужчина с трудом поднимается со стула и поворачивается к брату.

— Ты забываешь, тварь. Эта квартира записана на меня и принадлежала моему отцу, — Дима в пару шагов оказывается возле меня, закрывает широкой спиной от отчима, расставив руки и всем видом давая понять, что не позволит приблизиться.

— Ты… — мужчина хватает ртом воздух.

— К чёрту свалил из комнаты! — рычит Дима.

— Ты…

— Ты, ты. Жопой нюхаешь цветы! Свалил немедленно. Или я вызову полицию, до этого размазав тебя по стенке.

— Исчадие ада! Стоило тебя тогда дольше держать там! Не изгнали, — верещит отчим, багровея и колыхаясь, как желе, от негодования. — Аксинья!

Он покидает комнату, забыв закрыть дверь. Дима оказывается возле неё, захлопывает с грохотом и поворачивается ко мне. Окидывает взглядом. Я опускаю голову и пытаюсь стыдливо прикрыться руками. Я жду от него колкостей, но брат вздыхает и подходит ко мне. Бережно притягивает к себе, кладёт подбородок на макушку.

— Он успел что-то сделать? — спрашивает с едва сдерживаемой яростью в голосе.

— Нет… — выдыхаю, лбом вжимаюсь в его грудь и всхлипываю.

— Откуда следы? — брат отстраняется и разворачивает к себе спиной.

Бесцеремонно задирает футболку, рассматривает полосы на спине. Слышу, как он шумно втягивает воздух в лёгкие.

— Совали кактус в рот! Кто это сделал? Мать? Или этот…

— Мама, — я опускаю голову и обхватываю себя руками за плечи.

— Завтра мы съезжаем, — говорит твёрдо.

— Как это? — оборачиваюсь к брату, одёргивая футболку.

— Я решу этот вопрос. Больше это продолжаться не может, — отвечает резко.

— Нет, Дим. Я не могу. Маме сегодня плохо было. Сердце прихватило. Если я… Мы уедем, он же не переживёт. Да и… меня замуж выдают, — говорю с горькой улыбкой.

— Что? — Дима хватает меня за плечи и встряхивает. — Какой к чёрту замуж? Ты прикалываешься сейчас?

— Нет, — я избегаю взгляда брата. — Мама сказала.

— Да срать я хотел, что эта больная на голову женщина сказала. Этот пидор запудрил ей мозги окончательно. Но ты-то куда, Алиса?

— А тебе не плевать? — на меня накатывает злость. — Ты же ненавидишь меня! Тебе же наплевать на меня и мою жизнь! Так и плюй дальше! Я сама разберусь. У меня Миша только остался! Ему не наплевать на меня. А ты… ты… и дальше будь таким… будто мы чужие… Будто мы не двойняшки. Не одна кровь.

Слёзы градом катятся по щекам. Брат убирает руки с моих плеч и отходит.

— Хочешь ломать себе жизнь — валяй, — пожимает плечами и отворачивается. — Только твоё дело, Алиса. Больше вмешиваться не стану.

Заваливается на кровать и больше не шевелится, будто мгновенно проваливается в сон. Сотрясаясь от рыданий, опускаюсь на кровать. Закусываю угол подушки и горестно плачу.

Я не вижу ни единого лучика света в своей жизни. Как и смысла в ней. Меня выдадут замуж, я уверена, что жених ничем не лучше отчима. И моя жизнь станет ещё хуже.

Я вздрагиваю от испуга, когда сзади на кровать кто-то опускается. Чувствую, как затылка касаются тёплые губы.

— Глупая… Идиотка мелкая… Ненавижу я её… Нужно же такое сморозить, — шепчет с болью в голосе Дима. — Да у меня никого в этой долбанной жизни дороже не найдётся. Я живу здесь только из-за тебя. В этот дом возвращаюсь только для того, чтобы защитить тебя.

— Правда? — поворачиваюсь лицом к Диме, приподнимаюсь на локте и смотрю в родные глаза.

— Правда, глупая, — усмехается криво. — Зачем же мне лгать?

А я вновь плакать начинаю. Лбом вжимаюсь в плечо Димы и никак не могу успокоиться. Я все четыре года думала, что он меня ненавидит. Защищает от отчима лишь за тем, чтобы насолить тому. А всё оказывается совершенно иначе.

— Не знаю. Ты таким холодным был всё это время. Вот я и думаю…

— Я расскажу тебе всё позже, Алиса. Я действовал всегда с одной целью — защитить тебя.

