Нефилим. Том 2. Столкновение

Все названия, термины, исторические факты и личности, упомянутые в книге, были подвергнуты художественной переработке и не могут рассматриваться как достоверные в условиях реальной жизни.

***

В тексте упоминается то, что лучше не упоминать, и это является исключительно художественным приёмом, необходимым для развития сюжета. Автор всё категорически осуждает, ничего не пропагандирует.
***

– Что такое? – Бенуа ринулся к двери.

Вцепившись в ручку, он начал изо всех своих вампирских сил дёргать её в разные стороны, непонятно чего добиваясь.

– Почему она закрылась?!

– Эй! – остановила его я, хватая за предплечье. Ручка опасно затрещала под его пальцами, готовая вот-вот распрощаться со своим законным местом. – Этим ты ничего не добьёшься, только сломаешь окончательно!

– Как дверь могла сама по себе закрыться? – швырнул в меня злой взгляд вампир. Выгнув бровь, я тонко намекнула ему, что неплохо было бы взять себя в руки. Филипп раздражённо вздохнул, но приступил к выполнению поставленной задачи. Его глаза стали злее, вены на шее вздулись, проступая отчётливее, а челюсти крепко сжались, но эмоциональная вспышка потухла, не успев разгореться. 

– Не знаю я, как она закрылась! – широко развела я руками. – Может, сквозняк!

– Соображение включи, – нелюбезно огрызнулся бывший, который в силу своей весьма предсказуемой вампирской натуры терпеть не мог быть заложником ситуации. – Здесь не может быть сквозняков! Здесь даже вентиляции нет!

Что правда, то правда, в этом пункте я была с ним полностью согласна. Воздух в комнате был наполнен пылью и ароматом грязного животного. С каждой секундой неприятный запах лишь усиливался, из-за чего дышать становилось всё труднее. Ни других дверей, ни отверстий для воздуховодов в потайной комнате не имелось, лишь голые стены, выкрашенные дешёвой жёлтой краской, да цементный пол.

Собрав волосы, я откинула их назад, чтобы приоткрыть шею, и помахала на себя ладошкой. Толку от этого было минимум, что я и сама прекрасно понимала. Духота, тошнота, притихнувшее и внимательно наблюдающее за нами мохнатое чудище, которое больше не рычало, но продолжало скалить десна и вращать наполненными кровью глазами – всё это заставляло желудок болезненно сжиматься, напоминая, что даже таким, как мы бывает страшно.

– Нужно выбираться отсюда, – проговорила я, стараясь, чтобы голос не выдал волнами накатывающую панику. – Если нас здесь застукают, влетит по самое не балуйся!

– Во-первых, об этом нужно было думать до того, как лезть сюда, – с досадой вздохнул Бенуа, вновь покрутив туда-сюда уже опасно болтающуюся на ослабших креплениях ручку. – А во-вторых, каким образом? Если только ты не готова проломить стену лбом или вынести ногой дверь, то у меня лишь один вариант.

Он сделал два шага вглубь комнаты, легко сложил длинные, стройные ноги и сел прямо на пол, опершись спиной о холодную стену.

– Ждать, – закончил свою мысль Бенуа, скрещивая руки на груди. – Сюда совершенно точно регулярно наведываются. Значит, рано или поздно нас найдут и выпустят.

– Завидую твоей уверенности, – скривилась я, рассматривая бывшего.

– Никто в здравом уме не оставит вот это, – Филипп кивнул на клетку, – без присмотра. К тому же краска на стенах свежая, кто-то позаботился о том, чтобы навести здесь красоту. Непонятно, правда, зачем. Уверен, монстру наплевать на наличие или отсутствие вокруг него косметического ремонта.

– Да уж, симпатичная получилась тюрьма, – проворчала я и притронулась к жёлтому, глянцево поблескивающему покрытию. Поднеся руку к глазам, увидела абсолютно чистые пальцы. Краска была свежей, но успела засохнуть. – Я бы даже сказала, жизнерадостной.

– Думаешь, это тюрьма? – усомнился Филипп.

– А что, – я кивнула на клетку с умолкшей нечистью, внимательно прислушивающейся к звуку наших голосов, – похоже на санаторий?

Филипп мне не ответил, просто не успел. Вместо него о себе заявило чудище. Словно сообразив, что мы говорим о нём, оно распахнуло пасть и выдало сотрясший всё вокруг рык. Не ожидая ничего подобного или, по крайней мере, ничего подобной громкости, от которой будто бы встряхнулся мозг в черепной коробке, я отпрыгнула назад, инстинктивно стремясь оказаться как можно дальше от клетки. Прижавшись всем телом к двери, я не ожидала, что именно в этот момент она решит распахнуться. И когда опора за моей спиной исчезла, я, не успев сориентироваться, вывалилась в дверной проём прямо в руки того, кто решил присоединиться к нам с Филиппом.  

Перед глазами мелькнул серый потолок, не тронутый жёлтой краской. Я непроизвольно вскрикнула и мысленно приготовилась к болезненному столкновению моего позвоночника с безжалостной бетонной поверхностью. Но этого не случилось. За пару мгновений до окончательного падения, в которых я в последнее время поднаторела, что-то любезно подхватило меня и, с силой сжав, удержало в воздухе. Подняв глаза вверх, я увидела прямо перед своим носом знакомый подбородок, на котором вновь начала проклёвываться густая щетина. Взгляд проследовал выше, вдоль высоких острых скул к завораживающе злому взгляду.

– Ой! – пискнула я, сжатая старшим нефилимом в его натренированных долгими сражениями руках. – Здрасьте!

– Виделись уже! – рявкнул директор, а дальше с опасно обманчивым спокойствием спросил: – Дорогая студентка, потрудитесь объяснить, что вы здесь делаете?

– Я-то? – переспросила с шальным видом, судорожно пытаясь придумать ответ. – Ну… я… это… Знаете…

– Знаю, – прорычали мне в лицо почти с той же яростью, что и мохнатое, прикованное к стулу существо. С той лишь разницей, что от директора не разило деревенским туалетом пополам с животноводческой фермой. Нет, пахло от Блейка очень даже приятно: мужским лосьоном и мылом, кажется, цветочным. Невольно заинтересовавшись, я начала принюхиваться.

Блейк отстранился, взглянув на меня как на завсегдатая психиатрического кабинета.

– Что вы делаете, мисс Кьеллини? – поинтересовался он с удивлением. Даже злиться перестал. – Вы меня обнюхиваете?

Смутившись, залепетала:

– Что? Я… не… я… – и выпалила на нервной почве: – Да нужны вы мне! И вообще, отпустите меня!

Вырвавшись из директорских рук под странный вздох облегчения, я выпрямилась, но сразу же вновь покачнулась, наступив на не вовремя развязавшиеся шнурки, из-за чего улетела в другие мужские объятия, на этот раз Бенуа.

Поспешив нелюбезно оттолкнуть бывшего, я развернулась, чтобы лицом к лицу встретиться с неприятностями, которые должны были вот-вот вылиться на мою многострадальную голову. А вот Филиппу бояться было нечего, даже Блейк не тронет королевского наследничка…

– Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? – Блейк вперил в нас неприязненный и колючий, такой же колючий, как и его борода, взгляд. Да и весь он был будто собран из углов и сколов, жёсткий, словно камень, и натянутый, как жила.

– Мы… – решительно начал Бенуа, выступая вперёд и заслоняя меня собой, будто какую-то деву в беде. Мигом сообразив, что затеял вампир, бедром, а бёдра у меня были выдающимися во всех смыслах, оттолкнула его и, заулыбавшись, пропела голосом прилежной ученицы:

– Мы заблудились, – в прилежности у меня опыта было минимум, но я очень старалась.

Блейк приподнял бровь, демонстрируя, насколько неправдоподобно звучит моя версия.

– Ага, – охотно закивала я. – Мы были в подсобке, когда вдруг перед нашим носом открылся проход. Нам показалось, что там, в темноте, кто-то стонет, и мы решили…

– Вы решили сунуть свои любопытные носы в чужие дела, – с угрозой завершил за меня старший нефилим.

– Ага, – вновь с задором махнула я гривой, и только потом спохватилась: – В смысле, нет! В смысле, мы решили, что кому-то нужна помощь!

– И как? – Блейк сделал шаг мне навстречу. Я нервно дёрнулась и тоже шагнула, но назад. Стоявший сбоку Филипп хмуро пронаблюдал за моим манёвром, потирая ушибленное плечо, которым влетел в стенку после моего лёгкого толчка. Нет, в самом деле, толчок был лёгонький! – Кому-нибудь здесь нужна была ваша помощь?

– Н-нет, – неуверенно ответила я и одновременно со следующим шагом Блейка ко мне, отступила на такое же расстояние. – Кажется…

Раскатистый рёв басом прервал наш диалог, прозвучав совсем рядом с моим ухом. Отступая от директора, совсем забыла, что приближаюсь к чудовищу. Взвизгнув, словно маленькая девочка, за что мне уже через полторы секунды стало стыдно, я с грацией пьяного кенгуру прыгнула вперёд, не думая, что там, впереди, директор.

Одним сильным движением перехватив меня в прыжке, он сжал под грудью и пихнул себе за спину, где я быстро осознала всю глупость собственного поведения. Я, будущий член воинства, боец от рождения, визжу громче участниц группы поддержки на важном матче, испугавшись нечисти. И пусть я никогда ничего подобного не видела, пусть это мохнато-зубатое страшилище одной своей вонью способно сразить наповал, пусть я прониклась рассказом Рохаса про уничтожение его школы подобными тварями, я не должна была себя вести как недоразвитая первогодка. Я видела жизнь и много зла в жизни, так что перед каким-то разбрызгивающим в разные стороны слюни пучеглазым монстром должна устоять несмотря ни на что.

Проведя экстренный сеанс самотерапии и быстро уверовав в собственную неустрашимость, я выступила из-за плеча Блейка. И с ужасом пронаблюдала за тем, как, вскочив на мощные лапы, нечисть подняла с собой и стул, буквально отодрав его вместе с винтами, вкрученными в пол. Монстр повёл покатыми, усеянными жёсткой шерстью плечами. На гортанном вздохе высоко поднялась грудная клетка, напряглись мышцы, и звенья цепей начали лопаться так, словно были не из стали, а из самого дешёвого пластика.

Когда металлические ошмётки с тихим звоном посыпались вниз, чудище распахнуло огромную пасть в зверином оскале и бросилось на стенки клетки, снова и снова впечатывая своё мохнатое тело в толстые прутья. Тварь билась о препятствие без остановки и, в конце концов, прутья не выдержали такого напора и со скрежетом прогнулись, выгибаясь наружу. Заметив результат своих действий, нечисть остановилась на мгновение, склонив морду набок, а после недолгих раздумий начала медленно отходить назад, целясь в одно конкретное место… И при этом неотрывно, осмысленно и очень внимательно глядя… на меня.

– Эм, – заговорил Бенуа, придвинувшись ближе. – Тебе не кажется, что оно…

– … рвётся ко мне? – наши с вампиром мысли были схожи. – Тоже так показалось.

Стоило мне умолкнуть, как монстр длинной тенью рванул вперёд, со всей мощью бросая своё тело на прутья. Раздался отвратительный скрип, и стенка клетки прогнулась ещё сильнее…

– Так, – деловито распорядился Блейк, хватая вампира за плечо и выталкивая за порог. – Уходите отсюда. Быстро!

– Но… – начала я, замешкавшись. Слушать меня не стали, а отправили туда же, куда и клыкастого, то есть, в коридор. – А как же…

– Вон! – заорал на своим голосом директор, свирепо срывая с себя пальто. И это было последнее, что я увидела, потому что дверь перед моим носом оглушительно захлопнулась.  

Я рванула было назад, но Бенуа мне этого не позволил. Обхватив пальцами моё запястье, вампир поволок меня по коридору, стремительно переходя с шага на бег. Когда мы подлетели к потайному проёму в стене, по-прежнему остававшемуся открытым, наверное, после директора, Филипп развернулся ко мне, не спрашивая ни о чём, подхватил на руки и швырнул вверх. Пролетев сквозь аккуратную дыру в стене, я приземлилась на пол в кладовке, неловко грохнувшись набок, задев ногами стеллажи и уткнувшись пятками в угол.

