( Не) запланированная беременность

– Орехова, проходите! – из процедурного кабинета раздается требовательный голос медсестры, а у меня от волнения сердце вот-вот выскочит из груди.

Неужели я дождалась и сейчас свершится долгожданное чудо? Скорее бы! 

– Орешкина, – поправляю фамилию бурча тихонько себе под нос и, поднявшись с кресла, захожу в пахнущий антисептиком кабинет.

Мою фамилию вечно путают, я к этому уже привыкла и поэтому даже не реагирую на неправильное произношение. Какой смысл исправлять человека, если в следующий раз он опять исковеркает ее? Да никакого! Только время зря терять, да расстраиваться.

Молча раздеваюсь и ложусь на кушетку. Мне волнительно, но это нормально и я как могу себя успокаиваю.

Едва принимаю горизонтальное положение и кожа соприкасается с прохладной пеленкой, как тело покрывается мурашками от холода. Нервы усиливают дрожь и мне приходится чуть крепче стиснуть зубы, они колотятся друг об друга.

Я дико волнуюсь, ведь сегодня у меня особенный день. День наступления моей первой и долгожданной беременности.

– Готова? – нависая надо мной спрашивает врач-репродуктолог.

– Да! – отвечаю без тени сомнения и скрещиваю пальчики. Мне очень волнительно.

Внутри все замирает от предстоящего счастья, я воодушевлена и окрылена. Лишь бы все у нас получилось! Лишь бы беременность наступила и я через девять месяцев бы родила малыша.

Мне тридцать два года, я не замужем и ничего помимо работы не вижу. Тружусь с утра до ночи изо дня в день, ни отпуска, ни выходных толком нет.

Годы идут, личная жизнь стабильна лишь полным отсутствием и я, как медик, прекрасно понимаю, что больше с материнством тянуть нельзя. 

В свои тридцать два я уже являюсь старородящей, дальше будет лишь сложнее и страшнее, ответственность и риски родить больного ребенка увеличиваются с каждым годом. 

Я не молодею, а после сорока восстановление будет жуть каким тяжелым. Чем раньше рожу, тем будет лучше и для ребенка, и для меня.

С трепетом в сердце ожидаю окончания процедуры, а после выполняю требование врача полежать еще тридцать минут. Не спорю, хоть очень хочется встать. Я знаю, что так надо.

Лежу и молюсь, лишь бы на этот раз у нас все получилось, ведь я так давно мечтаю стать мамочкой. Должно же наступить и для меня женское, материнское счастье.

Мне безумно сильно хочется выносить и родить малыша, прижать к своей груди родную кровиночку, вдохнуть сладкий запах детства и запомнить этот миг навсегда. 

Стать матерью самое прекрасное, что может быть с женщиной и я пойду на многое, лишь бы исполнить свою мечту. Я стану мамой.

– Можете подниматься, – ко мне заходит медсестра и помогает встать с кушетки. Напоминает про выданные врачом рекомендации, строго-настрого запрещает волноваться, а после отправляет в регистратуру записаться на следующий прием.

Спускаюсь со второго этажа на первый, подхожу к стойке администратора и вдруг чувствую как звонит мой телефон. 

Приходится отойти в более укромное тихое место и принять вызов в более тихом месте. 

Заворачиваю в ближайший коридор, вижу высветившееся на экране имя и не глядя по сторонам нажимаю на зеленую кнопку. Подношу смартфон к уху. 

– Ирина Владимировна, выручай! Нина Георгиевна заболела, вы сможете сегодня заступить на дежурство вместо нее? – медсестра нашей больницы Марина Громова как всегда кратко и быстро доносит суть проблемы. 

– Смогу, – отвечаю после небольшого раздумья. Выбора-то особого нет. 

Еще неизвестно как буду чувствовать себя во время беременности и смогу ли выходить на дежурства. Сейчас, пока еще в состоянии, нужно выжимать максимум из того, что могу.

Быстро обсудив с Мариной детали, убираю телефон в сумочку и иду записываться на следующий прием.

– Орехова! Где тебя носит? – доносится до меня.

– Орешкина! – поправляю на автомате, оглядываюсь по сторонам и понимаю, что обращались не ко мне.

– Ты снова опаздываешь! Ну сколько можно? – до моего слуха долетает обрывок чужого разговора. Отреагировав на фамилию, невольно прислушиваюсь, мне становится любопытно, ведь не каждый день слышишь схожие фамилии.

Что-то сегодня Ореховых и Орешкиных в клинике развелось слишком много, как бы чего не перепутали. Особенно если учесть, как часто любят коверкать мою фамилию.

Но вряд ли две девушки с похожими фамилиями записаны на одну и ту же процедуру в одно и то же время. Такие совпадения нереальны, так что можно не беспокоиться.

– Да иду я, иду! – слышу торопливое. – В пробке застряла, вот и опоздала, – мимо меня проносится крашеная блондинка в сапогах на высоком каблуке.

Она так сильно спешит, что не замечает как ступает мимо ковра на напольную плитку, поскальзывается и громко визжа от испуга летит прямиком на меня. Я реагирую моментально. Принимаю упор, расставляю руки в стороны и не даю нам обеим распластаться на жестком холодном полу.

– Аккуратнее, – помогаю девушке поймать равновесие. – Плитка очень скользкая, – поясняю на тот случай, если она сама не поняла.

– Спасибо, – блондинка торопливо благодарит меня, поправляет платье и не оглядываясь, поднимается по лестнице на второй этаж.

Немного отдышавшись и придя в себя, подхожу к стойке администратора. Для записи на следующий прием передаю паспорт, дожидаюсь пока внесут выбранную дату и время в систему, а после забираю из гардероба свою верхнюю одежду и еду на работу. На сегодня у меня запланирована уйма дел.

