(Не) влюбиться в (с)нежного дракона

— Куда прешь, гад! Здесь главная! — рявкнула я. Нажала на тормоз,  провожая взглядом наглый джип.
Вот сволочь!  Подрезал меня на перекрестке. Ни стыда ни совести у нынешних мужиков!
Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Пальцы нервно вцепились в руль. Ноги дрожали. Перевела дыхание. Дождалась, пока успокоилось сердцебиение.
 — Козел! А потом будет говорить, что за рулем обезьяна с гранатой, — сняла ногу с тормоза, тихо тронулась.
Повернула на свою улицу, с бурчанием припарковалась у нужного подъезда. — А сами-то, живут по правилу, у кого круче тачка, тот и прав, — окинула взглядом свою “кияшку”.
Пиликнула сигнализацией, нажав на брелок. Осторожно обошла грязную лужу.

“Послезавтра Новый год, а снега ноль, сплошная грязь, — с сожалением посмотрела на озябших воробьев, рассевшихся на черных голых ветках спящих деревьев. У нашего подъезда выстроились в ряд смурные березки и рябинки. — И будет в этом году Дед Мороз свиньей, а ведь год Дракона наступает, хотелось бы в своей жизни в новом году весомых изменений”. 

Подняла голову, нашла взглядом окна нашей квартиры, представила себе, как зайду сейчас и обрадую Тараса.

“Сюрпри-из!” — губы сложились в слово, но хорошо, что вслух произнести не успела. Из подъезда выскочил сосед этажом ниже и покосился в мою сторону, кивнул, здороваясь. 
Жильцы нашего дома на нас с Тарасом посматривали частенько с подозрением. Спасибо, что пальцем у виска не крутили. Это потому что мы иногда слишком громко репетировали роли. Служба в театре, она такая, требует жертв.

Мы с Тарасом в основном жили в загородном доме моей тетки. А квартиру держали для экстренных случаев. Оставались ночевать в ней, когда не было возможности уехать из города: если непогода, поздние репетиции или затянувшееся выступление в театре. Иногда оставались в свободные от спектаклей дни, чтобы зарулить в ночной клуб с друзьями. 

с Тарасом мы начали встречаться всего два месяца назад, до этого долго присматривались, принюхивались, как говорила моя тетка, и вот решили съехаться и попробовать жить вместе.
Наверное, это несовременно, но я не спешила расставаться с девственностью.

Да, мы целовались, обнимались, ласкали друг друга, пару раз дело доходило до того самого, запретного, а в последний момент я отступала. какой-то внутренний тормоз не давал мне отпустить себя.

— Ну ты, кидалово, — ворчал Тарас и уходил в ванную. 

Чем он там занимался, боюсь даже представить. Пару раз он психовал и устраивал сцены, но все равно приходил и мирился. 

“Я тебя люблю, моя неприступная холодная снегурка, — говорил он мне, прижимая к груди и запуская свою разлапистую пятерню в мою густую косу. — И буду ждать, когда ты наконец решишься стать моею по-настоящему, Ирочка", — называл он меня ласково коротким именем.
Вообще-то по паспорту меня звали Ираида. Согласна, немного пафосное имя, но я не виновата, все вопросы к моей креативной мамочке. Ну и к папочке, конечно, тоже.

“Я тоже тебя люблю, — шептала я, утыкаясь ему в рубашку. — Я почти готова, потерпи еще чуть-чуть”.

Так мы и жили эти два месяца, то ругались, то мирились. Я уже была готова уступить ему, вчера… Но мы снова поссорились, и в этот раз он демонстративно уехал в городскую квартиру. А раньше всего лишь уходил в соседнюю комнату.

У него была своя “реношка”, подаренная родителями на окончание театрального института. У меня своей машины не было, родители и так едва сводили концы с концами в провинциальном городишке.

Но зато… у меня была мировая родная тетка. Она оставляла мне ключи от машины и загородного дома, за это просила поливать белую гортензию в гостиной, единственный цветок на все два этажа и мансарду, и ставить на задней террасе блюдечко с молоком ежику, который жил много лет в ее саду.
Естественно, когда ежик находился не в спячке. 