Покряхтывая, словно старушка, я поднялась на четвереньки и увидела Бенуа, подтягивающегося на руках, чтобы забраться внутрь комнаты.

– А у тебя, как для вампира, очень хорошая физическая форма, – оценила, пытаясь выровнять дыхание.

– А у тебя, как для нефилима, весьма паршивая, – не ответил любезностью на любезность вампир. – Идём.

И он отодвинул меня в сторону, чтобы открыть дверь, но я вцепилась в его пиджак, прислушиваясь. Где-то там, в глубине потайного прохода, раздались странные звуки. Сперва что-то несколько раз стукнуло, после наступила непродолжительная тишина, а затем послышалось что-то такое… будто кто-то принялся поднимать и ронять тяжёлые мешки.

– Стой! Надо ему помочь!

– Кому? – скептично скривился вампир. – Блейку? Поверь, он последний, кому в этом мире нужна помощь.

– Но он там один! – продолжала настаивать я.

– Эмма, – пытаясь сохранять спокойствие, начал бывший, перехватывая мои пальцы. Там, возле клетки с него соскользнул весь этот королевский шик и лоск, и он стал похожим на обычного парня, способного испытывать такие нормальные и понятные эмоции, как страх и растерянность. Но сейчас, оказавшись в безопасности, Филипп вновь накинул на себя вуаль беспрекословного величия того, кто ходил по школе как по собственному дворцу. – Он – взрослый мужик, который покромсал столько нечисти, что считать начнёшь – устанешь. А ты – растерявший даже базовые навыки подготовки нефилим, которого держат в этой школе только из-за родственников и жалости к ним. Ты ему там точно не нужна! Только под ногами будешь болтаться!

И он выдернул меня из кладовки.

Мы молча проследовали мимо закрытых дверей в аудитории, направляясь к лестнице. И только когда нам наперерез вылетела стайка девиц лет по тринадцать, смущённо затормозив, округлив подкрашенные глаза, и тут же неистово зашептавшись между собой, я вспомнила. Вспомнила, что мы больше не имели права ходить по школе вот так, держась за руки. Выдернув пальцы из руки вампира, я устало потёрла ладони.

– Что такое? – недовольно покосился на меня Филипп.

– Ничего, – скупо ответила я, не глядя на него. – Просто мы разгуливаем перед всеми, держась за ручки. Не боишься, что твоей подружке донесут об этом раньше, чем ты успеешь найти самое высокое дерево в лесу, взобравшись на которое сможешь переждать её истерику?

Филипп резко остановился сам и остановил меня. Дождавшись, пока мимо пройдёт компания химер, Бенуа проговорил:

– Я никогда ни от кого не прятался. И начинать не собираюсь.

– Значит, пора искать хорошую клинику по пересадке волос, – выдала я задорно-злорадный смех. – Потому что твоя малышка повыдёргивает тебе всё, до чего дотянется, как картошку с грядки.

И уже собралась попрощаться, как услышала в ответ:

– Она больше не моя малышка, – небрежно заявил Бенуа.

– Серьёзно? – я развернулась. – Ты и её бросил? Хотя я не удивлена. Ты всегда всех бросаешь. Поигрался с одной, переключился на другую. На твой век красоток с лихвой хватит.

– Что ты сказала? – васильковые глаза вампира сердито сузились. Он ступил ко мне, стискивая кулаки. Что было странным само по себе. Он собрался со мной подраться? Серьёзно? – Я всегда всех бросаю?

– Ну, да, – пожала я плечами, не понимая, с какой стати такая реакция. – Не думаю, конечно, что ты ведёшь список, но если бы вёл – он был бы не малым. Знаешь, такой древнеегипетский папирус, который пока до конца размотаешь – начало потеряешь. И каждый следующий пункт в этом твоём списке ничем бы не отличался от пункта предыдущего. Разве что только именем.

– А как же ты? – выдохнул мне в лицо бывший, сверкая одновременно и посветлевшими глазами, и увеличившимися белыми клыками. Парень был настроен серьёзно. И с трудом держал себя в руках.

– А что я? – проводив глазами двух вампирш, которые молча обогнули нас, но продолжали красноречиво коситься до тех пор, пока не свернули за угол.  

– Тебя я не бросал, – с вызовом отчеканил Филипп, глубоко, но коротко вдыхая, словно из последних сил пытаясь удержаться на краю.

– Что? – я не поверила собственным ушам.

– Да, – с уверенностью кивнул он. – Это ты меня бросила.

– Что?! – заклинило меня. – Я тебя бросила?!

– А кто же ещё! – заорал вампир, потеряв остатки самообладания. Его вопль разлетелся по коридору, отскочил от стен, напугал попытавшихся пройти мимо учеников и бумерангом прилетел ко мне.

– Да ты шутишь? – с изумлённой улыбкой предположила я, отказываясь верить в происходящее.

– Шучу? – переспросил вампир, бледнея ещё сильнее, хотя куда уж больше.

То, что произошло дальше, вообще не поддавалось никаким объяснениям.

Впившись пальцами в предплечья, бывший толкнул меня назад, и так получилось, что сзади меня оказалось окно. Я налетела на подоконник, больно ударившись поясницей. Схватившись за ушибленное место, сдержала стон и в изумлении подняла голову.

 Бенуа неспешно приблизился, не обращая внимания на то, что у этой некрасивой сцены оказались свидетели, которых становилось только больше с каждой секундой, ведь урок закончился, и ученики начали покидать классы. Оказавшись рядом со мной, вампир склонился и прошипел на ухо:

– Я тебя не бросал. Ты сама ушла. Ушла, потому что тебе оказалось недостаточно меня одного. Ты захотела этого придурка Ноя!

– Так вот, что ты думаешь о нашем разрыве?! – с не меньшей злобой произнесла я, встречаясь с ним глазами. – Серьёзно? Значит, уже забыл, как на мою просьбу не обжиматься с девицами на вечеринках ты заявил: «Не устраивает – проваливай»? Забыл? Вот я и свалила! Потому что прозрела, какая ты скотина!

– Я обжимался? – отшатнулся вампир. – А сама? Да большая часть этих попоек устраивалась химерами с твоей подачи! А у тебя был лишь один интерес: нарядиться и перед парнями повертеться! В том числе перед моими друзьями!

– Да я ходила на эти вечеринки только из-за тебя! – орать шёпотом было трудно, но я справилась.  

– Конечно! Думаешь, я не видел, как ты заигрывала со всеми направо и налево?! – не отступал вампир, приближая своё, искажённое злостью лицо к моему. – Тебя только слепой глазами не раздевал! А мне приходилось неотрывно следить, как бы тебя кто за угол не затащил и там не трах…

– Что здесь происходит?! – гаркнули над нашими головами.

Подобно мартовским котам, сошедшимся в схватке, мы с Филиппом отпрыгнули в разные стороны, оказавшись под внимательным взглядом крайне раздражённого директора. Моментально все праздные наблюдатели испарились из коридора, причём скорость исчезновения была такой, словно всем поголовно раздали дар телепортации.

«Опять на те же грабли», – подумала я под тяжёлый, шумный вздох со стороны старшего нефилима, который не скрывал, насколько сильно я успела его утомить.

– Видимо, у вас много свободного времени, раз вместо того, чтобы учиться, вы устроили перепалку в коридоре, – сделал далеко идущие выводы директор, переводя взгляд с притихшей и кусающей губы меня на пылающего гневом и часто морщащегося вампира, чьё лицо так и будоражило во мне желание взять в руки биту. – У тебя что, уроков нет? – поинтересовался Блейк у Бенуа.

– Есть, – процедил сквозь зубы бывший.

– Так иди в класс! – рявкнул директор и добавил спокойнее: – И передай леди-наставнице, мисс Нойманн, что я назначил тебе наказание. Будешь в течение недели помогать ведьмам следить за чистотой парка. Им постоянно нужна грубая мужская сила, а в тебе, как я погляжу, её перебор. Направишь свои порывы в правильное русло! Заодно погуляешь на свежем воздухе, может, голову прочистишь. Всё понял?

Бенуа отвечать не соизволил, а молча развернулся и исчез.

Наступила моя очередь.

– И что же мне делать с вами, мисс Кьеллини? – Блейк потёр лоб с видом человека, который уже очень давно не отдыхал. Почему-то вдруг стало его даже жаль. – Ума не приложу.

– А может, ничего не делать? – с надеждой пискнула я.

– В мой кабинет, – не оценили моё предложение.

Я застонала.

– Только не в кабинет, пожалуйста. Я там была уже кучу…

Меня оборвал приказ:

– Сейчас!

Пришлось идти, а, вернее, бежать следом за директором, чьи длинные ноги не в пример моим шагали широко и не особо заботились о какой-то там мелочи, болтающейся позади.

Ворвавшись в свои владения, старший нефилим швырнул пальто, которое до этого держал в руках на вешалку, прошёл к столу, с грохотом отодвинул стул, но не сел на него, а встал сзади и упёрся руками в спинку, низко склонив голову.

 Я тем временем тихонечко вошла, притворила аккуратно створку да так и осталась стоять у порога.

– Дверь не нуждается в вашей охране, – раздалось со стороны стола. – Идите сюда, хватит там торчать.

Я, с глубокой заинтересованностью уставившись в пол, отрицательно помотала головой.

– Мисс Кьеллини, у меня и раньше не было желания наблюдать за демонстрацией вашего характера, а сейчас я и подавно не имею такого устремления, – жёстко отчеканил Блейк. – Подойдите!

Помедлив, я всё же преодолела внутреннее сопротивление и приблизилась к столу, оставшись стоять в паре метров от него. Внутренний голос твердил, что ничем хорошим личная аудиенция не закончится, но кто его слушал? Вернее, слушать-то я слушала, вот только поделать ничего не могла. С такими, как Блейк, особо не поспоришь, даже если бы он не был моим непосредственным наставником. Знаем. Пробовали.  

– То, что вы сегодня увидели, должно остаться втайне, – мрачно промолвил директор. – Вы меня поняли?

Я быстро кивнула.

– Почему вы снова не в форме? – почти нормальным тоном поинтересовался старший нефилим, и его взгляд, скользнувший вниз по телу, я ощутила также, как если бы он прикоснулся ко мне рукой.

– Прежняя форма мне мала, – пробурчала я, вертя кольцо на пальце и стараясь не замечать странных изменений в самой себе, которые начали проявляться в последнее время и почему-то именно в присутствии директора. – А новую не успела заказать. Сперва надо снять мерки.

– Мала? – странным тоном переспросил директор.

– Ну, да, в груди, – пояснила я, и только после этого накатило странное ощущение неловкости. Мельком глянув на Блейка, я встретилась с пристальным взглядом и, не выдержав его, сразу же отвернулась. Мне в принципе было очень трудно смотреть ему в глаза. Как-то… невыносимо.  

– Ладно, – неожиданно легко согласился старший нефилим. – Пока можете ходить в своей одежде, но не тяните с заказом формы.

Повеселев, я кивнула:

– Хорошо!

Но радость длилась недолго.

– Теперь второй вопрос: чем вы занимались с мистером Бенуа в кладовке?

Я его интереса в эту сторону вообще не ожидала, а потому удивлённо воскликнула, потеряв бдительность:

– А вам-то какая разница?

– Мне? – с вызовом подхватил директор, оторвался от стула, медленно, будто бы намеренно неторопливо, обошёл стол и встал перед ним, упёршись бедром.

– Ну, да, – неуверенно промямлила я, глядя куда угодно, лишь бы не на него.

– Вы – моя студентка, – сделав особое ударение на слова «моя», проговорил директор так, будто это всё объясняло. Может, и объясняло, но только не мне. – Вы студентка, которой я занимаюсь лично и за которую несу персональную ответственность.

– Так не занимайтесь, в чём проблема-то? – я действительно не понимала.

