Нечаянная для волка-одиночки

Я продрогла до костей. Попыталась натянуть на себя одеяло, но его почему-то не оказалось в пределах доступности. Просыпаться организм отчаянно отказывался, но озноб давал понять, что уснуть обратно все равно не светит. Под спиной было что-то жесткое и холодное. Странно, с кровати я не падала лет с трех. Рука в поисках одеяла натыкалась на шершавый холодный камень, влажный и грязный. С усилием разлепила глаза. Серый полумрак говорил о том, что еще очень рано. Утро только пыталось отыскать дорогу сквозь плотное марево тумана. Пару раз крепко моргнула в попытке сфокусировать зрение. Что я точно не у себя дома, поняла скорее по тишине и робким посвистам просыпающихся птиц. Дома в любое время суток тишины не было. Либо пьяный храп, либо выяснение отношений на тему кто кого больше уважает, перемежающееся бряканием посуды и бульканием низкосортного пойла.

К моему удивлению, я вообще была не только не в своей комнате, но и вообще не в доме. С трудом, но мне удалось рассмотреть каменные ступени какой-то лестницы. Густой туман мешал увидеть хоть что-то, что дальше пальцев протянутой руки. Промозглая осенняя сырость. Странно. Я скорее где-то на невской набережной. Хотя, там я бы слышала плеск воды… Ну, или… Да, мало ли в городе других звуков кроме чирикания пичужек. В сознании промелькнуло, что сегодня на календаре ноябрь, и на ступенях набережной я за ночь вполне смогла бы покрыться тоненькой корочкой льда. И уж точно проснуться не от легкого озноба.

Лежать на камне было холодно и жестко. Попытка подняться на ноги провалилась с треском. Ноги затекли от неудобной позы и почти мне не подчинялись. Голова кружилась, предупреждая о нежелательности резких телодвижений. Села обратно на согретую за время сна ступеньку и сжалась в комочек, стараясь согреться хоть так, до восстановления способности двигаться. Где бы я могла сейчас быть? Последнее, что помню, вчерашняя костюмированная вечеринка. Странный ритуал с загадыванием желания. Пепел в бокале с вином. Какой-то мужик, появившийся словно ниоткуда. Да еще и затеявший скандал на ровном месте. А вот что было потом? Как отрезало. Единственный раз нарушила главное правило хорошего официанта. Выпила вино, то самое, куда упал пепел от бумажки с моим желанием. И вот, на тебе. Да. Докатилась ты, Милорада, до ночевки на ступенях… Набережной? Чужого дома?

Видимо, выпитое вино оказалось слишком коварным. Попытка вспомнить хоть что-то еще отзывалась в голове тупой болью. Даже негромкие пичужьи голоса бьют в уши, словно звучат через сабвуфер. Вместе с птицами проснулся и ветерок, который не добавил мне настроения. Теплее не стало точно. Но хотя бы туман стал постепенно уходить, уступая место рассвету и показывая очертания окружающих меня предметов. Серая масса не рассеивалась, а словно стекала вниз, как вода при отливе на море.

Сижу действительно на лестнице. Но скорее, это ступени высокого крыльца перед входом в дом. Повернув голову, проследила по ступеням наверх.  Да, вот и дверь. Массивная, даже на вид тяжелая, из довольно толстых грубо обработанных досок, скрепленных железными пластинами. Ручка-кольцо. Там, где была вечеринка, таких дверей не было, я бы запомнила. Дом сложен из камня.  Не из кирпича, а именно из камня. Хотя, сейчас модно делать облицовку стен под природный камень, но на облицовку не очень похоже.

Стараясь рассмотреть как можно больше, пока из двери никто не вышел, перевела взгляд вниз, вслед за стекающим по ступеням туманом. Он уже клубился на пару ступеней ниже, колыхаясь серыми полупрозрачными волнами. Наверное, так выглядят облака из иллюминатора самолета, летящего на большой высоте. Разве что, там, в небе, краски ярче. Пелена облаков так же непроницаема для глаз. Но тут порывом ветра серое покрывало окончательно сдернуло, открыв мне картину, которую захотелось развидеть и никогда не вспоминать.

Тело девушки лежало сломанной куклой рядом с нижней ступенькой. Прямо на меня смотрели мертвые, остекленевшие  глаза. Чуть поодаль были еще окровавленные тела, но я уже видела только этот взгляд.

Последнее, что я запомнила, прежде чем провалилась в темноту беспамятства, чей-то крик полный ужаса и отчаяния.

— Эй, ребята, эта, кажись, живая! Дышит, вроде. — Грубый равнодушный голос прозвучал рядом, пробиваясь сквозь ватный слой беспамятства и ввинчиваясь в мозг тупой болью. Голос мужской, басовитый с легкой хрипотцой, не вызвал у меня никаких эмоций. Моя фобия где-то притихла и не подает признаков жизни.

— Тащи ее в дом, придет в себя, может, вспомнит чего. Там старухе ее сдай, пусть присмотрит, пока мы здесь копаемся. И как только выжила в этой бойне? — Голос тоже мужской, не такой грубый. А вот его хозяин наверное очень устал, от того даже вопрос прозвучал равнодушным утверждением.

Слух уловил теперь уже и другие звуки и голоса. Мой мозг уловил присутствие больше, чем одного человека рядом, и отключил механизм паники? Или пережитый ужас не давал адекватно воспринимать действительность? Голоса доходили до меня словно через толстый слой ваты. Видимо, я еще настолько не пришла в себя, что выгляжу слабо адекватной. И перенести мое тело проще, чем привести меня в чувство. Чьи-то сильные руки осторожно, но надежно подхватили меня и уверенно и легко подняли с отсыревшего за ночь камня. Вот никогда не думала, что это может быть так приятно. Плыть над землей в чьих-то объятиях. Или меня все же притянули к мужской груди без особого подтекста, без фанатизма? Скорее, чтобы не соскользнула с удерживающих меня на весу рук. Сознание еще не полностью вернулось из тьмы, куда сбежало от ужаса представшей перед глазами картины и запаха крови и смерти, вырванного ветром из плена серого тумана и разнесенного по округе. Запах щекотал ноздри, терпкий, пряный, чуть горьковатый, он перебивал запах смерти… Я ждала приступа панической атаки, но даже прикосновения мужских рук не вывели мою фобию из глубокого нокаута.

Хлопнувшая за спиной дверь, отрезала нас от промозглой свежести утра и впустила в блаженное тепло жилого дома.

— Асья Ниссэ. Тут вот… Живая, кажется. Куда бы ее? — Голос мужчины был каким-то виноватым, словно  тот извинялся, что не вовремя и не к месту побеспокоил хозяйку столь странного имени. А собственно, имя было созвучно речи. Мое знание английского на уровне школы и то подсказывало, что говорят на другом языке. Но, как бы это не показалось странным, я его понимаю. Сон?

— Ох, ты ж! Да как же ж… Неси сюда. Да сюда, сюда, вот в эту каморку. Далие  тепереча уже здесь ниче не понадобится, бедная сиротка. — Я вдруг поняла, что говорит она о той девушке, что смотрела на меня мертвыми глазами. Лишило сознания меня не присутствие смерти рядом. Эта самая Далия, земля ей пухом, была почти моей копией. Ее вид заставил меня подумать о том, что я вижу свою смерть. Вот так со стороны. Как любят описывать в тех книжках, которые я читала. Душа парит над телом… Но душа – создание весьма эфемерное и невидимое для людей. А посему следует сделать вывод, что несут все-таки мое тело. И раз оно способно слышать и ощущать, то вполне себе живое тело.

Почувствовала, как меня аккуратно отпускают из надежных и теплых рук на довольно жесткое ложе.

— Ты, это, асья Ниссэ, пригляди за ней. Придет в себя,  меня кликнешь. Может, она знает чего. Я все еще надеюсь, что хоть здесь свидетель будет.

— Да, чего уж там. Пригляжу, как не приглядеть. Девчонка-то целая вроде. Крови на ней нету. Мож и обойдется. Ступай, ступай.

Звук удаляющихся тяжелых шагов обрезало хлопком двери. Целая. Значит, там, на ступенях, был точно не мой труп. В переселение душ я никогда не верила.

— Вижу, что слышишь меня. Глаз не открывай, коли не хочешь, а послушать, послушай. Не знаю, отколь ты здесь взялась, но если и видела чего, лучше молчи. Коси под дурочку, будто память отшибло. Убивцы эти свидетелей не оставляют. О тебе прознают, что видела хоть что-то, тебе не жить. Не ты первая. А сейчас полежи, приди в себя. У меня дела есть, как закончу, приду - проведаю тебя. Если есть что срочное, в уборную там или попить, скажи сразу или знак подай. Под лежанкой горшок, приспичит, нужду в него справишь, вынесешь уже опосля, уборная на заднем дворе, не стоит тебе пока там показываться. Воды принесу. Завтракают здесь позже. Подождешь, не помрешь. — Грубоватый тон скорее указывал на деревенское происхождение его обладателя, чем на отсутствие заботы и равнодушие к судьбе неожиданно свалившейся на голову этой Асье проблемы в виде полубессознательной не пойми кого в моем лице. Сам же голос, его тембр и нотки заботы, до слез напомнили мне о человеке, ставшем после смерти отца моим ангелом-хранителем. Баба Нюся, соседка, взявшая надо мной добровольное шефство на долгих десять лет, пока мать сначала приходила в себя от свалившегося на нее горя, потом искала новую опору в жизни, потом медленно спивалась в компании этой самой опоры и его друзей-собутыльников. Моей заботливой и строгой добровольной крестной феи нет рядом уже почти пять лет, но воспоминания о ней согревают душу.

