(Не)возможная невеста

- Солнце, я уже еду! – поправляю растрёпанные со сна волосы в зеркале заднего вида и вновь сосредотачиваюсь на дороге.

Рыжие, непослушные, жёсткие, порой их хочется обрезать, но жалко. Чтобы сделать их хоть немного мягче требуется уйма усилий и денег. И времени, которое хочется потратить на куда более интересные занятия. Например, живопись.

Светофор переключается на зелёный, я плавно нажимаю на педаль газа. Машина трогается, я ловлю ветер, залетающий в открытое окно, и с удовольствием вдыхаю. К чёрту кондиционер, когда на улице такая красота!

Утренний Петербург дышит туманом и свежестью. Небо окрасилось нежно розовым с переливами светло-сиреневого, фасады домов приобрели невероятные оттенки, а окна напоминают топлёную карамель. Туман, невообразимо таинственный в сочетании с таким освещением, навевает мысли о волшебстве, феях и эльфах. Кажется, из-за поворота вот-вот выйдет Галадриэль, полюбуется нашей прекрасной архитектурой, осияет бренный мир своей красотой и уйдёт, завернувшись в этот невероятный туман, словно в парадную мантию.

На худой конец, хотя бы Трандуил выглянет из закоулка.

Но здания пролетают одно за другим, а эльфов всё нет. Жаль, ведь мой любимый «Никон» всегда со мной, чтобы ловить моменты. Красивые, забавные, удивительные, а порой просто невообразимые, например, кот, лежащий на мотоцикле «Ява», за рулём которого сидит вечно живой Виктор Цой[1]. И вид у этого кота самый что ни на есть рокерский – окрас чёрный, взгляд наглый, хвост драный. Это было давно, но эти кадры до сих пор остаются одними из самых любимых. Жаль, что памятник перевезли в небольшой городок, он достоин куда большего, например, Зала славы рок-н-ролла, в котором я побывала пару лет назад.

Люблю ранние часы за тишину, за свежий воздух, что омывает лёгкой прохладой, за нежные цвета, окутывающие мир. Жаль, ни камера, ни холст не способны передать полную гамму ощущений. Именно поэтому свою дипломную работу я планирую делать с использованием эфирных масел – для полного погружения в атмосферу моих картин. Пусть, ароматы долго не продержатся, но хотя бы какое-то время мои произведения смогут радовать не только глаз, но и обоняние. Но это потом, а сейчас…

- Давай, а то нам ещё причёски делать, - отозвался сонный, но донельзя довольный голос Катьки.

Точнее Екатерины Франк – звезды факультета журналистики, по совместительству моей закадычной подруги, которую я знаю ещё со школьной скамьи.

Через пару дней эта неугомонная любительница жареных фактов выходит замуж. За олигарха, как мечтается большинству окружающих нас сверстниц, что, в общем-то, неудивительно, ведь из каждого утюга нам трубят о буржуазных ценностях. Правда, мы с Катькой особо не заморачиваемся, поскольку нам обеим с детства прививали, что главное в жизни – любимое дело и искренность. В первую очередь с самими собой и своими близкими. И только тогда будет гармония во всём, что, собственно, мы и наблюдаем у наших родителей – достаточно успешных и в то же время очень увлечённых своей работой людьми. При том при всём они ни в коем случае не пренебрегают семьёй, напротив, вовлекают нас в свой взрослый мир, полный интересного. Например, выставки, организацией которых занимается моя мама, или закулисье одного из телевизионных каналов, где отец Катьки трудится режиссёром.

Поэтому тот факт, что жених у подруги очень богат – лишь приятный бонус к невероятной любви, которую они чувствуют друг к другу. Я даже слегка завидую тому всепоглощающему обожанию, светящемуся в их глазах. Его карих и её зелёных. Идеальное сочетание, как по мне. Когда они сидят бок о бок, склонив русые головы над телефоном, и смотрят забавный ролик на ютубе, меня охватывает жуткое чувство одиночества. Хочется так же влюбиться без оглядки, довериться, погрузиться в человека. Но, увы и ах, я одинока.

Почему-то меня мало привлекают трепетные юноши, учащиеся вместе со мной в академии живописи, я могу их воспринимать исключительно в качестве друзей, а то и «подруг». И в то же время те парни, с которыми общается Катя – энергичные, нахрапистые, порой весьма мужественные – также не трогают моё сердце. Самое удивительное, я никогда не влюблялась ни в одноклассников, ни в известных певцов или актёров, словно сердце заперто на замок. Словно бережёт меня от мимолётного.

Странно, ведь та же Катька о ком только не страдала, начиная с Хью Джекмана, заканчивая Джейсоном Момоа, и это не говоря о симпатиях в реальности, впрочем, довольно поверхностных. Зато встретив Григория, она быстро выкинула всех из головы и принялась напропалую флиртовать с симпатичным и весьма харизматичным мужчиной. Причём дело было в баре, где со сцены пели что-то дикое, а народ, в том числе и Катька с Григорием, знавшие, куда и для чего пришли, также были одеты в нечто дикое, поэтому распознать в нём миллионера было попросту невозможно. И это сделало её симпатию особенно ценной для него.

О его статусе и размерах доходов Катька ещё долго ничего не знала, потому что он не особо выпячивает свою состоятельность, предпочитая нарочитому блеску сдержанное качество. Правда, личный самолёт у него имеется, исключительно по необходимости, но всё же. Григорий даже предоставил его нам в свободное пользование, когда тот простаивает без дела – мы летаем то в Париж на художественную выставку, то в Лондон на интересный перфоманс, то ещё куда-нибудь. Катя снимает репортажи, умудряясь найти интриги там, где я не вижу ничего. Я же погружаюсь в мир высокого искусства, ведь больше всего в жизни меня интересует живопись и всё, что связано с творчеством.

Катькина главная страсть – расследование всяческих загадок, недаром она поступила на факультет журналистики. Правда изначально она хотела в институт МВД, но папа отговорил, аккуратно перенаправив энтузиазм неуёмной доченьки в более мирное русло. Но на посещение курсов самообороны он всё-таки дал согласие – мало ли. И меня заодно отправил, серьёзно поговорив с моими родителями, за что я ему безмерно благодарна.

Живопись живописью, но молодой хрупкой девушке стоит быть начеку.

Припарковавшись около дома подружки, беру фотоаппарат, чехлы с платьями и пакеты с обувью. Как сказала Катька: «Отправляться в кабалу надо при полном параде». Правда, сегодня у нас «прощание с волей», затем после дня отдыха свадьба. Смысла ездить домой между этими мероприятиями нет никакого, поэтому я прихватила сразу два комплекта одежды.

В стылой прохладе парадной я задерживаюсь надолго – консьержка, кутающаяся в вязаную шаль, скорчилась от боли. Бросив поклажу на стол, бросаюсь к Матильде Степановне на помощь.

- Что с вами?

- По-помоги, - пожилая, но всегда стойкая женщина впивается мне в руку цепкими узловатыми пальцами. – Вызови скорую.

Как назло, телефон я оставила в машине. Чёрт бы его побрал! Приходится бежать обратно, несколько раз жать на брелок сигнализации (в спешке я нажимаю не на ту кнопку), забирать телефон и на ходу набирать 103. Лишь войдя обратно в парадную, я понимаю, что могла не бегать – на столе у Матильды есть телефон, который я завалила своими вещами. Вот что значит паника!

- Скорая? – я с трудом выталкиваю слова из сжавшегося от ужаса горла. - Женщине плохо! Не знаю. Скрутило.

Невидимые тиски ещё сильнее сдавливают гортань, стоит мне бросить взгляд на измученное лицо Матильды.

- Адрес…

До квартиры Катьки я добираюсь только после того, как приехала карета скорой помощи, погрузила консьержку и, оглашая округу жутким воем, скрылась за поворотом. В глазах пляшут блики мигалок, слёзы готовы хлынуть, но кто-то дотрагивается до моего плеча, отвлекая от начинающегося отката. От неожиданности я вздрагиваю. Проморгалась – Эля. Визажист, пришедший делать нам причёски и макияж. Вовремя, ибо тело почему-то перестаёт слушаться.