— Дима, расскажи мне обо всём, — прошу тихо, слушая стук сердца молодого человека.

— Спи, Алиса. В другой раз поговорим, не в этом доме. Мы что-нибудь придумаем, Алиса. Я обещаю тебе.

Я проваливаюсь в сон будто по щелчку пальцев.

6

 Глава 6  

 Алиса  

Просыпаюсь утром от того, что брат осторожно трясёт меня за плечо. Открываю глаза, смотрю в лицо Димы с непониманием.

— Алиса, вставай, ты в школу опоздаешь. Уже половина восьмого.

— Доброе утро, — улыбаюсь счастливо, садясь на кровати и потирая глаза.

— Доброе, — брат ласково мне улыбается и проводит ладонью по моей голове, приглаживая волосы. — Одевайся, пойдём завтракать. Они оба на кухне.

— Хорошо, — киваю ему. — Я быстро.

Я торопливо одеваюсь, заплетаю длинные волосы в косу и уже через пять минут мы вдвоём заходим на кухню. Мать и отчим сидят за столом, о чём-то тихо разговаривая.

— Вот они и пришли. Неблагодарные свиньи, — отчим тут же впивается взглядом в наши лица, будто пытается прожечь дыру.

Я прячусь за спину брата, надеясь на его защиту.

— А я тебе говорил, Аксинья, что пора его выселять. Где это видано, чтобы здоровый лоб жил за чужой счёт? Жрал еду, воду тратил?

— Женечка, но он ещё в школе учится, — голос матери, как всегда рядом с отчимом, звучит заискивающе.

— Он уже совершеннолетний. Может сам себя обеспечивать! — отчим ударяет ладонью по столу.

Дима проходит к холодильнику, распахивает его и достаёт соевую колбасу (мясных продуктов в нашем доме нет), сыр и хлеб.

— А ты чего молчишь? — мать смотрит на меня. — Твой брат так отвратительно себя ведёт, а ты… Распутная девка.

— Это кто ещё распутная девка, мать? — хмыкает Дима, отрезая хлеб, колбасу и сыр. — Это ты спала с нашим дядькой, когда отец был в командировке. И любовника завела, когда отец болел. Не одного, к слову говоря.

— Ах, ты, щенок! Да как ты смеешь обо мне такое говорить? Женя, он всё лжёт, — мать белеет. — Он всё лжёт. Не было ничего подобного. Я всегда была примерной женщиной.

— Что было до встречи со мной, меня совсем не волнует, Аксинья. Ты встала на путь истинный, — отчим похлопывает мать по руке. — А вот воспитанием своего щенка ты явно не занималась. Одна надежда на свет наш, Алисушку.

— Да, надежда прекрасная — подложить дочь под толстосума. Такого же старого извращенца, как Женечка, — Дима кривляет мать. — Неужели ты не видишь, как он облизывает её взглядом? Как имеет мысленно во всех позах, когда она появляется в поле его зрения?

— Ради Бога, замолчи, Дима. Не бери грех на душу! Как ты можешь такое предполагать? — мать взмахивает руками. — Это такой грех. Клевета.

— Держи, — Дима даёт мен тарелку с бутербродом. — Ешь и пойдём в школу. Я тебя провожу.

Брат и сам торопливо начинает завтракать.

— Куда ты собрался Алису забирать? — мать подскакивает из-за стола, ладонью хлопает по столу. — На свои сборища, где распутные девки крутятся? Чтобы развратить мою девочку, да?

— В школу, мать. В школу. Не нужно считать, что все живут по твоему образу и подобию. Алиса, кроме школы, никуда не ходит.

Я запихиваю в себя завтрак, только бы поскорее уйти с кухни, где разгорается скандал. Давлюсь, но упорно жую. Кошусь на Диму, который начинает заводиться с каждой новой минутой. Тяну руку и обхватываю ладонь брата, сжимая пальцы. Брат сжимает мои пальчики в ответ.

— Я всё съела, пойдём? — шепчу.

— Пойдём, — Дима ставит тарелку с недоеденным бутербродом на стол.

— Алиса, чтобы после школы сразу же вернулась домой. Не смей задерживаться, — летит мне вслед, когда я выхожу с кухни.

— Хорошо.

— Ты жалеешь эту тварь, Алиса, а она тебя — нет, — говорит Дима, когда мы выходим на улицу.

— Дим, ты же знаешь, как тяжело ей было после смерти папы. Ещё и рак. Лечение. Она просто… — я подбираю слова.