Я хотела и одновременно боялась открыть глаза. Хотела, чтобы эта женщина была хоть капельку похожа на бабу Нюсю. Боялась, что это будет не так. Или, наоборот, найти сильное сходство. Но долго размышлять, смотреть-не смотреть в глаза реальности, не получилось. Асья оставила меня в одиночестве.

Услышав шаги и хлопок закрывающейся двери, разлепила глаза. В каморке, куда меня принес единственный мужчина, было уныло, мрачно и тесно. Маленькое окно почти не давало света, но рассматривать было особо нечего. Покосившийся шкаф, столик размером с прикроватную тумбочку и кровать, на которую меня и положили в надежде, что я хоть что-то знаю о гибели тех людей у входа в дом. Как в этой тесноте разминулись двое, я представляла плохо. Так же как плохо удавалось понять, где еще в Питере живут в таких условиях люди.

Постепенно в мозгу наступало просветление, а вместе с ним плодились вопросы, ответов на которые у меня не было. Единственно, в чем я более или менее разобралась – причина, по которой нашелся мужчина, за последние лет десять прикоснувшийся ко мне без всплеска моих страхов и боли. Мое платье было сшито из плотной, довольно грубой ткани и оставляло на обозрение только кисти рук и голову. Даже шея была скрыта почти до подбородка воротником-стойкой. И, скорее всего, я подсознательно чувствовала, что мы с ним не оставались наедине. Рядом все время кто-то был. Где я? Как здесь оказалась? Почему на мне такая странная одежда? Куда делись мои вещи?

Пока не разберусь, решила воспользоваться советом Асьи и разыграть потерю памяти. А что может помнить про себя потерявший память? Да ничего! Могу даже имя не называть. Не помню. А что помню? Для окружающих – ничего, чего бы не вызвало вопросы. Осмотрюсь, буду по мере надобности «вспоминать». Потом и решу, в каком порядке эти воспоминания будут появляться.

А вот для себя вчерашний день неплохо бы и вспомнить. Как-то он не задался у меня с самого утра.

В это кафе меня устроила на работу все та же баба Нюся. Словно чувствовала, что скоро оставит меня разбираться с жизнью один на один. Первый мой рабочий день состоялся почти сразу после школьного выпускного. В десятый класс я пойти, конечно, мечтала. Но, зная мое подвешенное состояние в вечном кабаке, в который превратилась наша прежде такая уютная квартира, баба Нюся предложила мне «подушку безопасности» в виде поступления в техникум, где получу и среднее образование, и возможность учиться дальше. Она же договорилась, чтобы меня поселили в общежитии, и нашла мне работу в кафе, которое держала ее давняя школьная подруга. Работа была несложной, но и небольшая копеечка плюсом к небольшой стипендии позволяла держаться на плаву и не умереть с голоду на улице. А поскольку я училась на повара-кондитера, то и обеспечивала дополнительную практику по специальности. А потом и место работы. Профессию тоже присоветовала мне моя «фея-крестная». На мое слабое сопротивление уходу из школы в техникум баба Нюся ответила: «Милая моя девочка, умение вкусно и с удовольствием готовить еще не навредили ни одной женщине. Образование дальше получишь, если захочешь. А с профессией в руках у тебя больше шансов просто выжить в наше непростое время. Поверь, ты еще не раз вспомнишь этот наш разговор». А через полгода ее не стало. Родных у нее не было. Квартира ушла обратно в муниципалитет к большой радости кого-то из очередников. Хоронила ее Нинель Сагиевна, та самая хозяйка кафе, в котором я за эти месяцы уже смогла заработать репутацию надежного работника и подружиться с поваром и остальными работниками, так что потеря места мне не грозила. А теперь не стало и Нинель Сагиевны. Наследник выждал положенный срок и продал помещение кафе первому подвернувшемуся покупателю. Так весь наш дружный коллектив оказался без работы. Все пять человек, включая и меня. Обстряпали это как-то так, что мы вылетели без предупреждения и выходного пособия. Нас просто поставили в известность утром, что сегодня – наш последний рабочий день. Спасибо, хоть зарплату за проработанный месяц отдали.  

Это известие выбило меня из того небольшого комфорта, к которому успела привыкнуть. Я лишилась не только работы и заработка, но и пристанища на время особо буйных застолий в родном доме. Чуланчик в подсобке кафе, который я приспособила с молчаливого согласия хозяйки под ночлег, тоже не обладал внушительными размерами, но был намного уютнее и просторнее той каморки, в которой оказалась сейчас волей случая. Пришлось экстренно собирать свой немногочисленный скарб в рюкзачок и брать с собой на подвернувшуюся шабашку.

Напоследок наследник и новый владелец все же не смогли без потерь отказаться от заказа на выездное обслуживание какой-то вечеринки. Обычно в особняке Трубецких-Нарышкиных работают свои официанты, но сегодня там аншлаг. А несколько работниц заболели. Осень – сезон простуд. Вот администратор и подсуетилась с договором на обслуживание девичника нашим «Кофейным двориком». То, что намечался девичник, меня радовало. И то, что администратор – женщина, тоже. Даже от мысли, что пришлось бы сотрудничать и общаться с незнакомым мужчиной, сводило судорогой мышцы желудка. Или из-за чего там возникает тошнотворный дискомфорт? Всему виной какая-то комплексная фобия, которая не поддается лечению. Я до паники боялась мужчин. Не тех, кто встречается в толпе, в переполненном транспорте, в рабочем коллективе. Нет. В людном месте я чувствовала себя спокойно и уверенно. А вот оставаться один на один. Неважно где. В комнате. На пустой улице. На парковой аллее. В подъезде. В лифте. Результат был один. Паническая атака. Причину, по мнению психолога, мы определили. И даже нашли ряд эффективных методик по купированию приступов.  После лечения удалось сузить рамки расстояния до представителя противоположного пола. Но появился новый кошмар. Простое прикосновение оставляло на месте касания сильную боль, как от ожога. И это опять же в ситуации один на один. Этот кошмар возник не на пустом месте. Причиной ему был родной брат сожителя моей матери. Вернее, его нетрезвое желание поздравить меня с достижением совершеннолетия. К счастью для меня, закончившееся моим криком и приходом еще не вырубившейся от выпитого и как-то резко протрезвевшей матери.

Так, что-то я не туда вспоминаю. Столько времени старалась вычеркнуть и стереть эти липкие руки из памяти, а вот же, гадство! Первое, что вспомнилось из прошлого – ожоги от его прикосновений. Пятна держались дня три. Во всех местах, где мерзкие руки касались обнаженной кожи. Смотреть на меня со стороны было жутковато. Видимо настолько, что пьянки в доме прекратились недели на две. После этого случая страх прикосновений затмил собой прежнюю фобию, объединился с ней и убил мечту когда-нибудь завести семью и не предавать своих детей. Нет, сама мечта никуда не делась. Она спряталась, прибитая недостижимостью, иногда выходила наружу, чтобы слезинкой прокатиться по щеке и упасть на детской площадке под счастливый смех малышей. Или на асфальт парковой дорожки рядом со скамейкой, на которую присела отдохнуть пара седых старичков, сохранивших любовь и друг друга.

Отогнала ненужные сантименты. Села на кровати. Ноги и руки мне уже подчинялись. Естественные потребности подгоняли осмотреться и прекратить изображать из себя умирающую. Конечно, ночная ваза – не предел мечтаний, но организм был рад и ей. Читала я книжки о сельской жизни, но и там удобства были более продвинутые.  Да и с одеждой тут какие-то странности. Ни в какой деревне уже давно не носят таких длинных платьев из довольно грубой однотонной ткани. Верните мне мои удобные джинсики, а? Хорошо, что хоть по полу подол не волочится. Еще бы тапки какие найти, пол оказался не таким уж и теплым. Да и не таким чистым.

Горло саднило. Вспомнила жуткий крик, который раздался там, на лестнице. Судя по боли в горле, кричала я. Проверять наличие голоса и степень его сорванности означало привлечь ненужное сейчас внимание к происходящему за этой хлипкой на вид дверью, которая даже не запиралась изнутри. А ну, какой мужик ломанется узнать, с кем это я сейчас беседую? Ох, не выдержит долго моя фобия в прятки играть, вылезет с ехидным «А вот и я!» Испытывать судьбу? Лучше помолчу. Вот придет… как ее там… Асия? Асья. Тогда и проверю наличие у себя голоса.

Пить хотела неимоверно. Воду нашла в старом побитом кувшине на колченогой скамейке за спинкой кровати. Там же был и таз. Но как бы ни была велика жажда, вид замызганной посудины и запах стоялой воды отбили всякое желание. Асья обещала напоить и накормить. Не умру, подожду.

Раздавшиеся за дверью шаги, отчего-то заставили в страхе забраться обратно на постель и прикрыть глаза. Я еще успела немного выровнять сбившееся дыхание, когда скрип двери предупредил о визите.

