Не вижу зла

Я не вижу мир, каким его видят другие. Для меня не существует цвета утреннего неба, игры солнечных лучей на воде, мягкого золота свечей в храме. Но это не значит, что я живу во тьме. Мой мир — это дыхание ветра, треск углей в очаге, шорох чужих шагов. Это сердцебиение тех, кто стоит рядом, тепло их кожи, неровность их дыхания. Это мир звуков, запахов и тончайших ощущений, которые те, кто видят, теряют в хаосе своего света и цветов.

Но сегодня даже этот привычный мир казался мне чужим.

Храм, который я знала с детства, был огромным, почти бескрайним для моего восприятия. Каждый зал, каждая колонна дышали древностью. Они звенели в тишине, когда я медленно проводила по ним руками, читая резьбу, которая казалась мне молитвой. Высокие потолки создавали акустику, которая наполняла пространство голосами — и настоящими, и мнимыми.

Пол, гладкий, из холодного камня, был испещрён узорами, которые я чувствовала пальцами ног, был похож на карту мира. Я знала, что рисунок плит изображает историю битвы богини Света и тьмы, победу над мраком.

Но сегодня это место ощущалось по-другому. Холодное, как гробница.

Я стояла в центральном зале, где сводчатый потолок уходил так высоко, что эхо шагов затухало, не достигнув стен. Говорят, в этом зале всегда было светло, даже ночью — свечи горели круглые сутки. Эти свечи, зажжённые с молитвами, были чем-то вроде наших защитников. Мы верили, что пока их пламя горит, свет никогда не уступит тьме.

Но теперь пламя угасало.

Я чувствовала это, как чувствуешь ослабление чужого дыхания. Каждая свеча была тёплой, жила своей маленькой жизнью, но сегодня их свет был умирающим, а тепло едва различимым.

Склоняясь в молитве, я касалась руками плит пола. На моих ладонях были свежие шрамы от очищения — ритуала, который всегда оставлял след. Но шрамы не болели. Боль приходила из другого места.

— Алия, — голос настоятельницы храма был твёрдым, но в нём звучала слабая дрожь.

Она стояла прямо передо мной. Я чувствовала её дыхание, рваное, как у загнанного зверя. Вокруг нас стояли жрицы и послушницы, больше десятка людей. Их сердца колотились слишком быстро, я четко слышала этот ритм, напоминающий барабанную дробь перед казнью.

— Ты чувствуешь это?

Я кивнула, потому что слова не шли с языка.

Тьма не кричит, как свет. Она нашёптывает, ползёт, обволакивает. Она — в предчувствии, в замершем зале, в тяжелом воздухе, который прилипает к коже.

Настоятельница шагнула к алтарю, и её шаги отозвались гулом, будто храм сам шептал её имя.

— Амулет пробуждается. — Её голос был почти шёпотом.

Амулет. Он лежал на каменном алтаре в центре зала. Я не видела его, но чувствовала: пульсацию, тяжесть, вибрацию, которая, казалось, исходила из самых глубин земли. Этот артефакт был привезён в храм месяц назад, для проведения ритуала запечатывания, чтобы обезопасить мир от тьмы, которая могла освободиться с его помощью.

— Мы начнём ритуал, — твердо сказала настоятельница, и её слова прозвучали, как приговор.

Я медленно встала и сделала шаг вперёд, крепче сжимая руки, чтобы не дрожали. На мне была ритуальная одежда жрицы, тонкая ткань, слишком лёгкая для такого холодного воздуха.

— Встань перед алтарём, — велела она.

Алтарь был выложен гладкими плитами, отполированными так, что я чувствовала каждую тонкую линию рун. Эти руны служили барьером, удерживая зло внутри амулета. Но сегодня они были слабыми. Их энергия ускользала, как песок сквозь пальцы.

Я опустилась на колени, склонив голову. Вокруг меня зашелестела одежда, остальные послушники сделали то же самое.

Настоятельница начала молитву. Её голос, низкий и сильный, эхом разлился по залу:

— О богиня света, защитница мира, услышь нас. Мы взываем к твоей милости, твоей силе. Огради нас от мрака, защити твой храм...

Остальные жрицы подхватили её слова. Я знала молитву наизусть:

— Пусть твой свет пребудет вечным, пусть твоя любовь станет нашим щитом. Даруй нам силу противостоять тьме...

Звук их голосов был сильным, но я чувствовала, как он дрожит, как ломается. Даже вместе они не могли скрыть страха. Мой голос дрожал от страха, но я старалась держаться уверенно.

Я протянула руку и коснулась гладкой поверхности амулета.

Его холод был резким, обжигающим. Металл словно жил, пульсировал, бился в унисон с моим сердцем.