— Просто она тварь гнилая, — заканчивает за меня брат. — Отца она никогда не любила. Ты прекрасно об этом знаешь. Сама была всему свидетельницей. И тебя она не любит тоже, Алиса.

— Дим… — пытаюсь возразить, но сама осекаюсь.

Зачем спорить, если он прав? Ведь в глубине души я знаю об этом. Просто я всегда отгоняю эти мысли.

— Открой глаза, мелкая! Она собирается выдать тебя замуж. Фиг знает за кого.

— Димочка, не выражайся, — я морщусь.

— Прости, — парень поджимает губы. — Других слова здесь не подобрать.

Я опускаю глаза и киваю, тут не поспоришь.

— Малая, я найду квартиру. Тебе давно уже пора уехать из этого дома. Мы будем жить отдельно, а ты не будешь постоянно вздрагивать от страха.

— Дим. Я не могу, — поднимаю глаза на брата и качаю головой. — Не могу.

— Почему? — хватает за плечи, явно желая встряхнуть и поставить мозги на место.

Но я морщусь от боли и выдыхаю со стоном боли. Дима скрипит зубами. Убирает руки.

— Да к тебе прикоснуться невозможно. Ты вся в синяках! Какого сивого ты хочешь оставаться в этой чокнутой семье? Что тебя останавливает от того, чтобы уехать?

— Дим… Мы с тобой школьники, как ни крути. Мы не имеем возможности зарабатывать деньги, — говорю тихо.

— Я найду деньги, Алиса, — с горячей уверенностью заверяет брат. — Я уже зарабатываю. Остаётся только найти квартиру.

— Я не сомневаюсь в тебе, мой любимый братик, — говорю с любовью и теплом в голосе. — Но нужно учиться! Нужно окончить школу, поступить в университет. А если ты будешь работать, то не сможешь нормально подготовиться к ЕГЭ и поступлению.

— Мелкая, я мужик. Я обязан заботиться о тебе и твоём благополучии. Я справлюсь. Не переживай, пожалуйста.

Я свожу брови вместе и качаю головой. Смотрю твёрдо в родные глаза и выдыхаю:

— А моя задача, Дима, как любящей сестры, заботиться о тебе и не давать совершать глупостей. Я совсем не хочу, чтобы ты убивал своё здоровье. И…

— Привет, — слышу за спиной напряжённый голос Миши.

Я прерываю свою пылкую речь и оборачиваюсь на друга. Смотрю в его хмурое лицо и замираю в напряжении, не зная, как два самых дорогих человека поведут себя. Между мной и Димой будто хрупкий мост образовался. И я до ужаса сильно боюсь, что одно неосторожное слово или действие может разрушить это перемирие.

— Привет, — отвечаю осторожно, косясь на Диму.

Жду увидеть его реакцию. До ужаса сильно боюсь, что молодые люди начнут ссориться. Но брат кидает короткий взгляд на друга. Коротко кивает ему.

— Привет, Миша. Как жизнь?

— Сойдёт.

— Я спешу, Алиса. — Молодой человек кивает другу: — Миша, пока.

Брат торопливым шагом уходит, а мы с Мишей переглядываемся.

— Что это с ним? — в изумлении вскидывает брови молодой человек.

— Мы с ним впервые поговорили нормально! — я прижимаю руки к груди и не могу сдержать улыбку. — И он сказал, что любит меня! И что я самый родной ему человек. Представляешь? — я кружусь на месте, не имея сил сдержать своей радости.

Брови Миши взмывают вверх. Он скупо улыбается. Я хочу обнять друга, но кидаю затравленный взгляд на окна нашей квартиры и отступаю от молодого человека.

— Пойдём в школу? — я переступаю с ноги на ногу.

— У тебя глаза красные. Ты плакала всю ночь? — парень пристраивается рядом, засовывает руки в карманы и пинает попадающие под ноги камушки.

— Нет, — я улыбаюсь и качаю головой. — Я ночью спала.

— Расскажешь, что вчера случилось? — голос друга тих. — За что ты была наказана? Почему не отвечала на звонки и сообщения?

— Мама увидела, как мы с тобой вчера обнимались, и решила, что у нас с тобой отношения.

— Так у нас с тобой отношения, Алиса, — серьёзно говорит Миша. — Мы с тобой лучшие друзья.

— Я нарушаю запрет матери, потому что продолжаю с тобой общаться, — говорю спокойно. — Это единственный вопрос, в котором я не могу с ней согласиться и повиноваться.

