( Не ) выдаваемая замуж

Сначала ему показалось, что это рокочет гроза и гремит гром. От них шум и удары. Потом мозг начал потихоньку просыпаться от шума, и почему-то показалось, что это стучат в дверь ординаторской, которую он зачем-то запер. А потом, словно от внутреннего толчка, он проснулся окончательно и резко сел на кровати.

Кто-то методично долбился в дверь так, что она ходила ходуном. Гостиница пять звезд, мать их! Сервис на высшем уровне, если к тебе в номер посреди ночи какая-то алкашня ломится! Стремительно закипая, Булат нашарил шорты, поспешно натянул их и пошел к двери.

– Чего тебе, идиот?!

– Открывай дверь!

Открывать Булату не хотелось. Он так много дрался в юности, что сейчас предпочитал использовать любой шанс, чтобы этой драки избежать. Да и марать руки о пьянь не хотелось. Лучше позвонить на ресепшен, пусть служба безопасности отеля разбирается с этим героем.

– Иди, проспись! – Булат предпринял последнюю попытку через дверь угомонить любителя горячительных напитков.

Попытку не оценили. Дверь содрогнулась от такого мощного удара, что вот еще чуть-чуть  – и ее реально вынесут. Так, это уже не смешно.

– Я звоню на ресепшен!

– Где моя дочь, сукин ты сын?!

Дочь? Дочь?! И тут Булат проснулся окончательно. Медленно моргнул, потом сделал пару шагов, нажал на ручку  двери ванной. Она оказалась запертой.

Ну да, ну да…

Булат на мгновение зажмурился. Твою мать, как же он так…

Еще один удар в дверь отложил эти вопросы. Булат зачем-то растер ладонью грудь, потом глубоко вздохнул. И открыл дверь.  

И его тут же смело.

Его! Со всеми его сотней килограмм веса и фигурой, про которую давний друг Булата Вадик Коновалов говорил, что Булат больше похож на чемпиона ММА, но никак не на врача интеллигентной специальности.

И вот сейчас Булата просто смели. Смел его мужик, который как раз на чемпиона ММА очень походил. К мощной фигуре – а мужик был явно еще тяжелее самого Булата – прилагались седые виски,  багровая шея и совершенно дурные глаза.

– Где моя дочь, скотина?!

Булат почему-то вдруг увидел, как  у мужика быстро-быстро бьется жилка на виске. Так, сейчас или все-таки мордобой, или инфаркт. Неизвестно еще, что хуже. Навыки экстренной помощи уже порядком подзабыты.

– Там, – Булат ткнул пальцем в дверь ванной.

Мужик – ну, судя по всему, это отец Гульнары – дернул ручку. А потом в два удара высадил плечом дверь в санузел и ввалился туда. Еще и за дверь теперь платить, зашибись, отдохнул! В этот момент в номер влетел взмыленный и растрепанный Рус. Глаза у него были чуть более вменяемые, но очень ошалелые. Булату очень хотелось спросить: «Рус, что происходит?!», но картина уже нарисовалась достаточно ясная.

Ну, все по классике просто! Отец и брат опороченной девицы и сам Булат в главной роли идиота! Он сделал пару шагов и между отцом и братом Гульнары заглянул в ванную.

Гульнара спала на полу. Она намотала на себя халат и все полотенца, которые были в наличии, а сверху еще прикрылась ковриком – то ли для красоты, то ли для тепла. В наступившей тишине слышался негромкий мерный храп.

А как же – принцессы не храпят? Ну, так принцессы и самбуку в промышленных масштабах в себя не опрокидывают. Что-то вы упустили в воспитании дочери, уважаемый. Булату очень хотелось это сказать в мощный черноволосый, чуть тронутый сединой затылок. Но он благоразумно промолчал.

А заговорил отец Гульнары.

– Гуля… Девочка моя, что случилось?

Булат был уверен, что после такого количества самбуки анестезия будет действовать до утра. Но он ошибся. Гульнара среагировала на вопрос, открыла глаза, покрутила головой, чтобы освободить рот – потому что она была закутана в полотенца, халат и коврик так, что торочили только глаза и нос. Запрокинула голову и обвела всех троих мутным взглядом. Булат почему-то подумал, что ей сейчас запросто может казаться, что у нее в глазах троится. Ну, перед ней были трое черноволосых мужчин примерно одинаковой комплекции. Следующие слова показали, что ей так не показалось.

– Ну, чего смотрите? Попить дайте.

– Пиздец… – тихо выдохнул рядом Рус. И Булат с ним от души согласился. 

***

– Не думала, что когда-нибудь услышу от тебя такое, Рус.

– Да что я такого сказал, мама?!

– Ты отказываешься ехать с сестрой к морю.

– Мама, и мне, и Гульнаре давно есть восемнадцать лет! И Гуля сама в состоянии съездить на море!

– Твоя сестра – молодая незамужняя девушка. Она не поедет на курорт одна, без сопровождения мужчины из семьи.

Рустаму осталось только закатить глаза. У них вроде бы такая уже совсем современная семья. А потом внезапно, не пойми откуда вдруг вылезает вот такое!

– Я напомню тебе, – мама говорила спокойно. Она вообще никогда не кричала. Но Рустам не раз ловил себя на том, что ему все труднее и труднее в чем-то отказывать матери, спорить с ней. А ведь, казалось бы, он становится старше, мудрее. Но нет. Не в отношении мамы. – Твоя сестра очень тяжело болела этой зимой. У нее был бронхит. Она лежала в больнице и прошла там серьезный курс лечения антибиотиками.

– Я помню, мама! Я каждый день ездил к ней в больницу!

– Плохо помнишь, – так же спокойно ответила мать. – Доктор сказал, что Гуле непременно надо к морю.

– Ну, так пусть и едет!

– Я тебе уже все сказала. Так нельзя. Отец будет против. И если ты в самом деле не можешь… – это «не можешь» явно означало «не хочешь». – Значит, с Гульнарой поедет отец. У него, правда, сейчас там на работе все очень плотно, но…

Рустам вздохнул, смиряясь с неизбежным. Отпуск его, конечно, накрылся, но, в конце концов, есть возможность сторговать себе еще один ближе к концу лета или в сентябре. Он ведь не самый последний человек в агрохолдинге. И связи имеются – на самом верху. Выше некуда.

– Отцу ты тоже выдашь в нагрузку Лиану и Карину?

Танзиля Ильмановна укоризненно посмотрела на сына и покачала головой.

– Зачем ты так плохо шутишь, сын?

Рус еще раз вздохнул, а потом сделал пару шагов и обнял маму.

– Прости. Ну, поеду, поеду я. Я все понимаю, Гуля после болезни, ей надо. И даже понимаю, что ей и в самом деле не стоит ехать одной – мало ли. Но она же едет с подружками! Втроем!

– И они все трое – молодые незамужние девушки, – упрямо повторила мать.

– И я теперь должен пасти трех девиц!

– Это твой долг, как мужчины.

– Мама, ты просто хочешь пристроить меня к  одной из них, признайся!

Танзиля Ильмановна мягко рассмеялась.

– Кстати, кто тебе больше нравится – Карина или Лиана?

– Никто!

– Ну, значит, просто присмотришь за девочками.

Рустам вздохнул в последний раз, окончательно смиряясь с неизбежным.

– Ладно. Покормишь меня, мам?

– Хинкали будешь?

– Буду.