— Вот, хозяин. Говорю же Вам, без памяти она еще. Какое ей работать! Такой ужас пережила девчонка. Тут вон стражники только от одного вида побоища блевотой чуть не захлебнулись. А они люди бывалые.

— Шатх с ней! Но к завтрему приводи ее в себя. Нечего задарма разлеживаться, нашлась королева. И да, на подачу ее не выпускай, в кухню определи. Незачем нам светить, что Далия выжила. Много вопросов будет.

Судя по звуку, мужчина развернулся и вышел. Я не успела сосчитать и до десяти, приводя в норму не вовремя высунувшую нос фобию,  как рядом раздался голос Асьи.

— Открывай глаза, ушел он. Вот, пока воды принесла. Не бойся, чистая. Попей. Да меня послушай.

Пока я, сидя на постели, с жадностью допивала воду из чистой глиняной кружки, Асья продолжила.

— Не стали мы говорить хозяину, что Далия там, среди мертвяков, осталась. Объяснять бы пришлось кто ты и откуда, а вдруг ты и вправду без памяти? После проще будет сказать, что перепутали вас.

— А я и так не помню, как здесь оказалась. — Голос хрипел, как при ангине. Закашлялась. Потерла рукой саднящее горло. Жест не прошел незамеченным.

— Так это ты так орала, что разбудила всех постояльцев? — Асья хихинула беззлобно. — Даже тех, кто обычно не просыпается даже после пинков нашего вышибалы.

— Не помню. Но горло болит. — Снова закашлялась. Вот удивительно. Асья была деловито спокойна, словно все произошедшее ночью было просто сном

— Ладно, некогда лясы точить. Что хозяин сказал, слышала. С утра подниму тебя на работу. В зал больше выходить тебе не надо, девчонки и без тебя справятся. А на кухне всем работы хватает, лишние руки не помешают. Чего хоть делать-то умеешь?

— Я быстро учусь. — Вырвалось раньше, чем успела понять, что выдаю этой фразой свою хитрость. Асья понятливо хмыкнула, но ничего не сказала. — Если мне наглядно показать.

Дверь, закрывшаяся за спиной женщины, оказавшейся совсем не похожей внешне на мою бабу Нюсю, снова оставила меня один на один с моими мыслями.

Вчера. Буду считать, что это все было вчера, раз другого ничего не помню. Вчера примерно к обеду заказ для выездной вечеринки был готов и упакован. Я, как представитель теперь уже клининговой компании, отправилась сопровождающей груз к месту проведения мероприятия. Работы предстояло много, но - привычной. Волнение было? Да. Придется привыкать находиться в новом для меня месте с незнакомыми людьми. Да еще в таком месте! Особняк Трубецких-Нарышкиных был для меня чем-то недосягаемым в плане возможности получить там работу. Случайных людей туда не брали, а нужных знакомств завести я не успела. Может быть, именно этот вечер даст мне новые возможности.

Администратор встретила довольно приветливо. Хотя сразу видно, строга к разгильдяям. Надеюсь, справедлива ко всем остальным. Провела в раздевалку и показала шкафчик для личных вещей. Там же можно было получить стандартную форму работника особняка. Я с облегчением вздохнула. Не было никакой короткой юбчонки. Классический брючный костюм, состоящий из прямых брюк, жилетки, галстука-бабочки и белой блузы. Мне немного великоват, но в пределах допустимого, и не так явно подчеркивает изгибы фигуры.

После того, как привели себя в порядок и переоделись, инструктаж. Ничего такого, чего бы я не знала. Новым был только план здания. На нем остановились подробнее. Пожарные выходы. Порядок эвакуации. Никаких блужданий по другим залам. Наш объект: Розовая гостиная, в которой уже расставлены фуршетные столы и куда выгружен мой багаж. Световой коридор и ротонда – зона отдыха гостей, туда выносим подносы с напитками и легкой закуской.

И все бы хорошо, но здесь уже была заказчица. В легком подпитии и с претензиями по любому поводу, за какой зацепится. А цеплялась она ко всему. Часто полностью противореча правилам заведения.

Администратор вопреки правилам пошла ей навстречу, пообещав, что как только с оформлением столов будет закончено, оставят только одного человека – меня – и позволят мне переодеться в маскарадный костюм, чтобы не выбиваться из стиля вечеринки. Где я буду брать этот самый костюм, и администратора и заказчицу не интересовало.

— Посмотришь потом, как будет выглядеть основная часть гостей, переоденешься в свое, и найдем тебе подходящую маску. — Такое предложение меня устраивало мало, но выбора особого не было. Деньги мне были нужны, а платили здесь с учетом чаевых, оставленных не только мне лично, но и заведению. Было еще одно обстоятельство: возможность задержаться до глубокой ночи позволяла, сославшись на разведенные мосты, прикорнуть после работы все в той же раздевалке до утра. Для меня отличное решение проблемы с ночлегом на сегодня. А на завтра у меня уже намечалась поездка по поиску работы в одном из районов области. Как и хотела, подальше от любящей семьи.

Наконец, въедливая заказчица куда-то ушла, прихватив очередной бокал вина. А мы втроем быстро накрыли столы и проверили стратегические запасы посуды и прочих мелочей. Горячие закуски подвезут к началу вечеринки. Место под них приготовлено.

И началось. В беготне я совершенно забыла про требование заказчицы к костюму. И теперь, спускаясь в раздевалку, я лихорадочно соображала, что из моей повседневной одежды соответствовало бы стилю вечеринки. По всему выходило, что ничего. Но, умная мысля все же пришла вовремя. Прямо поверх служебного костюма натянула черное худи с золотым драконом на кармане-кенгуру. Предварительно прикрепив к нему ткань от так вовремя сломавшегося сегодня черного зонта. Капюшон со странными не то ослиными, не то кроличьими ушами на голову. Но, когда взяла маску, едва не захохотала в голос. Летучая мышь с мордой черной кошки! Мечта создателя триллеров, не иначе. Но время поджимало, и искать новую маску я не решилась.

В дверях мои напарницы показали в сторону ротонды, покрутили пальцами у виска и пожелали удачи. Веселье явно набирало обороты.

Заказчица  нашла новую причину для моих волнений. Собралась что-то рисовать на полу. Хорошо, не краской. Притащили песок, какое-то толченое сено, свечи. Теперь, только бы пожар не устроили. Мне будет лучше сгореть вместе с особняком, если что.

На полу ротонды уже кривыми линиями из смеси речного песка с непонятным мелким мусором начерчена какая-то звезда. И я, как и все стою возле одного их лучей. Свет выключен. Пляшущие тени по стенам  от стоящих на полу свечей. Да еще и Луну закрыло. Мрачно и жутко. И загробный голос, бубнящий что-то непонятное.

Мне вручили листок бумаги и ручку. Заставили написать желание. Потом кто-то протянул зажигалку. На мои слабые протесты по поводу противопожарных требований, записку подожгли прямо в руке. Пепел, к счастью упал не на пол, а в подставленный заботливой рукой бокал с дорогущим вином.

Вот я уже снова стою в одной из вершин. Бешеная компания уже допивает вино с останками своих желаний и требует от меня того же. Ничего особенного во вкусе вина я не почувствовала. Вино, как вино. Если не знать цену за бутылку. А что. Допила. Когда еще придется такое попробовать.

А дальше… Вино как-то странно на меня… Они что? Стриптизера пригласили? А чего красный такой и злой? А что? И прямо у всех желания испол… В смысле, сами их исполнять будем? В смысле, там и сгинем? Какие еще другие миры? Э! У меня планы на завтра.

А что было потом? Куда делся этот чертов стриптизер? Не помню. Зудело предплечье. Примерно так же, как после «ожога» от прикосновения. Странно, боли-то я не чувствовала. Или это тот мужчина, пока нес меня сюда, прикоснулся случайно? Приподняла рукав и с ужасом уставилась на странный рисунок на внутренней стороне ближе к локтю. Нет. Не рисунок. Тату. И краснота и припухлость еще не прошли. Ну что я еще не помню из вчерашнего вечера?

Ну, как набили татушку, я же должна помнить!

В полном отчаянии рухнула на кровать и зарылась лицом в не очень свежее белье. Захотелось снова провалиться в беспамятство и оказаться… да пусть даже и дома в разгар попойки собравшейся в большой комнате очередной компании.

Утро началось для меня еще затемно. Весь дом еще явно спал, когда Асья подошла к двери каморки. Ее шаги я уже различала по слегка шаркающей походке. Женщина не была старухой, а это шарканье объяснялось до банального просто, она слегка подволакивала левую ногу. То, что меня вчера оставили отлеживаться после пережитого страха, читай, прятаться от всех, чтобы не спалить легенду о выжившей Далие, дало мне возможность тупо выспаться. Да, как ни странно, но я уснула еще засветло и теперь уже давно не спала. Предупрежденная о раннем подъеме, давно уже собралась и сидела в ожидании Асьи.

— Готова? — дверь открылась без предупреждающего стука и непривычно тихо, без скрипа. Это стало неприятной неожиданностью. Скрип мог бы предупредить меня о нежданном визитере, разбудить. Двери не запирались изнутри. — Это хорошо. Больше успею тебе объяснить и показать. Мимо комнат пройдем молча, нечего всем знать наши с тобой секреты. Для всех, ты потеряла память от пережитого и голос, когда кричала от ужаса. Меня будешь называть асья Ниссэ. Асья – это не имя, как ты могла подумать, а обращение к старшей по должности или по возрасту. Тебя все будут звать Далия. Ты ко всем, кроме меня и повара будешь обращаться просто по имени. Но пока ты «без голоса» - просто молча делаешь то, что просят. Хозяин не заходит в кухню. Он и сюда-то приходил, чтобы убедиться, что я не вру. Вопросы есть?