– Повтори, – тихо потребовал директор после недолгой паузы.

Я закатила глаза. 

Это не учёба, это какие-то непрекращающиеся разборки!

Старший нефилим резко выпрямился. И было что-то такое в его движении, что показалось… кровожадным. Вспомнилась штрыга, вылетевшая на меня из-за двери в самолёте. Не будь рядом Блейка, на землю я бы прибыла уже в разобранном, а, точнее, разорванном состоянии. У меня просто не хватило бы сил ни сдержать тварь, ни победить. А директор смог. Прикончил быстро и безжалостно. Подозреваю, что силы в нём было больше, чем он показывал и чем многие предполагали. Конечно, это не должно было вызывать удивления. Нефилимы отличались друг от друга по потенциалу и возможностям. Но Блейк выходил далеко за рамки того, что считалось нормой. Он умел быть жутким, часто был пугающим, но совершенно точно был и оставался незаурядным. Исключительным.

Директор подошёл и остановился совсем рядом. Настолько близко, что меня окутал его запах, словно пахнущее мужчиной облако набежало. В груди заворочалось непривычное, незнакомое чувство: почти как боль, но не совсем, потому что, кроме боли, было ещё что-то. Какое-то томление, ощущение предвкушения и волнения вперемежку с напряжением.

Директор заговорил, чеканя каждое слово, будто гвозди вбивая, и напряжение начало повышаться, пока не достигло того уровня, когда чувствуешь: ещё чуть-чуть – и заискрит, закоротит, замкнёт как после соединения плюса и минуса.

– Я не потерплю подобного поведения в моей школе. Мне безразлично, на что вы направляете свою неуёмную энергию за пределами Исправы. Тем более что вы там можете оказаться очень скоро. Но пока за вас отвечаю я, вы будете думать только об одном – об учёбе. Вы меня поняли, мисс Кьеллини? Только об учёбе. И если я узнаю, что вместо неудержимого стремления к знаниям вы уделяете чрезмерное внимание студентам мужского пола…

Я не выдержала, подняла голову и дерзко бросила ему в лицо:

– То что?

– Накажу, – почти по слогам проговорил директор, склоняясь ближе к моему лицу, будто прежней демонстрации власти ему было недостаточно и захотелось отобрать у меня те остатки личного пространства, что ещё оставались.

А теперь ничего не осталось, был только он.

– Кыш отсюда, – негромко выдохнул Блейк, рассматривая мои глаза.

Мне дважды повторять не пришлось. И даже гордость не заставила притормозить и выйти как положено. Нет, я вынеслась в коридор на всех порах, услышав напоследок крик директора: «Сегодня тренировки не будет!» — и уже там столкнулась с сестрой.

– Ух! – налетела я на неё, лишь в последний момент успев затормозить. – А ты чего здесь?

– Тебя ищу, – поправила волосы Стефа.

– А урок?

– Я отпросилась пораньше. Услышала, как ребята обсуждали, что директор опять тебя в свой кабинет вызвал. Переживать начала, вдруг что-то случилось. 

– Ничего не случилось, – отмахнулась я и сверилась с наручными часами на руке сестры. – Но из-за Блейка я пропустила занятие с миссис Ламбер.

– Идти в класс бессмысленно. До конца урока осталось двадцать минут плюс столько же будет длиться перерыв, – подсчитала сестра. – Давай в парке посидим.

– С этим твоим кавалером? – перекосило меня.

Ничего не могла с собой поделать.

– Нет, он пошёл в бассейн, – мельком улыбнулась сестричка.

– О, отличная новость! – воодушевлённо воскликнула я. – Пойду, притоплю твоего ненаглядного!

И я с резвостью пошагала на выход.

– Не получится, – засмеялась мне в спину сестра. – Он хорошо плавает.

– А я – ещё лучше! – прокричала, выскакивая наружу и сбегая на дорожку.

– Подожди, – заныла Стефа, торопясь следом за мной. – Нам надо поговорить!

– Тебе надо – ты и разговаривай, – отрезала я, направляясь к моему некогда любимому местечку в тени трёх близко растущих дубов.

Подойдя, швырнула рюкзак на траву и упала рядом, с наслаждением вытянув ноги и прикрывая глаза, которые не пожелала открывать, даже когда рядом устроилась сестра, сев поближе к деревьям, где тень была гуще.

– Эмма! – раздался голос Майки, от которого я невольно дёрнулась в сторону.

Распахнув веки, увидела его стоящим прямо передо мной, отчего стало неуютно, а всё хорошее настроение от хорошей погоды и тишины вокруг как ветром сдуло.

– Чего надо? – грубо отозвалась я, поправляя волосы.

– Поговорить, – буркнул Майк, его лицо уже полностью оправилось после утреннего инцидента.

Стефа с удивлением перевела взгляд с меня на парня и обратно, быстро сообразила, что происходит что-то странное, и спросила:

– Мне уйти или остаться?

Майк на слова сестры никак не отреагировал, продолжая глядеть на меня с упрямо сжатыми губами и решимостью во взгляде.

– Проверь своего рыцаря, – ответила я сестре, – а то ещё потеряет в бассейне своё сверкающее копьё. Как потом защищать тебя будет?

– Не с копьём же он плавает, – хихикнула Стефа, но намёк поняла.

– Вот это и проверь, – посоветовала я.

Сестра кивнула, встала и последовала к общежитию вампиров, за которым находилось крытое здание с огромными бассейном и не одним, сауной, гидромассажными ванными, подводным душем и прочими удовольствиями.

Как только младшенькая удалилась на расстояние, не позволяющее что-либо расслышать, Майк содрал с плеча рюкзак и сел напротив меня.

– Я хочу обсудить то, что произошло утром, – начал нефилим, беспомощно бегая взглядом вокруг, но огибая меня.

– С обсуждениями не ко мне, – перебила его я. – Иди сразу к психиатру. Он поможет. Хотя не уверена, поможет ли он тебе с желанием насиловать девушек. Такое вообще не лечится…

– Я не собирался тебя насиловать! – вскричал Майк и сразу как-то сник, посерел.

А я смотрела на него и понимала – всё. Одним глупым поступком он уничтожил всё, что между нами было. Доверие, привязанность, долгие годы дружбы, воспоминания о которых грели душу раньше, а теперь вызывали лишь горький привкус обиды и разочарования. Смогу ли я когда-нибудь вновь назвать его другом? Вряд ли. Потому что теперь я смотрела на него и не видела друга. Я видела того, кого следовало опасаться и избегать. Он переступил черту, которая рассекла наш мир на две половины. И теперь между нами зияла пропасть.

– А что ты собирался делать? – чувствуя себя измученной, спросила я. – Что, Майк?

– Я хотел... – начал он с жаром, но тут же затих, будто захлебнулся собственными эмоциями. И я видела, что большая часть из них не была ни светлой, ни чистой. Ничего такого, с чем хотелось бы столкнуться.

– Я хотел, чтобы ты хоть раз посмотрела на меня не как на друга, – наконец, смог выговорить он.

– А как на кого?

– Как на мужчину, – скрипнул зубами Майк, наконец, останавливая свой взор на мне. – Ведь я мужчина, Эмма. Я – мужчина!

– Да знаю, что не бабочка, – безрадостно хмыкнула я.

– И я хочу быть твоим мужчиной, – заявил Майк, подаваясь вперёд и вглядываясь в мои глаза, явно пытаясь что-то там отыскать. Но я понятия не имела, что именно. – Твоим, Эмма! Потому что я люблю тебя! Уже очень давно! Я даже не могу вспомнить момент, когда именно влюбился в тебя! Кажется, будто так было всегда. Твоя улыбка способна исправить самый плохой мой день, а твой смех – лучший звук в мире. Я хочу быть рядом с тобой всегда. И не потому, что ты мой друг. А потому что моё сердце замирает от одной мысли о тебе. Вот здесь, Эм, – и он ударил себя кулаком в грудь, – одновременно и болит, и щекочет.

«И болит, и щекочет», – повторила я мысленно, вспоминая, как в кабинете ко мне приблизился Блейк.

– Эмма, – не выдержав, Майк схватил меня за руку. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – вяло отозвалась я. – Только понять не могу, чего ты от меня ждёшь, Майк? Ответного признания? Так, его не будет, – как говорится, яд надо глотаться сразу. – Я тебя не люблю, Майк. И вряд ли полюблю так, как ты этого хочешь. Ещё недавно любила. Как друга. Но теперь и этого нет. Я не знаю, как мы будем общаться дальше, но пока что единственный очевидный ответ – никак. Нам лучшее вообще не пересекаться. А там посмотрим.

Я поднялась, захватила рюкзак и уже собралась уходить, когда вскочивший О’Нил попытался схватить меня за плечо, но я, ожидая чего-то подобного, отбила его запястье одним ударом.

– Давай так, – чувствуя, что закипаю, но всё ещё стараясь сдерживаться во имя нашей былой дружбы. – Ты не трогаешь меня, а я никому не рассказываю о произошедшем. Всем скажем, что мы просто поссорились. Иначе… знаешь, мне нетрудно будет доказать попытку насилия, потому что с десяток нефилимов слышали, как мы ругались. А потом видели тебя, вылетающего из моей комнаты.

– Это ещё не конец, Эмма, – пообещал мне Майк, чьи глаза были не просто полны боли, они были в прямом смысле больными. Одержимыми. И эта одержимость мне не понравилась.

По дороге обратно в главный корпус я размышляла над словами Бенуа, ведь я не поверила ему тогда, в подсобке. Просто не поверила. Потому что трудно отказаться от близкого человека, которого знаешь всю жизнь, лишь из-за одного видео. Но теперь… теперь я снова и снова задавалась вопросом: а знаю ли я Майка на самом деле?

Ответа так и не нашла, но поняла, что не успокоюсь, пока во всём не разберусь.

Вынув из кармана уже изрядно помятый листок с расписанием и подумав о том, что надо бы восстановить свой доступ к сайту школы, чтобы не носиться с бумажками, как в стародавние времена, я проверила, какой у меня следующий урок.

– История военного искусства с мистером Громовым, – прочитала я, следуя пальцем по строчке. – Вот же ж! Опять сплошное занудство… Как бы не уснуть.

Предчувствуя, что день закончится так же трудно, как и начался, я начала застёгивать рюкзак, когда кто-то толкнул меня сзади. Рюкзак сорвался с руки и плюхнулся на землю.  

– Чё встала как корова на лугу? – огрызнулся Эрик, прошёл мимо и пошёл дальше.

– Сволочь, – зашипела я ему вслед, больше всего на свете желая огреть кирпичом коротко стриженный затылок. Но сдержалась, понимая, что за короткий срок превысила лимит визитов в директорский кабинет на три жизни вперёд.

– Кстати, – остановился парень, разворачиваясь ко мне. – Грейвз сказал передать, что сегодня вечером, сразу после занятий, мы должны явиться к Преподобному отбывать наказание. Он уже обсудил это с директором и тот дал добро.

– Ладно, – ограничилась я коротким ответом, поднимая рюкзак и отряхивая.

– Только посмей не прийти, – пригрозил нефилим, с неприязнью оглядывая с ног до головы. – Я не собираюсь отдуваться за двоих.

– Да приду я! Иди, куда шёл! – не выдержав, прикрикнула я.

Эрик ничего не ответил, лишь наградил меня презрительной усмешкой и отправился дальше. Потоптавшись на месте пару минут, всем сердцем не желая идти на урок, я уже сделала первый шаг, как сбоку раздался зов. Ко мне торопилась Стефа.

– Как поговорили с Майком? – приближаясь ко мне, поинтересовалась младшенькая.

– Лучше бы вообще не говорили, – проворчала я.

– Расскажешь, что между вами произошло? – продолжила допытываться сестра.

У нас никогда не было секретов друг от друга, но в этот момент мне почему-то не хотелось говорить о произошедшем в моей комнате. Возможно, потому, что сердце всё ещё жгли обида и стыд. Выдавив улыбку, я пообещала:

– Потом.