Руки трясутся, ноги подгибаются, хочется пить и рисовать, что, собственно, я и начинаю делать. Наливаю холодной минералки, достаю блокнот, карандаш и принимаюсь грубыми штрихами выплёскивать эмоции. Страх, боль, пусть не свою, но чужую, которую успела впитать через взгляд, интонации надтреснутого голоса, закрепив стресс картиной бледных ног консьержки, которую положили на каталку. Особенно запомнились потёртые подошвы туфель, к которым прилип раздавленный жук.

Процесс укладки и нанесения макияжа проходит мимо моего сознания. Всё же когда трагедия происходит на твоих глазах, невозможно от этого отстраниться. Интересно, как всё это переживают врачи? Ведь у них по долгу службы каждый день то перелом, то ещё какая беда. Железные люди!

- Диан, ну ты что? – теребит меня Катька. – Я сейчас позвоню и узнаю, что там с нашей Матильдой, ты только в себя не уходи!

Бывает у меня такое. Бесконтрольно и по большому счёту безобидно даже для меня самой, но иногда в стрессовых ситуациях я впадаю в ступор. Помогает лишь время и живопись.

- Диана, я нашла её, - Катька трясёт меня за плечо, дождавшись, когда Эля закончит наносить помаду. Легкими приятными прикосновениями кисточки, словно к губам прикасаются крылышки мотылька. – Аппендицит. Операция прошла успешно. Вечером ещё позвоним узнать, как отошла от наркоза. Диа-ан!

- Позвоним, - отзываюсь я, делая вид, что нормальная.

- Ничего, я тебя вылечу, - грозит мне пальцем подруга.

Попробуй, проведи её, когда она меня как облупленную знает!

Хуже врага – гиперактивный друг, точнее подруга. Ибо лечить она меня принимается сразу, как уходит Эля: наливает бокал шампанского, протягивает конфету и заставляет принять «лекарство». Тут же начинает шуметь в ушах, мир слегка качается, тугой комок, образовавшийся в груди, немного уменьшается. Совсем чуть-чуть, но становится легче.

- Операция прошла успешно? – я, наконец, могу говорить не односложно. – Это хорошо. Она славная женщина, добрая, жаль, что с ней случилось несчастье.

Несмотря на то, что с Матильдой у нас весьма поверхностные отношения – мы лишь здороваемся, когда я прихожу в гости к Кате, разве что изредка обсуждаем погоду, её несчастье произвело на меня сильное впечатление. Несколько раз она помогала мне подержать холсты, пока я вызывала лифт. От неё всегда веет добротой, и в то же время чувствуется стрежень, благодаря которому она гордо держит осанку. Кажется, будто она когда-то была графиней. В прошлой жизни, например. Я даже собираюсь нарисовать её в каком-нибудь старинном костюме, а для дополнения картины хочу использовать ароматы гортензий и роз. Именно такие запахи ассоциируются у меня с Матильдой.

Чтобы окончательно растормошить меня, Катя вновь наливает шампанского, потом подъезжают её подруги и принимаются торжественно вручать подарки, комментируя, зачем и для чего ей нужно всё это безобразие. Я что-то фотографирую, в голове пусто, на душе почти легко. Вот дождусь вечера, узнаю, что там с консьержкой, и можно будет окончательно расслабиться. А потом обязательно заехать к ней в больницу – мало ли, вдруг о ней не кому позаботиться?

Громкий смех Алёнки-египтянки отвлекает меня от грустных мыслей. Почему египтянки? Потому что похожа на изображение Нефертити: овал лица, постав головы, чёрные блестящие волосы, смуглая кожа. Прислушиваюсь к болтовне девчонок… ох, ну они и отжигают! Что-то вызывает у меня улыбку, от некоторых подарков и фраз меня бросает в жар, в паре мест хочется зажмуриться и заткнуть уши. Испанский стыд – это когда облажался один, а неудобно тебе. И это тоже приходится запивать.

Дальнейшее я помню смутно. Вроде переоделась, судя по одобрительному кивку подруги в нужное платье и подходящие туфли, даже фотоаппарат не забыла, чтобы зафиксировать последний день свободы будущей звезды журналистики. Его планировали провести на яхте, катаясь по Финскому заливу. Катька всё это время продолжает потчевать меня своими «лекарственными средствами», пока я окончательно не расслабляюсь. Последней каплей стал звонок в больницу – Матильда благополучно проснулась, угрозы жизни нет. Отличный повод для тоста!

М-да, знала бы я, чем обернётся для меня такая терапия, осталась бы дорисовывать оставшиеся страницы блокнота страшными картинками давленого жука на подошве и рельефных вен бледных ног консьержки!

Жарко. Солнце нещадно опаляет кожу, светит в глаза, мучая их даже с закрытыми веками. Приходится просыпаться. Трава щекочет нос – душистая, с незнакомым запахом, от которого так и тянет чихнуть.

- Апчхи! – не стала я противиться естественному желанию.

Голова отзывается неприятным гулом. К гулу присоединяются бойкие молоточки, принимаются стучать в висках. Перед глазами пляшет радужное марево.

-Ы-ы, - не могу сдержать стон. – Алко… алкозельцер.

Кому я это сказала? Кому-нибудь, наверняка есть кто-то рядом. Катька, или кто другой.

Молчание. Только трава шуршит под порывами ветра, продолжая щекотать лицо.

- Эй, - превозмогая боль от слепящего солнца, я приоткрываю глаза. – Есть кто живой?

- Шурх, - мимо проскальзывает юркая ящерка.

Зеленоватая с золотистыми бликами.

- А-а! – от страха подпрыгиваю, несмотря на жуткое состояние.

Ящерка в ужасе скрывается в траве.

- Люди! – зову хриплым голосом.

Ужасаюсь. Это я сейчас сказала? Похоже, я погорячилась с воплями.

Боже, как хочется пить! Плевать, где я, дайте мне воды! Хоть кто-нибудь!

К сожалению, подняться на ноги не получается даже с третьей попытки, приходится переворачиваться на живот, кое-как вставать на колени и ползти. Куда?  Понятия не имею. Только чувствую, как горло царапает горячий воздух, как спазм безжалостными тисками сковывает гортань. Невыносимо, просто невыносимо.

Похоже, провидение не осталось равнодушным к моим мукам, и через некоторое время я натыкаюсь на ручей. Чистый, прозрачный, такой желанный!

- Спасибо, - шепчу я трясущимися губами и приникаю к живительной влаге.

Холодной, ломящей зубы, но такой вкусной. Никогда. Никогда я не испытывала такого потрясающего удовольствия! Кажется, что по моей гортани, жилам течёт настоящая живая вода, дающая силу мышцам, выгоняющая алкогольные токсины, проясняющая голову.

Напившись, я блаженно вытягиваюсь на траве. Как прекрасно! Ничего не болит, ветерок овевает лицо, солнышко греет, травы одуряюще пахнут, навевая мысли о мёде. Тягучем, с лёгкой горчинкой, но таким вкусным. О, я бы сейчас многое дала за то, чтобы получить тост со сливочным маслом и мёдом.

Но чего нет, того нет. Скорее всего, в процессе нашего безудержного веселья на девичнике мы высадились на каком-то берегу и разбрелись. По крайней мере, я. Наверняка пошла смотреть светлячков, а то и вовсе рассвет, чтобы запечатлеть восхитительные краски. Я себя знаю – я могла. Вон и фотоаппарат тянет шею, напоминая, что пора вставать и заняться делом.

Открываю глаза и ахаю – в небе парит дракон. Бронзовый, отливающий тёмным золотом в лучах яркого солнца. Самый настоящий, мамой клянусь!

Борьба. Вся моя жизнь – борьба с… этой самой жизнью, ибо зачем она, когда у тебя только половина души?

Всем известно, что после потери истинной пары дракон сгорает. Изнутри, погружаясь в собственный огонь, который выходит из-под контроля. Мне пришлось сопротивляться ему, выгадать время, чтобы добраться до врага, из-за которого погибла моя возлюбленная. И отомстить. Жестоко, кроваво, беспощадно. Потому что за такое преступление иного быть не может, даже если виновник – твой брат.