Только во время кормления необходимо было отгонять наглых соседских кошек. Рядом жила заводчица породистых кошек, и эти вредные шипящие создания постоянно шмыгали в щели в ограде и лезли в блюдце с молоком, отгоняя ежика. 
Нет, я любила кошек, но эти исчадия воспроизводства были реально бесячими. Кстати, характером немного походили на свою хозяйку, такую же хамовитую тетку. 

Мы с Тарасом служили в детском областном театре всего второй год, но я уже считалась почти примой, мои внешние данные и талант позволили мне сыграть Золушку и Варвару-Красу. Высокая и стройная, с длинной толстой косой, волосы всегда были моей гордостью, белокожая и черноокая, с правильными чертами лица, я хорошо смотрелась на сцене. 
И меня "любила камера". А еще уважал главный режиссер, уж не знаю, правда, за что. "За фактуру!" — говорил он. Надеюсь, что это так и есть.
В этом сезоне меня взяли Снегуркой на новогодние спектакли, причем, в первый состав. Это был успех! Как я радовалась, когда главный режиссер театра поздравил меня с этим событием! 
А вот Тарас… Тарасу доставались роли зайчиков и бурундучков. Я замечала иногда его обиженный взгляд, будто я виновата, что он не вышел ростом и не тянул на лирического героя своим простоватым лицом, редкими волосиками и высоковатым для мужчины  голосом. Но я-то любила его не за это. 
Я любила его за доброту и отзывчивость, и конечно, за терпение.

Поднявшись на третий этаж по ступенькам, я открыла дверь своим ключом. 

Сегодня первый спектакль в театре по графику в двенадцать, сейчас только девять.

Я желала примирения. Все-таки я, наверное, была неправа, когда засмотрелась вчера поздно вечером в окно на таинственного незнакомца на соседней усадьбе. 

Окна второго этажа тетушкиного дома выходили прямо во двор к соседям. И вчера вечером я услышала знакомые звуки: кто-то колол дрова.

“Тюк-тюк-тюк”. Очень странно, потому что у нас газопровод, а тут кто-то вспомнил средневековье. Даже для камина тетушка заказывала дрова в каком-то интернет магазине, и нам доставляли их курьером, а тут такое. Выглянув в окно, я залипла.

Наверное, можно вечно смотреть на водопад, костер, и как рубит дрова этот высокий накаченный мужчина. 

Лица соседа я не видела, он стоял спиной к фонарю. Короткие светлые волосы подергивались при каждом взмахе топором. 

Самое удивительное, что на улице минус градусов, а он в одних черных кожаных штанах, облепивших крепкие ягодицы, и в высоких ботинках.
Смотрелось брутально!
Смуглое, словно после загара тело, блестело от пота, на оголенных руках бугрилась великолепная мускулатура... И эта стильная татуировка на всю спину… Словно морозный зимний узор на окне. 

— Хм, четкая татуировка, а я себе хочу цветок, теперь тоже белый, — по привычке произнесла громко и вздрогнула, когда незнакомец разогнулся, оглянулся и посмотрел точно в мое окно, словно услышал мои слова. 

Мне в лицо ударила кровь. Я вдруг почувствовала, как  в моем животе скручивается тугая спираль желания. Я, кажется, только сейчас поняла, что такое возбуждение и томление. Ноги словно приросли к полу, и сама я не могла пошевелить даже пальцами. 

Это длилось, кажется, лишь мгновение.

Это длилось, кажется, вечность.

На лестнице послышались шаги. Я с усилием смогла отвернуться от пронзительного взгляда мужчины и повернуть голову к зеркалу на стене. 

“Фу, какая глупость! Ида, что с тобой?”

Из зеркала на меня смотрела блестящими глазами незнакомая возбужденная я.

“Какой ужас!” 

Появился Тарас.
 — Ты меня звала? — обратился он ко мне и выглянул в окно.
"Тюк-тюк-тюк!" — словно насмехаясь, послышался знакомый звук.
Тарас отвлекся и посмотрел на мое раскрасневшееся лицо. Он понял все. 

— Вот оно что! — гаркнул он. — А я все думаю, чего она кочевряжится, целку свою бережет, а оказывается я просто не тот типаж, — он резко крутанулся на месте и стал торопливо спускаться по ступенькам в гостиную, ворча на ходу. — Я жду не дождусь, когда моя девочка созреет, а тут пришел дровосек, и она потекла, и уже готова отдаться первому встречному, — с обидой и злостью бормотал он, натягивая куртку и обувая кроссы в прихожей.