– Ладно, – не стала настаивать сестричка. – Кстати, ты уже слышала новость?

– Какую? – напряглась я. В последнее время жизнь хорошими новостями не радовала.

– Королева приезжает в Исправу!

Ну, точно, чёрная полоса началась и не желала заканчиваться.

– Супер, – удручённо вздохнула я. – Только этого и не хватало.

– Ты чего? – игриво толкнула меня Стефа. – Это ведь хорошо! Ты же помнишь? Когда приезжает королева, в школе устраивают праздничный ужин и танцы.

– Думаешь, Её Королевское Величество направляется сюда ради того, чтобы полюбоваться на неловкий вальс в исполнении студентов, которые готовы сделать что угодно, лишь бы не вальсировать?

– А зачем ещё? – заморгала младшенькая.

– Из-за нас! Из-за нашего возвращения!

– Да ладно, – не поверив мне, засмеялась сестра. – Не может быть, чтобы королеве было до нас дело!

– До тебя, а не до нас, – поправила её я. – Всё плохо. Очень, очень плохо, Стефа.  

Сестра оборвала смех и с тревогой воззрилась на меня.

– Думаешь?

– Уверена, – кивнула я и спохватилась: – Чёрт! А когда она должна прибыть?

– Я слышала, как Филипп говорил, что дворцовая прислуга уже пакует чемоданы. Так что, она может появиться хоть завтра, – протянула сестричка и вновь просияла улыбкой. – Есть ещё кое-что!

– Выкладывай, – не рассчитывая ни на что хорошее, я вяло двинулась по дорожке.

– Филипп расстался со своей девушкой! – радостно хлопнула в ладоши сестра.

– И чему ты радуешься? – скривилась я.

– А ты почему не радуешься?

– А при чём здесь я?

– Ну, как? – смутилась Стефа. – Он сделал это, потому что ты снова рядом с ним. Ему нужна ты, Эмма.

– Ты сделала слишком далеко идущие выводы из простого слуха, – я была полна скепсиса и не скрывала этого. Мне вообще не хотелось обсуждать чьи бы то ни было личные отношения.  

– Это не слух, – ответила сестра, улыбнувшись украдкой. – Он мне сам об этом сказал. А девчонки говорили, что слышали, как его теперь уже бывшая девушка рыдала в туалете.

– Мыльная опера, – проворчала я, огибая химер-младшеклассников, столпившихся в кружок и что-то молча разглядывающих. – Беверли-Хиллз какой-то!

– Теория военного искусства – это основа основ. Если углубиться в данную науку, то удастся проследить огромное количество закономерностей, которые помогают понять, как устроен наш мир и жизнь в целом, – стоя за высокой деревянной кафедрой, вещал мистер Громов. Это был пожилой вампир с заправленными за уши чуть вьющимися седыми волосами, чья фигура с возрастом раздобрела и немного поплыла, но сохранила благородную осанку и грацию в каждом движении. А двигаться преподаватель любил, часто прохаживаясь между рядами парт, жестикулируя и создавая некоторый эффект театральности. – В рамках предмета мы исследуем законы, а также формы и способы ведения сражений, опираясь на конкретные исторические примеры.

Сказав так, мистер Громов воззрился на меня. Я замешкалась, неуверенно кивнула, не понимая такого повышенного внимания, но, показывая, что всё услышала и всё поняла, повторять не надо. Мистер Громов продолжил:

– Весь прошлый месяц мы изучали роль химер в войне Алой и Белой розы. По пройденной теме вы должны были сделать доклады. Мисс Радович, – обратился он к Маре, лениво перекатывающей во рту жвачку. – Будьте так любезны, соберите доклады. Я так понимаю, вы, – Громов обратился ко мне, когда Мара встала и начала обходить присутствующих, нехотя забирая белые листы, – доклад не выполнили?

– Я не знала о нём, – язык так и порывался спросить, мол, о каком докладе вообще может идти речь, если я второй день в школе? Но следовало сдерживаться.

И портить отношения с окружающими хотя бы через раз.

– Тогда к следующему уроку принесёте два, по прошлой и сегодняшней теме, – с нескрываемым удовольствием нагрузил меня Громов и громко провозгласил: – А сегодняшняя тема: битва при Пуатье и участие в ней нефилимов. Итак, сражение пришлось на октябрь 732 года и состоялось недалеко от города Тура, стоящего на реке Луара. В битве сошлись войска Франкского королевства, которое было заселено древнегерманскими племенами, и ударные силы Омейядского Халифата. Франками командовал Карл Мартелл, а арабами – Абдур-Рахман ибн Абдаллах. И кто мне ответит, каков был исход сражения при Пуатье? 

Руку, на удивление, первым поднял Нордвуд.

Громов ему благосклонно кивнул и нефилим выдал:

– Франки победили, а ибн Абдаллах был убит. Мартелл вошёл в историю как спаситель Европы.

– Всё верно, – улыбнулся ему Громов. – А где находится Пуатье, мистер Нордвуд?

Нефилим молчал, класс тоже не подавал признаков жизни, Громов ещё несколько раз повторил свой вопрос, и я, наконец, не выдержала:

– Во Франции, это исторический центр области Пуату.

– Наконец-то, – с облегчением вздохнул преподаватель. – А то я уже ждать устал. И, конечно, кому как не вам знать об этом, верно, мисс Кьеллини?

Я этой ремарки не поняла вовсе, но промолчала, решив послушать, что Громов скажет дальше:

– После одержанной победы Карла Мартелла нарекли Молотом и начали складывать легенды вокруг его имени, чему в том числе поспособствовали быстро разносящиеся по Европе слухи, якобы войну франки выиграли без использования кавалерии, что на тот момент казалось чем-то невероятным. Важно ещё и то, что в историю битва при Пуатье вошла как противостояние христианства и ислама, а Мартелла выставляли главным радетелем за веру, остановившим продвижение арабов вглубь Европы. На самом деле Мартеллу было плевать на любые религии. Он стремился заложить основу для доминирования франков, что стало важным этапом в создании Каролингской империи, то есть, империи Карла Великого, куда вошли территории современных Франции, Германии, Италии и ряда других стран. Битва при Пуатье определила судьбу целого континента на века вперёд. Закончилось то, что начал Молот достаточно печально. Империя Карла Великого хоть и была впечатляющей, но по итогу распалась на три королевства: Западное, Восточное и Срединное. Правитель последней, в отличие от первых двух, сохранил императорский титул, но ненадолго. Срединное королевство тоже поделилось на три части: Италию, Прованс и Лотарингию. Короли Италии продолжали носить и передавать почётное родовое звание, но власти над прежней территорией уже не имели, последний из итальянских правителей скончался в конце первого тысячелетия нашей эры. Преемником Каролингской империи стала Священная Римская империя. То, что происходило с этими землями дальше в рамках данного экскурса уже не важно, важнее то, кем были Карл Мартелл и Карл Великий.

Он обвёл взглядом аудиторию, которая притихла и заинтересованно внимала каждому его слову, особенно выразительно задержавшись на мне.

– Карл Мартелл был незаконнорождённым ребёнком, бастардом майордома Геристальского, рождённым конкубиной, то есть, незамужней женщиной, находившейся в сожительстве с мужчиной. Но именно Мартелл стал основателем великой династии Каролингов. Он единолично правил франкской державой четыре года, нося титул герцога. Император Карл Великий, вошедший в мировую историю как один из наиболее значимых правителей всех времён, приходился Мартеллу внуком. После распада Франкской империи представители династии Каролингов правили Италией, Германией и Францией. Последним из потомков Карла Великого, кому повезло сидеть на троне, стал Людовик V Ленивый, сын Лотаря и Эммы Итальянской, после которого этой чести из Каролингов не удостаивался никто.

Едва только Громов договорил, как головы нефилимов синхронно обернулись ко мне, сидящей за предпоследней партой в среднем ряду.

– Что? – враждебно насупилась я, поняв, что народ отреагировал на «Эмму Итальянскую». – Я не имею к ней никакого отношения!

– Как знать, – недовольно протянула Рамира. – Имена у вас одинаковые, твоя семья тоже из Италии…

– И ты тоже ленивая! – поддержала подружку Мара, некрасиво загоготав.

– Моя семья не из Италии, – скривилась я. – Моя семья в Италии.

– А есть какая-то разница? – жёлчно улыбнулась Рамира.

– А есть какая-то разница между умным и тупым? – спросила я и сама же себе ответила: – Конечно, есть! Я – умная, ты – тупая, и между нами огромная разница!

– Хватит! – прервал нас Громов, выходя из-за кафедры. – Закончили спорить, развернулись ко мне и слушаем дальше!

Класс подчинился, хоть и нехотя. Девчачья ссора была куда интереснее разбора скучных исторических вех.

– Последним прямым наследником Карла Великого считается Аделаида де Вермандуа, у которой было два брака и десять детей. Мисс Кьеллини, – я подняла голову от тетради, в которой выводила закорючки, – насколько мне известно, ваше второе имя – Доминика, в честь прабабушки по материнской линии, верно?

Я угрюмо кивнула, игнорируя смешки.

– А знаете ли вы второе имя матери своего деда?

Я напрягла память, но ничего толкового ответить не смогла.

– Матильда, – ответил вместо меня Громов, чем несказанно удивил. Моя итальянская семья не была королевской, то есть, берущей своё начало от одного из отцов-основателей, о нас не писали в генеалогических книгах. – В честь уже её прабабушки.

Насладившись выражением замешательства на моём лице, Громов с энтузиазмом продолжил:

– Старшей дочерью Аделаиды де Вермандуа от сына короля Франции Генриха была Матильда, вышедшая замуж за Рауля де Божанси. Не будем прослеживать долгую родословную и всех потомков от этого союза. Отметим только то, что потомки уже исчезнувшей к тому моменту династии Каролингов вернулись в родную им Аквитанию, большую часть которой занимала Пуату. Одна из правнучек Матильды вышла замуж за графа де Пуатье. Позже случилась Великая Французская революция, одним из результатов которой стало… что?

– Уничтожение дворянских привилегий, – проворчала я негромко, но была услышана.

– Надо же, мисс Кьеллини, а всё не так запущенно, как я думал! – правдоподобно восхитился Громов. – Вы правы, революция уничтожила французскую аристократию как отдельное сословие. Использование титулов, гербов и символов оказалось под жёстким запретом. Представители знати стали скрываться, держа втайне своё высокородное происхождение, многие были вынуждены бежать. Спустя почти пятнадцать лет Наполеон предпринял попытку реконструировать дворянство под лозунгом всеобщего равенства перед законом, что позволило аристократам восстановить свои титулы, но уже без прежних привилегий. Однако, по сути, это ничего не дало, старая французская элита к тому моменту была разрушена, а многие её представители по причине гонений разбрелись по миру. Ваш дедушка ведь рассказывал вам об этом, верно? – и Громов в упор посмотрел на меня. – А ему рассказывала его мать.

– О чём? – не сообразила я.

– О непростой судьбе ваших родственников, – Громов вернулся за кафедру, переложил с места на место какие-то книги, взял одну и принялся листать. – Надо сказать, я большой поклонник вашего рода. История ваших предков воистину занятна и невероятно увлекательна!

Я продолжила тупо моргать, ничего не понимая.

Громов нашёл то, что искал, подошёл ко мне и сунул под нос учебник, раскрытый на странице с изображением некой женщины, закутанной в ткани с головы до ног, лишь лицо оставалось на виду. Я не была специалистом, однако наряд дамы создавал ощущение, что жила она очень давно.

– Это ваш предок, – постучал Громов пальцем по странице, – та самая Аделаида, графиня де Вермандуа. Да, да, и не надо делать такое лицо, я уже давно исследую вашу родословную. Но! Помимо знания о родстве мисс Кьеллини с легендарным Молотом, спасителем Европы, что ещё нам это даёт?

– Получается, – Нордвуд развернулся, будто задавая вопрос лично мне, – основатель рода Каролингов был нефилимом? В этом и заключался секрет его победы?