Потом я хотел уйти вслед за Айрой, но… не вышло. Асхан – Драконий Бог – не позволил. Возможно, потому что я его проклял, когда нашёл бездыханное тело любимой, усугубив проступок сопротивлением собственной природе. Боль и ненависть переплелись во мне, дали сил превозмочь самоуничтожение. И это имело последствия.

Ни дальнейшие попытки погибнуть в бою, ни отказ от еды и воды не привели к нужному результату – воссоединению со своей парой в Мирале – мире, куда попадают души драконов после смерти. Те, которые заслужили, разумеется, прочие идут на перерождение, предварительно пройдя очистку памяти. Редко кто уходит в забвение, для этого нужно совершить немыслимое – преступление против Асхана. Таких единицы, и они давно сгинули в пучине веков, разве что память о них до сих пор жива, чтобы не забывать. И не повторять их ошибок.  

Моё неповиновение лишило меня права на вход в Мираль, но и до забвения я не дотянул. Перерождения тоже не заслужил, поэтому лежал, страдал от голода и жажды, а также от многочисленных ран, но не умирал. Тело горело, разум лихорадило, и не было этому ни конца, ни края. И тогда родители, видя, что Бог не принимает мою душу никуда, заставили меня есть и пить, обработали раны, ругали, чтобы я перестал быть безвольной тряпкой и взял себя в крылья.

Пришлось сдаться и… жить. Пусть не полноценно, но существовать в этом измученном теле. И я ожесточился. Ведь когда из тебя уходит любовь, остаются только инстинкты. Драконьи. 

К счастью, далеко не всё зажило на мне – остались шрамы на лице и теле, показывавшие всем, что я ненормален. Ибо полноценная драконья регенерация не оставляет следов. Я рад этому, ведь все поняли, что не стоит ожидать от меня чего-то хорошего или хотя бы адекватного. Более того – позволили мне уйти. Зачем отцу наследник, у которого нет половины души? Что он сможет дать своим подданным, когда сам ничего не хочет? Только муки, которые терзают его самого.

Я жажду конца очень давно, настолько, что уже свыкся с его недоступностью. Мне удалось пережить столько опасностей и смертельных битв, сколько не смог бы выдержать ни один дракон даже с самой прочной бронёй. Похоже, все твари нашего мира, способные напасть на меня, это сделали. Ну, или их большая часть. Случайность? Не думаю. Со временем я привык убивать не мешкая, не размышляя, ведь в любой момент по мою шкуру могли прийти. Непробиваемую, но изрядно потрёпанную. Похоже, я сильно прогневил своего Бога.

Задержавшийся – вот как меня все называют. И они правы. Я не должен жить, но почему-то продолжаю. Если выживание в Окраинных горах можно назвать полноценным существованием.

Я не знаю, что происходит за пределами Окраинных гор, лишь иногда встречаю путников, ищущих приключений. Чаще всего держусь в стороне, издалека наблюдая за ними. Лишь один раз я помог спастись от нападения горных виверн – близких сородичей драконов, отличающихся от нас отсутствием человеческой ипостаси, диким разумом и не менее дикими повадками.

Смертоносное жало успело задеть одного из странников – простого человека без капли магии. Он умер, остальные же размышляли, как быть дальше. Я не спрашивал, что они здесь забыли, они сами поведали:

- Мы хотели найти логово легендарного дракона-отшельника, - крепкий мужчина с русой бородой, сейчас слегка обгоревшей от моего пламени, пытался выкопать могилу для своего друга. В горах. Ничего глупее я представить себе не мог. – Говорят, у него сокровищ не счесть!

- Ага, и целый гарем украденных дев, - поддакнул второй, с целой бородой.

Пока целой. Ведь речь шла явно обо мне – других отшельников драконьей породы здесь не имелось. Был один старик – великий маг, ушедший от надоевшего до оскомины короля, с коим ему приходилось работать, но богатство и похищенные девы – это явно не про него. Впрочем, как и не про меня, но стереотипы, чтоб их! Раз дракон, значит много золота, раз без драконицы в паре, значит коллекционер человеческих дев.

Да, встречаются среди нас и такие, правда, весьма редко.

- И как поиски? – сарказм – моё второе имя.

- Пару дней назад мы нашли заброшенную пещеру с грудой костей, но золота не обнаружили.

Логично. Учитывая, что это было логово виверны, у которой нет тяги к драгоценностям, в отличие от нашего брата. Это не говоря уже о человеческих девах, которых они, конечно, охотно украдут, если представится такая возможность, но исключительно в гастрономических целях.

Я закатил глаза – не сдержался – и зацепился взглядом за проплывающее мимо облако. Словно в насмешку оно приняло форму девичьего профиля: красивого, с вздёрнутым носом и копной вьющихся волос. Да, похоже, небеса тоже потешаются над этими искателями приключений.

- Эх, придётся тащить его до самого подножия, - тот, что с подпаленной бородой понял всю тщетность своих попыток продолбить камень, скрывавшийся под тонким слоем земли и дёрна.

- Давай его завалим камнями и пойдём дальше, - логично предложил третий – угрюмый молчаливый мужик, подозрительно косивший на меня зелёным глазом.

Единственным. Второй он, похоже, потерял в какой-то стычке.

- Слушай, это мой побратим, и я не могу его бросить просто так, - огрызнулся первый.

- Потом заберёшь тело, когда найдём пещеру дракона, - резонно предложил одноглазый.

Я не выдержал и хмыкнул. Не из-за предложения, а от той уверенности, что прозвучала в голосе мужика. Словно у него была карта с точными координатами моего логова. Ха, до него не добраться без крыльев! Впрочем, переубеждать их я ни в коем случае не собирался.

Забавно, что они так и не поняли, кто я такой. Разумеется, я не показывал им свою трансформацию. В крылатом виде поборол парочку виверн, которые, к слову, давно меня достали, и то, что они отвлеклись на группу искателей драконьего золота, было мне на руку. Потом я отлетел, перекинулся в человека и вышел к путникам в двуногом виде, словно тоже странствовал и прибежал на огонёк.

Драконий огонёк.

- Слушай, а ты что в горах делаешь? – один из странников наконец-то сообразил задать умный вопрос.

- Как и вы, ищу драконье сокровище, - не знаю почему, но я решил подыграть этим искателям верной смерти. Даже глаза замаскировал лёгкой иллюзией, чтобы не отпугнуть своими вертикальными зрачками. – Все мои спутники погибли в пути, я один остался.

- О, а давай ты к нам присоединишься?! – радостно воскликнул мужик с опаленной бородой. – У нас как раз четвертина освободилась.

Чудно, вроде свояка потерял, но никаких признаков скорби у него не заметно. Драконы больше ценят личные привязанности…

- Давайте, - я кивнул в знак согласия.

Зачем я это сделал? Сам не знаю, просто захотелось проучить этих людей. Особо изощрённым способом. Надо же как-то развлекаться! Хмм, а вот это уже интересно. С каких пор я ищу развлечений?

Мы шли несколько дней, я привёл их к долине, скрытой в горах. Потухшее жерло древнего вулкана, которое заросло дивными садами. В центре из спускавшихся по склонам ручьёв образовалось озеро с пронзительно синей водой. В глубине ледяной, на поверхности же оно казалось вполне тёплым. В нём водилось немного рыбы (та, что смогла жить при таких низких температурах), в лесу росли фрукты, обитали животные и птицы – чем не радость для усталых путников? Они и радовались, пока не добрались до воды. С воплями повыскакивали на берег, принялись кутаться в одежду, пытаясь согреться.

А потом попытались меня убить. Потому что вечером нашли вход в пещеру, где я иногда ночевал и оставил несколько вещей: обглоданные кости горных серн да котелок для заваривания трав, подвешенный над костровищем. А ещё горку с самолично обработанными драгоценными камнями, которые я случайно нашёл и искал успокоение в занятии с ними. Планировал  потом отдать их отшельнику-магу – пусть развлекается.  

Логично предположив, что вот она – цель их поисков, искатели сокровищ, не сговариваясь, решили, что на троих добычу делить выгоднее, чем на четверых. Предполагаемую добычу, ведь её ещё надо найти. Кучка камней – так себе куш. Странно, что они поспешили, ведь искать и нести сокровища куда легче всем вместе… Видимо, будущие богатства застили им разум. И совесть.