— Тарас, подожди, ты все не так понял, — кинулась я следом за ним, схватила куртку, пытаясь ее с него снять. — Не уходи, пожалуйста, куда ты уходишь! — крутилась набедокурившей ласковой кошкой я вокруг него. — Я же люблю тебя! — обхватила его со спины, пытаясь остановить.

— Знаешь, что... Давай возьмем паузу? — с усилием отцепил он мои руки. Я заметила, как дрожат его пальцы. — И еще… Ираида, я знаю, что тебя пригласили в столичный театр, — повернулся он ко мне, отстранил от себя, взявшись за плечи, и тяжело вздохнул. — Мне интересно, когда ты собиралась мне об этом рассказать? Или это не обязательно? — он демонстративно взял с полки свои ключи от машины и городской квартиры и, громко хлопнув дверью, вышел на улицу. 

В теткином гараже помещалась только одна машина, и естественно, по-джентльменски, автомобиль Тараса стоял во дворе.

— Я бы сказала, обязательно сказала, — выскочила я на крыльцо следом. — Я боялась, что ты обидишься…

Ворота жужжали, открываясь автоматически. Тарас нетерпеливо постукивал ладонью по капоту машины, периодически сжимая руку в кулак, но стучать по своей “ласточке” кулаком не решался. 

— Чего обижусь? — с силой дернув дверцу, крикнул Тарас. — Что я такой талантливый, чтобы играть зайчиков, а ты звезда? Снегурочка, блт. — Дверь его машины открылась и закрылась с громким хлопком. Тарас сел за руль, завел автомобиль и выехал в открытые ворота. 

А я стояла столбиком, исполняя роль зайчика на пеньке. Я не нашлась, что ответить. Всхлипывая и давясь слезами, нажала на кнопку, дождалась, когда закроются ворота и вернулась в дом. Плакала я недолго. Ничего, завтра поеду с утра пораньше и заскочу в нашу квартиру, помиримся. Не первый раз ссорились.
Я поднялась к тому злосчастному окну, но соседа под фонарем уже не было. Кучкой белели наколотые дрова, рядом блестело топорище. 
— И зачем тебе дрова, дровосек? — по привычке произнесла вслух, изображая Михайло Потаповича из детской сказки. Играя голосом, повторила голосом Настасьи Петровны: 
— И зачем тебе дрова, дровосек? 
Тяжело вздохнула, набрав воздуха в легкие, пропищала, изображая Мишутку. 
— И зачем тебе дрова, дровосек?

Наутро квартира встретила меня тишиной. 

— Тарас? — позвала я, снимая ботики. — Тара-ас? — повторила неуверенно, проходя в комнату.

Постель была разобрана, на полу валялись его вещи. 

“Как всегда, неряха!” — вздохнула я и подняла с пола его джинсы. Новенькие, но уже испачканные. Мы покупали их неделю назад в торговом центре на заработанные на шабашке деньги. Иногда мы подрабатывали аниматорами на детских днях рождения в том же центре. Я в угоду Тарасу наряжалась попугаем, а он пиратом. Или белочкой, а он зайцем. Ради наших отношений я наступала себе на горло. Это я поняла сегодняшней бессонной ночью. 

После джинсов собрала носки, свитер, трусы. Замерла. Трусы? Боксеры, подаренные на неделю совместной жизни в ответ на кружевной комплект. А трусы-то зачем? Чтобы тело отдыхало? Хм. Он же мерзляк, к тому же астеник и всегда стеснялся своей неспортивной фигуры, поэтому никогда не ложился спать без майки и трусов. На следующую месячину наших отношений я собиралась подарить ему пижаму. Я пристально осмотрела комнату. 

— Есть!

Из-под подушки выглядывало нечто изумрудное. Я даже не сомневалась, что обнаружу.

— Лифчик! Одна штука! И я знаю кто его хозяйка! — продекламировала я, словно эпическая героиня. Дурная театральная привычка. 

— Тэк-с, нужно сложить во что-нибудь это красивое дерьмо. Не нести же мне его в руках? Где тут у нас кулечек для кулечков? — возбужденная до крайности, со слезами на глазах, я потащилась на кухню. В дверях остановилась.
— Вот же гады! — не удержалась от громкого восклицания.