Шёпот в моей голове стал громче. Это был не один голос, а множество, переплетающихся, сливающихся, кричащих. В висках заныло от тупой боли, будто железный обруч сдавливал голову.

«Ты нас слышишь...»

Я задрожала, но не убрала руку. Слова молитвы стали путаться у меня в голове. Тьма была везде, она проникала в каждую трещину храма, в каждую душу в этом зале. Тьма начала шевелиться внутри меня, в груди неприятно защекотало.

И тогда всё началось.

Пол подо мной задрожал. Гул, глубокий и низкий, поднялся из самой земли. Свечи гасли одна за другой, с тихим шипением, как будто их тушила невидимая рука.

— Нет! — истошно крикнула одна из жриц.

Я услышала, как она упала, и звук её тела, ударившегося о камень, прокатился эхом.

Крики раздавались один за другим. Послушницы звали богиню, рыдали, молились. Но молитвы не могли спасти нас.

Я подняла амулет, он был тяжёлым. Тьма взревела. Это был звук, которого я никогда не слышала: не человеческий, не животный.

— Алия, беги! — настоятельница кричала изо всех сил.

Я обернулась на её голос, но сразу почувствовала, как что-то приближается. Жуткий холод коснулся моей спины.

— Спаси амулет! Ты должна! Иди в храм на севере, заверши обряд! — её голос захлебнулся в крике боли.

Я услышала, как что-то хрустнуло, как будто разломилась кость.

— Простите меня... — прошептала я, чувствуя, как слёзы жгут мои щеки.

Я побежала. Схватила амулет и побежала со всех ног. Мне казалось, что тьма обтекала меня, проходила мимо. Я чувствовала ее кожей и сердцем, но она, казалось, не замечала меня.

Коридоры храма, которые я знала очень хорошо, теперь стали для меня ловушкой. Стены двигались, рушились, как будто сами были поглощены тьмой. Крики оставались за моей спиной.

Я смогла выбраться наружу. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие.

Позади раздался смех. Низкий, хриплый и был похож на раскат грома.

«Ты понесёшь нас дальше...»

Голос прозвучал внутри меня, в моей голове. Амулет горел в моих руках.

Я побежала вперёд, к дороге, ведущей в деревню. Позади меня осталась моя жизнь.

Я бежала не останавливаясь до тех пор, пока грохот рушащегося храма не исчез вдали. Ноги, будто чужие, продолжали шагать вперёд. Я знала, что мне нужно сделать. Единственная мысль цепко держалась в сознании: добраться до деревни, найти наёмника в проводники и добраться до храма на севере, хотя я мало что знала о нем.  

Путь к деревне был мне знаком как собственные руки. Я ходила туда в сопровождении других послушниц — за травами, за провизией, за редкими вестями из мира. Тогда дорога казалась простой и безопасной, хоть и долгой, но теперь… теперь всё было иначе.  

Каждый шаг отдавался болью в ногах, каждая ямка и каждый камень на дороге напоминали мне, как мало сил у меня осталось. Иногда меня по лицу хлестали ветки деревьев, но я старалась не обращать внимания на боль. Амулет в руках стал ещё тяжелее, как будто впитывал всю боль и ужас от произошедшего. Его гладкая поверхность будто жила своей жизнью, то нагреваясь, то остывая, как пульс странного, чуждого миру существа.  

Воздух вокруг был густым, пропитанным гарью и затхлостью. Но самое страшное — это чувство, что я не одна. Необъяснимая, липкая тяжесть взглядов ложилась на спину. Я не слышала шагов, не чувствовала ветра, но знала, что меня преследуют. Я дергалась от каждого шороха и треска, вокруг себя я ощущала темную, тяжелую ауру, такую, что я задыхалась. 

Невольно, то и дело мои пальцы скользили по поверхности проклятого амулета. Настоятельница велела вынести его, любой ценой. И хотя мне хотелось бросить эту вещь, оставить её в лесу, внутри я понимала: без него шансов выжить у меня не будет, впрочем, с ним тоже.  

Лес окружил меня плотной стеной тишины. Казалось, он выжидает, наблюдает, готовясь поглотить. Высокие деревья стояли так близко друг к другу, что их корни и ветви срастались, превращаясь в мрачный коридор. 

— Спокойно, Алия, — прошептала я себе, пытаясь унять дрожь в теле. 

Я двигалась уверенно, но осторожно. Камни под ногами были знакомы, повороты дороги легко угадывались. Где-то вдалеке журчал ручей — первый из ориентиров. Мне нужно было добраться до него, чтобы выпить воды и немного отдышаться.  