***

Наступило его любимое время суток. Когда дети уже легли спать, и можно сесть за стол и попить с женой чаю. Марат отчетливо понимал, что эту привычку он принес в новый брак из брака старого. Или из первого брака во второй – так точнее, наверное. Правда, с Зилей он много не говорил тогда. То ли потому, что в молодости человек сосредоточен на себе, то ли потому, что по юношеской самонадеянности считал, что с женой говорить особо не о чем – так, коротко, про детей, быт. Нет, они разговаривали с Зилей, конечно. Но не так, как с Миланой. С Миланой они говорили много и о разном. И о работе, и о детях. Да  обо всем. Эта женщина дана ему Всевышним, чтобы он был с ней счастлив. И он счастлив. Особенно сейчас, когда за окном уже стемнело, дети спят, а они сели пить чай.

– Я разговаривала с Зилей, она все-таки уговорила Руса поехать с девочками.

– Я не сомневался.

Милана рассмеялась.

– Рус мне уже звонил и жаловался, какие страшные две недели ему предстоят.

– Бедный несчастный Рус. Две недели на курорте в обществе трех красивых девушек.

– Ради справедливости давай отметим: одна из них его сестра, а из двух других красивой можно назвать только Лиану.

– Карина очень хорошая девочка. И семья у нее прекрасная. Я знаю ее отца,  – Марат отпил чаю, вздохнул и добавил: – Только кушать ей надо все-таки поменьше. Но если Рус захочет ее в жены, то пусть будет Карина.

Милана снова рассмеялась.

– Пусть будет. Отец разрешил! – Марат изобразил суровый взгляд. Это была такая их семейная игра на двоих, когда он изображал грозного отца семейства с непререкаемым авторитетом, а Милана… А Милана, как всегда, непредсказуема. В этот раз она решила его дразнить. – Твоя одержимость сосватать детей меня пугает.

– Никакая это не одержимость. Гульнаре двадцать три, Русу двадцать восемь. У меня в их годы уже была семья.

– Ты уверен, что твой кейс – это образец для подражания?

Марат вздохнул, потер висок.

– Как же я не люблю все эти новомодные словечки. Кейс-шмейс… Нет, конечно, я не образец для подражания, ты права.

– Безусловно, я права. Мы же с тобой сейчас вдвоем.

Марат улыбнулся этой их давней договоренности. А ведь они с Миланой так и прожили все эти годы, по этому принципу: наедине главная она, на людях – он. Идеальная оказалась схема.

– И все-таки я не понимаю. Ладно, Рус. Он мужчина, он принимает решения. Если он решил, что пока не готов к женитьбе – это я могу понять. Не могу сказать, что мне это нравится, но понять – могу. Пусть работает, пусть крепче встает на ноги. Но Гуля… – он покачал головой.

  – А Гуля, значит, принимать решения не может, работать ей не надо и вставать на ноги не надо?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Не совсем.

– Она же красавица. Умница – вон, диплом красный получила. Работа у нее есть. Готовит прекрасно. Все, все есть! И она одна. Что с нашей дочерью не так?! 

Марат осекся. Он сказал… неправду. Неправильное. Гульнара – его дочь от Танзили, первой жены. А не от Миланы.

– Да не смотри ты на меня так испуганно, – Милана подлила ему чаю. – Гульнара и моя дочь тоже. Ты даже не представляешь себе, как приятно ощущать себя матерью взрослой красавицы. Конечно, Зиля у нее на первом месте, но я… Знаешь, как я у нее в телефоне записана?

– Как?

– Мамма-мия! Причем именно так, с восклицательным знаком.

Теперь пришла очередь Марата усмехнуться.

– Это не отменяет моего вопроса. Куда смотрят современные парни?

– А, то есть именно в этом тайный смысл идеи отправить Гулю на море? Чтобы  ее там какой-нибудь турок украл?

– Откуда в Сочи турки?

– Ладно, не турок. Кого ты хочешь – чтобы он украл нашу дочь?

– Никого! Рус там зачем, по-твоему?

Милана погладила мужа по плечу. Ее, на самом деле, в глубине души забавляла эта обеспокоенность Марата  тем, что его взрослые дети еще не обзавелись семьями. Но нельзя это показывать мужу. Надо беречь мужскую гордость. И потом, Милане это в будущем еще раз проходить – когда подрастут их с Маратом дети, Ваня и Вера. Надо сейчас набираться опыта. И вообще, кто-то же должен защищать Гульнару от чрезмерной опеки отца. Рустам справляется сам, а вот Гуля еще с подросткового возраста рассчитывает в этом вопросе на Милану. Нельзя девушку подвести.

– Гульнара просто слишком хороша, чтобы выдавать ее замуж.

Марат уставился на нее с неподдельным изумлением.

– Женщина не может быть слишком хороша для замужества!

– Да-да, в ЗАГС никому не рано и никогда не поздно. Может, она просто не встретила своего человека. – Муж что-то буркнул, а Милана добавила: – Я вот тебя десять лет ждала.

Милана видела по лицу Марата, что он хотел что-то сказать, но промолчал. Вздохнул.

– Ты, как всегда, права. Налей мне еще чаю, пожалуйста.

Милана выполнила просьбу мужа под его вздох:

– Почему же она у нас такая… невыдаваемая?

***

– Ну, давай поиграем, Гуль!

Она откинулась назад, запрокинула голову, сощурилась на солнце. А потом опустила на нос солнцезащитные очки.

– Это скучная игра.

– Это отличная игра! Давай, пока твой брат не пришел.

Гульнара покосилась на Рустама, который на противоположном краю бассейна, у бара, был занят развешиванием лапши на уши какой-то очередной дурочке. Вслед за Гулей туда же посмотрели и ее подруги.

– Вот Русу я бы дала… – мечтательно вздохнула Карина.

– Дала бы, так он не возьмет, – фыркнула Лиана.

– А ну цыц! – одернула подруг Гульнара. – Никаких «Я бы дала» моему брату до свадьбы!

Лиана и Карина уныло посмотрели на выставленный им указательный палец с ярко-зеленым маникюром.

– Рус это знает, – вздохнула Карина и взяла ломтик арбуза.  – Поэтому нам с тобой, Лианчик, ничего не светит.

– Несправедливо, – пробурчала Лиана. – Какой-то страшной девке – космы бы ей повыдергивать – светит. А нам – нет!

Гульнара снова покосилась на противоположный край бассейна. «Девка» была очень даже ничего. По крайней мере, уже оба глаза Рустама были в ее оранжевом бикини.

– А нам нет, – задумчиво согласилась она. – Потому что мы кто?

– Мы хорошие девочки.

– Дружнее.

– Мы хорошие девочки!

– Маловато энтузиазма.

– Мы хорошие девочки!!!

– То-то же. Так выпьем за это.

– Безалкогольного коктейля, – уныло уточнила Лиана. Снова покосилась на бар. – Ну что он в ней нашел, я не понимаю!

– Смотри, какое у нее тату шикарное.

– Русу нравятся тату у девушек?!

– Угу. При виду тату на красивом женском теле теряет волю.  Не думай даже, твой отец тебя убьет! – рассмеялась Гуля на загоревшийся взгляд Лианы. – Рус долго ныл по поводу того, чтобы отец разрешил ему сделать тату. И отец однажды сказал: «Тату – отличная идея. Позволяет отличить идиотов от нормальных людей». После этого Рус перестал говорить о тату. Но татуировки на девушках его заводят.

– Эх… – вздохнула Карина. – Ладно, если нам тату не светит, давайте играть. Гуля, твоя очередь. Вон тот тип, в синих шортах, через четыре шезлонга? Дала бы?