Нет, людей я не ем – слишком жёсткое и невкусное у них мясо, особенно у мужчин. Пропитанное спиртным и прочими миазмами. Поэтому они просто сгорели, предварительно остолбенев от осознания того, в чьей компании всё это время путешествовали. Не то, чтобы я радовался такому исходу…, но и удивлён особо не был. Гнилые душонки.

На следующий день после «расставания» с новыми знакомцами я с наслаждением взлетаю над горами, вспоминая каково это – ветер в крыльях. Ведь для достоверности образа приходилось находиться исключительно в человеческой личине. Потешив перепонки, я решаю вернуться в долину утолить жажду, ведь там самая вкусная вода. Особая, дарующая силы

Каково же моё удивление, когда подо мной мелькает хрупкая девичья фигурка, ползущая в сторону одного из ручейков! Красиво ползущая, стоит отметить. Тонкая талия, округлая попка, огненные кудри, вот только откуда она тут могла взяться? Очередная искательница драконьего логова? Судя по шёлковому платью и босым ногам, вряд ли. Но как?

Я кружу над долиной, всматриваясь в то, как она жадно пьёт из ручья, потом растягивается на траве, открывает глаза и… в ужасе замирает. Кричит, как водится, куда же без этого.

Кажется, меня заметили.

Присев на одну из скал, окружающих долину, я решаю понаблюдать, что предпримет незнакомка. Вот только она остаётся лежать, даже глаза закрыла, наверное, от страха. И я её понимаю – сам бы испугался, будь я юной девой в шёлковом платье. Кстати, почему она босая? Моё драконье зрение, в отличие от шкуры, не повреждено, и я прекрасно вижу, что на ступнях нет ни мозолей, ни грязи. Значит, она каким-то невероятным образом очутилась в долине, минуя трудный путь через горы!

Полчаса. Она лежит неподвижно уже полчаса. Даже не моргнула ни разу. В ауре ни капли магии, лишь сильно развитая верхняя чакра. Талантливая. Явно одарена каким-то даром в области искусства. Сильно одарена, вон как сияет фиолетовым, даже отсюда хорошо видно! Но не магиня и не жрица. Какая-то непонятная вещь – чёрная, странной формы – висит у неё на шее. Точнее в данный момент лежит сбоку. Точно не артефакт – энергии в нём совсем немного и та какая-то необычная.

Я нетерпеливо перебираю лапам, каменная крошка сыпется из-под когтей. Безумно хочется рассмотреть девушку поближе, но опасаюсь. Чего? Явно не её саму, скорее уж то, как она отреагирует на меня вблизи. Надеюсь, девица не умерла, не хватало ещё и эту смерть нести за плечами – всё же она не виверна какая.

Оттолкнувшись от скалы, я пикирую на поляну. Заодно проверяю, не притворяется ли. Точно нет, либо в обмороке, либо вовсе умерла от страха. Перекинувшись в человеческую ипостась, я наклоняюсь к незнакомке. Незнакомый аромат окутывает меня, словно заманивая, одурманивая. Встряхиваю головой, выветривая ненужное, приглядываюсь.

На лице следы какой-то краски, местами бежевой, местами чёрной, только губы чистые, розовые, манящие… Так, стоп, кого манящие? Меня?!

От неожиданности из меня вырывается рык. Ноль внимания со стороны девы. Умерла? Вглядываюсь в ауру, пытаясь найти характерные признаки, но не совсем понимаю, относится ли серый контур вокруг крайнего эфирного тела к процессу умирания или нет. Когда я сидел на скале, его ещё не было, либо не заметил издалека, несмотря на драконье зрение. Ещё раз наклоняюсь к груди, прислушиваюсь к сердцу – бьётся. Значит в обмороке. Тогда что с её аурой? И кто она, виверна её сожри, такая?!

Теряю терпение и опускаю ладони в ручей. Ледяной, аж руки ломит – отличное средство привести человека в чувство. Брызгаю ей на лицо – нет реакции. Часть капель падает с моих рук в декольте и на грудь, привлекая моё внимание к изящным прелестям. К тонкой лебяжьей шее, к хрупким ключицам, виднеющимся из выреза платья, к полупрозрачной коже, чистой, в отличие от лица.

Рука невольно тянется к щеке, желая смыть краску, посмотреть, как она выглядит без неё. Тщательно умываю незнакомку. Нежность. Бесконечная нежность и хрупкость – вот что ощущает моя ладонь от прикосновения к её коже. Болезненный спазм скручивает грудь, кажется, словно в сердце вонзили длинную иглу, хотя вот уже добрую сотню лет оно давно перестало так остро чувствовать.

Проклятье! Кто она такая? Почему я на неё так реагирую?

Надоело миндальничать – хватаю её за плечи, встряхиваю. Голова мотается из стороны в сторону, огненные кудри укрыли лицо, кажется, что в моих руках кукла. Разжимаю пальцы, боясь не сдержаться и сломать тонкие кости. Она падает, локоны рассыпаются по траве, словно огненный цветок. Его сердцевина – лицо дивной красоты.

И тут её губы приоткрываются, из груди вырывается вздох. Он прошивает моё нутро, словно мы соединены незримыми нитями. Приглядываюсь к нашим аурам – их нет. Что за напасть?

Наваждение! Это всё – чья-то хитроумная ловушка, чтобы помучить меня ещё больше, раз с тварями не вышло.

Её глаза распахиваются, погружая меня в бездонный омут небесной синевы. Пронзительной, чистой, без малейшего подвоха. Увидев, кто перед ней находится, она округляет их ещё больше, зрачки расширяются, она явно шокирована увиденным.

Да, моё лицо – то ещё зрелище. Не для слабонервных. Глубокий шрам пересекает правый глаз, начинаясь от линии волос, заканчиваясь около уголка губ. Второй проходит по скуле от виска до левой стороны рта. И это не говоря уже о коротких волосах и кривой бороде, которые не раз подпалили дикие виверны.

- К-кто вы? – её голос, пусть хриплый, завораживает меня почище любой магии.

- Я – дракон, а вот кто ты? – я снимаю иллюзию с глаз (единственная магия, которая мне теперь доступна, на шрамы её уже не хватает), которую поставил по выработанной веками привычке, и она сдавленно ахает, усиливая дрожь в моём теле.

Глубинную, вырывающуюся из-под контроля.

Ну, уж нет! Я давно научился держать себя в узде. Посмотрим, что стоит за этим милым личиком и неожиданной встречей. Я давно привык, что всё, что подкидывает мне Судьба – ловушка. Вечная пытка, проверка на прочность.

Моя рука сама тянется к её горлу, дабы не тратить много времени, а выяснить сразу, кто есть кто, и прочие нюансы.

Диана

Я бреду под дождём. Холодным, леденящим лицо, словно он вперемешку со снегом. Начинается ураган, подхватывает моё тело и вертит, вертит в своём вихре. Я изо всех сил пытаюсь вырваться из воронки, машу руками и ногами, всматриваюсь вдаль, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь эти чёртовы волосы! А они всё липлнут и липнут к лицу, мешают смотреть, не дают дышать. Кошмар! Ужасный липкий кошмар, от которого хочется избавиться, но я никак не могу проснуться. Да, это совершенно точно сон, ибо такой силы вихрей у нас не бывает – только в фильмах. Наконец, я вырываюсь из бушующего воздушного потока, вот только падать оказывается очень больно. Так, что даже зубы клацают.

- Ах! – я не могу сдержать стон.

Нещадно болит язык, который я прикусила, во рту чувствуется металлический привкус крови. По-настоящему. И тут до меня доходит, что последнее ощущение – точно не сон! Я открываю глаза, а там… грозный небритый мужик с самыми кошмарными шрамами, которые я когда-либо видела вживую. Сердце сжимается от ужаса и… жалости. Это кто же его так?

Я что-то спрашиваю, сама не понимая, ведь всё моё внимание приковано к глазу, который каким-то невероятным образом продолжает видеть, несмотря на ранение. Он военный? Или, может, нарвался на бандитов в одной из подворотен Петербурга? Хотя, какой Петербург с таким пронзительно-синим небом? Скорее всего, мы куда-то уплыли и так и не вернулись домой, а ведь завтра уже свадьба! Или сегодня? Я совершенно потеряла чувство времени.