– В точку! – счастливо хлопнул в ладони Громов и поспешил обратно к кафедре, потрясая в воздухе поднятым указательным пальцем. – Именно так! В те времена наше общество ещё не было так консолидировано, как сейчас. Многие нефилимы строили свою жизнь среди людей, получая титулы, завоёвывая земли и беспорядочно вступая в связь с человеческими женщинами, сея своё потомство направо и налево. Зачастую это приводило к тому, что внебрачные дети-нефилимы оказывались брошенными на произвол судьбы, неприкаянными и никому не нужными. Прожив отведённый им срок, они умирали, порой так и не осознав свою истинную суть и судьбоносное предназначение. Вот почему со временем королевские семьи пришли к выводу о необходимости создания школ, подобных Исправе, где дети смогли бы расти под присмотром, в естественной для себя среде и помня о своей роли в этом мире.  

– Взамен обязав служить королевским семьям вечно, – уже не скрываясь, отметила я.

Громов мои слова проигнорировал: то ли не хотел вступать в полемику, то ли потому, что урок подходил к концу.

– Задание для самостоятельной работы заключается в следующем: вам необходимо изучить и разобрать стратегию, которую применил Карл Молот для победы над арабами. И не рассчитывайте найти всё в интернете, сразу говорю – не найдёте, поэтому придётся хорошенько напрячь мозги. Всё, до новых встреч!

И он, подхватив стопку печатных трудов, с которыми не расставался и, возможно, даже спал в обнимку, выбежал в дверь.

– Да, любопытная история, – заметил кто-то, пока нефилимы вставали, скрипели стульями, шуршали тетрадями и возились с рюкзаками. – Кто бы мог подумать, что семья Кьеллини настолько древняя.

– Ага, тысяча лет прошла, а привычки все те же, – хмыкнул Эрик, исподтишка поглядывая на меня.

– Хочешь что-то сказать – говори, – с вызовом бросила я.

– Хочу, – с готовностью выпрямился Нордвуд, словно только этого и ждал. – Мартелл был бастардом. И ты такая же. Выблядок. Интересные семейные традиции! Тяга плодиться как попало передаётся у вас на генетическом уровне, что ли? На твоём месте, Кьеллини, я бы поостерёгся.

– Чего? – я резко закинула рюкзак на плечо.

– Залёта! – заржали в классе.

Эрик изогнул губы в уничижительной улыбке.

– Именно! Именно это удаётся вашей семье лучше всего. Кроме того, все знают, что ты готова прыгнуть в койку с кем угодно!

У меня аж руки зачесались, так захотелось ему врезать. Ему и вообще всем, кто поддержал Нордвуда громогласным гыгыканьем. Раньше я ломала носы и за меньшее. А сейчас меня практически в глаза назвали… известно кем.

Я уже двинулась вперёд, когда в голове зазвучал голос директора: «Ваше хромающее на обе ноги остроумие и хамоватость – результат испытываемого психологического напряжения. Вам страшно – и вы огрызаетесь».

Остановилась, глубоко, на пределе вместимости лёгких, вдохнула, пытаясь успокоиться.

Заставляя себя успокоиться.

Я могла бы радикально решить проблему сейчас, а потом обрести другую, требующую ещё более радикального решения. Но уже не от меня.

А могла просто ответить словами.

Говорят, тоже неплохо работает.

Приблизившись к Эрику вплотную, я проговорила, тщательно выговаривая каждое слово:

– Пусть Мартелл и был бастардом, но не забывай – это не помешало ему стать великим.

– И что? – без прежнего злорадного веселья спросил парень, странно застыв на месте. – Правил-то недолго.  

Я громко и с показательной насмешкой расхохоталась, с наслаждением пронаблюдав, как улыбка сползла с его лица, зрачки расширились, а дыхание участилось. Он неотрывно глядел в моё лицо, будто видел там что-то, отчего не мог отвести глаз. Хотелось бы, чтобы он видел там свою мучительную смерть. Попадись он мне под горячую руку в тёмном переулке, с удовольствием бы прибила, да вот только… что я потом скажу Блейку?

– Но всё же правил, – я растянула губы в улыбке людоеда и ударила его ладонью в плечо, заставляя убраться с моего пути.

И не торопясь покинула аудиторию.

На душе остался неприятный осадок… будто плюнули. И стало ещё хуже, когда я увидела идущего по коридору Майка. В отличие от меня, он прогулял урок у Громова.

Поймав мой взгляд, О’Нил обогнул двух девчонок и целенаправленно направился ко мне. Я притормозила, мысленно заметавшись, куда бы деться, но спасение пришло, откуда не ждали.

– Эмма! – подскочил ко мне Джей.

Краем глаза увидела, как Майк, едва завидев рядом со мной новенького, тут же изменил траекторию движения и нырнул за дверь учебной лаборатории по химии.

– Весёленькое вышло занятие, не правда ли? – натужно пошутила я.

– Не парься, – наблюдая за моей фальшивой жизнерадостностью, посоветовал парень. – Неважно, кем были и чем занимались твои родственники. Тем более, настолько дальние. Твоя семья не должна тебя определять.

– А что должно? – задумалась я.

– Твои решения, – ободряюще похлопал меня по спине нефилим. – И только они.

 Слова Джея вдохновили меня настолько, что я… отправилась искать Филиппа.

И нашла его в окружении таких же высокородных клыкастых, ожидающих начала занятия по ментальному контролю.

– Эй, Бенуа! – позвала я, переступая порог аудитории, но вдруг дорогу мне перегородил Тайлер Ли.

Лицо парня скукожилось в подобии приветственной улыбки, отчего небольшие глаза стали ещё меньше, превратившись в две чёрточки, украшенные короткими чёрными ресницами.

Я в ответ на его гримасу изобразила лицом вопрос, насколько хватило актёрского таланта.

Не сообразив, к чему я клоню, парень широко распахнул руки словно для объятий, хотя обниматься с ним – всё равно что гадюку целовать, и провозгласил:

– Надо же, какие у нас гости! Кьеллини, а ты зачем здесь?

– Отойди, мне поговорить надо.

– Соскучилась?

– Не рассчитывай на это, – помахав перед его лицом рукой, иронично проронила я и попыталась пройти мимо. Но парень, быстро сориентировавшись, шагнул вбок, вновь заступая мне путь.

– Мы тут подумали, твоё возвращение – отличный повод для вечеринки. Такое событие грех не отметить. Как думаешь?

– Никак не думаю, отвали, – огрызнулась я и вновь предприняла попытку избавиться от его навязчивого общества.

– Да подожди ты, – уже грубее остановил меня он. – Отказываешься от вечеринки? Ты? Шутишь, что ли?

– А ты слышишь закадровый смех? – задала я встречный вопрос.

– Поаккуратнее на поворотах, Кьеллини, – улыбаться парень перестал и попытался схватить меня за руку, за что получил тычок под рёбра, от которого резко выдохнул.

И это я ещё даже не старалась, а так, мух распугивала.

– Ли, – не выдержала я, срываясь с поводка. – С чем конкретно у тебя проблемы: со слухом или с мозгами? Я же тебе нормально сказала: мне надо поговорить с Филиппом.

– А со мной ты говорить не хочешь? – и он призывно закусил нижнюю губу, отчего я не сдержалась и рассмеялась. Тоже мне, соблазнитель века. – Можем не только поговорить, но и замутить что-нибудь поинтереснее, поактивнее…

И двинулся ко мне. Чтобы остановить эту корявую попытку обольщения, больше похожую как фарс, я упёрлась ему ладонью в грудь и «обрадовала»:

– Даже если ты будешь последним мужиком на планете, я скорее отдамся на съедение нечисти, чем окажусь с тобой в одной койке.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься, Кьеллини, – жарко, я бы даже сказала, душно зашептал он, не оставляя попыток подобраться ко мне поближе.

– Знаю, от нервного срыва и приступов тошноты, – закатила я глаза, решив действовать решительнее. Решительным в данном случае было перемахнуть через стол, отгородившись им же от Ли.

– Мог бы и помочь, – проворчала я, подходя к Бенуа, который, сидя в расслабленно-ленивой позе, наблюдал за происходящим без единой попытки вмешаться. – Твой дружок всё-таки.

– И именно поэтому я решил дать тебе свободу действий, – уголками губ усмехнулся Бенуа. – Чтобы могла самостоятельно со всем разобраться.

– Самостоятельно сломать ему что-нибудь? – огрызнулась я. – Это ты хотел сказать?

– Ну, или так, – легко пожал плечами вампир. – Ли давно нарывается на хорошую встряску.

– Не жалко приятеля? – с сомнением выгнула я бровь. – Кстати, не перестаю удивляться, как получилось, что именно этот придурок, – не скрываясь, я широким жестом указала на Тайлера, который как раз выходил в коридор, – стал твоим лучшим другом?

– Наши семьи дружат поколениями, – безразлично ответил Филипп. – Ещё наши прадеды были друзьями и главными деловыми партнёрами.

– Не знала, что дружба передаётся по наследству, – проворчала я, подтягивая к себе стул.

– Зачем ты здесь, Эм? – нахмурился вампир.

– Точно не для того, чтобы послушать ваши семейные предания, – скривилась я. – Своих хватило. Мне нужна твоя помощь.

И я выразительно глянула на трёх вампиров, которые продолжали маячить рядом с Бенуа.

Моя выразительность никак на них не повлияла, а вот стоило бывшему кивнуть, как ребята неторопливо отошли и устроились за последним столом в конце класса. Но всё ещё были недостаточно далеко, поэтому я подалась вперёд, понизив голос до едва различимого шёпота:

– Мне нужна твоя камера.

– Зачем? – удивился Филипп.

Он голос не понижал, сохраняя невозмутимый вид.

– Памятные кадры сделать! А ты о чём подумал? – вспылила я, но сразу постаралась успокоиться. – Хочу проследить… кое за кем.

– О’Нил? – догадался вампир и недобро прищурился. – По-прежнему ставишь под сомнение мои слова? Ты сама видела запись. Думаешь, я её подделал или что?

– Думаю, ты из тех парней, которые верят, что при необходимости цель оправдывает средства, – задумчиво протянула, внимательно наблюдая за лицом Бенуа, которое оставалось холодным и неприступным. – А ещё я думаю, что твоя осведомлённость в наших с сестрой делах выглядит очень подозрительно. Как у тебя оказалась запись с камеры видеонаблюдения?

Бенуа медленно приблизился ко мне и проговорил, глядя в глаза:

– Я не такая сволочь, какой ты меня считаешь. И мне не всё равно, что с тобой происходит. А я видел, что происходит что-то плохое. Ты изменилась после той аварии. И Стефания изменилась. Но я знал, что, даже если спрошу прямо – ты не ответишь. Поэтому пришлось подключать изобретательность. Записями с камер со мной поделился один из стражей за определённую плату, имя не спрашивай, он уже здесь не работает. Архив был большой и включал записи не только из нашего общежития, но и из вашего. Я отсмотрел их все и не мог не заинтересоваться регулярными непрошеными визитами О’Нила туда, где его по умолчанию не должно было быть. Но что именно было в конвертах, которые он приносил, я на тот момент не знал. Всё прояснилось уже после прибытия Блейка в Исправу. Я подслушал разговор Грейвза с новым директором и ещё одним нефилимом. Не знаю, кто он такой, но в школе появлялся регулярно.

– Дай угадаю, – хмуро предложила я. – Коротко стриженный, крепкий, широкоскулый и с серёжкой в ухе.

– Да, – подтвердил Филипп. – Они обсуждали вас двоих, тебя и твою сестру. Блейк требовал выяснить, что такого произошло, из-за чего вы бросили всё и смылись. Думаю, он с самого начала не верил в банальную отговорку Уилсона, что вы просто две сумасбродные девицы, которым на месте не сиделось. Выяснять правду, очевидно, поручили тому, с серёжкой, потому что именно он показал Блейку какую-то бумажку. Сказал, что это письмо с угрозами, и он нашёл его в вещах твоей сестры. Письмо было неполным, то есть, в распоряжении Грейвза оказался лишь обугленный клочок. Видимо, твоя сестра порвала письмо и попыталась сжечь, но не довела дело до конца. Но есть ещё кое-что, что ты должна знать.