Я отрицательно помотала головой и непроизвольно потерла ладонью горло. Оно еще саднило, да и новость, что повар – мужчина, сжало спазмом не только кишечник. Одна надежда – кухня обычно многолюдна. Вопросы… будут. Если мозг окончательно не отключится. А чтобы он не отключился, мне надо или завалить себя работой или опять сесть на транквилизаторы. От второго меня отговорили давно, ибо чревато. Значит, пашем, чтобы ни времени, ни сил на панику не оставалось.

Думала я обо всем этом уже, шагая по полутемному коридору вслед за асьей Ниссэ. А еще очень старалась запомнить дорогу, чтобы иметь возможность вернуться вечером именно в свой чуланчик, а не в каморку какого-нибудь папы Карло, который окажется извращенцем и не побрезгует бесчувственной тряпичной куклой, в которую я превращусь сразу же, просто упав в глубокий обморок. 

Кухня – довольно просторное помещение, заставленное разделочными столами, горами чистой и не очень посуды, по какой-то неведомой причине стоящей не на отведенных для этого стеллажах. Мешки с овощами свалены в беспорядке в разных углах. Огромный камин с вертелом, на котором можно разместить для жарки на углях приличных размеров кабанчика, дышал теплом,  угли еще тлели под седым слоем золы. Два больших котла, почти полные горячей воды, висели над углями. Вода была и в трех бочках у дверей, явно ведущих на улицу или во внутренний дворик. Именно туда мы и направились. А я вспомнила, что говорила мне вчера асья Ниссэ про ночную вазу. Выносить горшок через кухню при скоплении на ней народа? Или ждать, когда тут никого не будет? А захватить сейчас я как-то и не догадалась.

Асья Ниссэ прошла через всю кухню именно к этому выходу. Массивная дверь распахнулась на удивление без особых усилий. Вчерашний двор встретил меня идеальной прибранностью. Брусчатка была отмыта от крови до первозданной чистоты. Такого порядка эти камни, скорее всего не видели со времен строительства дома. Но я все равно нервно поежилась, вспоминая пережитый кошмар. Глаза Далии снова встали передо мной. Нет, ночью я сюда выходить не решусь. А для того, чтобы попасть в туалет надо пройти через весь двор.

— Не стой столбом. Это не тот двор. Они похожи, как две капли. Тот гостевой. Чего туда поперлась девчонка, одному Высшему ведомо. А, может, и он не в курсе, куда ее шатх за ноги поволок на ночь глядя. — При этих словах я слышимо выдохнула. Чистота во дворе заиграла совсем другими красками. За порядком здесь все же принято следить. Вздрогнула теперь уже от утренней свежести и подошла к асье Ниссэ. — Вот там колодец. Воду для кухни таскают служки. Это их работа, на просьбы притащить воды не ведись, надорвешься. Ведра большие и тяжеленные. Если надо воды тебе лично, есть кувшины. Поганую воду уносят они же, вон в тот слив. — Она показала рукой в противоположный угол двора, где из камня был выложен примерно такой же колодец. Там же стояла будочка. Очень напоминающая деревенскую кабинку для уединения по принципу «эм-жо». — Думаю, тебе стоит сейчас сбегать вон в ту загородку. Я буду ждать тебя в кухне.

Это была действительно загородка с крышей и без дверей. Вход в нее перекрывался от случайных взглядов этаким щитом из досок. Но все равно оставалось ощущение, что тебя видят с любой точки двора. Да еще и платье это… Испачкать длинный подол единственного платья сразу с утра не хотелось бы. Мысли сами просочились из той дальней коробки, куда я их весь вечер упаковывала. Кто, когда и зачем меня переодел в этот нелепый средневековый наряд? Вчерашние попытки вспомнить хоть что-то еще привели только к сильной головной боли.

М-да. Ночная ваза в использовании несколько удобнее пресловутой дырки в полу. Но я справилась.

В кухне по-прежнему была только асья Ниссэ. Она стояла в центре, сердито и внимательно осматривая оставленный с вечера беспорядок. То, что это не было нормой, стало понятно сразу после первой же услышанной фразы.

— Вот говорила же, что Адиль не справится одна, зачем было Кари в пару Олше отправлять? Эта лентяйка поменьше бы по чужим коленям потиралась, глядишь и успевала бы всех обслужить. А, ты уже пришла? — Ее недовольный взгляд прошелся по мне. — Делать чего умеешь?

— Да, я работы никакой не боюсь, — голос все еще хрипел.

— Ладно, можешь не отвечать. Вон там шайки для мойки посуды, ветошь и вода в котлах. Карил до смерти не любит беспорядок в кухне. Я сейчас Каризу подниму, вдвоем до его прихода справитесь. Не то загоняет всех придирками. Нож-то хоть в руке держать сможешь? — На мой утвердительный кивок продолжила, — Тогда, мешки в углу видишь? Как закончите, садитесь овощи чистить.

Бадейки для мытья посуды тоже особой чистотой не отличались. Налет жира едва отскоблился тупым ножом. Если здесь все ножи такие, повару не позавидуешь. Хотя, вот и причина качества того неприглядного варева, что гордо называлось здесь едой. Мысль о моющих средствах для посуды стала основной. Ничего похожего я здесь не видела. Обмылок у рукомойника (или как еще можно назвать подвешенное на веревке некое подобие чайника над грязной бадейкой) был маленьким и пах препротивнейше. Но мылился. Промыла с его помощью обе посудины и залила горячей водой. Намыленной ветошью промывала мелкую посуду, явно притащенную сюда из зала, и забрасывала ее в чистую воду. Мысли снова вылезли на старые рельсы. Вот где в Питере могут еще быть такие санита… Антисанитарные условия? Да тут сэсовцам дальше порога и заходить не надо, чтобы прикрыть заведение!

— Привет, я Кариза. Но все зовут меня Кари. — Вошедшей заспанной девчонке я бы не дала больше двенадцати. Русые довольно длинные волосы заплетены в какую-то сложную косу. Наряд от моего отличается только цветом. Хотя… У меня серо-буро-синий, у нее серо-буро-малиновый. Не велика разница. — Асья Ниссэ, сказала, ты после вчерашнего не помнишь ничего. — Карие глаза смотрели на меня изучающее. Я выпрямилась от бадейки. Да-а, если так весь день посуду мыть, к вечеру без спины останешься. Разгибать через колено надо будет. Начинать знакомство с вранья было не правильно, но что-то и не было что рассказать из правды. Показала на горло пальцем и просто неопределенно кивнула. Хорошо асья придумала, что голос я тоже потеряла. — Ага! Про то, что говорить пока тоже не можешь, она тоже предупредила и велела предупредить остальных.  И все тебе показать. Ты и раньше-то на кухне мало бывала. Хозяин тебя в горничных у дочки держал, потом на раздачу поставил. Чем уж ты там его дочке не угодила, одному Высшему ведомо. — Ага, значит, Высший – это какое-то божество? Второй раз за сегодня с такой фразой столкнулась. Вот ведь и не переспросишь, чтобы себя не выдать и асью не подвести. А возникающие вопросы впору на бумажку записывать, столько их уже расплодилось. Одни заменяют другие, стирая из памяти те, что появились раньше. И только основной словно начертан прямо на стене яркой краской: Я где? Где я, Шатх подери?! А шатх – это здесь кто? Не знаю, но словечко понравилось.

— Про… — Начала я, но вовремя закашлялась. Переспросить последнюю фразу так и не получилось. А девчонка тарахтела без умолку, успевая быстро передвигаться в пространстве и приводить в порядок теперь уже относительно чистое помещение.

— А. Не бери в голову. И молчи. А то голос так и не восстановиться. Надо ж было так орать! Даже я проснулась. Хорошо, асья нас никого на тот двор не пустила. Кровищи там было не меряно. Служки полдня после того, как стражники ушли, туда воду таскали, чтобы отмыть, как следует. А то последних посетителей без завтрака твой крик разогнал. А ну! Нам работы меньше было. Зато вечером… — Она говорила о нескольких смертях рядом, как о чем-то обыденном и досадном. У них, что? В порядке вещей подобные происшествия?  Я опять выпрямилась от бадейки. Посуда была почти домыта, а расторопная Кари уже перетаскала ее и разместила на стеллажах возле одной из дверей. Там же стоял узкий стол. Явно предназначенный для раздачи готовых блюд. Огромные даже не кастрюли, а чаны мы домывали вместе. Как ни странно, ни один из них не был таким закопченным, как чаны с кипятком над углями камина.

Теперь, когда порядок в кухне был восстановлен, стала видна и поточность производства. А повар, как его там, Карил, кажется, свое дело знает! Расположение разделочных столов было максимально удобным. Я бы поставила так же.