И тут поступает такая информация, что я напрочь забываю о Катьке и резко вспоминаю, что предшествовало моему сну. Дракон. В небе парил дракон. Вот только почему этот мужчина говорит, что дракон – это он?

Вопрос тут же отпадает, едва я приглядываюсь к его глазам. Серым, словно воды Невы в ненастье, и всю эту хмарь пересекает трещина чёрного зрачка. Вертикального.

- Ах! – я вновь не могу сдержать эмоций, хотя привыкла при незнакомцах не показывать лишнего.

Особенно таких мужественных и странных. Впрочем, наравне со страхом просыпается творческое любопытство: смогу ли я достоверно отобразить его образ на холсте? Хм, тут явно понадобится побольше серого, ржавого, бронзового…

Мои размышления прерывает его рука. На моей шее. Сердце бьётся пойманной птицей, я вновь заглядываю в его невозможные глаза и… растворяюсь. В них столько боли, недоверия и глубины, что я чуть не задыхаюсь от эмоций. Тону, словно прыгнула с той самой яхты, где мы праздновали Катькин девичник, в Неву.

Ну, или Финский залив. Я, хоть убей, не помню подробностей.

Бурливые волны его чувств захлёстывают, ввергают в пучину, мешают связно мыслить. Что он там спрашивает?

- Кто ты такая? – его голос такой грозный, но последние интонации – горькие, как полынь, говорят совсем о другом.

Даже не так страшно стало. Ведь способность страдать – признак человечности. Пусть он и дракон. Впрочем, о каком драконе можно рассуждать всерьёз? Всё это сон, навеянный чрезмерным употреблением алкоголя. Но какой занимательный!

- Кхм, - многозначительно кашляю я, намекая, что со свободным горлом говорить куда легче.

Рука разжимается, но лишь слегка, давая вдохнуть поглубже, не освобождая совсем.

- Кто ты такая? – вновь чеканит он слова, сверля змеиным взором.

Впрочем, змей я никогда не боялась, наоборот, меня всегда поражало, насколько они тёплые и гладкие наощупь. Хотя на вид и не скажешь!

Повинуясь внезапному порыву, я провожу пальцем по его шраму. Не тому, что пересекает глаз – вдруг поврежу и без того пострадавший орган, но второй, который на скуле. Мужчина замирает.

- Я – Диана, - губы пересохли, гортань царапает горячий воздух, но я не могу оторваться от него.

Словно от этого разговора зависят наши с ним жизни. Настолько, что даже вода подождёт, пусть именно она – источник жизни на Земле.

И плевать, что это всего лишь сон! Непростой, стоит отметить, ибо от моего прикосновения его лицо каменеет. Взгляд, и без того колючий, застывает серой глыбой  льда, а рука вновь сдавливает горло.

- Не играй со мной, - дракон шипит, словно не высшая рептилия, а банальная гадюка.

Или как там правильно их классифицировать? Я не особо разбираюсь в зоологии, тем более навьей.

Мои глаза закатываются от нехватки кислорода, и перед ними вновь бушует буран, подсвеченный звёздами. Красиво, дико и немного больно. Впрочем, последнее довольно быстро отступает, пропуская вперёд чувство дивного наслаждения от горячих прикосновений. Чьих? Кто его знает. Может, того дракона, а может я перехожу в другой сон, тут и не разберёшься, пока не проснёшься.

Аман

Я с изумлением смотрю на эту нахалку и мечтаю свернуть ей шею. За всё: за наглость, за нелепую попытку играть со мной, за красоту, будоражащую мою, казалось бы, мёртвую душу. Да как она смеет прикасаться ко мне так? Никто, кроме Айры не имеет право этого делать!

Но едва эта нахальная девица теряет сознание, меня словно окатывает ледяной водой. Нельзя. Держи себя в руках.

Почему? Потому что она – женщина? Или…

- Нет! – трясу головой, прогоняя дурацкое чувство надежды.

Потому что надежда – это слабость, а я и так тот ещё недобиток. Мне нельзя быть слабым – не хочу потом зализывать раны, ведь от них всё рано не умрёшь, а значит это бессмысленное занятие.

Опускаю её на землю, аккуратно, чтобы не повредить. Сам того не осознавая, провожу рукой от шеи к груди, зацепляюсь пальцами за широкий шнурок, на котором держится странное украшение. Чёрное, с белыми надписями на неизвестном языке, с широкой выпирающей трубкой, прикрытой круглой крышкой. Что это? Я совсем забыл об этой вещи, пока пытался выяснить, что это за дева.

- Странно, - бормочу, вновь вглядываясь в подвеску магическим зрением. – Может, это всё же артефакт неизвестного вида, из-за которого меня к ней так тянет?

Пытаюсь порвать шнурок, но он очень крепок. Не то, чтобы я не смогу его добить, приложив некоторые усилия, но становится жаль хорошую вещь. А ведь в ней никакой магии! В шнурке в смысле. Приподнимаю рыжую голову, аккуратно, отслеживая магические колебания (которых нет), снимаю странное нечто с её шеи.

- Хмм, - озадаченно верчу загадочную штуковину в руках, пытаясь понять, в чём подвох. – А это что за колёсико?

Аккуратно прикасаюсь к нему. Ничего. Рядом ещё и выпуклости какие-то. Нет, их точно не стоит трогать, лучше пока разобраться с устройством.

Щёлк – крышка на трубке легко снимается, открывая мне стеклянную линзу, наподобие людской подзорной трубы.

- Любопытно.

Заглядываю внутрь – непонятные разводы. Магии тоже ноль. Снова кручу, обнаруживаю маленькое окошечко, тоже стеклянное. Заглядываю туда и вижу… незнакомку.

- А, так это сквозное отверстие! Ещё бы понять, что вот это такое.

Тыкаю пальцем в прямоугольник, выделяющийся на общем фоне особым составом материала, похожим на чёрное стекло, но ничего не происходит. Нахожу источник энергии – он находится под маленькой дверцей, которую… открывать или нет?

- Была – не была! Всё равно бессмертный.

Раздаётся хруст. Кажется, что-то сломал. Приглядываюсь к «дверце» - да, что-то я явно оторвал. Сами виноваты – хлипко сделали.

Внутри обнаруживается какая-то пластина, именно от неё идёт энергетическое излучение. Незнакомое, похожее на… молнию? Только слабее. Да, природа у них явно одна.

Неловкое движение пальцев – я нечаянно нажимаю на какой-то бугорок, или как это правильно назвать, и бывшее когда-то чёрным стекло озаряется сиянием.

- Что за шварк?!

Я роняю этот подозрительный предмет, он падает мне на колени, ведь я сижу на земле около незнакомки, и тут мой взгляд улавливает рисунок на светящемся стекле. Она – девушка, озадачившая меня как никто другой – стоит, улыбается, а за её плечами странная… скульптура? Работа очень грубая, примитивная и в то же время завораживающая. Одна её рука тянется вперёд, словно хочет дотронуться до того, кто смотрит миниатюру, а вторая… Пальцем второй руки она будто бы чешет ему нос.

Есть что-то странное в этой картинке. Изучаю ракурс, прикидываю расстояние и понимаю, что палец на самом деле не прикасается к статуе, просто подобрали угол зрения.

- Хм, как точно прописаны детали, - я наклоняюсь ближе, поражаясь чёткости изображения и тут до меня доходит: - Это ловец! Она этой штукой ловит картины из жизни!

Я с благоговением смотрю на теперь уже вовсе не неказистый, как показалось вначале, предмет. Удивительно! Такого в нашем мире точно нет, ведь магии в нём ни на грамм, хотя… за последние сто лет я много пропустил.

- Так кто же ты?

Рука вновь тянется к девушке, гладит тонкую, шелковистую ткань платья, сквозь которую чувствуется тепло тела. Оно греет ладонь, манит прикоснуться сильнее, сдавить, почувствовать мягкость женской плоти.

- И откуда взялась?