На столе стояла бутылка дешёвого шампанского и два бокала из тонкого стекла. Моих бокала. Я из-за них постоянно ходила в один и тот же супермаркет, расположенный недалеко от нашего театра, и собирала скидочные липучки, чтобы вышло дешевле. 

И теперь этот гад пил с какой-то гадиной шампанское из моих бокалов. Хотя. Почему с какой-то? Я точно знала с кем. Процент ошибки составлял один против девяноста девяти. 

Хотела пройти мимо стола к шкафчику, но не смогла. Села на табуретку и разревелась. Типало меня знатно, пальцы дрожали, грудь так сжало, попробовала вдохнуть и не смогла. Слезы катились градом. Такая злость меня захватила, аж губы задрожали. Взяла и жахнула с психом оба бокала об кафель. 

— Так не доставайтесь, вы, никому! Я из вас все равно пить уже не смогу!

Гадство! Острые осколки рассыпались по всему помещению. Не пораниться бы! 

Вернулась в прихожую, надела тапки. Сначала засомневалась: вдруг их обували? Но нет, точно не трогали. Стоят в той же позиции, как я люблю, засунутые один в один. Рядом Тарасовы притулились, будто и не случилось ничего. Лицемеры комнатные, все в хозяина. Пульнула их через всю комнату, летите, голуби, летите!

Упаковав улику в черный мусорный пакет, я хотела уже покинуть квартиру. Однозначно, я еще вернусь сюда за своими вещами, только позже. Через час мне уже нужно быть в театре. 

Оглядела с тоской комнату. А мне казалось, что я была счастлива, и Тарас счастлив. Ошибалась. Я свою вину не отрицаю, мужикам нужна физиология. Это я маленькая дурочка. Но все равно обидно.

В приоткрытую дверь плательного шкафа синел мой костюм снегурочки. 

— Елочки-иголочки, как же я о заказах забыла? Это из-за переживаний. У нас же с Тарасом назавтра десять шабашек на дому. Только теперь не у нас, у меня, — с грустью поправила себя.

Все адреса, пароли, явки остались в моем телефоне, в ватсапе. Их мне лично наш главреж скинул три дня назад. Тридцать первого декабря, конечно, хотелось бы дома побыть, оливье настрогать и селедку под шубкой, но отказывать начальству низзя. Там в клиентах такие люди… Никак нельзя игнорировать такой ресурс. 

Может, с их легкой руки меня в столичный театр позвали? Не в “тот самый”, конечно, но все же… 

Да и скорее всего, вряд ли об этом знает режиссер. Он-то меня не отпустил бы. Недавно после репетиции он во всеуслышанье похвалил меня за игру. Если я ему сообщу, что покидаю наш театр, даже не знаю, как в глаза ему буду смотреть.

— Так что, да, Ираида Юрьевна. Прокурор, начальник полиции, его заместитель и работники городской администрации, это вам не хухры-мухры. 

Я вытащила оба костюма. 

— Прости Тарас, но в этот год ты пас, фиг тебе, а не шабашка, трахай дальше барабашку, — мстительно хихикнула я.

Ух, как завернула.  Прямо в рифму. Это со мной бывало: отголоски поэтического детства. В смысле, стихи писала, да. 

Я скрутила костюмы в рулон, проверила наличие шапок, рукавичек и “дедморозовского” мешка. 

Подарки у влиятельных клиентов я получала на входе в квартиру. Что поделаешь, такие люди не доверяли ни фирмам, ни артистам, а вдруг я по дороге съем конфету привезенную из-за границы? А она стоит как весь мой гонорар за выступление в роли Снегурочки. Вот так-то. 

Успокоившись и даже слегка развеселившись, я спустилась к машине. По дороге встретился тот же сосед. Он крутил в руках вскрытую пачку сигарет. За сигаретами ходил? Эх, закурить что ли? С горя или от счастья? Ну нет, буду я еще свое здоровье портить из-за… зайчика! К тому же сосед так многозначительно посмотрел на вещи в моих руках, с таким понимание он хмыкнул, что я заподозрила, а может, Тарас не первый раз тут свою физиологию справлял, только я дура доверчивая? веселье как рукой сняло. Откуда-то появилась злость.

— Вот дура! — оглядела я двор. Машины Тараса не было на привычном месте. Я так спешила сделать ему сюрприз, что не обратила внимания, что в его углу припарковалась чья-то иномарка. 