— Хм… — Миша задумчиво хмыкает. — Приятно это слышать.

— Миш, я скоро замуж выхожу, — жмуря глаза, признаюсь молодому человеку.

— Что? — друг от неожиданности спотыкается. — Что ты сказала?

Миша подскакивает ко мне, хватает за плечи и смотрит в глаза каким-то безумным взглядом.

— Я выхожу замуж, — шепчу, испугавшись безумия в глазах друга.

— Нет.

— В каком смысле? — спрашиваю потеряно.

— Замуж ты не выйдешь. Это уже переходит все границы, мелкая. Я не допущу этого! Слышишь? Я сделаю так, чтобы этого старого извращенца засудили. А твою мать отправили лечить голову!

— Миша! Да как ты? Как ты можешь такое говорить?

— Тебя пора спасать, Алиса. И, кроме меня, видимо, никто тебе не поможет.

— Не нужно меня спасать, Миш. Всё решится.

— Ты просто дура, Алиса! — вдруг взрывается молодой человек. — Тебе запудрили мозги. Тебе стоит включить мозг и думать своей головой. Дура! Бежать из этого дурдома, начать жить.

Миша сжимает кулаки и смотрит на меня исподлобья. На краткий миг мне кажется, что он меня сейчас ударит. Но он машет рукой, скрипит зубами и уходит в противоположную от школы сторону.

— Миша! Мишка, ты куда? — кричу ему в спину, но друг не оборачивается.

Мне кажется, что мне на душу положили тяжеленный камень. Я плетусь в школу, постоянно оглядываясь и надеясь увидеть друга.

— Меня высматриваешь? — я не замечаю преграды, выросшей на моём пути.

Врезаюсь в Адама, морщась от боли во всём теле. У меня болит абсолютно всё. Спина, руки, ягодицы и голова.

— Боже, ты меня напугал, — выдыхаю тихо, вскидывая голову и заглядывая в ледяные глаза, которые вновь изучают меня с исследовательским интересом.

— Так что, святоша, меня высматриваешь? — спрашивает с сарказмом молодой человек, склоняя голову к плечу.

— Нет.

— Ну, что, подумала? Приняла неизбежное? — криво усмехается, сверкая глазами, как зверь, готовящийся к прыжку.

— Разве можно такое принять, Адам? — я поднимаю брови. — Ты хочешь меня… этого… — краснею, не могу выдавить подходящего слова.

— Поиметь, девочка, — ухмыляется парень, а меня передёргивает. — Просто хочу тебя поиметь.

— Именно, — я киваю. — Три дня — это просто отсрочка, которая мне ничего не даст.

— Уже два дня.

— Давай я найду деньги, Адам, — предлагаю тихо. — Или что? Чем я могу откупиться?

— Мне не нужны деньги, девочка. Мне нужны доказательства того, что я тебя поимел, чтобы предоставить твоему брату, — цедит сквозь зубы одноклассник.

— Адам, меня выдают замуж. Я не могу лечь с тобой на одно ложе. Это грех.

— Когда придумала это? Ночью? Вчера про замужество ты ни слова мне не сказала, — фыркает молодой человек и хватает меня за запястье правой руки.

Я вскрикиваю от боли так громко, что с ветки срывается птица.

— Эй, не нужно прикидываться, я еле притронулся, — цедит сквозь зубы молодой человек.

А я дёргаю руку на себя и начинаю баюкать её. Этой рукой я вчера ударилась о стену, когда мать меня лупила. И боль только сейчас дала о себе знать. Или же я просто не обращала на неё внимания, потому что болит у меня всё.

Адам сокращает между нами сантиметры расстояния. Встаёт вплотную, соприкасаясь носками своих кроссовок с моими кедами. С осторожностью, которая совсем не вяжется с его образом, берёт мою руку и закатывает рукав длинной кофты.

— Твою мать. Ты какого чёрта припёрлась в школу с переломом? — спрашивает он, глядя на мою опухшую руку, на которой появился багровый синяк.

— Нет у меня перелома. Я просто ударилась, — говорю торопливо, пытаясь отнять конечность.

Но каждое новое движение причиняет мне нестерпимую боль. Поэтому мне приходится быть предельно осторожной.

— Не ври. Я вижу, что у тебя перелом. Тебе срочно в травму нужно, — парень не позволяет мне убрать руку из крепкой хватки.

— Хорошо, я учту. Спасибо, — я скупо улыбаюсь.