Едва переступаю порог больницы, как все переживания уходят на второй план. Я моментально погружаюсь в привычный рабочий ритм, растворяюсь в пациентах и не замечаю как пролетает время. Еще немного и за окном будет темнеть.

– Орешкина, пойдем обедать! – Наташка чуть ли не силой вытаскивает меня из кабинета. 

Как хорошо, когда есть такие подруги! Без Летовой я бы уже давным-давно умерла с голоду, потому что мне всегда крайне сложно найти время на обед.

– Если ты немедленно не сделаешь перерыв и не пойдешь со мной в столовую, то я тебя съем! – с невозмутимым видом заявляет Натка и едва ли не силой тянет меня за собой.

Поддаюсь. Она ведь права, нужно покушать, а то скоро от напряжения опять начнет болеть голова.

– Я костлявая и невкусная, – отвечаю улыбаясь, но все-таки выхожу следом за подругой в коридор. 

– Это временно, – хохмит Натка. – Вот найдем тебе нормального мужика, забеременеешь и станешь колобком. Будешь такой милой плюшкой-добрюшкой, – игриво хихикает.

– Нат, – останавливаюсь. Смотрю на подругу и понимаю, что должна обо всем ей рассказать. – Я возможно уже.

– Что “уже”? – Летова несколько раз хлопает своими пышными ресницами и не сводит с меня непонимающий взгляд. – Нашла нормального мужика? – уточняет и не скрывает надежды на мой положительный ответ.

– Если бы, – отмахиваюсь от нее. 

У меня в прошлом были отношения с коллегой, которые закончились разбитым сердцем. После него так и не нашлось ни одного  мужчины, кто смог бы пробить выстроенную мной оборону. 

Увы, но собрать разбитое на осколки сердце для меня было тяжело и я не готова была к новым отношениям еще долго. А после… После с головой ушла в работу и стало не до отношений от слова совсем.

Ну ничего. Хорошо, что благодаря современной медицине я смогу исполнить свою заветную мечту и стать матерью. Сейчас для меня нет ничего важнее.

– Тогда что? – не унимается Натка. Подруга заинтригована и не скрывает этого, она с нетерпением ждет от меня пояснение.

– Беременна, – признаюсь и задерживаю дыхание ожидая ее реакцию, которая незамедлительно на меня обрушивается.

– Че-го?! – Летова во все глаза смотрит на меня. Наташка явно не ожидала от меня подобного.

– Ирка, ну зачем тебе ребенок? Как ты его одна воспитывать собираешься? – не унимается Летова. – Ни семьи, ни поддержки, ни мужика. Ты как забеременела? От случайного встречного?

– Все тебе расскажи, – отмахиваюсь от нескончаемых вопросов подруги. 

Я уже десять раз пожалела, что поделилась с ней сокровенным, ведь она уже минут тридцать только и обсуждает мою возможную беременность. Моя нервная система держится из последних сил .

Ну хочу я ребенка и что с того? Стать матерью естественное желание для женщины, между прочим. Более правильное, чем, к примеру, стать заведующей отделения и потратить свою жизнь на карьеру.

Если удается сочетать семью и профессиональные рост, это прекрасно. Здесь можно только позавидовать, если честно. Но подобное дано единицам. В большинстве своем либо карьера, либо семья.

У Наты есть сын и не ей меня осуждать. Мне уже пошел четвертый десяток (как же страшно это звучит!) и с каждым годом найти порядочного мужчину становится только сложнее.

Неизвестно встречу ли я вообще его когда-нибудь! Судя по опыту, меня тянет лишь к козлам и с возрастом привычки остаются неизменными. На обычных мужчин внимания не обращаю, они все мне кажутся слишком скучными.

Поэтому уж лучше родить от донора, чем вообще никак не родить. А я уж больно сильно хочу ребеночка.

Моего маленького крошку, который будет улыбаться своим беззубым ротиком при виде меня, смотреть влюбленными глазками и засыпать чувствуя биение моего сердца. 

Я уже сейчас безумно сильно люблю своего малыша, а ведь даже не факт, что забеременела с первой попытки.

– А ты вот возьми и расскажи, что ты собираешься делать. Или уже сделала. Как видишь, я не в курсе, – никак не желает успокаиваться Летова. 

Ей жуть как любопытно и она этого не скрывает. Не отстанет, пока всю правду не расскажу.

А я не готова! Ведь Наташка категорически против моего решения стать матерью-одиночкой и не скрывает этого.

– Вот вечно ты находишь приключения на свою пятую точку, – продолжает причитать. – Раз так хочется, ну возьми ты под опеку ребенка из детского дома. Ты сможешь выбрать возраст, внешность, пол. Не нужно будет уходить в декрет и тащить в одиночку его на себе первое время.

– Я думала про усыновление, но поняла, что не смогу, – все же делюсь. – Полюбить чужого ребенка дано не каждому. Это очень сложно, – вспоминаю свою поездку в дом малютки и сердце разрывается от жалости к брошенным малышам. Но я по-прежнему не нахожу в себе ресурс полюбить чужого ребенка. –  Я хочу своего ребенка родить. 

– Да от кого, блин?! – спрашивает не замечая как на эмоциях повышает голос. 

На вопрос Летовой оборачивается несколько коллег, а после начинают шушукаться. 

– Извините-извините. Кушайте, не отвлекайтесь, – выдает Наташка и поднимает руки в примирительном жесте. 

– Не подавитесь, скорее, – тихонько хихикаю.

Обмениваемся с Летовой понимающими взглядами и принимаемся за обед. Он уже практически остыл, так долго мы не можем покушать.

– Ир, не будь дурой, – Наташка поднимает на меня обеспокоенный взгляд. – Пойми, ребенок не игрушка, если не вытянешь, то обратно не сдашь. Он не собачка, которую можно пристроить в добрые руки. Это серьезный, ответственный шаг. 