— Ну ладно! Встретимся на спектакле, милый! — дернула я за ручку дверь своей "кияшки", вернее, теткиной, но сейчас ею пользовалась я.

Засунула сначала костюмы в багажник, хлопнула слишком сильно крышкой багажника.  Сев за руль, глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз.

— Я спокойна! — посмотрела в зеркало заднего вида и вырулила на аллею. — Хладнокровна и безразлична! Мне плевать на этого зайчика. Хотя, кому я вру, мне было жутко обидно, и если бы сейчас Тарас оказался рядом, то я ему выцарапала глаза. Повезло ему, однако!

По дороге я обдумывала сложившуюся ситуацию. Обо всем хорошенько я подумаю после спектакля и разговора с Тарасом. А сейчас. Сейчас проблемка новая нарисовалась, нужно срочно искать другого артиста на роль Деда Мороза. В голове перебирала кандидатуры актеров нашей труппы. К сожалению, все были заняты. 

На парковке у театра машины Тараса я снова не заметила. 

— Ну и где ты есть, неверный мой бывший возлюбленный? — по привычке вслух громко  произнесла я.

Прошла через служебный вход к гримеркам. В зеркале мельком заметила красные опухшие глаза.
— Добрый день! — как можно спокойнее поприветствовала я охранника. Он удивленно вскинул брови при моем появлении, проводил долгим взглядом до дверей. 

Углядел-таки! Ну и ладно. Подумаешь! Я не собираюсь скрывать свои чувства, я живая! Да, меня огорчил этот гад. И мне не хотелось бы стать актрисой подобной героине драйзеровского романа. Менять мужей, ну или гражданских мужей. Содержанкой я бы никогда не смогла стать, воспитание родителей не позволило бы так поступить со своей жизнью. Мне хотелось, чтобы один раз и навсегда, как у моих мамы и папы.

Зашла в гримерку. Разделась. Повесила верхнюю одежду  на вешалку. Нас в гримерке было пятеро актрис. Я пришла первая, за мной подтянулись еще трое. Но я ждала пятую. Ох, как ждала! 

Пришел мой гример, девочки-костюмеры помогли нам надеть костюмы.

Наконец дверь открылась, и в дверях появилась Зойка с шапкой непослушных рыжих волос. 

“Вот балда, а я даже не стала искать рыжие волосы в квартире. А зачем? Мне достаточно, что лифчик-то этот я на ней уже видела. Кстати, она так рьяно мне его демонстрировала, когда мы переодевались перед главной репетицией, что у меня не осталось сомнений, что финт с бельем, это хорошо продуманная акция. Не случайно она оставила свое белье в нашей квартире на самом видном месте.

— Всем привет, — как-то неестественно весело поздоровалась она и проскользнула к своему столику, пряча от меня глаза. 

А я пристально смотрела, как она снимает одежду, и да, она была без белья. Стерва! К ней подскочили помощницы, засуетились. Я проследила сквозь ресницы, как она усаживается перед зеркалом, незаметно косится в мою сторону.

“Думаешь, что я не вижу? Ну-ну!”

Все вышли на стартовую за кулисы. Спектакль начался. Тарас выходил со стороны мужских гримерок, с другой стороны сцены. 

— Снегурочка! Снегурочка! Снегурочка!  — неслось детское многоголосье из зрительного зала.

“Плечики развернула, ручки плавно, улыбочка милая, глаза добрые!” — дала я себе команду и выплыла на сцену, где меня уже ждал мой неверный зайчик.

Не думала, что мне так трудно дастся этот спектакль. Вроде, все сто раз обкатано, и я умела держать”мордулица” при любой игре, но в гримерку я вернулась едва живая. 

Наблюдать эти две наглые лицемерные рожи оказалось тяжеловато. Я, конечно, на морально-волевых сделала все, как положено, даже с текста ни разу не сбилась, но, видимо, мой напряг чувствовался. Я не чувствовала кайфа от игры, и зритель тоже не чувствовал его вместе со мной. Ведь зритель в театр шел за эмоцией, радостью, весельем, счастьем, чудом, если на то пошло, а я не дала нужную эмоцию зрителю. Вот в чем сегодня была моя беда. Я не отработала свою зарплату.  
Я постоянно косилась на недовольное лицо главного режиссера, который по традиции сидел в зале в первых рядах и, красноречиво подперев рукой голову, скучающе смотрел на сцену. Мы знали этот знак. "Вам хана" назывался. Значит, будет после спектакля маленький "мордобой". 