Гуля лениво покосилась на объект вопроса подруги.

– Конечно, нет.

– Почему?

– Он страшный.

– А по-моему, вполне ничего. Чуть красивее обезьяны – и ладно. Зато смотри, какие там мускулы.

– Именно поэтому. Качок. Сидит на протеине и анаболиках, дрочит на свое отражение в зеркале.

Карина рассмеялась.

– Неа, – неожиданно вступилась за незнакомца Лиана. – Этот не качок. В зал, может, и ходит. Но мышцы у него не стероидные. Все натуральное. На органике.

– Ты прямо эксперт.

– А то! И, самое главное, смотри, какой он волосатый. Качки – они гладкие, чтобы мышцами играть на публику. А этот мохнатенький, прямо как йети. Все, как я люблю.

– Ну и забирай.

– Так он же с тебя с первого дня глаз не сводит.

Гуля вздохнула. Но спорить не стала. Легла на шезлонг и прикрылась полями шляпы.

Она хорошая девочка. Она хорошая дочь. Она хорошая во всех смыслах.

Как же это тошно. Она настолько хорошая, что похожий на неандертальца мужик пятый день не решается к ней подойти. Хотя причина, конечно, в Рустаме, который, как зоркая наседка, не отходит от них ни на шаг.

Гульнара приподняла шляпу и повернула голову в сторону мужика в синих шортах. А он смотрел на нее. Увидев, что и она смотрит на него, он не стал отводить взгляд. И какое-то время они смотрели друг на друга. Он отвел взгляд первым. И уткнулся в книжку.

Ну, надо же, буквам обучен!

Гульнара тоже отвела взгляд. Этот короткий обмен взглядами взволновал ее. Честно говоря, и мужчина этот ее волновал. Все, что она сказала подругами, было не совсем правдой.

Он был вовсе не страшный. Впрочем, красавцем его тоже не назовешь. Нос, похоже, ломанный. Черты лица резкие, почти грубые. Очень крупный. Даже издалека производит впечатление угрозы, а близко он за эти пять дней к Гульнаре не подходил. И все же было в нем что-то волнующее.

– Гуля, твоя очередь! Давай задание Лиане!

Гульнара лениво выглянула из-под шляпы.

– Вон тот. Рядом с Русом. Дала бы?

­– Неа, – так же лениво отозвалась Лиана. – Он лысый. Терпеть не могу лысых мужиков.

– Да ты что, у него же такая брутальная лысина! – теперь Карина вступилась за мужской пол.

– А вот и тебе задание, – отозвалась Лиана. – Вон, идет мимо нас с двумя коктейлями, в панамке. Дала бы?

– Нет.

– Что, панамка не того фасона?

– Он весит раза в два меньше меня. Сморчок. Зашибу ненароком.

Лиана и Карина рассмеялись. Гульнара села на шезлонге и сердито сбила шляпу назад. Темные волосы рассыпались по плечам.

– Я же говорила, что это глупая игра. Мы тут сидим и рассуждаем  на тему «Дала бы или не дала», а на самом деле, в реальности, нам ничего и ни с кем не светит. Ни мне с этим йети, ни Лиане с лысым, ни Карине со сморчком. А все почему?

– Потому что мы хорошие девочки, – отозвалась Карина.

– И потому что Рус, – дополнила Лиана.

– Да черт с ними, с йети, с лысым и со сморчком! Мы даже посидеть и выпить спокойно в баре без Руса не можем! – сердито выпалила Гуля, с прищуром глядя через бассейн. Там, у бара, Рустам уже сократил дистанцию до минимума и что-то шептал оранжевому бикини на ухо. Девушка смеялась.

– Слушайте, у меня есть идея, – наконец медленно произнесла она.

– Какая?

– Гениальная.

В это время Рус, словно почувствовав, что о нем говорят, распрощался со своей дамой и направился в обход бассейна к ним. Вслед ему повернулась не одна женская голова. Да что там, и Лиана, и Карина смотрели на него с самым идиотским и мечтательным выражением лица.

Боже, на свадьбе брата, когда она, наконец, случится, Гульнара будет петь громче всех и плясать до упаду!

Рустам между тем поравнялся с шезлонгом йети и остановился. Мужчины о чем-то заговорили. Оказалось, что йети умеет улыбаться. Оказалось, что улыбка у него обаятельная  и белозубая, которая делает его лицо почти красивым. Привлекательным. Гуля поймала себя на том, что улыбается, и сердито натянула обратно на голову широкополую шляпу.

***

– Рус, ты его знаешь?

– Кого? – брат растянулся на соседнем шезлонге.

– Тот человек, с которым ты разговаривал только что – это твой знакомый?

– Нет, здесь познакомились.

– Между прочим, он с твоей сестры глаз не сводит, – наябедничала Карина.

– Да ну, перестаньте, – фыркнул Рус. – Он взрослый серьезный мужик, у него свой бизнес, ему дела нет до вас, свистулек.

Гульнара фыркнула. Ох, уже эта уверенность Рустама, что он взрослый и умный, а она – нет.

– А ты его хорошо знаешь? – заинтересовалась Лиана.

– Да  не особо, так, поболтали вчера в баре, пока футбол смотрели.

– И ты сразу понял, что он серьезный и что у него свой бизнес?

Рустам закатил глаза.

– Это же видно. Да и потом, ему звонили при мне, по разговору слышно.

– И чем он занимается? – не унималась Лиана.

– Да откуда я знаю! Не спросил. Ну, по разговору понятно было, что там дело какое-то свое – договора, аренда, поставки.

– А ты что же  – не любопытный? – перехватила инициативу в разговоре Гуля.

– Любопытство – это ваш женский спорт, – самодовольно отозвался Рустам. – Что я буду у человека про дела спрашивать, когда он на отдых приехал. Но, если, сестричка, тебя он заинтересовал  – могу собрать всю информацию подробно. Он с виду мужик положительный, отец должен одобрить.

Гульнара только закатила глаза.

– Кто бы мог подумать, что в тебе спали способности свахи, Рус, – Лиана хихикнула, а Гуля добавила: – Имей в виду, это у нас может быть семейное. Вдруг и у меня такие возможности проснутся.

Рустам лишь лениво зевнул. Зевай-зевай. Я точно знаю, чем ты будешь заниматься сегодня вечером – так, чтобы не мешаться у меня и девочек под ногами.

***

 – Тебе нравится Рустам?

Девушка в оранжевом бикини настороженно посмотрела на Гулю. Лиана не права, девушка вполне симпатичная, Рус на других и не смотрит. И тату у нее очень красивое.

– А он, что, твой… парень? – осторожно произнесла девушка.

– Он мой брат.

Настороженность сменилась широкой улыбкой.

– Ой, привет. Рада познакомиться. Меня зовут Алиса.

– Я Гульнара. Алиса, у меня к тебе предложение.

– Слушаю, – девушка еще улыбалась, но в глазах снова появилась настороженность.

– Я хочу, чтобы ты сегодня чем-то заняла Руса на весь вечер.

– Извини, не поняла.

Гуля цокнула языком.

– Ну что тут непонятного! Скажи, что хочешь покататься вечером на машине. Уединенное свидание на пляже. Прогулка по морю. Уведи его отсюда.

– Я не очень понимаю, что ты имеешь в виду.

– Ну, поломайся, в конце концов, часа три-четыре, прежде чем ему дать!

Алиса сузила глаза, поджала губы.