– И? – мне стало очень тревожно.

– Ровена…

– Твоя бывшая? – с удивлением перебила его я. – А она каким боком к этой истории?

– Она проявила некоторое… – Бенуа с досадой вздохнул, – любопытство. И порылась в вещах твоей сестры, они ведь соседки по комнате, знаешь, да? – я кивнула. – Так вот, Ровена нашла целую коллекцию анонимок, которые получала твоя сестра, и рассказала о них мне. Эмма, угрозы поступали регулярно, всё то время, что вы были в бегах, думаю, их слали по почте. Понимаешь, что это значит?

– Это значит, что их автор всегда знал, где мы, – прошептала я, не веря собственным словам.

Как это возможно? Как вообще такое может быть?

Я со стоном потёрла лицо.

– Мне это не нравится. Мне это категорически не нравится!

– Не переживай, – попытался успокоить меня Бенуа. – По крайней мере, нам известна личность курьера.

– Курьера? – ухватилась я за его слова. – Уже не веришь, что Майк в этом замешан? Буквально несколько часов назад ты убеждал меня в обратном!

– О’Нил замешан, – твёрдо произнёс бывший. – Но, возможно, не так, как мы думали изначально.

– Ты думал, – напомнила я. – А с чего вдруг такие перемены в суждениях?

Филипп задумчиво постучал пальцами по столешнице.  

– Допускаю, что Майк не знаком с содержанием писем, но он не мог не понимать, кому их носит. Вот только…

– Всем известно, насколько сильно ты любишь сестру. И О’Нил прекрасно осознавал, что, вредя ей – он вредит и тебе. 

– Очевидно его это не останавливало, – с грустью хмыкнула я.

– А должно было остановить, – с нажимом проговорил Филипп. – Я видел вас сегодня, когда вы разговаривали возле деревьев.

– Какой ты вездесущий, – не удержалась от комментария я. – Всё успеваешь: и подслушать, и подсмотреть.

– Он влюблён в тебя, Эм, – произнёс Бенуа, внимательно следя за моей реакцией. – Я бы даже сказал одержим, – тихо добавил вампир. – Очень знакомое мне чувство. И возможно, у Майка были свои причины делать то, что он делал.

– То, что он продолжает делать, – перебила я.

– Не факт, – продолжил сомневаться Бенуа.

– Вот для этого мне и нужна твоя камера, – вернулась я к тому, с чего начала.

– Лучше поговори с ним, спроси прямо. Вдруг ответит.

Я отвернулась, не желая сообщать причины, по которым теперь не могу даже смотреть на своего некогда лучшего друга. 

И Филипп всё понял. Всё-таки он знал меня лучше всех.

– Того оборудования, которое я использовал раньше, у меня уже нет, – огорчил вампир, но едва я успела тягостно вздохнуть, как он добавил: – Но есть другое. Выдаст качественную картинку даже при съёмке ночью без освещения. Может писать на карту памяти, а может передавать потоковую съёмку в режиме реального времени. Объектив поворачивается на триста шестьдесят градусов. Работает совершенно бесшумно. Крепления позволяют установить камеру на любую поверхность.

– Супер, – покивала я в такт его словам. – Спасибо за рекламную паузу. Но мне без разницы технические характеристики.  

– И как ты намерена поступить? Засядешь в кустах напротив своей общаги? Или нашей? – скептично скривился вампир. – И как надолго? А если сегодня ночью Майк никуда не пойдёт? И завтра не явится? Дюмаж ушёл из Исправы, сейчас вместо него комендантом трудится мистер Ковальчик. А тот покинет свой пост только в случае объявления всеобщей эвакуации. Поэтому я не знаю, какие лазейки использует О’Нил сейчас. Ты можешь караулить в зарослях вечно.

– Ты именно так и поступил, просто караулил, – напомнила я.

– Мне повезло, – решил спихнуть всё на удачу вампир. – Не факт, что и тебе повезёт. И даже если ты сможешь заснять Майка, в стиле Джеймса Бонда, пробирающегося к двери Стефании, что будешь делать потом? Пойдёшь с доказательствами… куда? К Димитрову? К Блейку? Или сразу к королеве?

– Никуда я не пойду. Сама с ним разберусь.

– Серьёзно? – вздохнул Филипп. – Поколотишь парня? Или убьёшь?

– Может, и убью, – с вызовом бросила я.

– Ага, и сядешь, – не оценил мою мысль Бенуа. – Отличный план на жизнь. Я пойду с тобой, – вдруг решил вампир. – Встречаемся в одиннадцать у тебя. Я подойду к твоей комнате с улицы и постучу в окно, как обычно.

– «Как обычно» закончилось два года назад, не забывай об этом, – не удержалась я от напоминания. Но потом со вздохом кивнула, поняв, что вариантов у меня немного: – Ладно, договорились.

Встав, бросила презрительный взгляд на Тайлера Ли, который поспешил занять моё место рядом с Бенуа, и вышла из класса.

 Когда занятия подошли к концу, я нашла Стефу, отодрала её от Кристофера и, предупредив, что иду отбывать наказание к Преподобному, направилась к капелле.

Небольшая часовня была возведена из крупного серого камня, имела высокие стрельчатые окна, два больших застеклённых мансардных проёма и крышу, покрытую тёмно-серой черепицей. Над входом возвышалась небольшая башенка с решётчатыми проёмами и коническим куполом, который венчал старый флюгер. Флюгер изредка тревожил ветер, и он медленно поворачивался то в одну сторону, то в другую.

Это здание в узнаваемом готическом стиле стало первым, которое возвели на территории Исправы и которое сразу же занял Преподобный. В основном его посещали такие же, как и он сам, вампиры. Почему-то именно в них наиболее полно проявлялась тяга к молитвам и ритуалам. Ведьмы тоже порой приходили, но редко. Дочери природы больше тянулись к практикам, связанным с языческими силами. Химеры вообще ни во что не верили, а нефилимы верили только в себя.

Ещё до нашего побега сестра несколько месяцев агитировала меня сходить с ней на воскресную мессу к Преподобному, но потом сдалась, оставив меня в покое вместе с желанием поспать и нежеланием слушать проповеди.

– Пришла? – отняв плечо от стены, бросив Эрик, встретив меня на пороге. – Идём.

И толкнул протяжно скрипнувшую дверь в капеллу.

Резво взбежав по каменным ступенькам, я придержала уже начавшую закрываться створку и следом за Нордвудом ступила в капеллу. Внутри было прохладно, сумрачно и очень тихо. Так тихо, что наши шаги, пока мы двигались между расставленных рядами церковных лавок, напоминали раскаты грома. А ещё пахло ладаном. Интенсивно и навязчиво. Нос заполнился этим прилипчивым, как жвачка, запахом и не ощущал больше ничего другого.

– Ну, и где он? – спросила я, вертя головой.

Мне было некомфортно, так, словно я без спроса явилась в чей-то дом и осквернила его. Эрик, судя по недовольному лицу и напряжённому взгляду, тоже предпочёл бы посетить какое-нибудь другое место.  

– Я похож на его личную секретаршу? – бросил парень рассерженно. – Откуда мне знать?

Мы постояли немного, осматриваясь, но отчаянно стараясь не глядеть друг на друга, а после Эрик неожиданно мирно предложил:

– Кажется, здесь никого нет, может быть, сходим к нему домой?

Преподобный жил в небольшом деревянном домике, находившимся сразу за часовней, и крайне редко покидал пределы школы. По крайней мере, лично я за всё время обучения видела его выходящим за ворота лишь пару раз, да и в этих случаях он ездил в Бостон. Зачем я понятия не имела, но знала, что вампир никогда не остаётся в городе на ночь и всегда стремится побыстрее вернуться. Среди нефилимов ходили слухи, что у него имелись некоторые проблемы с паранойей. Рассказывали, будто наш местный церковнослужитель убеждён в преследовании его некими невидимыми злыми силами. Поэтому он всегда рано закрывает капеллу, чтобы удалиться к себе до наступления темноты, и не показывается на улице, пока не рассветёт. Никто в страхи Преподобного не верил, все просто считали его чудаком.  

– До захода солнца ещё два часа, – я сверилась с часами. – Он должен быть здесь.

И, словно в подтверждение моих слов, со стороны алтаря послышались шаги. Обернувшись, я увидела Преподобного, выходящего из боковой комнаты с кадильницей в руках, распространяя тёплый запах испаряющихся эфирных масел.

Закашлявшись, зажала нос и рот рукой, запах из едва терпимого превратился в категорически невыносимый.

Преподобный, бросив на меня быстрый взгляд, вернулся, поставил кадило на старенький потёртый стол и вышел вновь, плотно притворив за собой дверь.

Это был ещё достаточно молодой мужчина, с коротко стриженными тёмно-русыми волосами и аккуратной бородкой клинышком. Небольшие глаза имели необычную круглую форму, из-за чего казалось, будто Преподобный постоянно чему-то удивляется. Подчёркивающая бледность и ровность кожи чёрная сутана начиналась от подбородка и заканчивалась у щиколоток, но не скрывала поджарую фигуру священнослужителя. На его левом запястье болтались чётки, и я не могла вспомнить, чтобы он ходил куда-то без них.

– Вы ко мне? – спросил Преподобный со светлой приветливой улыбкой, подходя к нам.

Я кивнула, из вежливости убирая руку от лица, но всё ещё боясь вдохнуть.

Вместо меня до обстоятельного ответа снизошёл Нордвуд:

– Нас прислал мастер Грейвз, сказал, что мы должны вам помочь с чем-то, – почесав нос, парень добавил, словно на всякий случай: – Это наше наказание.

– А-а-а, – с пониманием протянул Преподобный, продолжая улыбаться. – Припоминаю, мастер говорил о вас. Вы мистер Нордвуд, верно? – обратился он к Эрику.

Нефилим в ответ коротко кивнул.

– А вы, значит, мисс Кьеллини, – Преподобный повернулся ко мне.

Я помахала рукой, выдав вымученную улыбку.

– Вам не нравится запах ладана? – догадался священник.

– Он слишком… концентрированный, – просипела я.

– В таком случае не буду вас долго томить, – и Преподобный повёл нас к лестнице, по которой мы поднялись на чердак.

– Ого! – присвистнула я, оглядывая сосредоточение хлама, сквозь который была проложена тропинка к ближайшему из двух квадратных окон, запылённому, но всё же позволявшему солнечному свету пробиваться внутрь. – Такого бардака я не видела даже в своей комнате.

– Да, здесь слегка грязно, душно и собралось немного мусора, – закивал Преподобный, проводя кончиками пальцев на спинке колченого стула, стоявшего рядом с банкеткой, обивка которой выглядела так, словно её драли бешеные кошки. Здесь же был старый телевизор с разбитым кинескопом и виниловый проигрыватель внутри красного чемодана с оторванной ручкой. Рядом высились стопки книг, достигающие затянутого паутиной потолка. У стены кто-то оставил потёртые и скрученные в рулоны ковры, а ещё выцветшие картины с развалившимися деревянными рамами, и коробки с корявыми фарфоровыми статуэтками, изображавшими сцены из жизни. Я подошла поближе и начала доставать одну статуэтку за другой, удивляясь сюжетам: вот дама с собачкой, вот группа детей с сачком, вот мадемуазели с зонтиками от солнца, а вот молочница с котёнком, вьющимся у её ног.

– Откуда всё это здесь? – спросила я, оставляя фарфоровые изваяния в покое и подходя ближе к одной из самых неожиданных находок – арфе в углу, у которой не хватало половины струн.

– Да как-то накопилось, – развёл руками Преподобный. – Долгое время мы сносили сюда всё, что мешало. Пока не забили чердак окончательно. Многое следовало бы выбросить, но у меня рука не поднималась.