– Словно я этого не знаю, – говорю раздраженно. Отставляю ложку в сторону и, не скрывая бушующих на сердце чувств, в открытую смотрю на подругу. – Нат, я не передумаю, можешь даже не стараться меня переубедить. Я не откажусь от своей мечты и рожу ребенка.

– Ты сначала забеременей, – фыркает закатив глаза к потолку.

– Словно это проблема какая, – бросаю ей в ответ. – Не с первой, так со второй попытки, но у меня все получится.

Современная медицина шагнула далеко вперед. Теперь, чтобы стать матерью, не обязательно нужна близость с мужчиной и вообще его прямое участие. Достаточно обратиться к репродуктологу, выбрать понравившегося донора, пройти безболезненную процедуру и вуаля! Можно готовиться к родам и ждать появления на свет своего ребенка.

Искать случайные связи и беременеть непонятно от кого я не собираюсь. С таким раскладом проще подхватить какую-то гадость, чем залететь. А учитывая контингент и половую распущенность, так потом не факт, что получится вылечиться от полученной болезни.

Уж лучше обратиться к медикам и провести оплодотворение под их контролем. Это гораздо качественнее и безопаснее, чем любая случайная связь. Риск подхватить какую-то гадость вообще минимален.

Перед сдачей биоматериала донор сдает анализы, он проверяется от и до. Мой ребенок будет здоров и я тоже ничего не подхвачу. Идеально!

– Ты серьезно? – подруга округляет глаза. – Да зачем? Ну найди себе нормального мужика, выйди замуж! – начинает искренне возмущаться. – В чем проблема? Вон! – очерчивает жестом обедающих мужчин. – Бери, не хочу! Половина из них не женаты, – фыркает недовольно.

– То-то смотрю, ты нашла, – неосторожно бросаю колкость в ее адрес. И тут же прикусываю язык.

Зря сказала. Подруга не заслуживает подобного в свой адрес.

Блин…

– Знаешь, я хотя бы родила от реального человека. От мужа, между прочим, – Наташкаа оскорбляется на мои слова. И правильно делает, между прочим. – У моего сына есть отец, – заявляет насупившись. Скрещивает на своей пышной груди руки крест-накрест.

– Нат, прости, – извиняюсь понимая, что действительно переборщила. – Я не хотела тебя обидеть, – говорю честно. – Но ты так давишь на меня, – вздыхаю.

– Я не хочу, чтобы ты потом горько жалела, – делится со мной переживаниями.

– Обещаю. Не буду жалеть, – с нежностью в голосе заверяю ее. – Ну что? Не дуешься больше?

– На правду не обижаются, – с теплой улыбкой заключает она. – У меня есть замечательный сын. И пусть брак с Летовым не удался, я ни о чем не жалею, – слабо улыбается.

– У твоего Мишки есть отец, – подбадриваю ее. – У моего маленького отца не будет.

– Это поправимо, – подмигивает подруга. – Пусть Летов оказался полным козлом, но это уже лирика. Надеюсь, тебе повезет значительно больше, — заключает миролюбиво.

– Это нереально, – печально вздыхаю. Как бы ни хотелось надеяться на лучшее, суровую правду никто не исправит. – Я хочу стать матерью, Нат, – пытаюсь достучаться до нее. – Найти от кого родить не проблема, а вот потом-то что я с этим буду делать? Как ребенка растить? – спрашиваю и выжидательно смотрю на подругу.

– Слушай, может ты и права, – она обреченно качает головой. Видимо вспоминает сколько кровушки из нее выпил бывший муж при разводе и прикидывает стоило ли оно того. – Ладно, мне все равно тебя не переубедить. Ты ведь уже все решила.

– Я уже все сделала, – добиваю ее признанием.

– Да ладно? – ахает округляя глаза. – Ненормальная! – произносит восторженно. – Поэтому ты сказала, что уже возможно беременна? – понизив голос до шепота задает животрепещущий вопрос.

– Да, – киваю едва сдерживая рвущуюся из самого центра груди улыбку.

– Чур, я буду крестной мамой твоего пупсика! – говорит с воодушевлением.

Смеюсь.

Все-таки Летова неисправима! Сколько лет ее знаю, все одно и то же. Из крайности в крайность.

– Конечно, будешь, – обещаю подруге. – И на роды со мной пойдешь, - ставлю перед фактом, на что она фыркает.

– Да я их принимать буду! – заявляет уверенно и непоколебимо.

– Тоже вариант, – соглашаюсь с Наташкой.

Хихикаем и принимаемся доедать обед, а то пока болтали и обед уже остыл и время поджимает. Нужно возвращаться на рабочие места, сегодняшние сутки будут тяжелыми.

– Лучше уж ты поделись куда нас отправляют на стажировку. Я ведь знаю, что это ты ее организовала, – спрашиваю у Наты по дороге назад в отделение.

Она хитро улыбается, в глазах довольный блеск. Словно стажировка будет проходить в какой-нибудь столичной клинике, а не у нас в городе.

– Скоро сама обо всем узнаешь, – по-прежнему увиливает от ответа. 

– В понедельник? – из меня льется сарказм. Летова же остается в своем репертуаре.

– Сегодня! – восторженно заявляет Наташа. Резко останавливается, разворачивается и смотрит мне прямо в глаза. На ее лице написано нетерпение.

– Ты серьезно сейчас? – не могу поверить своим ушам. – Кто делает важные объявления во вторую половину дня пятницы?

– Ой, ну тебя, – отмахивается от моего вопроса и ускоряет шаг.

– Давай говори уже, – нагоняю Наташку. – Кого ждать? Что скажут? Я ведь знаю, тебе не терпится рассказать, – давлю на слабое место. 

– Жди. Осталось немного, – бросает через плечо. 

– Ну, Нат, – продолжаю ее уговаривать.