– То, что ты сестра Рустама, не дает тебе никакого права так со мной разговаривать!

– Ты же сама сказала, что он тебе нравится! Ну, вот и проведи с ним немного больше времени.

– А тебе это зачем? – проницательно сощурилась девушка в оранжевом бикини.

– Чтобы тоже получить право на личную жизнь, как и ты! – Алиса наморщила свой хорошенький носик. Ну что тут непонятного?! – Рустам не отходит от меня ни на шаг и никого ко мне не подпускает! – выпалила Гульнара.

– А он такой, да? – восхищенно ахнула Алиса. Гульнара только закатила глаза. А потом протянула ладонь.

 – Ну что, по рукам?

Алиса сощурилась.

– А если я этого не сделаю?

Умненькая девочка, сразу все варианты прощупывает.

– А если ты этого не сделаешь, я брату такого про тебя наплету, что он будет обходить тебя по большой и кривой дуге. Не сомневайся, так и сделаю. И он меня послушает. Я знаю, что говорить.

Алиса вздохнула – и пожала Гуле руку.

– Желаю тебе сегодня реализовать твой коварный план и как следует оторваться с парнем посимпатичнее.

Отвечая на рукопожатие, Гульнара не стал уточнять, что их с подругами коварный план заключается в том, чтобы просто посидеть в баре без Руса.

Ну, так она считала. Искренне.

***

– У нее не отвечает телефон!

Милана сжала руки. Гульнара слишком хорошо знает, как беспокоится за нее отец, поэтому всегда отвечает на его звонки и сообщения. Если не сразу, то как только появляется возможность. Сегодня вечером Марат написал Гульнаре, что-то спросил – не очень срочное. А она не ответила. Он ей перезвонил попозже – дочь не взяла трубку. И вот теперь…

– Но ведь сейчас уже почти одиннадцать. Она, возможно, спит.

– У нее телефон не отвечает с  восьми вечера!

– А что говорит Рус?

– Этот балбес умотал куда-то вдоль побережья! – с присвистом выдохнул Марат. – Будет на месте только через час, не раньше!

– А что Лиана? Карина?

Марат какое-то время смотрел на нее ошарашенно.

– Точно! И как я не сообразил! Так, давай, звони ты девочкам, час поздний, мне не положено.

Первой Милана позвонила Лиане. Дозвонилась только с  третьей попытки. Марат нарезал вокруг Миланы круги, как акула вокруг аквалангиста. Милане ничего не удалось добиться от девушки. Буквально через несколько минут разговора Милана поняла, что Лиана пьяна. Очень пьяна.  И ничего не соображает и ни на один вопрос про Гульнару дать ответа не может. У Миланы нехорошо засосало под ложечкой. Что же там произошло?! Милана покосилась на мрачное лицо мужа.

– Ну, что сказала Лиана?

– Ничего.

– Как – ничего?!

Милана прижала палец к губам и снова поднесла телефон к уху.

Карина ответила почти сразу. И от нее оказалось гораздо больше толку. После пары объясняющих реплик и  наводящих вопросов Карина сообщила, что вечером они втроем сидели в баре. Выпили. А потом их оттуда увел Булат.

– Какой Булат?! – осторожно уточнила Милана.

– Мужик такой, – с зевком сообщила Карина. – Знакомый Руса. Он все по Гуле сох, глаз с нее не спускал. Милана Антоновна, можно, я спать лягу, а? 

Милана положила телефон на стол. Выдохнула. И, стараясь говорить сухо и спокойно, пересказала Марату свой разговор с Кариной. Результат был незамедлительный.

– Я еду в аэропорт.

***

Бар в этот ночной час уже не работал. Но отец Гульнары умел быть чертовски убедительным. И бар им открыли, и кофе сварили. И сейчас трое мужчин сидели за столиком в пустом темном баре, пили кофе и молчали.

Пока молчали.

Булат не торопился первым прерывать молчание. Он и так сегодня наинициативничал столько, что сейчас ему это все придется разгребать. А пока можно вспомнить, как он дошел до жизни такой.

А ведь Булат просто поехал на недельку в Сочи почилить. Почилил, называется! Лучше бы с Вадиком к его деду в деревню на рыбалку уехал, ведь Коновалов предлагал! Нет же, нам на море захотелось.

Теперь у Булата море проблем. Которые начались с этой кареглазой занозы.

Вообще-то, он даже и не планировал курортного романа в эти десять дней. Ни курортного романа, ни банальных шлюх. Спасибо, на работе натрахался. Можно, я просто в шезлонге полежу?

И в первый же день мимо его шезлонга проплыла она. Впрочем, сначала Булат среагировал на смех и недовольно поднял голову от книги. Амелия Ильинична посоветовала, интересная оказалась книжка, хоть и художественная, про будни индийской медицины. Булат увлекся, а тут смеется кто-то над ухом. Он поднял голову и обмер. Или обомлел. Правда, до этого момента Булат и не подозревал, что такие слова применимы к нему – с учетом его возраста, профессии, внешних данных и весо-ростовых показателей.

Нет, девушка, безусловно, привлекала внимание. Звонкий смех, яркая белозубая улыбка, ямочки на щеках, длинные темные волосы по плечам. Глаза… глаза очень красивые – кажется, про такие говорят – миндалевидные. Не круглые, а вытянутые, и от этого, наверное, кажется, будто что-то загадочное прячется за этими длинными ресницами. Но это же не повод, чтобы вести себя, как мальчишка, при виде красивой девочки.

В его возрасте мужчины уже не западают только на смех или на красивые глаза. Фигуру Булат тоже оценил. На девушке было яркое пляжное платье, но оно ничего не скрывало. И все там было как надо – и грудь, и бедра, и попа. Впрочем, Булат потом видел ее и без платья, в купальнике – довольно, надо сказать, скромном, на фоне того, в чем блистали некоторые дамы у бассейна. Амелия Ильинична увлекалась макраме, так вот это было оно – несколько веревочек и узелков.

Он ее потом видел в разных нарядах – в купальнике, в пляжном платье, в длинной цветастой юбке. И с разными прическами видел – с распущенными волосами, с убранными и скрученными вверх. Одну, с подругами, с парнем.

Последнее Булата практически взбесило, когда он увидел, как девушку обнимает какой-то красавчик, как она улыбается ему, как они смеются. Он бесился от ситуации и злился на самого себя. Ведь запал какого-то хрена как мальчик – реально запал. Как говорится, хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Булат не планировал ни курортных романов, ни шлюх, и хотел просто солнца, моря, вкусной еды и немного вина  – и на тебе!  Получи. Сиди теперь и облизывайся на хорошенькую девчонку – ну лет двадцать пять от силы, которая приехала сюда отдыхать со своим парнем.

И он сидел и облизывался – ничего не мог с собой поделать. На третий день понял, что она замечает его взгляды. И сам несколько раз ловил ее быстрый взгляд из-под широких полей шляпы.

А потом, вечером, он в баре встретился с ее парнем. И зачем-то заговорил. Познакомился с Рустамом. Оказалось, что девушку зовут Гульнара. А еще оказалось, что она Рустаму – сестра. И эта новость принесла Булату какое-то совершенно неправильное удовольствие, даже радость. Наверное, именно поэтому все и случилось… вот так.

Он в тот момент вообще не думал. На самом деле, действовал просто на каком-то рефлексе. Булат видел, что Рустам присматривает за девушками. Понимал, что такие традиции – когда за незамужними девушками присматривают взрослые мужчины семьи – до сих пор еще существуют. Булат ничего не имел против – это никому не мешает. А когда он вошел в бар и увидел Гульнару в компании двух своих подружек, а вокруг них уже увиваются какие-то настолько масляные типы, что из них это масло можно уже отжимать ­– Булат действовал вообще без раздумий.