«В деревне я найду наёмника», — думала я. Сама эта идея казалась пугающей. Я никогда не общалась с подобными людьми, но другого выхода не было. Одной мне не дойти до храма на севере, а с ним я буду хоть в какой-то безопасности, если, конечно, он сам не решит зарезать меня где-то по дороге.

Но как убедить кого-то пойти со мной? У меня почти не осталось денег, а из вещей — только этот странный амулет, который не продашь даже за медный грош.  

«Что-нибудь придумаю, обязательно», — твёрдо сказала я себе.  

Я добралась до ручья, почти упала в него и судорожно начала хлебать воду, давилась, кашляла, но продолжала пить, пока ледяная вода немного вернула мне силы. Но расслабляться было опасно. Я знала: ночь уже близко, а ночевать в лесу — значит стать лёгкой добычей для хищников или… для того, что могло следовать за мной.  

Шорохи усиливались. Ветки хрустели где-то позади, словно кто-то осторожно двигался по моему следу. Я не могла видеть, но чувство угрозы становилось всё сильнее.  

— Это просто страх, просто звуки леса — прошептала я, но сердце билось так сильно, что казалось, его слышит весь лес.  

Ночь опустилась внезапно, накрыв лес, как покрывалом, птицы затихли. Без огня холод пробирал до костей. Я нашла укрытие под большим деревом, надеясь, что смогу хотя бы немного отдохнуть. Стиснув амулет в руках, я слушала шорохи вокруг.  

Сначала ничего не происходило. Но затем, когда я почти задремала, рядом с деревом затрещала ветка. Этот звук был ближе, чем все предыдущие. Я напряглась, боясь пошевелиться, зажала рот рукой, будто это могло спасти меня.  

— Кто там? — тихо прошептала я.  

Ответа не было, только треск ещё одной ветки, на этот раз позади.  

Я сжала зубы, заставляя себя встать. Продолжать сидеть под деревом было безумием. Я знала: если не продолжу путь сейчас, то до деревни мне не дойти. Собрав остатки сил, я двинулась дальше, хоть ноги дрожали, а страх захлёстывал.  

«Иди, — приказала я себе. — Иди, пока не стало слишком поздно».  

Когда я наконец вышла на окраину деревни, небо уже начало светлеть, я поняла это по утреннему пению птиц. Первыми её выдали запахи: дым костров, влажное дерево, прелое сено и что-то тяжёлое, едва уловимое — запах пота и людей. Этот аромат был резким, неприятным, но в нём я нашла неожиданное утешение. Я добралась.

Деревня жила своей обычной жизнью. Слышался скрип телег, лай собак, крики детей. Люди просыпались, готовясь к дневным делам.  

Но я ощущала на себе взгляды. Они следовали за мной, словно острые иглы. Меня не приветствовали, не окликали, но я чувствовала, что каждый мой шаг наблюдают. От них исходила злая аура, будто они желали мне зла.

— Эй, слепая! — крикнул кто-то, но я не остановилась, а только прибавила шаг.  

Мой путь вёл меня к таверне. Её я узнала сразу: тяжёлый запах пива, глухой звон колокольчика над дверью. Внутри было шумно, пахло гарью и горелым мясом. Но мне не было дела до этого.  

Я осторожно прошла внутрь, чувствуя, как разговоры затихли, а взгляды снова уставились на меня.  

— Чего тебе, жрица? — раздался грубый голос хозяина, доносящийся откуда-то из-за стойки.  

— Мне нужен сопровождающий, — сказала я, стараясь звучать твёрдо.  

Мой голос был встречен смехом.  

— Сопровождающий, говоришь? Может, милостыню сначала попросишь, монет соберешь? — грубо усмехнулся кто-то из дальнего угла.  

Я не ответила, просто крепче сжала кулаки.  

— У меня есть деньги, — уверенно добавила я, хоть это было ложью, у меня был только амулет и несколько медяков в кармане.  

— Кто заплатит, тот получит, — послышался новый голос. Он звучал лениво, но в нём была странная уверенность.  

Мужчина подошёл ближе. Его шаги были лёгкими, но запах кожи и металла выдавал в нём опытного воина. Его аура была светлой и теплой. 

— Ты пойдёшь со мной? — спросила я, не оборачиваясь.  

— Зависит от того, куда нужно идти, — ответил он спокойно.  

— На север, в храм.  

— Долго. Будет дорого.  

— Я заплачу, — соврала я снова.  

— Ладно, — ответил он после паузы. — Моё имя Лас.  

— Алия, — сказала я, ощущая, как силы оставляют меня.  

— Утром тронемся, — спокойно добавил он, прежде чем снова исчезнуть в шуме таверны.  

Я выдохнула с облегчением, осталось только пережить эту ночь и придумать как мне заплатить Ласу.