Ничего и никому объяснять я не собиралась. Если у этих зайчика и лисички все так серьезно, то завтра будет гудеть весь театр, мне и делать ничего не надо. 

Оскорбленный зайчик в роли Тараса вызывал внутреннее замешательство. Красные пятна на его лице проступали даже через грим. Голос иногда давал петуха. Я же вела себя холодно и отстраненно, стараясь не показывать свои чувства, хотя иногда хотелось заехать по роже. и по наглой рыжей тоже. 

Так тебе и надо козел! Это ты еще не знаешь, что я знаю! 

После спектаклей гримерка быстро опустела. Новогодние хлопоты разогнали всех актеров по домам. Я не удивилась, что режиссер не зашел к нам после спектакля. Просто не хотел портить нам праздничное настроение. Мы его и так себе испортили сами. Я ловила на себе настороженные взгляды коллег, но делала вид, что ничего не замечаю.
Была вначале мысль швырнуть эту зеленую тряпку в морду хозяйке и за волосья хорошенько потаскать, но во время спектакля вдруг поняла, что не хочу, вот не хочу ничего такого, поэтому, наверное, когда мы вдруг остались с Зойкой вдвоем, я даже растерялась. 
Надела пуховик, застегнула сапоги, подошла к ней, молча вытащила из сумки мусорный мешок и положила на столешницу.

— Уж как шла лиса по травке, нашла азбуку в канавке, она села на пенек, и читала весь денек, — устало кивая и глядя в покрасневшее лицо бывшей подруги, я пела старую школьную попевку. 

Черт его знает, что на меня нашло?

— Только не говори, что ты его случайно забыла, хорошо? — положила я руку на кулек.
Противный шелест резанул по нервам даже сильнее, наверное, чем вся ситуация с этими предателями. 

Я не могла, конечно, сказать, что мы были с Зойкой подружками. Такими прям подружками-подружками. Но иногда могли пошутить и поддержать друг друга, поделиться какими-нибудь бытовыми мелочами… Мнда. Например, мужиком… Веселуха, однако!

Я развернулась и пошла к двери. Естественно, развернула плечи и задрала голову.
Играть так играть! Станиславский наше все!

— Ир, вот только не надо всего этого, — встрепенулась Зойка. Поняла, наверное, что я не собираюсь устраивать громких сцен, и осмелела. — Ты сама виновата, что он тебя бросил, кто так мужика маринует? Он, между прочим, жениться на тебе собирался. Планы планировал. 

— А что ж не женился? Не успел? Ты себя вовремя предложила на роль невесты? Утешила? Умничка! — остановилась я в открытых дверях. В зеркале отразилась моя кривая улыбка. 

— Он сам пришел… позвонил вчера и предложил встретиться.

— Ага, не виноватая я, мы в курсе… — шагнула в коридор и обомлела. В двух шагах стоял Тарас. Но заходить в гримерку не спешил. 
Подслушивал? Ждал громких выяснений между бабами? Хитер бобер! А хрен тебе, зайчик! 

Скользнув по нему равнодушно, развернулась и пошла в противоположную сторону. Вот гадство, придется круг делать, чтобы оказаться у нужного выхода. Хотя, можно и по улице к стоянке пройти.

— Ну и топай, рыба… снулая, — тихие слова выстрелили в спину. — Бревно. Ты не Ида, а Ада, производая от ад. С тобой не жить, а сохнуть, — контрольный уже в лицо, потому что я обернулась. Дура, зачем?

— Там сохнуть нечему. Вещи забрать не забудь? И ключи верни от дома. Я свои вещи завтра заберу. Ключи оставлю. 

— Даже так? Ты-то откуда знаешь? я ж тебя не трахал? Сама засохнешь в девственницах. А вещи мне без надобности, — ухмыльнулся Тарас, шагнул ко мне и протянул связку. Я не обратила внимания на его ухмылку. А зря.

— Как хочешь, не заберешь, устрою новый год по-итальянски, —  пригрозила я, зная его прижимистость. То, что он всегда называл домовитстью. Теперь, после расставания, я смотрела на все совершенно другими словами. Взяла ключи, развернулась и пошла по коридору. Я чувствовала его взгляд, но оборачиваться не спешила.
Просто подняла руку над головой и показала средний палец. Уверена, увидел.