Поднимаемся на свой этаж. Останавливаемся перед входом в отделение.

– Так уж и быть. Скажу, – сменяет гнев на милость подруга. – Через час к нам приедет руководитель практики, а вместе с ним, – Наташа делает многозначительную паузу. Весь ее вид буквально кричит, что случится нечто невероятное. – Заведующий отделения, где мы будем проходить стажировку!

– И кто это будет? – спрашиваю у нее.

– Степан Арсеньевич Афанасьев! – гордо заключает подруга.

Слышу имя и воздух выбивает из легких, мне становится дурно, я делаю шаг назад. Смотрю во все глаза на Летову и не могу поверить, что это все со мной происходит.

– Ты серьезно??

– Степан Арсеньевич, я очень благодарен, что вы согласились взять двух моих лучших сотрудниц на стажировку, – как всегда заливает Скворцов. Он так профессионально льет в уши, что не знай я всю его подноготную, то поверил бы в его лживые речи.

Не тому заливаешь, Пал Сергеич… Ой, не тому. Я ведь в курсе обо всем, что происходит в твоей больнице.

 – Уверен, мы с вами будем лишь в плюсе от совместной работы, – продолжает “петь”.

Хмыкаю не сдержавшись. Откашливаюсь, чтобы не спалиться.

Естественно мы будем в плюсе, иначе никак. Работать себе в ущерб никто не согласится, каждого интересует лишь обоюдовыгодное предложение.

Наше краткосрочное сотрудничество вынужденное и должно закончиться как можно быстрее. Уж я-то постараюсь, чтобы оно вышло именно таким. Я долго не потерплю посторонних в своем отделении.

Скворцов получит двух гинекологов с отличной практикой, а я необходимый мне для научной деятельности грант. Если бы не последнее, фиг кто заставил меня обучать других. Я лучший в своем деле. Ко мне едут даже из соседних регионов, запись расписана практически на два месяца вперед. Попасть с “улицы” ко мне практически нереально.

Я не собираюсь ни с кем делить свое первенство и планирую таковым оставаться дальше. Без вариантов.

Вот возьму грант, проведу исследование, защищу диссертацию и мне не будет равных в стране. Мой профессионализм уже никто не оспорит даже на самом высоком уровне.

– Надеюсь, ваши сотрудницы действительно стоят потраченного на них времени, – говорю не кривя душой. – На среднячков тратить свое время я не собираюсь, – рублю прямо.

Ничего из того, что я успел увидеть за проведенное здесь время, у меня не вызывает энтузиазма и я не собираюсь скрывать этого. Если Скворцов собирается подсунуть мне дилетантов, то он очень сильно об этом пожалеет.

В моем отделении работают лишь лучшие. Во всем! Даже к санитаркам и уборщицам предъявляются самые высокие требования.

Грант. Тебе нужен этот чертов грант, Афанасьев! Угомонись! Без него ты свою диссертацию не защитишь, поэтому сожми зубы и терпи. Язык прикусил быстро!

Плотно сжимаю губы и не позволяю вырваться язвительным словам, что так и крутятся на языке. Чего только не сделаешь во имя науки! 

И собственного имени, естественно.

– Поверь мне, вы не пожалеете! – Скворцов продолжает убеждать с пеной у рта и чем больше я слушаю его льстивые речи, тем сильнее напрягаюсь. Уж слишком мягко стелит.

Нутром чувствую, падать потом придется на острые шипы и если меня они не уничтожат, то еще повезет. Раздумываю над увиденным и услышанным.

– Посмотрим, – сухо бросаю. 

Я не намерен серьезно относится к словам Скворцова, мне бы самому посмотреть на его “профессионалов” своего дела. Вполне может оказаться, что они выеденного яйца не стоят.

За разговорами поднимаемся на второй этаж и сразу оказываемся в типичном больничном коридоре. 

Вокруг нас невзрачные стены, белые двери с потемневшими пятнами рядом с ручками, стоящие вдоль стен металлические кресла и царящий вокруг незабываемый аромат из смеси хлорки, боли и антисептика.

– Вы даете мне докторов с амбулаторного приема? – удивляюсь удивленному вокруг. Я не подписывался обучать далеких от реальной работы врачишек.

Хрен с ним, что женщины. На этот факт я тупо закрыл глаза. Но отдавать на практику в стационар не приученных к подобной нагрузке работников верх цинизма.

– Они выдержат, – поясняет распахивая передо мной дверь своего кабинета.

Я все сильнее жалею, что согласился на его предложение.

– Не переживайте, мои сотрудницы вас не разочаруют, – продолжает меня убеждать. – У нас большой поток пациентов, девушки работают не первый год, у каждой за плечами стоит внушительный опыт.

– Положительный или не очень? – спрашиваю не сдерживая усмешку.

Ловлю на себе взгляд Скворцова и понимаю по нему все, что должен знать. 

Останавливаюсь не доходя до предложенного кресла.

– Павел Сергеевич, наше с вами сотрудничество не состоится, – выдаю ему прямо в лицо. – Вы собираетесь подсунуть мне дилетантов, а не врачей. Я не намерен бездарно тратить свое время, оно слишком ценно. Поищите кого-то другого для своих манипуляций.

Разворачиваюсь и игнорируя льющуюся мне в спину пламенную речь, покидаю кабинет Скворцова. Удивительно, но я чувствую лишь облегчение.

Да, гранта мне не видать, но это не критично. Выкручусь как-нибудь. Я остыну, пораскину мозгами и найду другой вариант для защиты своей диссертации.

Широкими шагами разрезаю длинный узкий коридор, прохожу прямо и, наткнувшись на закрытую дверь, что делит этаж на две части, вынужденно останавливаюсь.

Погруженный в свои мысли я проскочил выход на лестницу. Нужно вернуться и более внимательно осмотреться вокруг.