Мы уже сидели за чисткой непонятного овоща, по виду больше похожего на картошку или топинамбур, но с ярко фиолетовой мякотью. Во втором мешке нас ждал явно лук. В третьем нечто больше похожее на черную редьку. Нож мне Кари подала ненамного удобнее, чем тот, которым я скребла стенки шайки для мытья посуды. Эти емкости называли именно так.  Я по привычке поискала глазами оселок для правки лезвия, и не найдя, поправила его о камень, выступающий из кладки камина. Кари с удивлением смотрела на мои манипуляции, но вопрос, висящий в воздухе, так и не прозвучал. Бережет мое горло? Возможно. Значит, спросит потом. Надо быть осторожнее с действиями. Нож стал не намного, но острее. Его непривычная форма мешала работать проворнее. Но это к лучшему. Уж не знаю, насколько работящей и умелой была моя предшественница, которую я вынуждена изо всех сил сейчас изображать, но показывать себя настоящую было чревато.

Монотонность работы и замолчавшая вдруг Кари вернули мои мысли на старые рельсы. Мне уже показалось, что я ухватила за хвост мелькнувшую догадку, но тут тишину нарушили тяжелые шаги.

— Ух ты! Вчерашняя спящая сегодня уже к делу приставлена. — Ехидное замечание заставило поднять глаза от непослушного ножа. Высокий шатен в поварском колпаке был больше похож на Илью Муромца по телосложению. Могла бы попробовать сравнить и на лицо, но Муромца без бороды ни на одной картинке не видела. А так. Не Бред Пит, конечно, но и не Квазимода. Нормальный сердитый мужик. Который не упустил возможности кинуть еще пару камней в мой огород. — И даже нож в руках держать может, не только орать. Ну, кухня тебе – не тарелки по залу таскать, тут работать надо. Не будешь справляться, обратно на раздачу прогоню. Мне здесь лентяйки не нужны. Кари, нюх потеряла? Это чего камин еще не горит?

Кари отпустила уже нож в бадью с начищенными овощами, чтобы броситься исполнять распоряжение повара. Но в этот момент в проеме двери появились двое. Вот ей богу, парочка из ларца, одинаковых с лица, из мультика про Вовку в тридевятом царстве. Разве что одеты не так красочно.

— Ах, вот вы где, шалопаи! Кто за вас вашу работу делать будет? — Кари села обратно и сжалась в комочек, быстро стругая ножом шкурку с очередного овоща. А парни, поняв, что на сегодня они явно проштрафились, придя в кухню позднее шефа, быстро распределили работу. Один рванул к камину, второй к ведрам с грязной водой. Шеф же, еще раз грозно рыкнув на всех сразу, подошел к центральному столу с каменной столешницей. И тут началось такое, что слабо вписывалось в рамки моего земного сознания. Это что? Не стол? Сенсорная плита? Или плита с сенсорным управлением? Но тогда почему руки мужчины не касаются камней? Пока я наблюдала за манипуляциями Карила, под рукой которого вспыхивали какие-то иероглифы, в камине уже загудел огонь, на одном из столов появилось пол туши, или крупного барана или какого-то другого животного, но явно не свиньи. Мясо было довольно темным. А для говядины тушка мелковата. С олениной я дела не имела, конечно, но не исключено, что это мог быть и олень. А на плите одна за одной встали сковороды и чаны с водой.

Если бы не Кари, ткнувшая мне в бок, я бы засмотрелась. Потому что Карил не работал, он священнодействовал. Мясо и овощи, словно сами собой, нарезались и разлетались по нужным кипящим и шкворчащим  емкостям. Вот уже и запахи сменились на более аппетитные. Но наблюдать действительно было некогда. Мы носились по поручениям Карила, как угорелые. Вернее, бегали все больше Кари и Адиль, которая появилась словно ниоткуда, но бодро вписалась в происходящее в кухне действо. Мне досталась более прозаическая роль. Я разбирала крупу, чистила мелкий лук и другие незнакомые и похожие на нормальные земные овощи. Вернее, похожи они были внешне, а вот запахом и вкусом отличались кардинально. В конце концов, я перестала даже пытаться определить, почему к мясу в гарнир кладут поджарку из корней одуванчика, зеленой моркови и хрена (на вид это были именно они), а к рыбе – какое-то подобие гречневой крупы с подливой из той самой фиолетовой картошки. Перекусывали мы на ходу. Варево, которое по виду и вкусу было супом, действительно было малоаппетитным чисто внешне, но в горячем виде довольно вкусным. Вчера такой суп мне принесли уже почти остывшим, может, поэтому непривычный вкус и консистенция вызвали такое отношение к местной кухне. Или сегодня уже постоянная суета и довольно приличная нагрузка стали причиной отличного аппетита, когда ешь, не особо разбирая вкуса, лишь бы быстро и сытно.

Уже вечером, проваливаясь в сон, я поняла, какой объем работы мы провернули. Не знаю, сколько посетителей прошло через зал, но точно больше пары сотен голодных прожорливых мужиков, судя по объему приготовленной еды и количеству перемытой за день посуды. Именно от того, что здесь многое приходилось делать вручную, используя неудобную и непривычную для современного мира кухонную утварь, еще вчера я бы свалилась без рук и ног уже к обеду. Сегодня же у меня хватило сил спокойно дойти до своей комнаты и даже немного привести ее в божеский вид.

Следующее утро было таким же ранним, а день мало отличался от предыдущего. Уже день на пятый я почувствовала себя в шкуре героя фильма «День сурка», яростно желая вырваться из круговорота однотипных событий. Хорошего во всей этой круговерти было одно. Я не чувствовала особой физической усталости. Только моральную неудовлетворенность и желание, наконец, помыться и сменить хотя бы нижнюю рубаху. И еще постоянное недосыпание. Последние посетители уходили поздней ночью, и на сон оставалось чуть больше четырех часов.

Неожиданно,  спустя примерно неделю, мне был выдан после обеда чистый комплект одежды и постельного белья. К прочим радостям меня отпустили часа за два до окончания нашей повинности и показали дорогу в купальню. Рослая, крепко сбитая женщина с походкой смертельно уставшего путника забрала мое белье с края корыта  с теплой водой, которое гордо именовалось здесь ванной, выдала мне посудину с жидким мылом и показала, как сменить воду после того, как вымоюсь. Скатывать с себя остатки мыльной воды полагалось с помощью стоящих рядом кувшинов. К счастью по времени меня не ограничили, и я смогла отдраить себя по максимуму, стараясь смыть кухонные запахи и недельную грязь.

Абсолютно счастливая, я пробралась в свою каморку и с наслаждением растянулась на чистой кровати. Но сон почему-то не шел. Зато вдруг пришло осознание: всю неделю я почти не думала о той вечеринке, после которой я оказалась на этой каторге. В редкие минуты отдыха от чистки овощей, разделки мяса, мытья посуды и чистки огромных котлов я все еще пыталась вспомнить тот роковой вечер. Все, что удалось — дословно восстановить загаданное желание. Все время что-то или кто-то мешал. А сегодня мысли вдруг как-то стройно прошлись по цепочке воспоминаний. Лица, костюмы, маски, случайно подслушанные фразы, которые всплывали в памяти, словно сами по себе, вырисовывая вечер во всех подробностях.

Появление странного мужика, которого я приняла за стриптизера, скорее из понимания его роли на девичнике, нежели исходя из внешнего вида. Потом этот скандал…

Что же там еще говорил этот стриптизер? Демоны его… Вот же… то самое, что напрочь выпало из памяти. Не просто звезда на полу, а многоуг…грамма какая-то. И вызывала эта шальная подпившая компания ни кого иного, а демона. Это что же? Не стриптизер был?! Баба Нюся не была фанатиком веры. Но предупреждала, что с нечистью дела иметь не стоит. А они… Нет! Они реально смогли вызвать демона? И что теперь? Он что, действительно раскидал нас по мирам? А что там? На Земле? Мы просто пропали? Или… нас уже похоронили? Не-не-не. Это я от усталости. Но ведь и не устаю так сильно, хоть дел раз в пять прибавилось, точно. Привыкла? Или в другом мире суперсилу выдали? Да нет же. Нет никаких других миров. Обкурили нас, поди, там наркотой какой и продали в рабство. Может, поэтому меня в зал к клиентам и не пускают? Все логично, кроме владения непонятно каким языком. И странной татушки на руке. Стоит мне начинать вспоминать о том вечере, как она начинает противно зудеть, точно ползает кто. И еще это странное условие – вернут всех обратно, когда свое желание исполним. Ну вот, исполнила. И где этот стриптизер-демон со своим обещанием?

А утром очередной «день сурка» почти заставил забыть о вечерних сомнениях. Но новый день был похож на предыдущий. Я напоминала себе Золушку, только в моей сказке не было ни феи-крестной, ни принцев в далеком дворце, а роль злобной мачехи досталась повару Карилу. Асья Ниссэ появлялась в кухне редко, но словно и не замечала меня. Но нет-нет, да и выскочит мысль, что пора бы этому демону и вспомнить о данной нам всем тринадцати «ведьмам» клятве. Где-то внутри медленно начала копиться злость на эту рогатую скотину, которая забила на свои клятвы. Да еще эта боль от тату, что обжигает руку, когда я злюсь на демона.

От этих мыслей в спокойной обстановке меня давно бы накрыло истерикой. Но вечная беготня заставляла забывать обо всем, включая собственную фобию. Сколько раз я уже оставалась в кухне один на один с могучего телосложения поваром, не счесть. И ничего. Никакой паники. Сколько раз сталкивалась руками с пронырливым его помощником, который старательно возникал рядом со мной так часто, как позволяла его работа. И ничего. Никаких «ожогов» и никакой боли. Или здесь я воспринимала их как сослуживцев и не более того? Или это перемещение в другой мир (пусть и в пределах родной планеты, как я продолжала надеяться) забрало мои страхи?