Нет, сначала он дал себе пять минут на то, чтобы понаблюдать. Но первоначальное впечатление только усилилось. Девушки ушли в отрыв. Самбука лилась рекой. Интересно, где Рус? Впрочем, где бы Рустам ни был, прямо здесь и сейчас это добром не кончится. А когда Булат увидел, как какой-то тип приобнял Гульнару за талию, да так, что его пальцы уже касались снизу груди девушки – Булат резко встал.

Тебе кто дал право девочку трогать?!

Самую большую битву Булату пришлось выдержать именно против девочек, которые никак не желали, чтобы веселье прекращалось. Их кавалеры позорно сбежали, едва Булат подошел к их группе, ненавязчиво поигрывая плечом и расстегивая на всякий случай браслет часов. Такой малости оказалось достаточно.

Булат застегнул обратно браслет и принялся собирать свое стадо.

Меньше всего проблем доставила ему самая пышная из трех девушек – Карина. Она сразу заявила ему заплетающимся языком:

– С тобой, красавчик, хоть куда.

Гульнару и вторую подружку, Лиану, пришлось буквально отдирать от барной стойки. Так вот для чего девушкам такой длинный маникюр.

Победа все же осталась за Булатом, и, спустя несколько минут, немного запыхавшийся, но уверенный, что делает благое дело, он вывалился из бара, обвешанный тремя девицами.

Ему удалось распихать по номерам Карину и Лиану – не без проблем, но удалось. А вот с Гульнарой возникли серьезные проблемы. Она категорически отказывалась сообщать, в каком номере живет. Смотрела ему прямо в глаза взглядом, состоящим из одной только самбуки, смеялась и повторяла, как попугай: «Не скажу! Не скажу! Не скажу!».

Варианта было два. Либо залезть в ее сумочку и найти там ключ, на котором, конечно, есть номер. Либо идти на стойку регистрации и предъявлять им Гульнару для опознания. Ни один из этих вариантов Булату не нравился. А еще он уже порядком подзатрахался от этой возни с пьяными девицами. И номер его недалеко.

В общем, Булат решил, что отвести Гульнару к себе в номер – самый оптимальной вариант. У него двухкомнатный номер, положит ее на диване в гостиной. Гульнара, что удивительно, не сопротивлялась. Они спокойно дошли до его номера.

А там она с пафосом воскликнула: «Ты хочешь меня обесчестить!», взметнула длинными волосами и скрылась за дверью ванной комнаты.

Булат выждал минут десять, потом постучал. Потом постучал громче. Потом подергал ручку. Ванная оказалась заперта.

Булат сквозь зубы выругался. Некстати дал о себе знать мочевой пузырь.

Булат запер номер, спустился в бар, воспользовался туалетом. За время его отсутствия ничего не поменялось. Булат еще раз постучал, потом позвал: «Гульнара!». Тишина. А потом он прижался ухом к двери и услышал, что там, за дверью… храпят.

Какая, однако… принцесса Самбука! Ну и спи там, раз ты так решила! А Булат отправился спать, как нормальный человек – к себе в кровать. Как выяснилось – ненадолго.

И вот теперь он сидит в темном пустом баре и пьет кофе в компании брата и отца Гульнары. И куда из этой точки могут развиваться события – целый веер вариантов. А, судя по тому, что уже произошло – Булату сейчас будут вкручивать про опороченную девицу. Воистину, благими намерениями…

– Ну что же, давайте знакомиться, – наконец, первым нарушил молчание отец Гульнары. Он теперь был без красноты и пульсирующей жилки на виске, да и говорил спокойно. Но это Булата нисколько не обманывало. Он отчетливо сознавал, сколько проблем при желании может создать ему этот человек. А желание это у отца Гульнары, кажется, было.

– Давайте по старшинству.

Отец Гульнары вздернул густую черную бровь. Едва слышно хмыкнул Рус. Ну, ему виднее, как хмыкать, он своего отца лучше знает.

– Разумно, – самый старший из мужчин аккуратно поставил пустую чашку на блюдце. – Ватаев Марат Хасанович. Начальник службы безопасности агрохолдинга «Балашовский». Мой сын Рустам работает там же, в финансовой службе. И… – он помолчал. – И Гульнара тоже.

Значит, семейный бизнес. О «Балашовском» Булат слышал. Ну, кто о нем не слышал, если их продукцией заняты целые полки в супермаркетах?  А то, что фамилия у отца Гульнары – ну и у самой Гульнары, соответственно, тоже – Ватаев, а не Балашов, так это не удивительно. Даже если это семейное дело, то все равно название бренда и фамилия владельца – не одно и то же.

– Итак?

Булат моргнул. И осознал, что на него внимательно смотрят оба Ватаевы.

– Извините, задумался, – так-то Булату есть о чем подумать. – Итак. Я. Темирбаев Булат, – помолчал и добавил: – Альтаирович.

У Булата и имя, и фамилия не слишком распространенные. Но отчество –  отдельная песня. «Как звезда» – это самая распространенная реакция на его отчество. А еще так вроде бы звали персонажа компьютерной игры, но с этой стороной жизни Булат был мало знаком.

– У дяди Алика какое полное имя?  – первым отреагировал Рус.

– Альтаир, – отозвался Ватаев-старший.

Ну, надо же. Булат не смог сдержать удивления.

– Вы первый человек, который знает еще одного Альтаира. Кроме моего отчества.

Ватаев лишь слегка склонил голову, а потом обернулся к бару, где зевал бармен.

– Сварите нам еще по чашечке, пожалуйста. И можете уйти, мы сами тут все закроем и ключ отдадим на ресепшен.

Булат сомневался, что парнишка-бармен воспользуется этим предложением. Но компенсировать парню бессонную ночь надо будет обязательно.

Оба Ватаевы внимательно смотрели на него. Ах да, досье выложено не полностью. Булат неосознанным движением сложил руки на груди.

– Я врач-флеболог. Сейчас являюсь совладельцем медицинского центра «Флеб-Эксперт».

Лоб старшего Ватаева прорезала глубокая морщина.

– Флеболог, – он посмотрел на сына. – Это про что?

Рус тоже нахмурился.

– Это что-то… – он покрутил пальцами около рта. – Что-то, связанное с зубами?

Булат еще немного подождал, давая шанс Ватаевым блеснуть эрудированностью. Не сложилось.

– Флеболог – врач, который занимается венами. В своей клинике я лечу варикозы, тромбозы, тромбофлебиты и… ну и все, связанное с нарушением венозного кровообращения.

Ватаевы снова переглянулись.

– Теперь понятно, – кивнул Марат Хасанович. – Не думал, если честно, что ты… вы – врач.

– Можно на «ты». Да, я врач. Да, я знаю, что не очень похож на врача.

Ватаев-старший едва слышно фыркнул. Булату показалось, что он вот-вот улыбнется. А так и не скажешь, что менее часа назад этот человек выламывал дверь гостиничного номера.

Им принесли кофе.

– Итак, Булат… Альтаирович. У нас сложилась… непростая ситуация.

Да уж. Умеет Марат Хасанович формулировать. «Непростая ситуация», да еще и «у нас». Но Булат не торопился отвечать. Пусть ему сразу весь анамнез выложат на стол. У Ватаевых этот анамнез явно уже есть.