Только собираюсь это сделать, как ушей настигает до боли знакомый мне голос.

– Я не собираюсь работать с Афанасьевым ни за какие коврижки! – доносится из-за закрытой двери.

Мои губы непроизвольно растягиваются в довольной усмешке, ведь голос Маринки Орешкиной я узнаю из тысячи, а когда она разъярена и так эмоционально кричит, то и вовсе из миллиона.

После нашего расставания прошло уже несколько лет, а я по-прежнему испытываю слабость к этой женщине. Она единственная, кто заставлял мою кровь кипеть.

– Можешь искать другую напарницу, – отрезает сурово.

Стою, слушаю возмущенную речь Орешкиной и даже сквозь дверь могу представить разгневанное выражение ее лица.

В груди просыпаются давно позабытые чувства, сердце выходит из спячки и вновь напоминает о себе. Оно словно нашло свою хозяйку после долгой разлуки и теперь стремится как можно скорее попасть к ней.

– Степан последний врач на земле, с кем я стану работать в одном отделении! – заявляет пылая. – Плевать, что для всех вокруг он гениальный гинеколог и каждый врач в нашей больнице будет рад прохождению у него практики, но только не я.

Так вот кого мне собирался подсунуть Скворцов! А я-то думал, что ко мне придут никчемные врачишки, ничего не понимающие в том, как нужно лечить.

У нас на курсе Орешкина была одной из лучших студенток. Иринка подавала большие надежды и, если честно, то я весьма удивлен встретив ее в столь примитивном медицинском учреждении. Она достойна большего и утверждая это я не льщу.

Ну что же… Практика обещает быть весьма интересной.

Пожалуй, нужно вернуться к Скворцову и высказать ему свое условие. На этот раз Орешкиной от меня не сбежать.

– Ирин, ны в своем уме? Афанасьев лучший! Одумайся! – судя по всему вторая моя “практикантка” пытается остудить пыл подруги. 

Но куда там! Когда Иринка на коне, то ее так просто уже не остановишь. Она же крепкий орешек, блин.

– Он сволочь, скотина и гад! – заявляет с нотками паники и плохо скрываемой боли. 

Последняя фраза режет по сердцу тупым скальпелем без анестезии. Я морщусь и потираю грудь. 

– Не понимаю, как земля вообще таких носит! Тварь! – все сильнее распаляется моя давняя любовь.

В голове всплывают давно забытые воспоминания, как сейчас вижу ее улыбку и счастливый блеск в глазах, затем накрывают воспоминания о тупых обвинениях, горьких слезах, обидах… Снова чувствую за грудиной жгучую боль.

Орешкина, твою мать! Ты даже не представляешь на что сейчас подписываешься. Я ведь просто так от тебя не отстану. Я выясню из-за чего ты возненавидела меня тогда.

Ступаю вперед, с силой дергаю деревянное полотно на себя. Одним рывком распахиваю настежь дверь, она поддается, с громким стуком отлетает к стене и летит прямиком на меня. Приходится выставить руку и остановить полотно.

– Степа? Ты?! – Орешкина смотрит на меня словно я не человек, а привидение. С моторчиком, блин!

– Ты ожидала увидеть кого-то другого? – отвечаю вопросом на вопрос, а сам с интересом разглядываю Орешкину. 

Она обращает на меня полный презрения взгляд и словно намеренно скрещивает руки на своей пышной груди. Не в силах устоять перед некогда любимой частью ее тела, визуально оцениваю пышность, размер и объем.

В голову тут же лезут непрошенные мысли, тело срабатывает как у нормального, здорового мужчины при виде своей женщины. 

Сглатываю. Прогоняю нахлынувший морок прочь.

Иринка уже не моя. Она дала мне от ворот поворот и даже не выслушала, когда я пытался сделать ей предложения.

Спасибо, Орешкина, ты сделала мне прививку от всех баб. После тебя я ни одной женщине не поверил.

– Да пропади же ты пропадом! – выдает на эмоциях.

Не отрывая от Иринки сурового взгляда делаю шаг вперед.

– Степан Арсеньевич, это не то, что вы подумали, – бросаясь ко мне наперерез тараторит вторая находящаяся в кабинете женщина. – Ирина немного не в себе, она не хотела вас оскорбить, – складывает руки в молельном жесте и говорит заискивающе.

Но я не свожу взгляда с Орешкиной.

Если честно, то не могу глаз от нее оторвать.

За те годы, что мы не виделись, она стала лишь краше. Этот тот случай, когда женщина с возрастом хорошеет и сейчас я реально любуюсь улучшенной версией некогда любимой женщины. 

Черты лица Ирины стали более плавными, нежными, женственными, губы чуть полнее, а отсутствие боевого раскраса на глазах сделало их еще выразительнее, чем были раньше. Собранные в тугой хвост волосы больше не закрывают обзор и я с удовольствием провожу взглядом по тонкой шее, опускаю глаза ниже и оцениваю ставшими еще более аппетитными формы.

Орешкина, ты всегда была вау, но куда быть еще краше? М?

– Нат, не надо, – не сводя с меня упрямого взгляда Иринка просит подругу угомониться. Помнит ведь, что на меня не действуют жалостливые речи.

Надо отдать должное, Ирина выдерживает мое внимание не дрогнув. Вздергивает подбородок чуть выше, поджимает губы выражая степень своего недовольства моим появлением, но стойко стоит, смотрит прямо и не пытается разорвать зрительный контакт.

– Насмотрелся? – спрашивает с издевкой.

– Ирка! – шипит ее подруга.

Усмешка появляется на моих губах.

– Ты ведь знаешь, что я могу долго любоваться красивыми женскими формами, но для этого нужно раздеться, – отвечаю без тени юмора. – Продемонстрируешь? Вдруг я что-то запамятовал.

Мне прилетает хлесткая пощечина.

