Не злой волк

Было время, когда я была счастлива. Верила в любовь. Верила, что моя семья – это самое важное. Она как скала нерушимой силы, заботы и верности… Не только символ, но и гарант незыблемой надёжности.

Оказалось, что я для них лишь гарант их безбедного будущего…

Теперь, глотая горькие слёзы, вспоминала себя прежнюю, которой была всего пару лет назад. Счастливая, влюбленная, любимая. Всерьез полагающая, что моя жизнь принадлежит только мне.

Медколледж стал моим личным успехом. Я добилась разрешения родителей на поступление, с условием, если пройду на бюджет. И, я это сделала.

Этот шаг дал мне место, где я могла быть просто человеком. Со своими увлечениями, способностями. Где мои руки ценились не за умение выпускать когти, а за точность, с которой они могли вправить вывих, или наложить шов. Я сбегала туда от контроля родителей, и жалости, и надменности стаи, наслаждаясь своей свободой.

Мне не повезло родиться со слабым зверем. Моя волчица была мелкой по сравнению с другими, и не такой выносливой. После моего рождения у родителей долго не было детей. Они долго боялись, что второй ребенок родится тоже каким-то изъяном. Но, через десять лет родилась Лори. Миленькая волчица, без каких-либо нарушений.

А потом в моей жизни появился Игорь.

Необъяснимый и такой великолепный человек. Парень, который исподволь стал занимать все мои мысли. Едва заметной помощью, заботой, теплотой, он окружил меня своим вниманием. Таким, без которого стало просто немыслимо прожить и дня.  

Я шла на риск. Огромный риск. Пан или пропал, открыв не только свою тайну, о том, кто я – оборотень. И как же сердце пело, от того, что он не отвернулся от нас, и не бросил. Ему было не важно. Ведь он любил меня, так же, как и я его…

Четвертый курс…

– Знаешь, а я сегодня подумал, — его голос отвлек меня от заучивания латинских названий.

 — Когда мы получим дипломы и начнем работать, давай снимем квартиру. Не переживай, не в центре, а на окраине. Чтобы из окна были видны деревья.

Я посмотрела на него внимательно. Он говорил серьезно, с такими надеждой и теплотой, что у меня перехватило дыхание.

— Чтобы у нас был балкон, — добавил он, и уголки его глаз собрались в лучики мелких морщинок от теплой, даже мечтательной улыбки.

— И мы будем там пить кофе, перед сменами.

Моя волчица тихо урчала внутри, довольная от его слов и намерений. Она приняла его, этого хрупкого человека, как своего, что было редкостью среди таких как я.

— А кофе кто будет варить? — поддразнила я, откладывая учебник. 

— Ты, который утром напоминает сомнамбулу?

— Я! — с готовностью воскликнул он.

— Обязательно. Буду ставить будильник на полчаса раньше. И даже если он будет звонить, а я буду сопротивляться, ты меня просто пни. Только легонько. У тебя для этого, ноги очень подходящие. 

Он указал на плакат со скелетом, над которым я корпела, заучивая название костей.

Мы рассмеялись. Его смех был звонким и заразительным. Я потянулась и взяла его за руку. Его пальцы были длинными, тонкими, больше подходящими для музыканта.

— Игорь… — я замолчала, подбирая слова.

— Моя семья… они очень консервативные. Сложные. Им может не понравиться эта затея.

Он перестал улыбаться, его лицо стало серьезным. Он развернул свою ладонь и крепко сжал мои пальцы.

— Мишель, послушай. Это наша с тобой жизнь. Только наша. Мы справимся. Главное – что мы вместе. Правда?

В его глазах не было ни капли сомнения. Только твердая, как хирургическая сталь, уверенность. Я верила ему. Поверила в этот простой и ясный мир, который он предлагал. Мир без стай, без альф, без интриг, и постоянным напоминанием о слабой ипостаси моей волчицы.

— Правда, — подтвердила я.

А, через месяц мы тайно подали заявление в ЗАГС. Дату назначили через две недели после нашего выпуска. Выйдя из здания, я прыгала от счастья, не в силах сдержать радости.

— Давай ты не будешь так сильно прыгать, а то я боюсь, что улетишь, — смеясь, сказал Игорь, обнимая меня за плечи.

— Я просто счастлива! — и это была чистая правда.

В тот вечер пришла домой окрыленная. Я решилась. Я скажу им. Они моя семья, они должны меня понять и поддержать.

В гостиной царила тишина. Отец смотрел на меня с каменным лицом. Мать подошла ко мне с чашкой дымящегося травяного чая – своей знаменитой «успокаивающей» смеси.