Дева, разумеется, молчит. Я откладываю «ловца картинок» в сторону, старательно прикрыв пластину, судя по всему, являющуюся силовым накопителем. Да, «дверца» сломана, но магии моей не достаточно, чтобы её восстановить. Надеваю круглую крышку обратно на конец трубки, поворачиваюсь, подхватываю незнакомку на руки и иду в сторону озерца. Её тело лёгкое, словно я несу ребёнка, хотя ноги вполне длинные. Интересно, какого она роста?

Диана

Я очнулась от того, что моё тело бросили в воду. Ледяную воду!

- А-а! – кричу, судорожно бью руками и ногами, пытаясь спастись от утопления.

Он что, решил меня прикончить? Или вместо удушения придумал новый способ пыток?

Та пелена, что была у меня на сознании, когда мы с этим мужланом «знакомились», спала, и я теперь как никогда осознаю, что никакой это не сон. Брр!

- О, очнулась, - раздаётся довольный голос сверху.

Меня подхватывают сильные руки, сворачивают в рогульку и куда-то несут. Я сопротивляюсь, как могу, но его торс твердокаменный, словно это и не человек вовсе. Точно, он – дракон! Боже, куда меня занесло? И главное – как? Я ведь ничегошеньки не помню…

На берегу меня опускают на землю, причём довольно аккуратно, но я всё равно возмущена. Как так, меня, да в ледяную воду?! Нет, я в курсе о пользе закаливания, и даже какое-то время обливалась, но до того, как поступила в академию. После стало некогда – меня полностью захватило искусство, разве что фитнес я оставила для поддержания формы.

Я сжимаюсь, стараясь максимально согреться, зубы отбивают бодрую чечётку. На слова не остаётся сил, а так хочется! Высказать ему всё, что я о нём думаю, потом отвернуться и гордо уйти в закат. Знать бы ещё, который час, и как добраться до цивилизации. Сумочка! У меня должна быть сумочка, в которой есть телефон и банковская карта.

Поворачиваю голову в сторону дракона и немею. Рубашка намокла и прилипла к телу, очерчивая каждый рельеф его могучего торса. Кубики пресса, узлы мышц, бесконечно широкие плечи…

Нет, нельзя быть таким притягательным!

Отвернувшись, сглатываю, вспоминаю, что хотела пить. Самое удивительное, что до сих пор хочу, но не идти же обратно.

- Снимай одежду, - раздаётся у меня за спиной.

Неожиданно. Нагло. Дерзко.

Я ещё сильнее обхватываю себя руками, показывая, что без боя не сдамся. Да, я не спортсменка, а те приёмы самообороны, что я знаю, с ним точно не провернуть, только руки отшибу, но это не значит, что я тварь дрожащая! Хотя именно так я со стороны и выгляжу сейчас. Ещё и мокрая вдобавок.

- Снимай, иначе простудишься, - рычит дракон. – Я отвернусь.

Не доверяя ему на слово, я бросаю взгляд через плечо, но на месте человека вижу дракона. Бронзового, не менее красивого, чем мужчина, и тоже со шрамами в броне. И они не только на морде, но и теле, которое в обычном виде прикрыто одеждой. Он отталкивается мощными лапами, вызывая дрожь земли, взмахивает крыльями, отчего меня чуть не сносит обратно в воду, и улетает.

- Капец, - ёмко выражаюсь я.

На большее нет возможности – зубы продолжают стучать. Тело дрожит, причём не только от холода, но и возмущения. Как так, заставляет раздеться и тут же улетает?! Впрочем, чего это я, он поступил правильно, а мне не следует терять время.

Дрожащими руками принимаюсь расстегивать платье. Мокрый шёлк липнет к руками,  миниатюрная собачка выскальзывает из заледеневших пальцев. Проклятье! Угораздило же меня. Наконец, молния расстёгнута, платье с трудом, но снято, точнее содрано, ибо липнет не только к рукам, но и остальному телу. Тепло. Он оказался прав, чёртов ящер, так гораздо лучше. Солнце ласкает кожу, согревает капельки влаги, делая их куда приятнее.

Расстилаю платье на траве, бельё оставляю – и так высохнет, иду обратно к озерцу. Вода гладкая, как стекло, синяя-синяя, сразу видно, что глубина приличная. Форма почти идеального круга, не считая небольшой неровности. Как красиво! Особенно когда ты на берегу, а не в воде. Наклоняюсь, зачерпываю пригоршню воды и пью. Зубы ломит, приходится держать порцию воды во рту, чтобы не довести дело до ангины.

Через несколько минут нахальный ящер возвращается, неся в зубах… одеяло. Далеко не первой свежести, но выглядит очень трогательно. В груди разливается тепло, хотя пару секунд назад хотелось сбежать и спрятаться. Как всё-таки подобные мелочи меняют отношение. Подобное проявление заботы, да ещё и от такого неоднозначного персонажа производит сильное впечатление. Я привыкла, что готовность помочь – признак благовоспитанности и приветливого характера, а дракон к этим словам имеет о-очень отдалённое отношение. Впрочем, учитывая, что ситуация более чем нетривиальная, а об этом существе я практически ничего не знаю, то не стоит применять к нему привычные схемы восприятия.

Судя по поведению дракона, который уже трансформировался обратно в человека и идёт ко мне, демонстративно отведя взгляд в сторону, о схемах восприятия он явно не думает. Слишком сурово его лицо, слишком сильно сжата челюсть. Похоже, он не в восторге от того, что приходится держать слово, но стоит отдать ему должное, блюдёт мою благовоспитанность. Хотя, возможно, ему просто неприятна ситуация в целом. Кто его, ящера, знает?

- Возьми, - дракон протягивает одеяло.

Сейчас мне видно только ту сторону лица, где небольшой шрам на скуле. Он меньше деформирует форму щеки, и я окончательно понимаю, что не только фигура в нём прекрасна. До получения этих ужасных ран он явно был красавчиком, хотя… его мужественный подбородок, гордый профиль и пронзительный взгляд, который он нарочито сосредоточил на одном из деревьев, производит сильное впечатление. И этот шрам его только украшает.

- Спасибо, - я принимаю его помощь, стараюсь не морщиться от не очень свежего запаха и закутываюсь в колкое полотно.

Одеяло шерстяное, тонкое и в то же время тёплое. Я мигом согреваюсь, и вскорости мне становится жарко, но вот незадача – платье ещё мокрое.

Задумчиво чешу голову и вспоминаю, что у меня там вчерашняя укладка, теперь уже намоченная, но не смытая. О лице и думать страшно – макияж явно давно потёк. О, так вот почему он такой подозрительный! Я, наверное, на себя-то не похожа с размазанной под глазами тушью. Нужно срочно исправлять неловкость, хотя… а надо ли мне, чтобы он обратил на меня настолько пристальное внимание? Скорее нет, чем да. Но помыться всё равно придётся, тут уж не попляшешь.

- У тебя нет шампуня или мыла, чтобы помыться? – кажется, мой вопрос его удивляет.

Он резко поворачивает голову и впивается в меня своим невозможным взглядом. Молчит.

- Я… я вчера гуляла на девичнике, провожала подругу замуж, похоже, немного заблудилась, - развожу руками и пожимаю плечами, мол, всякое в жизни бывает. - После такого надо бы помыться.

- Где вы гуляли? – он подозрительно сощуривает глаза, явно не веря мне.

- Плавали на яхте по Финскому заливу, - если, конечно, это название ему о чём-то скажет.

Не сказало.

- В ближайшем доступе здесь только горы, до любого залива отсюда много часов лёта.

Эх, как бы ему объяснить попонятнее?..

- А у нас совершенно нет драконов. Ни в ближайшем доступе, ни в отдалённом.

- Но я перед тобой, а там, откуда я родом, много моих сородичей, - он ехидно ухмыляется и делает шаг ко мне. – Правда, они отсюда довольно далеко.

Я замираю. Его взор гипнотизирует меня, мешает связности мыслей, проникает слишком глубоко, гораздо дальше, чем я готова кого-либо пускать. Но нет сил отвести от него взгляд, я – пойманная, а он не спешит отпускать меня из плена своих невероятных глаз.

- Ты ведь не будешь отрицать очевидное? – его голос снизился на пару тонов.

Он царапает мой слух, будоражит нервы, заставляет кровь течь быстрее. О боже, вот и шум в ушах, как мне теперь его расслышать?