Вот и все. Закончились мои игры в любовь. Все, Ираида. Больше никаких влюбленностей, никаких мужиков. 
Только театр! Только карьера. Только хардкор!

— Точно, елочку купить забыла, — остановилась я на перекрестке, заметив пушистое чудо в руках спешно переходившего дорогу прохожего. Свернула на стоянку у стихийного рынка. В окно по над стенко базарной ограды наблюдалось еще целых два десятка лесных красавиц. Было из чего выбрать.
"Сколько собиралась купить искусственную. Все некогда. На следующий год обязательно куплю", — пообещала в очередной раз себе мысленно.
— Торопится, спеши-ит... — пропела строчку из новогодней песни, останавливаясь у стихийного базарчика, и выходя из машины. Выбрала свою красавицу-сосну, засунула в багажник и продолжила путь. 

— Да пошел ты к черту! — в очередной раз громко послала я милого в ад к нечистому, трогаясь на зеленый. — Да плевать я хотела на тебя и твои слова! Козел! — всхлипывала я каждый раз, когда вспоминала разговор с Тарасом. — И никакая я не снулая, и не бревно, и вообще, нет фригидных женщин, есть бестолковые бесталанные мужики, которые... не тот типаж, — вспомнила слова Тараса, — везде так говорят и пишут, — снова всхлипнула, быстро смахнув холодную слезу со щеки. 

Вот про бревно, да еще при Зойке, было обидно. Завтра об этом весь театр будет говорить. Но я молодец, ответила язвительно, но, кажется, недостаточно. Нужно было еще назвать его импотентом, или еще как-нибудь пообиднее. Что там обычно в таких случаях говорят?
Хотя, плевать я хотела на все, отвечу согласием на приглашение и уеду далеко-далеко отсюда, и даже вспоминать не буду. Стану знаменитой актрисой, а они... а они...

Надо прекращать психовать за рулем, ночной город хоть и пустой, но вляпаться в чью-нибудь оттопыренную задницу можно легко. Тьфу-тьфу, ни разу за четыре года водительского стажа со мной этого не произошло, спасибо лучшему учителю, моей тетке Нонне Карповне. 

— Сейчас приеду, соберу твои манатки и проваливай к своей дуре бесталанной, этой наглой Зойке. С ее хитрой конопатой рожей только лисичек и белочек играть в нашем захолустье, а тебе зайчиком при ней оставаться до самой старости.

Я хихикнула, представив, как Тарас играет на сцене умирающего зайчика, с седыми паклями вместо волос, причем не в парике, а со своими паклями, его страдальческое выражение лица, когда он горделиво сообщает, ну или жалуется, что одно и то же, местной публике, что посвятил всю свою творческую жизнь этому театру. 

Как он каждый театральный сезон по-новому подходил к исполнению роли зайчика, вот прямо все шестьдесят лет подходил, вот на этой сцене. К нему шаркает горбатая Зойка, подносит стакан воды. Тарас пьет, теряет зубы, потому что не хватило денег на нормальный клей для протезов. Что поделаешь, зарплата в провинциальном театре не разгуляешься. 

Нафантазировав  яркое будущее этим гадам и, представив все в картинках, я расхохоталась и почти успокоилась. В груди только остался неприятный холодок из-за предательства близкого человека. Ну или я так считала, что близкого, а на самом деле оказавшегося обманщиком и изменником.

— Все, Ириша, прекращай влюбляться, хватит тратить свои драгоценные жизненные силы на всяких маргиналов провинциального бомонда, — в который раз делала я себе внушение.

Наконец закончился город, и я выбралась на шоссе. Выговорившись в одиночестве, я замолкла.

Жаль, что слушать меня некому: родители далеко, в соседнем городе, тетка, великий кладоискатель, уехала два месяца назад в очередную археологическую экспедицию куда-то за Урал раскапывать очередной “аркаим”. 

Когда тетка являлась домой в краткосрочный отпуск, мы перебирались жить в город. Можно было, конечно, жить в загородном доме и ездить в театр с Тарасом, но Нонна Карповна терпеть не могла Тараса. 

Не знаю, почему, но тетка невзлюбила моего парня и называла его даже не зайчиком, а кроликом. Я, конечно, обижалась на нее… до сегодняшнего дня.  