– Судя по тому, что я видел, все было совсем не так, как выглядело сначала. Но все же положение сложилось довольно двусмысленное. Моя дочь провела ночь в твоем номере.

На этом Марат Хасанович посчитал, что сказал все, и принялся пить кофе.  Булат посмотрел на Рустама, но тот отвел взгляд.

Ребята, что за манера не договаривать до конца?! Так не пойдет! Вы, уважаемый Марат Хасанович, уже в моем номере дверь в ванную вынесли, сейчас-то чего стесняться?!

– И, надо полагать, я, как порядочный человек, теперь должен на вашей дочери жениться?!

Булат хотел, чтобы его слова показали всю абсурдность такого развития событий. Потому что это действительно абсурд! Но сейчас, в темном ночном баре, это вдруг прозвучало так, будто было достойно… обсуждения.

– Я бы так и поступил, – негромко обронил Ватаев-старший. Рус закашлялся.

– Ни о каком «жениться» не может быть и речи, – раздался над ними чей-то голос.

Булат повернул голову. У столика стояла Гульнара.

Она шлепнулась на свободный стул между Булатом и Рустамом, протянула руку, сцапала чашку отца и принялась жадно пить кофе. А все трое мужчин уставились на нее. С какими мыслями на Гульнару смотрели ее отец и брат, Булат, конечно, не знал. А он девушкой любовался.

Ее волосы в легком беспорядке рассыпаны по плечам, на ней белая футболка и свободные черные брюки. На лице читались следы самбучьего загула –  припухлость вокруг глаз и легкая краснота, но лицо ее было чисто отмыто. И девушка почему-то сейчас казалась Булату очень красивой. Гораздо красивее, чем при полном параде в купальнике у бассейна.

– Гульнара… – начал Марат Хасанович, но дочь его перебила.

– Отец, я все понимаю. В том числе, и то, что у тебя есть много слов для меня. Давай, ты мне их скажешь, когда мы останемся только семейным кругом. Там можешь говорить все, что угодно. Но его, – тут Булат почувствовал, как его локтя легко коснулись девичьи пальцы, – его сюда не впутывай.

Ни хрена себе ситуация разворачивается. Булат был уверен, что в этой семье жесткий патриархат. А тут у нас строптивая дочь. Булат взял свою чашку и протянул Гульнаре.

– Будешь?

Они снова смотрели друг другу в глаза. Как не раз там, у бассейна. Только сейчас за ними наблюдали отец и брат Гульнары.

Булат первым отвел взгляд и разжал пальцы, когда Гульнара потянула чашку.

– Спасибо. –  И вторая чашка кофе ушла в Гульнару как в песок, а потом она аккуратно промокнула губы и продолжила. – За все произошедшее несу ответственность я одна. Меня и воспитывай.

– Этот мужчина привел тебя в свой номер.

– А должен был меня оставить пьяной в баре?! – голос Гульнары прозвучал особенно звонко в темноте бара. Парень за стойкой, кажется, проснулся окончательно и стал прислушиваться к разговору. – Отец, все это случилось, потому что я… Неважно. То есть, мы это обсудим потом, семьей. Но он, – локтя Булата снова легко коснулись ее пальцы, и от этого совершенно точно по спине пробежала неожиданная волна удовольствия. – Он тут совершенно не при чем. Кстати, как тебя зовут?

О, Булату наконец-то дали слово. Вообще, ситуация с приходом Гульнары как-то окончательно разрядилась и казалась даже забавной. Но, судя по взгляду Ватаева-старшего, совершенно зря казалась.

– Булат.

– Хас-Булат удалой… – пробормотала Гульнара, допивая и его кофе тоже. – Как там дальше, пап?

– Не к месту шутка, – строго ответил Ватаев-старший. – Если хочешь, я закажу тебе еще кофе. А потом иди в свой номер. Мы все решим сами.

Марат Хасанович сложил руки на груди. Через несколько секунд точно так же сложил руки на груди Рустам. Трое мужчин, сложив руки на груди, смотрели на одну хрупкую изящную девушку.

Гульнара движением, точной копией жеста отца, тоже сложила руки на груди.

– Никуда я не пойду. За себя решаю я. И замуж я за него не пойду.

Булат услышал шумный вздох и перевел взгляд на Ватаева-старшего. На его виске снова с оттяжкой забилась жилка.

– Гульнара… – только глухой не услышал бы, с какой угрозой прозвучал его голос. С угрозой и с предупреждением. Но Гульнара не дрогнула.

– Допускаю, что разочаровала тебя. Даже, скорее всего, так. Но… – она прерывисто вздохнула. Булат увидел, как на ее щеках появляется румянец.  – Но того, в чем ты меня… нас подозреваешь… не было. Я знаю это точно… – совсем тихо закончила она. А потом вдруг метнула взгляд на Булата. – Так ведь?

Булату вдруг совершенно безотчетно захотелось отказаться от того спасительного выхода, который ему так щедро предложили. Но он через силу кивнул.

– И все же, Гульнара…  – Ватаев-старший не собирался отсутпать.

– Нет, – она снова проявила непочтительность и перебила отца. – Я не пойду за Булата замуж. И точка.

Вообще-то, согласия Булата еще и не спрашивал никто, а Гульнара уже отказывается. Булат покосился на все более сильно, с оттяжкой бьющуюся жилку на виске отца почтенного семейства. Нехорошо. Надо как-то напряжение сбросить.

– Интересно, почему? Чем я тебе в качестве мужа не угодил?

Гульнара сначала молча смотрела на него удивленным взглядом.

– А вдруг ты женат?

– Нет.

Она неожиданно улыбнулась. И ее улыбка буквально осветила этот темный бар.

– Я тебя совсем не знаю. А ты меня знаешь исключительно с самой некрасивой стороны. Вряд ли из этого получится что-то хорошее. – Гульнара встала, посмотрела на всех троих по очереди. – Приятного вам… уже скоро утра, наверное. Я и в самом деле  пойду. Не буду мешать вашему мужскому разговору. Я все сказала. Я очень люблю тебя, папа. Но таким образом ты меня замуж не выдашь.

Три мужских взгляда проводили изящную девичью фигурку.

Да, похоже, в этой семье не патриархат, а нечто ровно противоположное. А про себя Булат понял, что неожиданно разочарован. Осталось понять – чем.

***

– Я до сих пор не могу поверить в то, что это произошло.

– По-моему, ничего страшного не произошло.

– Надеюсь, ты так шутишь?!

Милана понимала, чувствовала, что ситуация острая. Что Марат так и не успокоился. Но та головомойка, которую он устроил дочери, еще стояла у нее перед глазами. Гуля молодец. Держать удар умеет. Но уехала она от них бледная и подавленная.  При дочери нельзя подвергать сомнению авторитет отца. Но сейчас, наедине, самое время вправить Марату Хасановичу мозги.

– Я не шучу. Девочка немножко загуляла. И все.

– Она напилась пьяной и провела ночь с мужчиной.

– И?

– Она опорочила себя!

Милане очень хотелось взять в руки что-нибудь потяжелее и… И это бесполезно. У нее невероятно твердолобый муж.

– Насколько я понимаю, они тебе оба – и Гульнара, и этот мужчина – сказали, что между ними ничего не было. Ты же сам мне рассказал, что нашел Гульнару в ванной комнате. И что она там заперлась. Ты не веришь своей дочери?

– Девушки из приличной семьи так не поступают! 

– Поступают. Я могу даже тебе рассказать – почему.