Не успела я закрыть за собой дверь, как почувствовала в каморке чье-то дыхание. Морозными мурашками страх медленно пополз от кончиков пальцев к бешено застучавшему сердцу. Глаза той мертвой девушки снова всплыли в памяти.

— Ого! Признаться такого поворота даже я не ожидал! Польщен твоим испугом.

Знакомый голос заставил забыть об усталости и страхе. Сжав челюсти до скрипа зубов, а кулаки до хруста пальцев, медленно развернулась в сторону говорившего. Темнота не помешала мне увидеть гада. А накопленные к нему претензии не дали проснуться моей фобии. Иначе я бы не заговорила так вызывающе гневно. Да что там, я бы вообще вряд ли смогла произнести хоть пару фраз. А тут всего лишь шумно и глубоко вдохнула.

— А я тебя ждала! — Медленно проговаривая звуки, буравила его взглядом. От резко вспыхнувшего светильника дернулась, как от удара. Но решимости не утратила. — С того самого момента, как поняла, насколько ты там не шутил, когда говорил, что наши желания мы исполним сами. Ждала, чтобы дать тебе в морду.

— Э-э! Полегче! — Демон не ожидал моей отповеди? — Ну, во-первых, дать мне в морду хотели бы многие, но пока это никому безнаказанно сделать не удалось. В лучшем случае зашибу ответным ударом с первого раза.  Во-вторых, я говорил, что свои желания вы будете исполнять сами и без моей помощи. — Он еще хотел что-то сказать, но я перебила.

— Сами? Я хотела всего лишь работу и крышу над головой! Подальше от собутыльников матери и отчима! И что?! У меня это есть! Я, хрен его знает где, но точно далеко от Питера! Работа? Вкалываю с утра до ночи. Сил хватает едва доползти до вот этой конуры, но крыша у меня над головой есть! Я выполнила свое желание до буквы, до запятой. Так, как написала.

— Ты действительно хотела вот этого всего? — Он обвел по кругу рукой.

— Нет, конечно. — Удивление, прозвучавшее в его голосе, мало ослабило мой напор, но слегка отрезвило. — Процитирую дословно: «найти работу и иметь крышу над головой подальше от дома». Но не в этой же клоаке! Среди пропойц, которые не имеют представления об элементарных вещах и правилах приличия! — Только однажды меня попросили выйти в зал вместо Олши, которая слегла в горячке. Мне хватило, чтобы понять, что фобии мои никуда не делись. — И татушку на руке я тоже не заказывала! — Что при виде тату местные алкаши трезветь начинали, я решила промолчать. Но Демон, а это был именно тот, кого попыталась, к сожалению, успешно, вызвать ведьма на вечеринке, вдруг изменился в лице. Мне показалось, или в его глазах промелькнула жалость?

— Чье вино на вечеринке ты успела попробовать? — Демон вскочил с моей кровати, на которой он весьма нагло и удобно полулежал до этого момента. Я же так и стояла спиной к двери в надежде успеть выскочить из комнаты, если что-то пойдет не так в нашем разговоре. Расстояние все равно было достаточным, чтобы он увидел рисунок на моей руке.

— Ничье. Я и свое-то пить не хотела. Но отказаться сочла обидным для других.

— Но это печать чужого желания. Она пропадет, если ты выполнишь то, что загадал для себя другой человек. — Видя, что я не поняла сути сказанного, демон продолжил. — Хорошо. Для примера. Кто-то написал желание м-м-м… получить крупную сумму денег, например. Эти деньги достались тебе. Ты выполнила чужое желание. Как-то так.

—  Ну, а я-то что должна сделать? Что он пожелал?

— Не он. Она. Не знаю. Даже точно не скажу, кто это. Кто-то из присутствующих на той вашей вечеринке, скорее всего.— Он так презрительно-уничижительно произнес слово «вечеринка», что я почувствовала все его эмоции от произошедшего там. — Но это не точно. Раз ничье вино ты не пробовала… Он еще раз внимательно посмотрел на протянутую в его сторону руку с татушкой. — Тут так наплетено, что без бутылки крепкого пойла и не разберешь. Большего сказать не могу. Печать не позволит. Я же поклялся никому из вас не помогать. — Он потер плечо, таким же жестом, каким я потирала руку, когда печать жгла уже нестерпимо.

— Но сказать, где я сейчас, ты можешь?

— Я за этим сюда пришел, но ты мне помешала. Своим наездом отбила у меня желание тебе что-либо объяснять. И если бы не это твое тату… Меня бы уже здесь не было.

— Прощения просить не буду.

— А я и не жду. Но все должны быть в равных условиях. — Это он на справедливость намекает? Не ожидала от него. — Остальные почти все уже в курсе.  Правда, кое-кто настолько дословно свое желание вспомнить так и не смог. — Не поняла, он этому рад или раздосадован? — Ты не на Земле. Это другой мир.

Мои глаза попытались увидеть все и сразу, так широко они распахнулись. Я до сего момента все еще надеялась… Мысли выветрились из головы, я могла только открывать и закрывать рот, хлопая им, как пойманная рыба на берегу. Довольная ухмылка демонюки вернула мою злость и голос.

— Еще скажи, что здесь есть драконы, оборотни, вампиры, м-м-м… эльфы, магия, что там еще?

— Есть. И оборотни. И Драконы. И эльфы. И магия. И даже наги. Вампиров нет. Да, собственно говоря, ты и сама оборотень.

— Я кто? — Голос сорвался в придушенный писк. Только бы сдержать свои страхи. Хотя, подлый демон пока на достаточном для относительного спокойствия расстоянии, насколько позволяют размеры моего чуланчика. Да и не воспринимаю я его мужчиной в земном смысле этого слова. Уж очень мало в нем от человека. Вон, даже бороды нет.

— Оборотень. Точнее, метаморф. Я уж думал, они стали чем-то типа драконов на Земле. Мифическими персонажами, а тут ты… — Видя, что вопросов от меня не дождется, он продолжил. — Без проблем можешь обернуться в кого угодно. Тонкостей не знаю. Но точно, обратно в человека по первому желанию и без потери одежды. Это оборотень возвращается в тело человека, в чем мать родила. Я аж тебе позавидовал вначале… Но…

— А есть и плохое. Ведь так?

— Обязательно. — Вот не может он без удовольствия сообщать мне гадости. И улыбается ехидненько. Зараза такая. — Твоя печать. Она не только связывает тебя требованием исполнить, кроме твоего, еще чье-то желание. Ее второй смысл… Скорее, вторая часть. Именно по ней я понял, кто ты. Примерно такой в моем мире принудительно запечатывали магию метаморфов. Из-за нее магия нестабильна. Как она подгадит тебе, могу только догадываться. Но есть еще то, что знаю точно. Если не выполнишь чужое желание и не доведешь свое до идеала, эта нестабильность будет проявляться все сильнее, пока тебя не заклинит в каком-то образе. И еще один бонус. Только для тебя.— Он с каким-то особым садизмом смаковал гадости, которые я получила вместе со «сверхспособностями». — Метаморфы пропали из-за вполне понятных причин. Магическое, да и немагическое тоже, сообщества посчитали их угрозой, опасностью для мира и попросту истребили. Хотя убить метаморфа считалось практически невозможным. Ты бессмертна, детка! — Он сделал паузу, ожидая моей реакции. Я слышала только о бессмертии вампиров. От одной мысли, что придется пить чью-то кровь, меня передернуло. Лицо перекосило от отвращения. Демон ждал другого? — Но при одном условии.

— Желание. — Это был не вопрос. Это степень понимания ответа. Пока не пропадет печать, я вполне себе непонятно что и сбоку бантик. Сущность, которую надо скрывать, чтобы тупо не сгинуть раньше времени. Радовало одно. О вампиризме речи не шло. Хотя для меня что оборотни, что метаморфы, что… а! не важно. Важнее, как из этого всего выпутаться.

— Да. Присутствие печати не дает гарантии выживания при получении смертельной для человека раны.

— Есть еще гадости? — Вот вижу, как его распирает от какой-то невысказанной гадости.

— Рад, что смог донести до тебя перспективу безрадостного исхода в случае… Короче, не выполняешь желание, которое написала, так, чтобы все тебя устроило, застрянешь здесь непонятно в каком облике. Могу показать тебе твою суть. Зеркало у тебя есть? — Он заозирался, словно, выискивая несуществующее в этом мире зеркало. Будто не знает, что этот необходимый предмет по непонятной причине под запретом. А мне до судорог захотелось хоть одним глазком посмотреть на себя. — О! Вот и зеркало! — Из ниоткуда прямо передо мной зависло оно, в полный рост. А меня в отражении не было. Рядом с демоном отражался бесформенный кусок пластилина. Такой получается, когда сминаешь вместе все яркие брусочки, особо не заботясь о форме и качестве смешивания цветов. Огромный такой кусок. И живой. Его словно еще сминали невидимые руки, меняя палитру цветов и очертания.  

— И где здесь я? Вижу только…— Попыталась найти отображению в зеркале подходящее название, но оно никак не находилось.