– Гад! – кидает с ненавистью Орешкина.

Потирая горящую щеку, обвожу обеих суровым взглядом и ментально давлю. Наталья не выдерживает мой напор и отворачивается, но Иринка будет не Орешкиной, если поддастся. Она упрямо щурится и дает отпор.

Орешкина еще тот крепкий орешек, так просто ее не сломать.

– Угомонилась? – спрашиваю у Ирины скептически выгнув бровь. – Или вторую щеку дать?

Краснеет. Отворачивается.

То-то же.

– Значит так. Я буду вести у вас практику, – ставлю стоящих перед собой врачей перед фактом. – Ко мне не опаздывать, все требования выполнять четко и без лишних вопросов.

– Не переспрашивать, не уточнять, не перечить, не высказывать свое мнение, – Орешкиной все неймется. – Кивать как болванчики и заглядывать в раскрытый рот. Да?

Вдох-выдох. Кто-то из нас двоих должен быть в адеквате и не поддаваться эмоциям. Судя по всему, этим кем-то придется быть мне.

– Раз так жаждешь, то я тебе могу это устроить, – говорю продолжая сверлить Орешкину жестоким взглядом. – За мной! Живо! – командую жестко. 

Разворачиваюсь на сто восемьдесят и быстрым шагом направляюсь в кабинет Скворцова. Уверен, он до сих пор находится там и думает, как меня вернуть.

Хотели практику, так они ее получат. По-полной.

– Ирка, ну чего ты взъелась на Афанасьева? – спрашивает Летова заходя вечером ко мне в ординаторскую.

Я только вернулась после тяжелой пациентки, настроение у меня хуже некуда, а Наташка лишь подливает масла в огонь.

– Твой Степан нормальный мужик, – заявляет Летова. 

Опять она завела о нем разговор… 

– Он не мой, – поправляю ее.

Натка хмыкает и многозначительно качает головой. Благо дальше не развивает болезненную для меня тему, ведь только стоило появиться Афанасьеву в моей жизни, как меня с самого обеда не отпускает злость.

Разумом понимаю, что мои эмоции иррациональные и подобная реакция свидетельствует о непроработанной в прошлом проблеме, но ничего не могу с собой поделать. Не могу выбросить мысли о нем и продолжаю кипеть.

Хуже всего то, что мысли о бывшем мешают работать. Погружаясь в собственные переживания, я случайно могу нанести кому-нибудь из пациентов вред.

Достаточно того, что из-за гада Степана я едва не проморгала у поступившей по “Скорой” пациентки аппендицит! Уже хотела назначить ей капельницу и понижать тонус матки, как все-таки рассмотрела проблему гораздо серьезнее. 

Благо отреагировала моментально. Вызвала хирургов, передала беременную девушку им и попросила на посту по возможности минут двадцать меня не беспокоить. Мне надо передохнуть.

Я просто обязана собрать свою силу воли в кулак и немедленно успокоиться, иначе этой ночью совершу ошибку, о которой потом буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

Врач на дежурстве должен быть собран, спокоен и сконцентрирован, а не погружаться в личные проблемы и утопать в своих мыслях. Подобное недопустимо, ведь ночью именно от дежурного врача зависят жизнь и здоровье пациентов.

– Он даже не проболтался Скворцову, что слышал наш разговор. Ни слова про тебя не сказал, представляешь? – Наташка все продолжает петь соловьем и восхвалять гада Степана, а мне хоть уши уже затыкай.

Каждое слово о нем, каждая брошенная в его адрес случайная фраза для меня словно красная тряпка для быка. Выбивают из колеи и не дают здраво мыслить.

Я из уравновешенной спокойной женщины превратилась в комок нервов. Только тронь, как произойдет мощный взрыв.

– Все-таки Афанасьев крутой мужик. Присмотрись к нему повнимательнее, – игриво подмигивает подруга, а меня аж передергивает от ее предложения.

– Присматривалась уже. Не сработало, – тихонько бурчу себе под нос и ненароком вспоминаю наше прошлое.

– С этого момента можно подробнее? – не унимается Натка.

Сердце болезненно сжимается, дышать становится тяжело. Поднимаю на подругу наполненный болью и страданием взгляд и отрицательно кручу головой.

– Нет, – все, что говорю. Гад Степан раздавил меня, втоптал мои чувства в грязь, а любовь высмеял. 

Пусть прошло уже много лет, но я до сих пор его не простила и кажется, что уже не смогу простить. Я ведь до сих пор помню все, что тогда чувствовала к этому мужчине. Мне больно и жалко себя, как никогда прежде.

Наташка снимает пальто и вешает его рядом с моим. Располагается, словно собирается со мной дежурить.

Ловит мой вопросительный взгляд и лучезарно улыбается, подбадривая.

– Ты все правильно поняла. Я сегодня останусь с тобой, – заявляет тоном, не терпящим возражения.

– Почему? – искренне недоумеваю. Моргаю несколько раз подряд. – У тебя же Мишка один.

– Он у отца, а мне не хочется одной дома сидеть. Я уж лучше побуду здесь, хоть какая-то польза для общества, – добродушно заявляет.

– Ты неисправимый трудоголик, ты в курсе? – спрашиваю у нее.

Но вместо ответа Наташка одаряет меня многозначительным взглядом, цокает, что-то бурчит себе под нос и достает из принесенного с собой пакета бутылку тыквенного сока. Берет стаканы, разливает в них сок. Один берет сама, а второй протягивает мне.

– Выпьем? — салютует.

Хмыкаю. Чокаемся. Я подношу ко рту напиток и принюхиваюсь, вроде бы пахнет ничего. Но тыквенный сок все равно как-то странно пить, если честно.

– Твое здоровье, – говорю перед тем, как выпить принесенный подругой напиток. 

Делаю первый, осторожный глоток, пробую на язык и с удивлением понимаю насколько это вкусно. Я не ожидала.