– Зря жалеете. Это не вещи, а барахло, – заявил Эрик и носком ботинка с раздражением пнул потемневший от времени старый каркас от напольной лампы. Металлическое изделие с громким стуком брякнулось и покатилось по полу, пока не уткнулось в тюк с вещами. – И что нам со всем этим делать?

– Разобрать, – радостно сообщил Преподобный. Интересно, чему он радовался: тому, что нагрузил нас работой, или тому, что нагрузил нас бессмысленной работой? – Хорошие вещи, которые ещё могут пригодиться, оставьте, а сломанное, как вы выразились, барахло снесите вниз и выбросьте в мусорные контейнеры, они стоят прямо за капеллой, у заднего входа. Потом соберите всю паутину и пыль, помойте окна и пол. Управитесь за один день – молодцы, свободны, можете отправляться по своим делам. Нет – значит, будете ходить сюда так долго, пока не приведёте в порядок чердак. Вам всё понятно?

Я понуро кивнула, уже представляя себе объём предстоящих немалых работ, Эрик лишь с досадой передвинул стул.

– Вот и славно, – и Преподобный засобирался вниз. – Если понадоблюсь, я буду в молельной, это комната рядом с алтарём. Тряпки, ведра и всё остальное вы сможете обнаружить здесь же. Наверное… Удачи! – и священнослужитель удалился, бодро напевая себе что-то под нос.

– Вот же попал! – внезапно взвыл Эрик, да так, что я аж вздрогнула, едва не грохнувшись на вещевой тюк, который неожиданно оказался под моими ногами. – А всё из-за тебя!

И он с ненавистью зыркнул в мою сторону.

– Сам виноват, – проворчала я, но не так энергично, как он. Тюк отпихнула в сторону, чтобы не болтался под ногами, и сбросила с плеч рюкзак, закинув его на пыльные коробки. Коробки опасно пошатнулись, но устояли. Лишь в воздух поднялось удушливое облачко пыли. – Не надо было драку затевать.

– Я затеял? – крутанувшись на месте, Эрик стремительно развернулся ко мне. На его лице застыло выражение такого праведного гнева, что я невольно засомневалась в собственных словах. Но тряхнула головой, возвращая на место мозги, которые быстро вспомнили, как всё было на самом деле, и смело заявила:

– Да! Ты! А кто ещё? Ты постоянно ко мне придираешься!

– Я?! – ткнул себя пальцем в грудь нефилим, глазея на меня так, будто впервые видел.

– Нет, я! – с ехидством выдала в ответ, всплеснув руками. – У тебя что, раздвоение личности? Тут помню, тут не помню! Тут делал, тут не делал! В таком случае… сходи к врачу! – и я громко топнула ногой.

На несколько долгих секунд повисла тишина, оборвавшаяся скрипом и шелестом, с которым будто в замедленной съёмке начала наклоняться арфа… Музыкальный инструмент медленно кренился набок, пока не достиг критической точки и не грохнулся на пол, жалобно звякнув растянутыми струнами.

– Вот ты слоняра, – подвёл неутешительный итог Эрик, дёрнув уголками губ. Мне показалось, он с трудом удержался от смеха.

– Чего? – оскорбилась я. – Да во мне веса… всего-то ничего! В два раза меньше, чем у тебя! – и я обвела пальцем в воздухе его внушительную фигуру, которая доказывала: последний год Нордвуд жил в спортзале. – Зачем так раскачался? Чтобы занимать больше места в пространстве?

– А тебе что, не нравится? – вдруг спросил Эрик и пристально уставился в мои глаза, словно ответ для него был действительно важен.

Я тряхнула головой, отгоняя очередную глупую мысль, и выдала:

– Главное, чтобы тебе нравилось. Я-то здесь при чём?

– Я у тебя как у девушки спрашиваю. Тебе нравятся такие, как я?

– «Такие» – это какие? – моргнула я, чувствуя, что с каждой минутой понимаю всё меньше.

– Ну… крупные.

– Не льсти себе, бывают и покрупнее, – фыркнула я, ожидая, что сейчас Эрик заулыбается гиеной и начнёт вновь сыпать колкими замечаниями в мой адрес, но он… не стал этого делать.

Вместо этого парень спросил:

– А это хорошо?

– Что? – окончательно растерялась я. Диалог вот-вот грозил зайти в тупик, всё больше и больше напоминая беседу двух психов в стадии обострения.

– Когда «покрупнее»?

– Ну, – спокойно обсуждать с Нордвудом что-либо было странно, как если бы со мной вдруг заговорил садовый гном. – С точки зрения эффективности в бою, то ситуация двоякая: за счёт мышц ты увеличил силу удара, но снизил скорость из-за массивности. А с точки зрения эстетики и красоты – здесь всё субъективно.

– И? – поторопил меня непривычно настойчивый Эрик, который только за последние пять минут сказал мне слов больше, чем за предыдущие года четыре. – Что насчёт субъективности?

– Моей? – переспросила удивлённая сверх меры я. – Ох, ну… Думаю, самый лучший вариант – когда всего в меру. Не гора, но и не хворостинка. А ты чего спрашиваешь? На конкурс красоты собрался, что ли?

– Нет, – буркнул Эрик, резко помрачнев. – Ладно, хватит болтать о всякой ерунде. Иначе мы здесь до ночи провозимся. А я не хочу столько времени любоваться твоей раздражающей физиономией, – он схватил металлическое ведро и потопал вниз по лестнице, бросив мне напоследок: – Я за водой.

– Чтоб тебя бешеная мартышка покусала, – от души пожелала я и громко простонала, вопрошая воздух: – Да за что мне всё это?!

Стонала я недолго, потому что Эрик хоть и был сволочью, но некоторый резон в его словах имелся. Чем быстрее закончим на чердаке, тем быстрее разбежимся по разным углам, сократив время нашего общения.

Решив так, я ещё раз оглядела чердак и постановила:

– Надо браться за работу.

Начать решила с тюка, где, как мне показалось, можно было найти тряпки для вытирания пыли. И с энтузиазмом принялась развязывать тугой узел на тканевом мешке, который кто-то так затянул, что я едва не переломала себе все ногти, пытаясь с ним справиться. Провозилась минут пять, приложив все усилия и даже пару раз попыталась пустить в ход зубы. А когда, наконец, четыре конца плотного, похожего на брезент полотна были рассоединены, мне под ноги высыпалась… детская одежда.

Подхватив первый попавшийся комок чего-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось детским велюровым комбинезоном, я растянула его в руках. Он был старым, таким старым, что успел не только сменить цвет с белого на грязно-серый, но и стать обедом для моли. Ветхость ткани, которая буквально сыпалась в руках, не позволяла точно определить возраст наряда, но я предположила, что его пошили лет двадцать назад, тогда было модно украшать одежду аппликациями в виде птичек и цветочков. И шили, скорее всего, на ребёнка возрастом от года до двух, что было очень условным определением. В детях я разбиралась примерно так же, как в ракетостроении, то есть, вообще никак.  

– Странно, – пробормотала я себе под нос, вертя вещь перед собой.  

В Исправу принимали строго в пять лет, ни днём позже, ни днём раньше. Сада или ясельной группы при школе не имелось, а потому дети младшего возраста просто не могли здесь оказаться. Няньками, которые бы следили за столь юными подопечными с горшками наперевес, Исправа не располагала.

Можно было предположить, что обнаруженные вещи принадлежали Преподобному, но я точно знала, что детей у него не было и не могло быть в силу специфики его работы. Таким, как он запрещалось вступать в брак и иметь наследников.

Основательно покопавшись в тряпичной груде, я сделала несколько выводов.

Первый: вещи, сложенные в тряпичный мешок, предназначались для детей разного пола, но одного возраста, примерно двухлетнего.

Второй: с теми, кому ранее принадлежала эта одежда, случилось… что-то плохое.

Когда послышался детский смех, я не удивилась, наверное, к чему-то подобному я уже была мысленного готова. Готова с того самого момента, как на розовых штанишках с милыми бантиками увидела характерные багровые пятна, въевшиеся глубоко в ткань. Но чего я не совсем ожидала, так это того, что из-за коробок выскочит ребёнок и, весело смеясь, побежит ко мне…  

– Чёрт, – пискнула я и попятилась, снося собой всё подряд и боясь оторвать взгляд от фантомного мальчишки, решившего явиться в самый неподходящий момент. Хотя… когда дело касается призраков, подходящего момента вообще не существует.

– Эй! – окликнули сзади. Я подпрыгнула на глубоком вдохе, едва не заорав. – Ты чего фигней страдаешь? – сурово воззрился на меня Эрик, появляясь на чердаке с полным ведром в одной руке, и архаичной деревянной шваброй в другой. Ну, такой, где обрубок поменьше приколочен к обрубку побольше. Этой шваброй, наверное, ещё моя прабабка полы в Исправе драила. – Решила собой пыль вытереть? Получается, зря я за водой гонял.

Опустив ведро на пол, парень покачал головой.

– И как у тебя это получается?  

– Что? – не поняла я, вертясь на месте и пытаясь отряхнуться.

– Выглядеть настолько паршиво, – хмыкнул Эрик. – У тебя талант.

– Талант? – переспросила я растерянно, оглядывая чердак.

Фантом исчез.

Когда поняла это, не смогла сдержать вздох облегчения.

– Тебе слово понравилось? – продолжил издеваться парень. – Так оно к тебе относится только в самом плохом смысле.

– Разве у таланта может быть плохой смысл? – я подняла розовые штанишки с бантиками. Вряд ли она принадлежала фантому, пришедшему ко мне в облике хохочущей двухлетки, но какая-то связь между ними наверняка была.

– Если дело касается тебя, то может, – с жестокой улыбкой заявил Эрик. – И хватит стоять с тупым лицом, я один пахать не собираюсь. Не думай, что раз ты девчонка, то я всё сделаю за тебя! Для меня ты вообще не девушка, а так, недоразумение!

– Ладно, – быстро согласилась я.

И взялась перетаскивать ковровые рулоны из одного угла в другой с целью расчистить доступ к окну. Захотелось, чтобы на чердаке стало побольше света и свежего воздуха. Свёртки были тяжёлыми, но главная проблема заключалась не в этом, а в том, что их размеры превышали мои собственные, а потому пришлось волочить изделия по полу, взяв в каждую руку по ковру, по пути размышляя о причинах появления фантома и причинах его исчезновения.

Я не была уверена, успел ли заметить мальчишку Эрик, как не была уверена в том, способен ли парень вообще видеть призраков. Дело в том, что одни видели мёртвых не хуже меня, а другие в упор не замечали, даже когда натыкались на них. Отчего это зависело, я понятия не имела. Я по-прежнему была зелёным новичком во всех этих призрачных делах, ставших неотъемлемой частью моей жизни после аварии. И та скудная информация, которой я обладала, основывалась на пережитом практическом опыте, потому что теория в моём случае не работала. Все книжки по этой теме, которые мне удалось найти, содержали полный бред, и ни в одном учебном заведении, где мне довелось побывать, не читали такой предмет как призраковедение. 

– Эй, ты что делаешь? – мозолистые пальцы впились в моё запястье, сжимая до боли и вынуждая остановиться. Дёрнувшись, я подняла рассеянный взгляд на нефилима, который с лицом темнее грозовой тучи застыл надо мной.

– А что не так? – заморгала я, в сотый раз оглянувшись. Моя нервозность объяснялась очень просто: я боялась, что фантом в любой момент может вернуться.

– Оставь дурацкие ковры в покое! – разозлено зашипел на меня Эрик. – Я потом сам их уберу! Займись чем-нибудь… менее травмоопасным!

– Травмоопасным? – с удивлением переспросила я. – Нордвуд, я такой же нефилим, как и ты! Отойди, подвинься!

Вывернувшись из жёстких рук, я неловко дёрнула ковёр и случайно задела башню из книг. Выложенная кривой стопкой литература опасно покачнулась, самая верхняя книжка медленно соскользнула вниз, а следом за ней градом посыпались и остальные, с глухим стуком приземляясь на пол одна за другой.