В темном салоне тихо играла классическая музыка: “Для успокоения нервной системы и поиска гармонии с миром, а еще воду в порядок приводила”. Это снова из теткиных речей. "Классическая музыка воду приводит в гармонию, — говорила она, — молекула воды, когда слышит Чайковского или Моцарта вытягивается в правильную шестиугольную форму, а вот рок воду мутит. А если учесть, что человек почти на восемьдесят процентов состоит из воды, то выводы можешь сделать сама, — вздыхала Нонна Марковна. — За эти открытия люди, между прочим, нобелевскую премию получили. А это вам не хухры-мухры". вообще, тетка много чего интересного рассказывала. Из своих командировок она всегда возвращалась всегда возбужденная и говорливая. Однажды даже заявила, что оборотни и драконы это не сказка. Сумасшедшая женщина!

Призывно светился красным брелок на ключах зажигания и пульт. 

Свернув на свою улицу, я, не доезжая до ворот, нажала на кнопку пульта. Издалека заметила, как открываются ворота в гараж.

— Вот я наконец-то и дома, — прокомментировала возвращение, остановилась в ожидании, когда жалюзи поднимется выше, посмотрела по привычке в зеркало дальнего вида, улыбнулась и кивнула, не обращая внимания на опухшие от слез глаза. 

— А плевать, — снова начала уговаривать себя, заметив предательскую влагу на глазах. — Пусть чешет к этой рыжей, а мы и без него обойдемся.

Облегченно вздохнула, будто не уезжала сегодня утром отсюда же, а отсутствовала целых сто лет. Посмотрела на соседний дом.

— Умеют люди к новому году подготовиться, — восхитилась, любуясь яркой иллюминацией на соседнем коттедже. 

Сколько себя помню, у соседей всегда было тихо и пусто. Я несколько раз спрашивала тетю, кто живет в таком роскошном современном загородном доме. Построенный из тонированного стекла и темного дерева в форме терема с двускатной крышей, над которой виднелся зонтик каминной трубы. Перед фасадом раскинулась просторная терраса. Шикарные газоны с ухоженными кустами можжевельника и пирамидками туи украшали проход к особняку от высоких кованых ворот. Сам дом казался недоступным для простых смертных вроде меня. 

Теткин домик тоже был ничего так, я бы сказала домище, потому что двухэтажный особняк из желтого кирпича с панорамными окнами, с мансардой, в которой я любила репетировать свои будущие роли, потому что там была суперская акустика, и мой голос отскакивая от стен и потолка, тоже был респектабельным. 

Вот гадство! В свете фар мелькнули два соседских кота-производителя. Они стояли, изогнувшись вопросительными знаками, а перед ними мелькнуло что-то мелкое и рыжее.

Неужели гоняют чужого котенка?

— А ну, брысь, гады! — Я выскочила из машины и поспешила на выручку. Кошки тут же сиганули в темноту и исчезли. Посреди дороги остался сидеть странный зверек. Он чем-то напоминал белочку, но больше походил на бурундука, только крупнее, ну или суслика. В темноте я не рассмотрела. 

— Лапа, тебя обидели? Иди к маме на ручки! — обратилась я к существу. Шагнула к нему, собираясь взять на руки. Он вдруг угрожающе зашипел и метнулся в соседский двор. Тот самый, неприступный, где появился прекрасный незнакомец.

— Вот так и спасай, неблагодарный, — сказала ему вслед и вернулась к машине.

Жалюзи на гараже поднялись на максимум, и в помещении зажегся свет. 

— Приехали, — сообщила я сама себе, зарулив в гараж. 

Ну что за дурная привычка разговаривать с собой? Это, наверное, профессиональное, постоянно представлять разные ситуации и обыгрывать их, словно роль на сцене. 

Тетка как-то ругалась на меня, когда я готовила на кухне завтрак и комментировала, что, сколько и куда кладу. Но я такая, какая есть, другой уже не буду.

Свет можно было не включать. Яркие гирлянды на соседнем особняке сияли, освещая все вокруг праздничным фантастическим светом. 

— Да, и сосед в особняке поселился тоже фантастический, — вздохнула я. — Не зря Тарас приревновал меня. — Интересно, он женат? — спросила я себя, имея ввиду, конечно, привлекательного соседа, а не Тараса.