– Я тоже могу сказать – почему! Это все твое влияние, Милана! Ты слишком много ей позволяешь и лишком часто ее защищаешь!

На кухне повисла оглушительная тишина.

– То есть, ты хочешь сказать, что я плохо влияю на твою дочь? Что я делаю для Гульнары… плохо?

Марату мгновенно стало дурно. Дурно и стыдно.

– Нет, я не то имела в виду… Милана…

Милана быстро встала на ноги, так, что чашки на столе звякнули. И так же быстро вышла из кухни.

Да кто же его за язык тянул?! И Марат бросился вслед за женой.

В холле слышались быстрые шаги. Марат вскинул голову наверх, но на лестнице Миланы не было видно. Ну и правильно, там наверху, на втором этаже, спальни, и там уже спят их младшие дети. Значит, Милана пошла вниз, на цокольный этаж. Там она себе оборудовала кабинет, там и отсиживалась, когда ей надо было поработать или просто побыть одной. Или поплакать, как сейчас.

У него невероятно мудрая женщина. Которая, когда ей надо поплакать, уходит на цокольный этаж, чтобы не разбудить детей. А он – просто остолоп.

А еще она мудрая, потому что все-таки не стала запираться. Сидела в кресле, свернувшись  калачиком и уткнувшись лицом в спинку. У Марата больно сжалось сердце. Он подошел, присел на подлокотник, положил Милане руку на плечо. Но сказать ничего не успел. Она резко вскинула голову.

Да, так и есть, плачет. Кто бы знал, как Марат не любил женских слез.  Особенно тех, причиной которых являлся он сам. Но начать виниться не успел, Милана его опередила. Она заговорила торопливо, сбивчиво, через частые рваные вздохи.

– Ты хоть представляешь… как я боюсь… недодать, хотя бы немножко недодать Гульнаре того, что  я могу ей дать? Я все время помню… не могу забыть… что я ограбила эту девочку…

– Милана, все не так…

Но она его не слушала.

– Я забрала у нее то, что принадлежит ей по праву… часы… дни… недели с отцом. Я пытаюсь сделать все, чтобы вернуть этот долг. Хотя бы как-то… Я очень люблю ее, правда… Хочу, чтобы она была счастлива… А ты говоришь, что я…

Тут Милана поперхнулась вдохом. И глухо разрыдалась – как рыдают взрослые женщины, которые знают, что их слезы могут расстроить и напугать близких, но сдержаться уже не могут.

Марат чертыхнулся, в одно движение сгреб жену и плюхнулся в кресло сам, с Миланой на коленях. Обнимал ее, гладил по голове.

– Нет. Я так не думаю. Прости меня, я поступил недостойно. Я не знаю, как справиться с этой ситуацией, и решил переложить ответственность на тебя. Прости меня. Я знаю, что ты любишь Гулю. Я очень благодарен тебе за то, что ты так приняла Гулю. И, конечно, ты делаешь все только для блага Гульнары. Прости меня.

Милана еще какое-то время плакала, но уже начала быстро успокаиваться. А Марат продолжал гладить ее по голове и по спине. Даже очень умным и успешным женщинам надо иногда проплакаться. Если у них муж – остолоп.

***

– Такая вот история, Зиля. Ума не приложу, что делать.

Танзиля подлила ему чая.

– А что мы можем сделать, Марат?

– Да что-что… – он вздохнул и потер шею. – Ты знаешь… Ведь этот парень… Ну как парень, мужик уже взрослый, тридцать пять лет… Я справки навел. Очень хорошая партия, Зиля. Про семью мало что известно, но он врач, владелец собственной клиники, не женат, детей нет. Ничего плохого про него не слышно. И я знаю, что если бы я надавил – он бы согласился. Он… он таких же понятий, как и мы. Но Гуля уперлась как баран! – последнее Марат буквально прорычал, а потом вздохнул. – А ты что думаешь, Зиля?

Танзиля помолчала, качая чай в чашке. Ответила, не поднимая взгляда.

– А я хочу, чтобы Гульнара была счастлива. 

– Это только общие слова, Зиля! Скажи, что ты думаешь обо всем этом? Как нам поступить? Ты мать, речь идет о твоей дочери.

– Скажи мне, Марат, – медленно начала Танзиля, все так же не поднимая взгляда. – Нас с тобой поженили, не спросив нашего согласия. Не узнав о том, хотим ли мы этого. Скажи, это принесло нам счастье? – она все-таки подняла взгляд и посмотрела Марату прямо в глаза. – Ты бы хотел для своей дочери такой судьбы, как у меня?  

Это был удар под дых. Марат даже на несколько секунд отвел взгляд.

– Какие мудрые женщины меня окружают. Надеюсь, что и Гульнара тоже унаследует частичку вашей мудрости.

– Не сомневайся.

Марат вздохнул, отпил чаю.

– Ладно. Значит, не будем ничего делать. Милана считает, что эту ситуацию спровоцировал я. Тем, что слишком контролирую Гульнару и не даю ей большей свободы.

 Марат был уверен, что бывшая жена поддержит его в отношении дочери, но Зиля кивнула.

– Милана права. Я так думаю.

­– Мало того, что мудрые, так еще и сговорились, ­­– снова вздохнул Марат.

– Обедать останешься? – улыбнулась Зиля.

– Нет. Спасибо за чай. Я поеду в офис. Тебя подвезти в салон?

– Ты забыл? Теперь я вожу машину.

– Спасибо Рустаму, – буркнул Марат.

– Спасибо Рустаму и Милане.

***

Винни встретила ее радостным повизгиванием. А потом на эти звуки выглянул из своей квартиры и Рустам. Винни тут же бросилась к нему, так, будто не видела его минимум год.

– Привет, привет, – Рус подхватил собаку на руки. – Ну что, Винни, когда поедем охотиться на лис?

Гульнара лишь закатила глаза. Собаку подарил Гульнаре на новоселье отец. А Рустам вычитал, что эта порода – вест-хайленд-уайт-терьер – идеально подходит для охоты на барсуков и лис. И теперь этой охотой постоянно дразнил Гульнару. Родной брат Винни – Винтик – жил у родителей и был не-разлей-вода-другом Вани и Веры.

– Если так соскучился – сходи, погуляй.

– Заводя собаку, надо принимать и всю меру ответственности за нее, – начал назидательно брат, а потом посмотрел внимательно на Гульнару и сказал совсем другим тоном: – Устала? Ладно, давай погуляю с Винни.

Гульнара открыла дверь квартиры и пинками забросила туда по очереди босоножки.

–  Если ты так сделаешь, я накормлю тебя ужином.

Рус спустил Винни на пол.

– Гулять, Винни, гулять!

***

И Гульнара, и Рус жили самостоятельно. У каждого своя квартира. Пикантная подробность заключалась в том, что эти квартиры находились в одном доме, на одном этаже и имели общий холл. Это результат долгой позиционной борьбы отца, с одной стороны, и Миланы и Гули с другой стороны, за право Гульнары на самостоятельную жизнь. Рус и мама были в этом споре Швейцарией – то есть, заняли выжидательную позицию.

В принципе, Гулю сложившееся положение дел устраивало. Самостоятельность у нее была. Правда, с некоторыми ограничениями – от Руса, как правило, не могло утаиться, кто приходит к Гульнаре в гости. Но сделать что-то в обход брата Гуля могла. Другое дело, что не очень-то и хотелось. А когда захотелось прямо невтерпеж – так вон оно чем закончилось в Сочи.