– Да что такое! – возмущённо завопил Эрик, но лучше бы он не открывал рот, в который сразу же залетела пыль, накрывшая нас сухим, удушливым облаком. – Кьеллини, от тебя одна головная боль! – прокашлял одноклассник, размахивая ладонью перед своим лицом так активно, что мне пришлось отодвинуться, лишь бы исключить риск получить по носу.

– Я не специально, – прохрипела в своё оправдание и поволокла ковры дальше.

– Что это? – прозвучало с того места, которое я только что покинула.

– А? – откликнулась я и вернулась к Эрику, который, нагнувшись, поднял что-то серое. – Что там?

Нефилим молча протянул мне вязаный детский свитер, указывая на ярлык, пришитый с внутренней стороны.

– И? – переспросила я, взяв вещь, чтобы поближе рассмотреть. И сразу поняла, что свитер из того же мешка, что и штаны с бантиками.

– Ничего не замечаешь? – спросил парень с явным намёком, который я не поняла и выразила это пожатием плечами. – Эта вещь принадлежала кому-то из семьи королевы, – палец Нордвуда указал на изображение золотой короны. – Такими ярлыками обозначаются только изделия, сшитые в королевской швейной мастерской, а она обслуживает исключительно действующего правителя и его семью. Эксклюзивно, так сказать.

– Но ведь это свитер на маленького ребёнка, – указала я на очевидный факт. – И ему много лет! Но с другой стороны, не так много…

Эрик с непониманием наморщил лоб.

– Последний раз в семье королевы были маленькие дети лет сорок назад, и в этом случае мы говорим о сыне младшей сестры королевы. Хотя, – я вспомнила о Филиппе, – может быть, это одежда Бенуа? По возрасту примерно подходит.  

– Нет, – решительно отверг мою идею Эрик. – Твой бывший – родственник второй очереди. А получать привилегии наравне с самой королевой могут только члены семьи первой очереди: родители, муж, дети.

– У королевы никогда не было ни мужа, ни детей.

– Сразу видно твою отсталость, – злорадно хохотнул Нордвуд, забирая у меня свитер и небрежно отшвыривая его в сторону.

– Ты о чём? – я проследила за полётом и падением свитера, а после вернулась взглядом к Эрику.  

– Ты что, никогда не слышала о Мистере Скандал?

– Это герой комикса, что ли? – скривилась я.

– Скорее уж, герой газетных хроник. Мистер Скандал, он же принц-консорт Михаил Летчворт, в своё время был любимцем журналистов, не сходил со страниц «Королевского вестника» и «Дворцовых новостей». В основном потому что регулярно подкидывал репортёрам новостные поводы, – заметив мой недоумевающий взгляд, Эрик с неверием переспросил: – Неужели и правда ничего о нём не знаешь?

Я отрицательно помотала головой.

– Если подумать, это неудивительно. Мы были маленькими, когда всё случилось. А ты вообще жила чуть ли не на другом конце света, – будто бы невзначай проронил парень, поставил на стул ящик с инструментами и принялся в нём рыться. – Королева была замужем, и дети у неё тоже были. Она отправилась под венец с обычным парнем, старше её на два года. Пара познакомилась, когда Анна жила среди людей в период своей учёбы в университете. Она сделала его знающим, а потом они обручились. На момент заключения брака Анна ещё не была королевой, а только одной из возможных претендентов на престол…

После того как почили последние из отцов-основателей, наше общество превратилось в монархическое, но с некоторыми особенностями. Был сформулирован свод законов и правил. Тогда же была разработана система избрания правителя, которым отныне мог стать любой кровный представитель одного из восьми королевских родов. На данный момент таковых осталось только пять. Остальные уничтожила нечисть. Когда начинается процесс избрания нового короля или королевы, от каждой из пяти семей можно выдвинуть только одного кандидата, на которого делает ставку весь род. Из-за этого порой срок оглашения кандидатов растягивается на месяцы, а порой и на годы из-за неспособности элиты договориться между собой. Окончательный выбор главной венценосной особы осуществляется путём прямого голосования, но голосуют только члены королевских семей, включая некровных, то есть, тех, кто вошёл в семью посредством брака. Большинством голосов определяется победитель, который и становится королём или королевой с правом править до конца жизни или до тех пор, пока не появится желание добровольно сложить с себя полномочия. После смерти или отказа от короны процедура избрания монарха начинается заново.

– …пара сыграла свадьбу спустя полгода после знакомства. Все были против этого союза. Особенно, родители Анны. Ведь брак с человеком сразу ронял до минимальных все перспективы их дочери взойти престол. А они очень хотели, чтобы она заняла трон. Но помешать браку всё равно не смогли, хоть и очень старались. Парочка сбежала и узаконила отношения, а когда все узнали, было поздно что-либо предпринимать. Молодая жена была глубоко беременна. У пары родились двойняшки: мальчик и девочка. Влюблённые были счастливы, даже несмотря на то, муж Анны с завидным упорством влипал в неприятности.

– Что за неприятности?

– Разная ерунда, – небрежно ответил Нордвуд. – То в казино его видели, где парень крупно проигрался. То с какой-то девицей в обнимку застали. Анна потом долго всех убеждала, что это была его троюродная сестра, а их встреча в мотеле носила исключительно родственный характер. Ага, как будто никто не понимает, что это за «родственница» такая. Потом был инцидент со слитым в сеть видео с приватной вечеринки на яхте какого-то богача, где Михаил делал многие осуждаемые обществом вещи. Следом за этим последовало обвинение в растрате денег из казны, выделенных на содержание Анны. К тому моменту её родители, воспользовавшись своим влиянием, всё-таки смогли закрепить за дочерью статус кандидатки, а потом и вовсе протолкнули на престол. Уже была назначена дата коронации. Доверенные лица придумывали стратегию возведения человека в статус принца-консорта, а адвокаты стряпали брачный договор, который собирались подсунуть Михаилу на подписание. Счастье оборвалось в один момент. На семью напали. Это произошло накануне их отъезда в Европу, на следующий день они должны были прибыть ко двору для коронации Анны.  

– Да ладно? – задохнулась я. – Что случилось?

– В их дом вломились среди ночи. Отца и малышей убили сразу тремя меткими ударами в сердце. Анне удалось спастись, да и то только потому, что за несколько минут до появления убийц она проснулась и отправилась в туалет. Вернувшись и обнаружив незваных гостей в своей спальне, она смогла атаковать одного из нападавших, вонзив ему клыки в шею. Злодеи этого не ожидали и растерялись от увиденного. Наверное, решили, что у них галлюцинации или что им попалась сумасшедшая, особо кусачая дамочка. Воспользовавшись заминкой, Анна выбежала из дома на дорогу, где её едва не сбила машина. Увидев молодую женщину одну среди ночи на улице в окровавленной ночной сорочке, что-то неразборчиво вопящую, водитель машины вызвал полицию. Нападавшие, поняв, что упустили одну из жертв, поторопились удрать.

– Кем они были?

– Наёмниками, – просто ответил Эрик, наклоняясь, чтобы поднять упавшую арфу. – Их поймали и достаточно быстро. Не всех, правда. Повернувшийся Анне под руку, или, точнее, под зубы, не выжил. Воинству, кстати, потом пришлось подчищать следы, чтобы у полиции не возникло ненужных вопросов, но как раз на такие случаи мы и внедряем во все человеческие силовые структуры химер.

– Если убийцы были наёмниками, а не случайными головорезами, значит, кто-то им заплатил за нападение, – принялась размышлять я.

– Конечно, – легко согласился Нордвуд, и это был редчайший случай, когда мы пришли к единому мнению и не попытались свернуть друг другу шеи в процессе. – В дом вошло четверо, один скончался на месте, осталось трое. Парней допросили, но все дружно отказались выдавать заказчика или сотрудничать хоть в каком-то виде. Парней поместили в камеры, а на следующее утро… нашли мёртвыми.

– Застрелили? – предположила я.

– Нет, отравили. Подсыпали яд в еду, которую раздавали на ужин. Дрянь была специфической, начинала действовать не сразу. К моменту, когда жертва ощущала симптомы отравления, что-либо предпринимать уже было поздно.

– Жестоко, – меня аж передёрнуло.

– Они убили троих, – напомнил Эрик, сдвигая в сторону пластмассовые ящики, набитые всякой мелочью. – Не думаю, что эти люди заслуживают жалости.

– Да, но убили-то их не в качестве мести за содеянное, а чтобы никому не выдали заказчика, – не согласилась я. – Значит, у последнего был доступ к полицейскому участку, в котором держали наёмников.

Эрик снисходительно покосился на меня.

– И что? Думаешь, заказчик, как в мультике, лично пробрался на кухню и разлил отраву в кашу? Не смеши. Персона, которая смогла оплатить убийство целой семьи, очевидно, обладает деньгами, а, значит, и связями. А значит, этой персоне ничего не стоит найти грязного копа и заплатить уже ему за подачу отравленного ужина трём незадачливым бандитам, чтобы у них случайно на допросе языки не развязались.

– Думаешь, это как-то связано с Анной и её восхождением на трон? – если моя догадка была верна, то согласно правилу «ищи, кому выгодно», заказчиком мог быть только член одного из высокородных семейств.

– Не знаю, – покачал головой Эрик. – Эта история мутная от начала и до конца. Выглядит так, будто вся семья кому-то очень мешала. Но кому? На момент нападения Анна и её муж жили достаточно скромно, особо ничем не выделялись на фоне таких же, как они семейных пар, обитающих в пригороде и воспитывающих детей. Никто из их человеческого окружения не знал, кто они такие. И вряд ли кто-то мог желать им зла. А если убийства заказал некто из нашего мира, то зачем убивать мужа и детей? Если главная цель – расчистить себе путь к короне, то единственная, кого нужно было устранить – сама Анна. Ни дети, ни тем более, муж не унаследовали бы верховную власть по умолчанию, потому что к ней вообще неприменим принцип наследования. Кроме того, на момент нападения Анна ещё даже не прошла процесс коронации.

– Но именно она оказалась единственной, кто смог пережить ту ночь… – задумчиво протянула я. Теперь у меня не было сомнений в личности посетившего меня фантома, им оказался королевский отпрыск. Легче не стало, но стало понятнее.

– Ладно, хватит болтать, – и Нордвуд швырнул в меня пыльного плюшевого слона, которого я, извернувшись, поймала налёту. – Я не стану один разгребать весь чердачный бардак.

Я посадила слона на кособокий стул, приблизилась к Эрику со спины и заглянула в один из ящиков, забитый самой неожиданной ерундой. Сверху валялся старый сломанный калькулятор, под ним обнаружились какие-то металлические запчасти, горсть старых магнитов с чьего-то холодильника, разноцветные полупрозрачные камни со стёршимися на них символами, колода старых карт, несколько кристаллов, старая карта, пара пустых непрозрачных пузырьков из-под травяной настойки и прочее не идентифицируемое барахло.

– И всё же, мне любопытно, как вещи, принадлежавшие предположительно детям королевы, оказались здесь, в Исправе? – пробормотала я, бездумно копаясь в ящике.

– Понятия не имею, – безразлично отозвался нефилим. – Может быть, королева сама их отдала Преподобному, чтобы он отдал нуждающимся? Многие священники занимаются благотворительностью или чем-то вроде того.

Громкий, пронзительный, будто втыкающийся прямо в сердце скрип заставил вздрогнуть и обернуться. Уже знакомый мне фантом ребёнка сидел верхом на деревянной лошадке-качалке, украшенной ошмётками потрескавшейся и почти слезшей от времени краски, и, глядя на меня прозрачными голубыми глазами, улыбался, крепко сжимая маленькими ручками поводья и раскачивая игрушку.

С трудом удержав себя от проявления эмоций, я бросила взгляд украдкой на Эрика и поняла, что он не видит. Не замечает призрака, сидящего буквально в трёх шагах от него. Более того, парень даже не заметил движения старой игрушки и не обратил внимания на скрип, сосредоточенный на очередной попытке заставить арфу стоять, а не брякаться на пол каждый раз. Кажется, пока что я оставалась единственной в этой школе, кто видел мёртвых.