— А это и есть ты. И зеркало – тоже ты. Люди пока видят тебя такой, какой ты сама себе это представляешь, но если не выполнишь…

— Не продолжай.

— Вижу, прониклась. Тебе одной я вот так разжевал. Но это не с целью помощи. Скорее, чтобы до тебя дошло быстрее. Все в твоих руках, — И пропал, гад такой! Но теперь в зеркале была я. Не совсем та я, которая была там, на Земле, но вполне узнаваемая я. Это демону я едва ли доставала носом до солнечного сплетения. С моими почти метр восемьдесят  я была выше многих моих знакомых. Да и здесь, среди людей, была на полголовы выше любой из девчонок, работающих в этом «заведении общественного питания».

Там, на Земле, я часто проходила мимо салонов, любуясь фотографиями красавиц с шикарными локонами густых длинных волос. В споре с демоном я не заметила, как сдернула с головы косынку. И теперь мои волосы, платиновые почти до белизны от природы, выглядели еще шикарнее, чем у всех тех красоток вместе взятых. Ключевое слово «там» вернуло меня в действительность эффективнее пощечины.

— Какой к чертям собачьим оборотень?! — Крикнула ему вдогонку, разглядывая изменения, которые в другое время и в другом месте меня бы обрадовали. — Я человек! Человек. Человек… — Последнее неубедительно-вопросительное «человек» произнесла почти шепотом. И совсем не по тому, что боялась быть услышанной. Докричаться до того, кто словно растворился быстрее сахара в чае, было пустой тратой сил. В поисках опоры я навалилась спиной на дверь.

Ощутимый толчок створки двери в спину подтолкнул вываливающуюся из комнаты меня обратно и вернул в действительность.  Обернувшись лицом к двери, увидела парочку из ларца. Запоминать их имена я даже не пыталась. Они были настолько похожи, что угадать кто из них кто, я бы ни за что не смогла. Если они стояли рядом, то и говорить иногда начинали синхронно. Угадывая слова из звука в звук.

— Кто тут у тебя? — Прозвучавший хором вопрос игнорировать не получилось. До меня вдруг дошло, что даже негромкий разговор из комнаты разносится по всему коридору. А говорила я не так чтобы тихо. Да и рогатый обладал звучным голосом и не стремился шептать.

— Никого. Выбесило все, вот и решила проораться. Не подумала, что кто-то еще успел вернуться в свои комнаты. — В надежде, что эти двое здесь не так уж давно и не успели услышать много. Следующий вопрос частично подтвердил мою догадку. На их месте я бы спросила, что за мужик тут разговаривал только что.

— А про кого ты говорила «оборотень»?

— Да тут один посетитель в зале что-то говорил, меня зацепило… — Мысль свалить все на усталость выдала ложь, у которой объяснения и продолжения никак не придумывалось.

— А-а-а, — Протянули братья в два голоса. Что они поняли из этой полуфразы? — Тогда да-а-а. Оборотней на Закрытом Плато не любят. Здесь есть место только людям. Наш наместник строго следит за порядком. Но ты это… Зови, ежели чего… Мы завсегда подмогнем. Мы своим завсегда… — И словно почувствовав, что я не намерена продолжать разговор, сделали синхронно шаг назад и закрыли дверь. Шагов я не расслышала. То ли они деликатно удалились, чтобы не привлекать чужого внимания к их визиту в мой чуланчик, то ли стоят у двери и ждут, что я попрошу помощи. Проверять, какая из версий правильная, сил не было. Их остатка едва хватило, чтобы сделать пару шагов до кровати.

Впервые с того памятного дня я оказалась на постели полностью одетой. Слезы кипели где-то рядом с глазами, но не находили выхода. Зубы скрипели, с силой сжимая клок одеяла, которым сообразила заткнуть рот. Потребность закричать в голос, завыть побитой собакой, сдерживало только понимание отсутствия звукоизоляции в жилом крыле для работников и наличие желающих «подмогнуть, ежели чего». Конечно, объяснить срыв вернувшейся памятью я смогла бы, но тогда – неизбежна встреча со стражами, которые ждут-не дождутся моих объяснений по делу о гибели людей в ту ночь.

Сбылось все, во что я так долго отказывалась верить. В самой страшной и невероятной интерпретации. Не другой город, а другой мир. И вернуть меня вряд ли получится. Желание выполнено, но - совсем не то. А теперь надо идти туда, не знаю куда, и делать непонятно что. Или все не так? А что, если рогатый провокатор ошибся? И стоит мне получить более высокую должность, более комфортное жилье, и ему придется вернуть меня обратно? Этот вариант меня устраивал больше. В этом случае я хотя бы понимаю, что могу сделать. Опыт выживания есть. Упорства хватит. Вот только, обратно куда? В родительскую квартиру, которую превратили в ад для меня? Или снова куда-то бежать и начинать жизнь с нуля? Может, стоит понять, что меня не устраивает в этом мире, попытаться исправить все по пунктам и остаться жить здесь? Живут же здесь люди? Вон, братья меня уже своей считают. А одиночество, которое мне светит из-за моей фобии, одинаково беспросветно и здесь и там. Возвращение в этом плане ничего не изменит.

Желание кричать и плакать постепенно уходило на задний план, а сон забирал в свои пенаты.

Снился мне демон. Он втолковывал мне что-то о магии и опасности выбранного мной пути. Я отмахивалась от него, как от назойливой мухи. Наконец, он обреченно махнул рукой. И я превратилась в оленя. А в руке демона оказался пистолет. Но выстрелил он не в меня, а вверх, словно давая старт. И тут же рядом появился наш повар с огромным ножом для разделки мяса. На осознание того, что мне уготована роль отбивных или мясного рагу в меню нашей кухни, ушли доли секунды. Я рванула прочь что есть сил, но ноги стали словно ватными, они буксовали на месте. Теперь я чувствовала еще и то, что меня держат. А нож все ближе и ближе. А демон смотрит на все это безобразие и ехидно ухмыляется. Вот только ухмылка у него какая-то невеселая. Словно с моей смертью и его ждет какая-то потеря. Хочу его спросить, что не так, но он опять сбегает, бросив на ходу: «Захочешь умереть, скажи мне, что не собираешься исполнять желание. Я сам тебя прибью. Медленно и с особой жестокостью.» Вместе с ним растворились в пространстве и остальные персонажи охоты за мной-оленем.

Утро стало для меня новым испытанием на прочность. Потому что я проспала. Гневный голос асьи Ниссэ вырвал меня из объятий сна так резко, что я с испуга вскочила на ноги. И рухнула, ударившись плечом о спинку кровати. Успела заметить, как женщина попыталась задержать мое падение, но схватила только воздух.

— Эй, девка, ты чегой-то? — Я почувствовала, как холодная рука прикасается к щеке в попытке повернуть голову. — Ох, Высший! Да она горит вся. Хорошо, хоть головой об угол не приложилась. Ты полежи тут, сейчас я.

Шаркающие шаги удалились.

Здешняя медицина ставила на ноги быстро и безотказно. Кружка-другая мерзкого на вкус и запах отвара — и никакой горячки. Постельный режим здоровому не положен. И снова здравствуй, день сурка.

Но теперь в этой монотонности был один просвет. Я начала искать способы продвижения «по карьерной лестнице». Но моей карьерой распорядилась не я. Мне вообще слова сказать не дали. Не прошло и пары дней. 

Меня проводили до крытой повозки. Не очень любезно помогли в нее забраться. Попросту затолкнули, поддев под мягкое место. В повозке уже сидели девушки. Их руки были, так же как и мои, связаны. А у третьей, что выглядела не такой субтильной, как первые две, веревка от рук тянулась к, даже на вид, прочному узлу на кольце, ввинченном в стенку повозки.

Моя наивность постепенно прозревала. Это какая же такая работа ждет нас в доме наместника, если везут туда нас, как скот на скотобойню: стреножив и привязав, чтобы не разбежались. Повозка тронулась по неровной мостовой. Об удобстве передвижения в этом мире явно не заботятся. Или это только нам так повезло? Завести разговор, не рискуя прикусить язык, не получалось. Но раз эту девушку привязали, значит, она сопротивлялась. А раз сопротивлялась, то должна знать что-то больше, чем я, чем те две? Хотя судя по покрасневшим глазам и еще не просохшим дорожкам слез, эти двое явно в курсе происходящего. Желание узнать уготованную нам участь росло с каждым толчком сиденья, пытающегося скинуть меня на грязный пол повозки. Наконец, толчки стали не такими частыми. То, что мы выехали на грунтовую дорогу, стало понятно по вездесущей пыли, беспрепятственно попадающей внутрь нашего транспорта через многочисленные щели. Раскрывать рот в пыльном мареве было неприятно, но знать, что нас ждет, стало уже навязчивой идеей.

— Вас тоже на кухню работать определили?

— Куда? — Та, что была привязана, отлично меня расслышала. Потому что вопрос был задан с ехидством и издевкой. — Ну, тебя-то может быть еще в доме и оставят. Наместник, говорят, симпатичных любит. Вот только работать ты у него в постели будешь, пока не приешься. А нас, я думаю, в доме надолго не задержат. Продадут оборотням.

Девчонки, что и так сидели, скукожившись, еще сильнее прижались друг к другу, когда почти сразу за прозвучавшей фразой по стене повозки с силой ударили.