— Дочка, ты так взволнована. Я как раз заварила свежего чая к пирогу. Садись попьём. Галина сегодня заходила, вот угостила.

Ее голос был таким мягким, таким заботливым. Я взяла чашку и сделала глоток. Чай был горьким, с неприятным металлическим привкусом.

— Что-то не удался сегодня чай, мам. Какой-то горький через чур.

— Это тебе от усталости, все кажется невкусным. Пей до дна, не капризничай, как маленькая. Кстати, Галина обронила, что ты приглянулась Давлату. Думаю, тебе стоит сходить со мной к ним, с ответным визитом.

Слова о том, что я приглянулась альфе, раздражали. Мне не нужна его симпатия и интерес. То, что мы не пара – ясно каждому в стае.

Я допила чай, заедая горечь пирогом. Желание рассказать про свои планы, в которых нет ни альфы, ни стаи, отпало. Решение было одно, тянуть до последнего и ничего им не говорить. Я просто к нему уйду.  

На следующее утро я проснулась от странной пустоты. Как будто меня ночью выскребли изнутри. Мне подумалось, что я каким-то образом умудрилась простыть. Слабость была сильная, и, если бы не зачет, точно прогуляла день другой. Не хотелось ничего. Даже отвечать на утренние сообщения от Игоря.

Шла в колледж и понимала, что мысли о нём не вызывают ничего. Ни тепла, ни трепета. Только легкое раздражение.

Он ждал меня у входа, сияющий.

— Миссис Мишель! — прошептал он, подходя так близко, что его дыхание коснулось моего лица.

— Я вчера всю ночь не спал…

Я отшатнулась. Его прикосновение, обычно такое желанное, сейчас показалось навязчивым, даже грубым.

— Игорь, не надо. У меня голова болит. И вообще, не приставай ко мне. Я, кажется, простудилась, – с раздражением ответила, отходя от него прочь.

Его лицо вытянулось от недоумения и боли. Эта боль, словно коснулась меня, но она была где-то далеко. Моя собственная душа словно онемела. А глубоко внутри, на самом дне, моя волчица издала тонкий, заходящийся вой, полный ужаса и предательства. Но до меня он долетел едва слышным эхом.

Через неделю я подошла к заведующей, и забрала документы. «Семейные обстоятельства», — бойко ответила я на все ее вопросы, и попытки отговорить. Игоря я всячески избегала. Написала лишь, что всё кончено и у меня другой.

После похода в гости к альфе, я осознала, что мать была права. Моя судьба — быть рядом с сильным. С таким как альфа нашей стаи – Давлатом. Мы должны были укреплять стаю. Это было разумно. Это было правильно.

Я стала идеальной для него сначала девушкой, потом невестой. Послушной. Безропотной. Безвольной. Меня устраивало всё. Моя семья лучилась гордостью.

В одной из очередных поездок с «подружками» мне стало плохо. Не желая привлекать к себе внимания отговорилась, что устала после дороги. Потом, что отравилась устрицами, заказанными в номер. Целые сутки я валялась в номере скрюченная от боли. Были ужасные боли в животе, что обосновывало моё подозрение об отравлении. Эти сутки оказались решающими в заговоре моих родителей. Волчица ушла. На прощание очистив немного организм от той отравы, которой меня пичкали. Осознание пришло, когда боль прошла. Разом. Оставив меня совсем одну, даже без призрачной связи, что ещё оставалась до этого момента.

Начали возвращаться эмоции. Застывшие. Всё еще мало ощутимые. И понимание, что произошло, и кто к этому причастен.

На проявление мной эмоций родители отреагировали ожидаемо – поили чаем. От чего стало только больнее. Подозревать их - одно, а получить подтверждение причастности – совсем другое. Я стала более осторожной. Ещё с того раза предприняла контрмеры, чтобы сохранить своё сознание и волю.

Случайно встреченный в парке Игорь с женой и маленьким ребёнком, окончательно разрушили завесу. В первую секунду думала умру. Воздуха не хватало, в груди жгло, а слезы застилали глаза. Каким-то чудом я не попала в аварию, а просто остановила машину. Это не могло быть правдой! Ведь, с ним в этом парке должна была быть я! Это мой мужчина!

Невыносимо горела грудная клетка, и болело левое плечо.

Потянуло городским воздухом, словно открылось окно или дверь. Но мне уже было всё равно. Мой мир разрушен, и превратился в ад. В котором родные люди принесли меня в жертву, ради одних им известных амбиций и выгоды. А самый дорогой и любимый мужчина нашел себе утешение в другой женщине, и у них теперь есть ребенок.