– Понравилось? – спрашивает Натка кивая на полупустой стакан.

– Удивительно, но да, – соглашаюсь.

– Пей. Я плохого не посоветую, – говорит. – Практику у Афанасьева пройти все равно нужно, – добавляет как бы между делом. Терпит обращенный на себя мой возмущенный взгляд и осуждающе качает головой. – От тебя не убудет, а для отделения полезно, – заверяет со знанием дела.

– Нет, – твердо стою на своем. – Ни за что.

– Ну это мы еще посмотрим, – заявляет с непробиваемой уверенностью и делает новый глоток сока.

Пока Наташка располагается за обеденным столом и раскладывает принесенное с собой угощение, я лезу в холодильник и достаю вкусняшки, которые нахожу. Я срочно должна заесть стресс и что-то мне так подсказывает, что он у меня теперь постоянный.

Называется, сказали не нервничать, ибо стресс матери для ребенка может быть сулить большими проблемами в развитии. Ну, держись, Афанасьев!

– Пойми, Степан Арсеньевич замечательный врач. Он лучший! Ты не представляешь как сложно было выбить эту практику, – делится откровениями подруга. – Для тебя, для меня, для всей нашей больницы это важно.

Наташка говорит, а я молчу. Лишь молча скрежещу зубами от недовольства и крепче сжимаю кулаки.

– После твоих слов Афанасьев ведь мог отказаться от прохождения практики, – продолжает Натка. – Выставить условие и потребовать отправить к нему других. Но не сделал этого.

– И что с того? Ему памятник при жизни за это надо поставить? – фыркаю недовольно.

– Он нормальный мужик, Ир. Не гони, – осаживает мой пыл. – Скворцов, между прочим, тебя сегодня расхваливал.

– Зря тратил время, – упрямо стою на своем. – Афанасьев самый настоящий гавнюк. Он может быть прекрасным врачом, но как человек мне противен до рвотных позывов.

– Подожди, еще, – хихикает Натка. – Скоро будешь обнимать унитаз по утрам, вот тогда и поговорим кто кому насколько противен.

– Ну тебя в баню, – отмахиваюсь от слов подруги. – Может у меня беременность будет без токсикоза? Бывают ведь такие счастливицы.

– Не твой вариант, – отрезает с полной уверенностью в голосе.

– Чего это? – искренне удивляюсь.

– С того, что ты вредная и упрямая, каких свет не видывал! – заявляет намекая на отказ в стажировке. – Пойми, ведь Афанасьев крут, он многому может нас научить. Надо брать максимум из того, что имеешь.

– Он настолько крут, что даже не удивился, когда я словно собачка не кинулась за ним следом, – раздраженно отмахиваюсь от слов Наташки.

Ловлю на себе возмущенный взгляд подруг и прикусываю язык. Сейчас опять наговорю лишнего, потом жалеть буду.

– Может расскажешь, что между вами произошло? – спрашивает настороженно.

– Ничего хорошего, – не желаю вдаваться в воспоминания и теребить болезненное прошлое.

Как выяснилось, за годы разлуки раны окончательно не заросли, а лишь слегка затянулись и при малейшем возникновении бывшего в моей нынешней жизни по-новой закровоточили. Он снова делает мне больно.

– Пусть Скворцов кого-нибудь другого отправляет, – предлагаю, понимая, что это единственный верный вариант решения возникшей проблемы.

– Не получится, – Наташка отрицательно крутит головой и печально вздыхает. – Он выставил условие, на которое Скворцову пришлось согласиться, иначе Афанасьев грозился отменить договоренность.

– Какое? – не совсем понимаю о чем речь. Степка-гад уже диктует условие моему руководству? Обалдеть можно!

– Ты, – произносит подруга.

– Что, я? – хмурясь моргаю. – При чем здесь я вообще? – завожусь с полоборота, зла на него не хватает. 

Тема гаденыша бывшего знатно за сегодня мне надоела, я истрепала все нервы и уже не выдерживаю накал. Не виделись на протяжении нескольких лет, так и дальше б не видеться. Все было прекрасно!

Но нет. Приспичило же Летовой организовать практику, будь она неладна. 

Как теперь выкручиваться? Как быть?

Я на дух Степу не переношу. Гад ползучий!

– Афанасьев сказал, что если тебя не будет, то он расторгнет договоренность, – ставит перед фактом меня Наташка.

Я возмущенно ахаю.

Вот же… сволочь ублюдочная!

– Я не буду проходить у него стажировку, – говорю резче, чем нужно. – Меня не переубедить. Может даже не стараться, поддаваться на уговоры не собираюсь! – эмоционально заявляю подруге.

Но проходит ночь пятницы, затем выходные и в понедельник я в отвратительном настроении стою в холле дорогущей частной клиники, куда попасть на работу каждый мечтает.

– Как же здесь круто, – восторженно озирается по сторонам Летова.

– Словно ты здесь в первый раз, – бурчу раздраженно.

Мое настроение на нуле, а эмоциональное состояние в глубоком минусе. Я ненавижу Степу всеми фибрами души, он в свое время сделал мне слишком больно.

– Не в первый. И что с того? – как ни в чем ни бывало отвечает Натка. – Есть места, которыми можно восхищаться даже если ты сто первый раз сюда приходишь.

– Ну-ну, – все так же тихо гундошу себе под нос и следую за Летовой в гардероб для персонала.

Удивительно как мы с Афанасьевым не столкнулись раньше, ведь я наблюдаюсь у репродуктолога и проводила оплодотворение именно в этой клинике.

Утро не задается с самого начала, но я все равно не отступаю от своего. Загружаю документ, открываю и читаю свежевыставленные требования для получения гранта и мягко говоря, охреневаю.

