Нежеланная дочь

Полина

– Здравствуй, Полина.

Медленно оборачиваюсь в надежде, что мне померещилось, и у меня начались слуховые галлюцинации.

Даже спустя столько лет этот голос я не спутаю ни с каким другим, а учитывая мой музыкальный слух, то шанс ошибиться колеблется на нулевой отметке.

– Полина Аркадьевна, – поправляю говорившего. Нет, я не ошиблась и со слухом, к сожалению (в данном случае), у меня всё нормально. – Здравствуйте, чем обязана?

С полным равнодушием смотрю на любимое когда-то лицо. Лебедев Константин. Мой муж. Бывший муж. Который, узнав, что ребёнок, которого мы так ждали, может родиться с патологией, настаивал сделать аборт. А потом, когда я решила оставить малыша, просто исчез, не объясняя ни причины, ни своего местонахождения – ничего. Хотя, что тут объяснять? Тут всё предельно ясно. И вот сейчас, спустя одиннадцать лет, он решил, что может навестить бывшую жену.

– Ты сама меня вызвала, – спокойно отвечает Костя.

– Что? – хмурюсь, напрягая память, как такое могло произойти. И ничего не понимаю. – Зачем?

– Я думал, ты мне об этом скажешь. – Костя выдвигает стул и садится, словно пришёл слишком рано до начала спектакля.

– Я бы попросила обращаться ко мне по имени, отчеству. В конце концов, вы находитесь в кабинете заместителя директора, а не на кухне.

– Как скажешь, Полина…

– Аркадьевна, – напоминаю своё отчество. Он и забыть его мог, когда вычеркнул беременную жену из своей жизни.

Бросаю взгляд на лист, который положила Наташа на стол, и первым пунктом написано: «Лебедев Филипп, 5-А, вызов родителей». Только этого не хватало!

– Значит, Филипп – твой сын, – говорю скорее больше для себя, чем для него.

– Младший сын, – поправляет Константин.

Всё верно. У него уже был ребёнок, когда мы поженились, который жил со своей бабушкой по материнской линии, и Костя никогда не скрывал этого.

– Так зачем… – Костя не успевает договорить, как в кабинет влетает Дарина.

– Мама! – Моя девочка чем-то взволнована. Это видно по её раскрасневшемуся лицу и растрёпанным хвостикам. – Извини…те, – тушуется моя звёздочка, наткнувшись, на пристальный взгляд таких же серых, как и у неё, глаз.

– Дарина, я сейчас занята, зайди чуть позже, – прошу её.

– Хорошо. Извините, пожалуйста, – произносит дочь и исчезает за дверью.

– Мама?! – переспрашивает Константин.

– Что не так?

– Это твоя дочь?

– Да. Это моя дочь, – отрезаю, всем видом показывая, что этот вопрос не обсуждается, но это не особо заботит Лебедева.

– Полина, ты хочешь сказать, что...

– Аркадьевна!

– К чёрту! Эта девочка – моя дочь? – кидает вопрос Лебедев, а сам смотрит на закрытую дверь, где только что скрылась Дарина.

– Дарина только моя дочь. К тебе она не имеет никакого отношения. Ты сам от неё отказался, отправив меня на аборт.

Лебедев медленно поворачивается и смотрит мне в глаза.

– Почему ты ничего не сказала?

– Что я должна была тебе сказать? – Я сама перешла на «ты», хотя никогда не позволяла себе такой фамильярности на работе. – То, что я беременна? Ты это знал. То, что плоду поставили патологию, ты тоже знал. Так же, как и то, что я не собиралась делать аборт. Что ещё тебе нужно было знать?

– Что ты родила.

– Серьёзно?! Зачем?! Мы были в разводе.

– Ты сама подала на развод.

– А что мне оставалось делать, когда ты оставил меня, решив, что жить с женой, которая должна родить больного ребёнка, не соответствует твоему статусу?

– Ты могла сказать, что ребёнок родился здоровым, – звучит упрёк.

– Кому? Тебе? Так ты к тому времени уже успел жениться, и твоя новая жена тоже была беременна.

– Не знал, что ты следишь за моей личной жизнью.

– Я?! Нет. Это твоя мама докладывала, как ты замечательно стал жить, стоило тебе только жениться на «правильной» девушке.

– Значит – Дарина, – Костя сжимает губы.

– Константин Владимирович, вас никак не должна беспокоить моя дочь. – Я снова перехожу на официальный тон, но Костя его игнорирует.

– Она и моя дочь тоже, Полина.

– Серьёзно?!

– По крайней мере, я имел право знать!

– Ты ничего не имеешь. Ты исчез, не объясняя причин, оставив беременную жену! Так какие могут быть претензии, Константин Владимирович?

– Я не знал, что ты…

– Что я? Решусь родить ребёнка, на котором ты поставил крест?

– Мама сказала, что ты сделала аборт, – произносит Лебедев.

– Мне всё равно, что сказала тебе мать, – нагло лгу.

Так как до сих пор помню её слова: «Я всегда говорила, что ты Косте не пара! Ты даже ребёнка нормального родить не можешь! Мой мальчик не будет жить с тобой и твоим выродком! Надеюсь, у тебя хватит ума самой подать на развод, а не шантажировать моего мальчика своим уродом».

– Ты могла мне сказать, Полина!

– Что сказать? И главное – кому? Ты даже ни разу не поинтересовался, ни мной, ни о том, как прошла беременность. Ни разу! Ты вычеркнул меня из своей «правильной» жизни, как ненужный элемент. И я ещё должна тебе что-то сказать?

Лебедев качает головой.