Перед глазами пронеслось воспоминание, когда Игорь произнёс: «Главное – что мы вместе».

— Тут девушке, плохо. За сердце держится… — последнее, что до меня донеслось перед тем, как окончательно провалиться в пропасть, где нет ничего. Ни боли, ни предательства, ни меня самой…

Я словно пыталась продраться сквозь пелену сна. Вроде бы приходила в себя, слушала вокруг какой-то шум, и опять проваливалась в кошмар. Тот в котором родители охотятся на меня с ружьем по лесу, а я спасаюсь бегством. Я знаю, что мне нужно добраться до Игоря. Он найдет меня и защитит. Спрячет ото всех. И моя волчица будет жива…

Я очнулась. Только сил не было. И ничего в моей жизни больше не было.

– Они меня всё же убили… - перед глазами был потолок. Обычный беленый потолок, как в какой-то конторе или палате, где мы проходили очень давно практику.

Это не удивило. Не взволновало. Мне было всё равно. Или нет. Мне было жаль, что я не умерла.

– Я не хочу больше жить. Забери меня, - умоляла я свою волчицу. Словно мои слова могли до нее добраться.

 Слезы опять потекли по моему лицу. Они текли и текли. Только облегчения это не приносило.

Чья-то рука вытерла с правого виска ручеек слез.

Открыв глаза и проморгавшись, увидела Игоря. В груди опять запекло, а с боку раздался противный писк.

 – Тебе нужно успокоиться. Если тебе будет спокойнее я уйду.

 – Нет! Нет, - прокаркала я стараясь справиться с охрипшим от слёз и соплей голосом. Боясь, что этот мираж сейчас исчезнет.

– У тебя был сердечный приступ, не инфаркт, но близко к тому, - хмуро произнёс он.

– Хотя для твоей ситуации это крайне странно. У таких как ты, таких проблем со здоровьем не бывает. Если они не врождённые. Твой случай первый в моей практике.

Я смотрела на него и не узнавала. Передо мной сейчас стоял не весёлый парень, в которого я влюбилась, а серьёзный, собранный, хмурый мужчина.

Столько лет разлуки не проходят бесследно.

– Ты стал другим, - только и прошептала я.

– Не удивительно. Столько лет прошло.

Игорь взял стул и сел на против кровати.

Он внимательно всматривался в моё лицо. Хмурился. И о чем-то напряженно думал.

– Что с тобой произошло? – наконец заговорил он.

– Не знаю. Мне просто стало плохо.

Да и что мне ему ещё сказать? Что, то, как он гулял со своей семьёй в парке, держал на руках своего ребенка, и нежно обнимал другую женщину – меня окончательно добило?

 Хотя нет. Не окончательно. Я сейчас здесь, и пока жива.

– Понятно. Всё-таки объясниться ты не хочешь… Ладно, мы свяжемся с твоими родными, сообщим, что с тобой произошло…

– Не надо! Нет! – в панике выкрикнула я!

Ещё не хватало, чтобы родители увидели его, и поняли, что со мной не всё в порядке. Что у них нет больше контроля надо мной.

Пока нет. Но есть Игорь. Его семья. Они же могут навредить ему… И знают – я не позволю. Будь у меня волчица, я бы дралась! Только её больше нет. Как почти нет меня…

Игорь смотрел на меня как на больную. Не в смысле страдающую болезнью, а как на психически больную. Которой сложно понять происходящее. Вот только я прекрасно знала, что со мной…

– Давай я позвоню твоему мужу? Родителям? Подруге? – не унимался он, предлагая варианты, на мои отрицательные покачивания головой, которых у меня не было.

– Нет. У меня никого больше нет.

Мой ответ вызвал только большее беспокойство на его лице.

Он молча прошел к тумбочке, что стояла у кровати, и достал оттуда мой паспорт и телефон.

Всё так же молча пролистал страницы паспорта.

– Адрес регистрации у тебя прежний.

Откинув паспорт в сторону, он взялся за телефон.

– Не смей никому звонить, если тебе твоя жизнь дорога! Они тебя уничтожат! – прошипела на него я, теряя последние крупицы силы. Последняя угроза была блефом. Ведь, родители могли тогда и не знать о наших планах с Игорем.

Хотелось неимоверно сильно спать. Слабость сковала так, что веки сами опустились. Лишая меня возможности увидеть. Что он сделает дальше.

Я могла только надеяться, и молиться всем богам и демонам Грани, чтобы он никому не сообщил, что со мной случилось. А мне хватило сил и времени прийти в себя.