– Значит, решили своих протащить, – недовольно озвучиваю свои мысли влух. – Ну-ну… Посмотрим еще, кто заберет грант.

И начинаю думать как выполнить все требования в самом лучшем виде.

Допиваю свой кофе, сажусь в заранее прогретое авто, из-за ДТП дорога до клиники занимает чуть больше обычного времени.

– Степан Арсеньевич! У нас форс-мажор, – стоит переступить порог центра, как коллеги на меня налетают со своими проблемами.

– Что такое, Цветков? У клиента суррогатная мать родила раньше срока? –  хмыкаю откровенно подтрунивая над нерадивым коллегой, но он не оценивает мой юмор должным образом. Напротив, становится белее мела и слабо кивает. – Ты серьезно сейчас?! – накидываюсь на него. Едва не тормошу, хоть уж очень хочется тряхнуть раз так пять подряд. Чтобы мозги на место встали. 

– Она еще не родила, – лепечет подрагивающим голосом.

– Достижение! – рявкаю.

Быстрым размашистым шагом пересекаю просторный светлый холл, вешаю одежду в гардеробную, там же переобуваюсь и, не теряя ни единой секунды, перескакивая через ступеньку поднимаюсь наверх. Стремглав спешу по коридору к своему кабинету.

– Степан Арсеньевич, доброе утро! – бодро и задорно лепит Наталья при виде меня и тут же поднимается с места. – Я вам кофе принесла, – протягивает мне картонный стаканчик.

– Не нужно было, – бросаю сухо. Открываю дверь в кабинет. – Проходите.

Летова прошмыгивает внутрь вперед меня, Ирка же продолжает сидеть на диване и в мою сторону даже не смотрит. Коза! Посмотрим как кто запоет в конце практики.

Следом за Летовой залетает Цветков, видит ее и застывает как вкопанный.

Закрываю дверь, достаю свою папку на сурмамочку, проверяю для кого она носит ребенка и, мягко говоря, закипаю.

Цветков, блин! Как можно было допустить преждевременные у нее? Куда смотрел? Почему раньше не забил тревогу?

Но мои вопросы в любом случае останутся без ответа. Костя отличный врач, но уж больно самостоятельный.

– Значит так, – обращаюсь к нему. – Свяжись с заказчиками, уточни все ли у них готово, не уехали из страны, – даю указания. – Про риск преждевременных ни слова! – уточняю особенно выделяя голосом фразу. – Ты, – перевожу на Летову жесткий взгляд. – Находишься исключительно рядом со мной. Никуда не лезешь, рта не раскрываешь, советы не раздаешь, – выставляю условие.

– А в туалет тоже с вами? – показывает зубки.

Ухмыляюсь недобро.

– Надо будет, пойдешь со мной, – отрезаю смотря прямо на нее. Она с трудом выдерживает мой взгляд, но глаз в сторону не отводит.

Иринка всегда умела находить себе “отличных” подруг, но эта хоть по характеру с ней совпадает.

Накинув на плечи халат, открываю дверь и  дожидаюсь пока наша делегация выйдет из кабинета.

– Живее, – поторапливаю их. – Родовая деятельность не будет спрашивать когда придут врачи, она возьмет и начнется.

Летова бросает свои вещи прямо на кушетку, достает из пакета принесенный с собой халат и мигом облачается в него. Костя хватает с моего стола телефон и судорожно начинает выписывать номер заказчиков ребенка.

– Можно с вами? – вдруг доносится из-за спины.

Орешкина. Ну, наконец-то!

– Нет, нельзя, – бросаю через плечо и, выгнав всех из своего кабинета, закрываю дверь на замок.

Не теряя даром ни единой секунды быстрым шагом иду вперед, Летовой иногда приходится бежать, иначе отстанет.

Дорога до отделения занимает не больше минуты. Едва переступаю порог, как тут же Костя называет номер палаты, где лежит пациентка.

Остановившись прямо перед нужной дверью, делаю глубокий вдох и напускаю на лицо ленивое выражение. Сурмамочка не должна переживать ее сильнее, чем желает это прямо сейчас. Ей нужно успокоиться, ведь наша задача как можно сильнее продлить беременность.

– Доброе утро, – обращаюсь к лежащей на кровати молодой женщине.

Одного взгляда на нее достаточно, чтобы оценить насколько все серьезно. Времени нет.

– Операционную! Срочно! – выкрикиваю медсестре. – Звони заказчикам. Они должны быть здесь, – требую от Цветкова сурово. Он мигом срывается с моих глаз, а я захожу к бледной девушке.

– Доктор, помогите, – шепчет едва ворочая языком. – Мне больно.

Ничего не говоря срываю с нее одеяло и смачно выругиваюсь себе под нос, стоящая за моей спиной Летова ахает. 

Все гораздо серьезнее, чем я думал.

Если ребенок останется живым, то нам всем повезет. Лишь бы не было гипоксии.

– Операционная готова, анестезиологи ждут, – закатывая в палату каталку говорит медсестра. – Давайте переляжем, – обращается к роженице. 

– Я не могу пошевелиться, – выдавливает из себя. – Мне больно двигаться.

– А мы аккуратно, – уговаривает ее ласково.

Происходящее дальше не слышу, я спешу в операционную, нужно торопиться. У нас на благополучное родоразрешение остались считанные минуты.

Надеюсь, мы не опоздали.

– Заказчики едут, – сообщает Цветков.

– И часто у вас такое здесь? – спрашивает Летова в мойке.

– Бывает, – бросаю сухо.

Переступаю порог операционной и оставляю всю тревогу за ее стенами, сейчас я не человек, а исключительно врач. Тот, в чьих руках находится сразу две жизни.

У меня не будет второй попытки, я не имею права на ошибку. Есть лишь один шанс на спасение.

– Готовы? – уточняю у анестезиологов.

– Да, – киваю.

– Тогда приступим. Скальпель!