Гуля вздохнула и решила не травить себе душу воспоминаниями. Зато в том, что брат живет в соседней квартире, есть свои плюсы. Потому что можно, например, его отправить гулять с собакой, когда ты сама пришла домой без задних ног.

Гульнара дала себе пятнадцать минут на то, чтобы полежать на диване и передохнуть.  А потом пойдет готовить любимый Русов кыстыбый.

Гуля лежала на диване, задрав ноги на валик – нет, завтра она ни за что не наденет эти босоножки – и сначала ни о чем не думала. А потом бесконтрольно ее мысли утекли к тому предмету, о котором она старалась не думать – потому что он уже просверлил в ее мозгу дыру! И о котором, одновременно, она не могла не думать.

О том, что произошло в Сочи.

Папа прав – она продемонстрировала совершенно недостойное поведение. Гульнаре было стыдно. И Мамма-Мия права – в том, что если пережимать и давить, то непременно рванет. И мама права, когда обнимала Гулю мягкими руками и вздыхала. И даже Рус прав – когда выразительно постучал пальцем по виску, покачал головой, а потом обнял со словами: «Ну, ты даешь!». Все правы. Все!

Кроме Гульнары.

Она вздохнула и поменяла положение ног.

Нет хуже роли, чем хорошая девочка. Когда у тебя прекрасная семья, которая тебя любит. Когда в этой семье есть достаток, и ты ни в чем не нуждаешься. И образование ты получаешь такое, какое сама себе выбрала. И любимый папочка дарит тебе квартиру, пусть и по соседству с братом ­– и собаку в придачу, о которой ты всегда мечтала. Чего еще желать?!

У Гульнары не было ответа. И сам этот вопрос ее ужасно раздражал. По всему так выходило, что с Гульнарой происходит то, что называется  – с жиру бесится. А это не так!

Просто… просто душно. Иногда так невыносимо душно, что хочется сорваться, выбежать из квартиры, сесть в такси, махнуть в аэропорт или на вокзал – и исчезнуть. И остаться наедине сама с собой. И все же попробовать найти ответы на вопросы, которые где-то там внутри набухают, потихоньку превращаясь в тугой скользкий ком.

Но она знает, что не сделает так. Она знает, что это принесет много горя ее близким.

Поэтому…

И тут вдруг Гуля неожиданно улыбнулась. И все-таки она не жалела о том, что сделала. Потому что на другой чаше весов, в противовес стыду, упрекам отца и вздохам матери, был негромкий, низким голосом заданный вопрос: «Чем я тебе в качестве мужа не угодил?» А к нему в компанию – темная, выразительно изогнутая бровь, взгляд черных глаз с легким прищуром и ненавязчивый, горьковатый аромат мужского парфюма.

Все это было похоже на приоткрытую дверь. На начало маршрута. На точку, из которой все может перемениться.

Гуля вздохнула и снова поменяла положение ног. Она не переставала об этом думать, потому что ей нравилось об этом думать. Хотя поначалу она об этом много думала, потому что ей надо было понять кое-что важное. Для каждой девушки важное. Особенно для такой, у которой отец очень консервативных взглядов.

Гульнара и представить не могла, что окажется в таком положении. Никогда! Но именно это с ней и случилось. Она умудрилась напиться так, что несколько часов выпало у нее из памяти. Совершенно. То, как Булат выводил – или выносил?! – их из бара, Гуля помнила очень смутно. Кажется, тогда она даже не осознавала, что это именно Булат. Ну, а остальное… В общем, следующее, что она помнила – это стоящих над ее головой троих мужчин. Что было между этими двумя событиями – тайна, покрытая мраком самбуки. Почему она оказалась в номере Булата? Почему она оказалась именно в ванной, укрытая полотенцами и ковриком, да еще и заперлась там? И, самое главное – БЫЛО ли?

Ну, это первое, что пришло в голову не только отцу, но и самой Гульнаре, когда она более-менее осознала произошедшее. Она обнаружила себя в номере у мужчины, и у нее провал в памяти в несколько часов.

БЫЛО ИЛИ НЕ БЫЛО?!

Пока Гульнара приводила себя в порядок в ванной уже в своем номере, она немного пришла в себя. Душ холодный, душ горячий, снова холодный. В голове прояснилось, и вернулась способность мыслить. По всему выходило так, что ничего не было. Иначе была бы кровь – там, между ног, на бедрах. Да и вообще… Были бы какие-то следы. Ну не может же быть так, что Булат после ее, беспамятную, отмыл. Кто так делать будет?!

Да и она бы наверняка что-то чувствовала. Боль, дискомфорт. Гульнара была уверена, что если бы она за эти несколько часов лишилась девственности – она бы это сейчас как-то чувствовала. Но единственный дискомфорт, который Гульнара ощущала – это несильная, но не отпускающая головная боль. А в голове у Гули невинности давно не было. Ее в голову уже кто только не трахал. В основном отец с его воспитательными методиками, иногда одногруппники в университете, а теперь еще и по работе. Но это же совсем другое дело.

Гульнара в очередной раз вздохнула и в очередной раз поменяла положение ног. Что же, ее великая ценность – по мнению отца – все еще при ней. Гуля хмыкнула, вспоминая тот нелепый разговор в темном пустом баре. Папа выдумал тоже – жениться! Девица обесчещенная! Честь опороченная! Откуда он только все это берет?! Впрочем, Гульнара знала  – откуда. И отца уже не переделать. Хорошо, что Булат оказался не такой. Во всех смыслах не такой.

Гуля поелозила затылком по валику. Да какой нормальный мужчина соблазнится пьяной девицей? Булату надо было «спасибо» сказать за то, что он их с девочками не бросил в баре, а не дверь ему в ванной выламывать. И все же зачем она в ванной заперлась, да еще и ковриком укрылась?  Гуля в последний раз вздохнула и села.

Если и знает кто об этом, то только Булат. А его Гульнара явно больше никогда не увидит. Найти человека – не проблема, проблема, что этому человеку сказать после всего, что между ними было. Нет, она вздохнет еще разочек. По выразительно выгнутой густой темной брови, по прищуренным темным глазам, по широким плечам и по горьковатому парфюму. И даже по шерсти на груди. Все она тогда соврала подругам. Никакой он не страшный. Напротив, такой, что о нем никак не получается забыть. И вспоминать получается чаще всего перед сном, в постели. И…

И Гульнара резко встала и пошла на кухню замешивать тесто.

***

– Гульнара, ты же поедешь сегодня в «голову»?

– Да, у нас там совещание.

– Захвати документы.

– Давай, конечно.

Если рассматривать положение в целом, Гульнара Ватаева, обладательница красного диплома по специальности «Реклама и связи с общественностью», работала на агрохолдинг «Балашовский». Но по факту она трудилась в рекламном агентстве в составе холдинга, и ее место работы находилось совсем не там, где располагался головной офис «Балашовского». Впрочем, там Гульнара часто бывала, как, вот например, сегодня. Будут утверждать медиапланы на полугодие. А вообще, Гуля очень радовалась, что у нее есть хоть небольшая свобода маневра – в отличие от Руса, который трудился как раз в финансовой службе в головном офисе.  Несмотря на молодость, Гуля  многое интуитивно понимала в том, как ведутся дела в «Балашовском» – она с юности постоянно варится в этой среде. И Гульнара понимал, что из Рустама готовят финансового директора холдинга. И что Рустам это принимает. А Гульнара… а Гульнара по-прежнему иногда мечтает об аэропорте или о вокзале.