Я вдруг перестаю чувствовать боль. Вместо этого, все мои чувства вдруг обостряются. Концентрируются на том, как молодой человек бережно прикасается шершавыми подушечками к моей коже. От этого места расходятся огненные змейки. Юркие. Они шевелят волосы на затылке и поднимают крохотные волоски на руках. Дыхание сбивается с привычного ритма. Обоняние тоже становится чувствительным. Я особо ярко улавливаю запах Адама. И он мне нравится. Нравится просто безумно. До странной ломоты в теле.

Я краешком сознания поражаюсь тому, что прикосновения едва знакомого человека не вызывают отторжения и тошноты. Ведь я шарахаюсь от всех. Потому что действия отчима привели к тому, что я стала бояться мужчин. И Адам оказался третьим молодым человеком, с которым я могу стоять настолько близко.

Я прикусываю губу и медленно выдыхаю, вновь предпринимая попытку высвободить свою руку из крепкой хватки Адама, который с каждым мгновением хмурится всё больше.

— Знаешь, я сам отвезу тебя в травмпункт, — говорит твёрдо. — Ты явно туда не собираешься ехать.

— Адам, на уроки нужно идти. Я не могу прогулять школу, — лопочу, зная, что, если мать узнает, то вчерашнее избиение покажется мне просто детским лепетом.

— Чёрт возьми, как сложно с тобой. Упрямая ослица, — цедит сквозь зубы.

Как маленькую, берёт меня за здоровую руку и тащит за собой в школу. Я с трудом успеваю переставлять ноги, чтобы не споткнуться и не упасть. Адам тащит меня в кабинет к классному руководителю.

— Адам, у нас урок на третьем этаже. Сейчас математика. Ты, наверное, ещё плохо ориентируешься, — говорю тихо, глядя на короткие волосы на затылке парня.

Интересно, если я проведу пальчиками по его затылку, по его коже побегут мурашки? И как он на это отреагирует? Скинет мою руку? Или же позволит дарить ласку?

— Инна Васильевна, можно? — Адам заглядывает в кабинет классной руководительницы и, получив разрешение войти, затаскивает меня в кабинет.

— Что-то случилось? — женщина тут же поднимается и с тревогой смотрит на меня. — Алиса, у тебя всё хорошо? Ты плакала?

— Всё хорошо, — лепечу, не зная, куда деться от стыда.

— Ничего хорошего, — рычит молодой человек. — Посмотрите, — задирает рукав моей кофты и демонстрирует руку.

— Боже мой, Алиса! Что произошло? — женщина подходит ближе и рассматривает руку с неподдельным ужасом на лице. — Это когда случилось? На территории школы?

— Нет. Я вчера рукой ударилась. Дома, — спешу заверить женщину, потому что я знаю, что будут проблемы у Инны Васильевны и директора школы.

— Я отвезу её в травмпункт, — говорит Адам. — Позволите?

— Конечно, конечно. И позвоните потом, сообщите, что скажет врач, — женщина качает головой. — Адам, ты подожди, пожалуйста, за дверью. Оставь нас на минуту с Алисой.

Молодой человек молча выходит за дверь. Женщина подходит ко мне ближе, мягко прикасается ладонью к голове, вызывая во мне желание заплакать. Редко кто прикасается ко мне с такой нежностью.

— Алиса, может, ты что-то хочешь мне сказать? У тебя какие-то проблемы? — спрашивает ласково.

— Инна Васильевна, всё в порядке, — я улыбаюсь, но, если судить по недоверчивому взгляду женщины, выходит неубедительно.

— Алиса, все проблемы решаемы. И ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, я напоминаю тебе об этом.

Я смотрю на Инну Васильевну, чувствуя, как комок подступает к горлу. Её слова звучат так искренне, что мне хочется открыться, рассказать всё, что копится внутри. Но страх и привычка держать всё при себе берут верх. Я опускаю взгляд, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы, и снова повторяю:

— Всё в порядке, правда. Просто устала немного. Спасибо Вам большое.

Инна Васильевна вздыхает, но не настаивает. Она гладит меня по плечу, как будто пытаясь передать свою поддержку через это простое прикосновение.

— Ладно. Поезжай скорее в больницу.

— Спасибо, Инна Васильевна. До свидания, — я торопливо выхожу из кабинета.

Адам стоит в коридоре, привалившись спиной к стене и засунув руки в карманы чёрных джинсов.

— Поехали, — отталкивается от стены и подхватывает меня под локоть, чтобы я не подумала сбежать.