Капля пота течёт вдоль главного шрама, разделившего правую половину лица напополам. Кроваво-коричневый по краям, в центре он серебристо-серый, словная юркая змейка. Словно пепел пожарища, прикрывающий истерзанную землю. Линию шрама подчёркивают зрачки, создавая тройную параллель. И их тоже слегка присыпало пеплом, который слегка серебрится, разбавляя черноту.

- Что это? – мои губы еле шевелятся, но всё же произносят вопрос.

В глубине его взора рождается… пламя? Серая гладь радужки пульсирует, наливается бордовым оттенком, словно в ячейку палитры случайно капнула не та краска. Светлеет, становится ярче, пока не начинает гореть пронзительно-алым.

- Это драконья ярость! – он отступает на шаг, словно боится мне навредить, сжимает свои огромные кулаки, закрывает глаза, но даже сквозь веки прорывается этот невыносимо алый цвет.

Он обжигает, просится на холст. Да, когда я буду писать дракона, а это, несомненно, произойдёт, дайте только до дома добраться, я добьюсь именно этого оттенка именно такой интенсивности! У человека, пожалуй, сделаю такой фон, словно он окружён пламенем, а у дракона – глаза. Вот только бы ещё посмотреть на него в крылатом обличии, чтобы запомнить детали…

Задумавшись, делаю шаг навстречу, всматриваюсь в оттенок, стараясь как можно точнее его запомнить. Сюда бы фотоаппарат… Вспоминаю, что, кажется, он был на моей шее, когда я здесь очнулась. Осматриваюсь, нахожу взглядом свой «Никон», лежащий в стороне на траве, и… что я вижу?

- Ты что, совсем бесстрашная? – раздаётся рык дракона, но уже поздно – волна неконтролируемой ярости поднимается во мне. – Зачем ты подходишь ко мне, когда я взбешён?!

- А зачем ты сломал мой фотоаппарат?! – конечно, у меня получается не столь весомо, да и рык никуда не годится, но меня уже не остановить.

Потому что нечего портить мою «прелесть»!  

Кажется, от меня такого не ожидали. Я и сама не знала, что способна на подобный тон. Голова немного кружится, тело при этом словно стало легче и в то же время сильнее. Это я? Неужели я способна перечить самому дракону?!

Пламя постепенно гаснет, взгляд дракона растерянно метнулся к поруганному «никону», лежащему на траве в паре метров от места нашей баталии. 

- Я не хотел, - его голос… дрогнул? Серьёзно? – Как ты его назвала?

Аман

Я не понимаю, что со мной происходит. Эмоции, самые разнообразные, но такие острые и яркие рвут меня на части. Я отвык так сильно чувствовать. Разве что ярость, которая, видимо, возмущённая наплывом иных ощущений, отличных от тоски, пытается утвердиться в своих правах на владение моей душой.

Её тело в моих руках – это отдельный спектр ощущений. При соприкосновении у меня возникает невыносимая потребность сделать контакт теснее. Настолько, насколько это вообще возможно. Сорвать одежду, коснуться каждым дюймом кожи, попробовать на вкус, вдохнуть аромат, познать глубины…

«Прочь! Прочь эти мысли! - кричит моё истерзанное сознание. - Улетай!»

И я взлетаю, стараясь не смотреть вниз, делаю пару кругов над кратером давно потухшего вулкана, где расположилась моя долина, опускаюсь около входа в пещеру, перекидываюсь и… иду за одеялом. Замёрзнет же. Когда ещё её платье высохнет. А если я возьмусь его сушить, то, скорее всего, испепелю. Что-то трудно мне себя контролировать в её присутствии, бросает из одной эмоции в другую. Загадка.

Возвращаюсь к незнакомке, а она… последовала моему совету. Вот шварк!

Солнечные лучи ласкают её белоснежную кожу, она сияет под ними, притягивая взор. Необычное бельё выдаёт в ней иноземку, узнать бы откуда. В какой стороне шьют столь соблазнительные панталоны? Или как они там называются у них.

Отходит от озера – что она там делала? Судя по каплям на губах и подбородке, пила. Так и тянет попробовать эти капли на вкус…

Приземляюсь, перекидываюсь и протягиваю одеяло. Старательно отвожу взгляд, но угол обзора у меня куда шире человеческого. Мурашки на её коже так и притягивают глаз, хочется провести по ним ладонями, согреть, но всё скрывается под полотном одеяла.

Что она спросила? Хочет помыться? С одной стороны, логично, с другой… мне новое испытание. Кажется, что мир рухнет, если я отведу от неё взгляд. Теперь она – центр моего притяжения, хотя… с чего бы это?

Она говорит о том, как гуляла на девичнике, и заблудилась. Ага, в районе Окраинных гор, где на всю округу лишь несколько человек, и тех я вчера испепелил. Она упоминает какой-то Финский залив, который, даже если и существует, то явно не здесь.

И тут она снова пристально смотрит на мои шрамы, причём так, словно они ей нравятся. Издевается? Ярость наполняет меня. От мысли, что надо мной смеются, пусть и неявно (а как ещё я могу это трактовать? Не может же ей действительно нравится моё уродство!), а ещё от того, что она не отвечает на мой вопрос. Явно что-то скрывает, отвлекает от разговора своим невинным взором.

«В ней нет притворства», - сигнализирует магическое зрение.

«Ты ничего о ней не знаешь, она может обладать неизвестной магией и скрывать свои истинные чувства», - советует разочарование.

Разочарование в жизни, в Боге, во всём.

О, возможно, именно Драконий Бог её и послал ко мне в качестве испытания! Ведь я его проклял от всей души, настолько, что вот уже добрую сотню лет расхлёбываю последствия. Может, он решил послать мне последнее, самое тяжёлое испытание – испытание верности? Наделил эту деву особой притягательностью и отправил ко мне под нос… От этой мысли я ещё больше разъяряюсь, ещё чуть-чуть, и я обращусь в дракона и спалю её к шварку, но тут происходит нечто неожиданное: она делает шаг ко мне навстречу и заявляет:

- Зачем ты сломал мой фотоаппарат?

Да так требовательно и бесстрашно, в ней чувствуется просыпающаяся сила, отчего ярость отступает. Разум ехидно выдаёт, что я сейчас чуть не спалил младую деву слабее себя раз эдак в… затрудняюсь подсчитать точную цифру, но не суть. Глупо всё это выглядит. К тому же, похоже, духом она не так уж слаба, как показалось на первый взгляд. В её глазах плещется возмущение, они пронзают меня насквозь, уличая в неблаговидном поступке. Сам не понимая, как, но я произношу:

- Я не хотел, - и тут меня пронзает любопытство. – Как ты его назвала?

- Фо-то-ап-па-рат, - произносит она по слогам, а я не могу отвести взгляд от её губ.

Мягких, зовущих, с капелькой воды, которая не успела скатиться – застряла в уголке.

- Странное слово, - я с трудом отрываюсь от капельки и вновь заглядываю в глаза.

В них плещется удивление, постепенно оттесняющее гнев. Она подбегает к своему фо-то-ап-па-ра-ту, нежно, словно ребёнка, поднимает, охает над поломкой, с укоризной смотрит в мою сторону.

- Мне было любопытно, а ты спала, - пожимаю плечами.

- Ну конечно, сила есть – ума не надо, - бурчит девушка. Потом всхлипывает. Хрустальная капля катится по её щеке. – Это единственное, что осталось со мной. Ещё бы сумку с телефоном…

- Что это такое? – я делаю шаг, ловлю её взгляд, который из-за слёз становится ещё проникновеннее, указываю на стекло, на котором есть её изображение на фоне странной статуи.

- Ты его включил, значит, прекрасно знаешь, что это такое! -  вновь бурлит в ней злость.

- Я случайно, даже не понял, как, - нависаю над ней, еле держусь, чтобы не сорвать это шкварово одеяло.

Молчит. Стоит и молчит, только смотрит на картинку, не замечая, насколько она сейчас близка к страшному.

- Странно, - задумчиво выдаёт она и поднимает на меня свои небесные глаза, - я не помню, как оказалась на острове Пасхи, но этот истукан точно оттуда. Они уникальны, таких больше нигде нет.