— Молчать! А то сами проверим, годитесь ли вы  для оборотней. — Голос был грубый. А раздавшийся следом одобрительный смешок дал понять, что угроза волне реальна.

Дремавшая все последние дни фобия достала из дальнего угла памяти сцену, которую я пыталась забыть много лет. Через два года после смерти отца. Посреди ночи меня разбудила странная возня и крик матери. Продрав глазенки, я вышла из своей комнаты. То, что трое голых мужиков творили с мамой… Тогда у меня хватило силенок тихо вернуться к себе и спрятаться под одеялом. И ума, чтобы не подать голоса и не привлекать к себе ненужное внимание. Забылась сном я только под утро. Мать вспомнила обо мне ближе к обеду. Ее шаги разбудили меня. К моему удивлению, она была жива.

Сейчас голосов за стенкой повозки было не меньше трех. А если эти трое выполнят свою угрозу? Смогу ли выжить я? Этот страх отодвинул перспективу попасть в постель хозяина вместо кухни на второстепенный план. Но повозка не останавливалась, и я постепенно выровняла дыхание, стараясь не показывать соседкам по несчастью ужаса, что  морозил внутренности. Сердце билось так, словно меня уже ведут к той кровати.

Неожиданно коляска дернулась и резко просела на одну сторону. Удержаться на сиденьях удалось просто чудом. Со стороны возницы послышалась неразборчивая бранная фраза. Дверь повозки открылась, и нас довольно грубо попросили выметываться и, не рыпаясь, подождать в сторонке, пока наладят слетевшее с оси колесо. На мое счастье выбирались мы сами, без помощи со стороны мужиков. Но даже без прикосновений я физически ощущала их сальные взгляды, ощупывающие и раздевающие. Особенно один. Он был обращен только на меня. Я случайно встретилась с ним взглядами. Он прищурился и многозначительно подмигнул, облизнув губы. Мороз прошелся по спине от его выцветших глаз и обрюзглого лица старого алкоголика, забывшего вытереть губы после неудачной попытки попасть в рот жирным куском закуся. Кучер? Потому что помогали мне подняться в повозку другие. Этого я бы запомнила.

Мы стояли посреди довольно узкого моста. Хотя, не такого уж и узкого - две повозки могли разъехаться вполне свободно. Его ширину скрадывали довольно высокие стенки по краям, заменяющие привычные на Земле ограждения. Именно из-за этих каменных перил было трудно судить, насколько этот мост проходит высоко над рекой. Но, судя по длине этого сооружения, река должна быть широкой. А судя по тому, что гор вокруг не наблюдалось, а шума воды слышно не было, я сделала вывод, что это спокойная равнинная река. Конечно, плавать со связанными руками я не пробовала, но на воде держалась уверенно и уроки прыжков с трамплина даром не прошли. Воды я не боялась. Кучера я боялась больше. От одной только мысли, что эта компания воспользуется вынужденной остановкой, чтобы выполнить недавнюю угрозу, тело деревенело.

Отвалившееся колесо почти приделали на место, когда я решилась. Рванув с места к замеченной слегка осыпавшейся от времени кладке перил, я опередила реакцию охранников. И уже почти радовалась свободе.

Вот только уже оттолкнувшись от моста, в прыжке поняла, что это и не совсем мост. Скорее высоченный виадук над пропастью. И тут же эйфория полета сменилась пониманием, что полет будет недолгим.
Но ведь вы пронимаете, что книга не может продолжаться после гибели главной героини? Или ее кто-то спасет? И кто это должен быть? У кого есть идеи?

Мысль, что смерть для меня лучше уготованной доли, сменилась огромной жаждой выжить любой ценой. Странный рывок перевернул меня в воздухе, и я поняла, что вишу в стропах парашюта. Первая мысль была самой невероятной. Меня вернули на родную Землю. Вторая, которая посетила мой выходящий из ступора мозг, была не менее интересной. Это кто же настолько хотел умереть? И это желание я должна была выполнить, чтобы меня вернули? Абсурд полный!

Стараясь больше ни о чем не думать, попыталась узнать, куда же меня несет. То, что скольжу по наклонной, успела понять сразу. Внизу, насколько хватало обзора, был лес. Потому что ничем другим это зеленое море без конца и края просто быть не могло. Убедилась в правильности догадки, когда мое тело, даже не зацепившись подолом, легко провалилось в приблизившийся зеленый ковер. Я-то провалилась. А вот мой парашют, увы, остался на поверхности. Вернее на макушках нескольких деревьев. Это погасило скорость, с которой я приближалась к земле, но к этой самой земле меня не приблизило. Извернувшись, я глянула вниз. С балкона десятого этажа земля выглядит ближе. Еще одно открытие заставило меня отпустить стропы, в которые я вцепилась до боли в пальцах, и попытаться прикрыть стыд. Одежды на мне не было. Мои дерганья не прошли бесследно. Одна сторона парашюта нашла лазейку и провалилась следом за мной, а я запуталась в стропах. И чем больше я пыталась их распутать, тем сильнее они оплетали меня, словно связывая по рукам и ногам. Поняв, что мое дерганье к добру не приведет, начала действовать осторожнее, яростно желая получить две вещи: свободу и мягкое приземление.

Наконец, я выпуталась. Ну как выпуталась. Парашют словно распустился подобно старой варежке и превратился в довольно крепкий шнур, постепенно опускающий меня все ниже к земле. Ощущения были странные. С одной стороны я медленно приближалась к зеленому ковру, которого по определению не могло быть в густых лесных зарослях. С другой, я не чувствовала натяжения удерживающей меня веревки. Наверное, так ощущается невесомость. Хотела сравнить со спуском в лифте, но не хватало наличия твердой поверхности под ногами.

На мягкую, покрытую мхом и перепрелой листвой, землю меня поставило нежно и бережно, как ставят хрустальную вазу на керамическую поверхность, беспокоясь о сохранности обоих. Шнур над головой растаял легкой дымкой, не оставив следа. Но укрепив в мысли, что никто из моего окружения ничего подобного самоубийству пожелать не мог, и возвращение мое на родную Землю опять откладывается на неопределенный срок. На мне опять было платье. Вот только не то, серое практичное, в котором меня отправили в путь. А платье моей мечты. Именно такое, какое так и не решилась купить, когда выбирала наряд для выпускного. Из нежно-голубой органзы. Ну что сказать. Оно идеально подходило для прогулки по…джунглям?

Мохнатые, то ли от мха, то ли от лишайников, гигантские стволы обступали со всех сторон. Там, где был малейший просвет, его тут же загораживали либо огромные листья папоротников, либо лопухи, чем-то смахивающие на гигантские подорожники. Я казалась себе лилипутом среди этих великанов. Но упрямо брела, все еще надеясь выйти хоть к какому-нибудь жилью. Или хотя бы к реке. Да хоть к ручейку. Завтрак утром не полез в горло от известия, что меня просто отдали другому хозяину в счет долгов нынешнего. Сейчас воспоминание о той тарелке каши было таким манящим. А стоящую рядом на столе кружку с чистой водой я выпила бы, наверное, одним глотком. Сглотнув вязкую слюну, прогнала навязчивое воспоминание. Это все-таки лес, а  не пустыня. Значит, обязательно где-нибудь смогу найти воду. И что-то съедобное. На ОБЖ в школе нас учили… То, что уроки ОБЖ в другом мире не во всем пригодны, было очевидно. Ни одно из растений я не узнавала. Не говоря уже о том, чтобы определять степень их съедобности. Не умру от жажды, умру от голода. Или отравлюсь, пытаясь определить опытным путем полезность листьев, корешков или ягод. Что охотник из меня никакой, даже проверять не надо. Если бы комары не были такими кровожадными, я бы их не убивала. Жалко.

Пробившись из дебрей этих трав на небольшую возвышенность, оказалась на относительно свободной от зарослей местности. Идти стало легче. Общий шум, создаваемый лесом, почти не изменился. Так же стукались друг об друга большие и малые ветки, шептались с ветром листья, стараясь перекричать друг друга. Гул не был тревожным, пугающим, но заставлял вслушиваться. Не сразу я определила причину своего беспокойства. Где-то примерно через час-полтора вдруг с удивлением поняла, что этот лес пустой. Я не встретила следов животных. Ни больших, ни маленьких. Никаких насекомых. Даже вездесущие на Земле комары и те ни разу не подлетели позудеть над ухом. Теперь уже прислушивалась и озиралась по сторонам в надежде увидеть хотя бы муравья или паутину. Но ни-че-го. И когда прямо передо мной из-за огромного валуна вышел черный волк, я не сразу осознала весь ужас своего положения.

А он стоял. Ждал? Или пока не видел меня? А вот это вряд ли. Только слепой не заметил бы ярко-голубое пятно на фоне серо-зеленых зарослей.

Понимание, что я для него, возможно, единственная съедобная тварь в этом лесу, приморозило меня к месту. Сознание лихорадочно искало выход, но не находило. Деревьев, на которые обычно залезают в один миг в случае опасности, рядом не было. А те, которые были… Обхватить смогли бы человек пять, взявшись за руки. Была еще одна малюсенькая надежда, что волк пока не голоден. Или у него насморк и он меня не почувствует… Или у него на человечинку аллергия… Пусть пройдет мимо, а? Пусть просто пройдет мимо…