- Я таких никогда не видел, - перевожу взгляд на картинку, трогаю пальцем стекло. – Как такое возможно?

- Ты и правда не знаешь? – она недоверчиво щурится, явно пытаясь понять, не лгу ли я.

- Правда, - мне хочется сказать куда больше, но горло смыкает спазм. Я кое-как справляюсь с ним и выдаю: - расскажи мне, и я дам тебе, чем можно смыть грязь.

Как будто я не хочу последнего больше всего, ведь тогда она снимет одеяло, а я будто бы отвернусь. Шварк, как же тяжело бороться с этим наваждением! С другой стороны, если это испытание от Драконьего Бога, то я его должен выдержать. Смиренно, не причиняя зла этой девушке, но и не прикасаясь к ней, иначе вся моя вековая боль гроша ломаного не стоит! И я не попаду в Мираль к своей Айре…

Диана

 Старый добрый шантаж. Расскажи мне, и я подарю тебе с неба звезду, точнее мыло. Вот… дракон! С другой стороны, с меня не убудет.

- Это такой прибор, с помощью которого можно фиксировать любой момент жизни, - я перехожу в режим фотографирования, навожу на него объектив и щёлкаю.

Он отшатывается, словно я угрожаю его жизни, я невозмутимо продолжаю фотографировать. Солнце удачно подсвечивает его лицо и фигуру, путается в его бронзовых кудрях, довольно странно подстриженных, но мало ли, может здесь так модно.

- Покажи! – его требовательный тон подчиняет, руки сами тянутся открыть режим просмотра.

Я еле сдерживаю свой порыв покориться. Быстро фотографирую последние кадры – особо впечатляющие, ведь в его глазах вновь начинает зарождаться огонь, видимо, от нетерпения. У меня получается заснять ряд кадров с разными оттенками его глаз, на последнем из них запечатлён тот самый огненно-алый. Отлично, у меня есть теперь визуальный образец!

- Вот, смотри, - я переключаю режим на просмотр, листаю на начало спонтанной фотосессии, поворачиваю к нему камеру.

Медленно, давая рассмотреть, листаю фото. С каждым кадром глаза модели на экране разгораются, от них становится жутковато, хотя во время съёмки я не особо реагировала – увлеклась процессом.

- Я…, - дракон замешкался, - я так выгляжу?

Он заметно смущается, огонь уходит из его глаз, возвращая прежнюю сталь. Неужели он на себя даже в зеркало не смотрится? Хотя, учитывая причёску и прочее, похоже, его у него попросту нет.

- Да, - отвечаю я, не углубляясь в детали.

Мне в целом нравится, он сильно отличается от всех, с кем я знакома, либо просто видела на улице. Огромный, мужественный, страшный. В смысле страшные шрамы, грозный взгляд, а поведение и вовсе… Но меня к нему невообразимым образом тянет. Что за наваждение? Я никогда не испытывала любви к грозным наглым мужчинам, давно не посещавшим парикмахера. Впрочем, я ни к кому не испытывала любви, даже лёгкой, поверхностной, как бывает у любой нормальной девушки.

Вывод напрашивается сам собой.

- Ой! – возглас неожиданно даже для меня самой вырывается наружу – это я осознала, что впервые настолько заинтересовалась мужчиной.

- И ты до сих пор в ужасе не скрылась? – он горько усмехается, похоже, по-своему истолковав мой возглас.

 - Куда? – я улыбаюсь, окидывая взглядом своё одеяние, озеро и чудесную долину, окружённую горной стеной.

Кстати, вокруг, оказывается, такая красота, а я со всеми этими драконьими волнениями и не заметила!

Переключаю «Никон» в режим фотографии и принимаюсь снимать удивительнейший пейзаж. Всё что угодно, лишь бы отвлечься от неуместной тяги! Присаживаюсь на корточки, устанавливаю режим макросъёмки и тут кончик одеяла, который я подвернула внутрь, чтобы закрепить конструкцию, имитирующую одежду, выскальзывает наружу. Одеяло начинает сползать с груди, я судорожно подхватываю его, засовываю обратно. Вздрагиваю. Вроде бы успела свыкнуться, что колется, а тут снова неприятные ощущения вернулись.

- Ты так и не ответила, откуда ты, - он присаживается рядом со мной на корточки и пытается понять, чем меня заинтересовал голубой цветок.

Я показываю ему снимок, на котором он выглядит просто потрясающе: насыщенный васильковый цвет, белые прожилки, нежно-жёлтая сердцевина и капелька воды, сверкающая на солнце не хуже хрусталя. Похоже, с меня капнуло.

- Для начала неплохо бы представиться. Я – Диана, а ты? - я встаю, поскольку сидение на корточках да ещё и в сползающем одеяле – не то удовольствие, которое хочется продлевать.

Он задумчиво смотрит на меня снизу вверх, то ли сомневаясь в моей разумности, то ли ещё почему, но вид у него тот ещё. Я терпеливо молчу, ожидая ответа.

- Аман, - всё же выдаёт он через какое-то время и тоже поднимается.

- Очень приятно, - я киваю и протягиваю руку для пожатия.

Он смотрит на неё, словно я ему предлагаю нечто несусветное. Может, он непривычен к такого рода жестам? Ой, нет, очень даже привычен, только немного по-другому.

Моя рука утопает в его большой ладони, он тянет её к губам, чтобы что? Поцеловать? Как неудобно, я ей только что чесала ухо! Но, похоже, его это ничуть не смущает. Он аккуратно целует тыльную сторону кисти, и я мгновенно покрываюсь мурашками. Вся от макушки до пяток. Лицо горит – я чувствую, как нагрелась кожа от излишнего кровотока, пальцы трепещут, пойманные его горячей рукой.

Что делать?

- Я из Петербурга, учусь в художественной академии, мне двадцать лет, не замужем, детей нет, - выпаливаю как на духу.

Зачем я сказала про замужество и детей, точнее их отсутствие – сама не знаю. Вроде и привычки такой не имею, разве что при поступлении отчитывалась об этом, но то было два года назад.

- А Петербург – это где? – вкрадчиво спрашивает Аман, продолжая удерживать в плену мою кисть.

- В России, - вижу, что это слово ему ни о чём не говорит, и продолжаю, - стране, занимающей большую часть Евразии – самого обширного материка Земли.

Говорить о Солнечной системе и спиралевидной галактике Млечный Путь я не стала, у него и так был весьма ошарашенный вид.

- Что ж, - спустя некоторое время он всё-таки решает ответить. – У нас нет такого государства, которое бы занимало большую часть материка, как и материка с названием Евразия. Правда, я давненько не выбирался в большой мир, предпочитая уединение, но вряд ли что-то кардинально изменилось за последние сто лет. Точнее сто семь.

Что, он сто семь лет не выбирался в люди? Сколько же ему тогда самому?!

Я чувствую, что ещё чуть-чуть, и мои глаза начнут выпадать. В буквальном смысле этого слова!

- Если говорить в том же духе, - продолжил Аман, - то я из Восточных, по-другому ещё Змеевых гор, бывший наследник главы клана бронзовых драконов, вдовец, детей нет. Сейчас мы находимся в Окраинных горах – это далеко на Восток от того места, где я родился и вырос. Этот материк мы называем Большой.

- А сколько тебе лет? – не то чтобы это имело какое-то значение, просто любопытно

- Триста, - Аман нехотя отпускает мою руку, от чего кажется, будто я теряю опору.

Концентрируюсь, чуть шире расставляю ноги для баланса. Интересно, когда я успела сделать его своей точкой опоры? Не заметила.

- Ясно, - только и могу выдавить я, не выдерживая и присаживаясь на траву.

Слишком много потрясений на сегодня, начиная с того, что я впервые увидела дракона, заканчивая тем, что нахожусь непонятно где, а моему собеседнику триста лет. Сто семь из которых он провёл в уединении. Много – целая треть, но почему? Спрашивать откровенно неудобно, захотел бы – сам рассказал.

Вдовец… как много смысла содержит это слово. Чувствую горечь на губах, проговаривая его беззвучно. Это значит, что была любовь, была свадьба и была трагедия. Ведь не зря он назвал себя бывшим наследником. Эх, как всё сложно в этой жизни!