– Знаешь, – не могу сдержаться, чтобы не бросить ему в лицо, – я даже этому рада. Рада, что ты сам избавил меня от себя и своей мамы. Как видишь, моя дочь абсолютно здорова. Никаких отклонений ни физических, ни, тем более, умственных нет. И более того, она считает папой того человека, который её вырастил. Поэтому не ломай ей жизнь своим появлением. Она прекрасно жила в неведении кто её настоящий отец, и я хочу, чтобы так и оставалось. Если я решу, что она должна знать о тебе, то сама скажу ей об этом. А пока, не смей даже приближаться к ней!

– Полина!

– Аркадьевна!

Некоторое время мы смотрим друг на друга, как два хищника, отвоёвывая территорию. Лебедев первый отводит взгляд.

– Хорошо. Я тебя услышал, – бросает Константин, резко вставая.

И только когда за ним закрывается дверь, я понимаю, что так ничего и не сказала ему про Филиппа.

Некоторое время смотрела на закрытую дверь. Неужели в нашей жизни не могут не появляться те, кого ты так стараешься забыть?

Вот и сейчас, спустя столько лет, одно лишь появление Кости разбивало тот привычный мир, который я создала с таким трудом. Несколько минут перечеркнули все годы спокойной жизни без него. Память – это машина времени, которая возвращает тебя в прошлое; туда, откуда ты ушёл, казалось бы, навсегда.

Я ясно видела себя ту, молодую наивную глупышку, ослеплённую любовью, как мне казалось, взаимной. Но жизнь всегда вносит свои коррективы, напоминая, кто мы есть на самом деле и где наше место.

Мы поженились несмотря ни на что. Нас не остановило ни то, что его родители были категорически против, ни то, что моя мама сразу сказала, что я не смогу удержать такого мужчину, как Костя, что он разобьёт моё глупое сердце, а я буду собирать себя по осколкам. Мы были счастливы, а мир вокруг нас жил совсем другой жизнью, но это не имело никакого значения.

Как мне казалось.

Я целый год не могла забеременеть и очень переживала по этому поводу. Костя успокаивал, что год ещё не показатель, и говорить о бесплодии рано, что у нас всё равно будет ребёнок. Мне было так хорошо в его сильных объятиях, что я слепо верила, что так и будет. Мы жили вместе с его родителями. Анна Захаровна, мама Кости и теперь моя свекровь, считала, что её сын достоин лучшего, чем я. Наверное, так думают все матери. Её природная вежливость не позволяла открыто заявлять об этом, и при сыне она была сама любезность. Хотя и в его отсутствие она никогда не шла на конфликт, а делала вид, что меня просто не существует.

Но всё изменилось, стоило мне забеременеть. Мы были в отпуске целый месяц, и когда цикл не пришёл, я мигом помчалась в аптеку. Смотрела на долгожданные две полоски и не верила своему счастью. Костя сказал, что море и свежий воздух творят чудеса. Это сейчас я понимаю, что мы просто остались без контроля «заботливой» Анны Захаровны.

Я помню дату, когда пошла на первый скрининг – 13 июня. Это была пятница, но я никогда не была суеверной, и не верила в подобную чепуху. Но видно всему есть место. Риск синдрома Дауна плода с показателем 1:4 – таким был диагноз, разбивший всё на свете. Носовую кость плода не было видно. Совсем. Мне стало нехорошо, потемнело в глазах, и я плохо помню, как дошла домой, где первым делом залезла в интернет. Высоким риск считался уже от 1:250. Молчать я не смогла и сразу сказала Косте, надеясь услышать слова поддержки. Но этого не произошло.

– Полина, может, тогда не стоит рожать? – ответил он.

– Костя, как ты можешь такое говорить? – с болью смотрела на любимое лицо. Сил возразить не было, я настолько была убита неожиданной новостью.

– Полина, у нас ещё будут дети, я уверен. Зачем мучить и его и нас?

– Мучить? Почему?

– Потому что невозможно любить нежеланного ребёнка.

– Но ведь мы оба его хотели! – возразила, глотая слёзы.

– Мы хотели здорового ребёнка, Полина.

Вот так легко мой ребёнок стал для мужа нежеланным. Я не смогла с ним согласиться. Замкнулась в себе и всё свободное время читала информацию на сайтах, форумах и группах, где мамочки делились своим опытом, воспитывая детей с таким диагнозом.

– Костя, я решила, что не буду избавляться от малыша, – твёрдо сказала мужу.

– Почему?

– Я не могу.

– Ты понимаешь, на что ты обрекаешь нас?

Да, я понимала. Но поступить по-другому не могла.

На повторном УЗИ, которое мне сделали в 13 недель, носовую кость также не увидели, хотя другие показатели были в норме. В анализе крови ХГЧ был немного повышен. Повышенный ХГЧ также является маркером синдрома Дауна у ребёнка.

Генетик, пожилая сухонькая женщина, к которой меня отправили, назвала те же цифры, которые я уже знала наизусть, и рекомендовала сделать амниоцентез. Я решила, что не буду его делать. Во-первых, твёрдо решила, что ребёнка оставлю, и результат уже не имеет никакого значения, а во-вторых, это всё-таки операция, и есть угроза выкидыша. А ещё я прочитала, что женщины теряли даже здорового ребёнка именно после амниоцентеза. Рисковать я не хотела, но сделала неинвазивный пренатальный тест.

Анализ крови на определение распространённых хромосомных аномалий пришёл отрицательный.

***

За всеми этими обследованиями, я не заметила, как отдалился Костя, а потом он просто не пришёл домой. Анна Захаровна не стала церемониться и высказала, всё, что она по этому поводу думает. Свекровь ясно дала понять, что Костя не вернётся. Оставаться в доме его родителей не имело смысла. Я собрала свои вещи и вернулась к маме.

Мама не стала тыкать меня носом, как нашкодившего котёнка, что именно об этом она меня сразу предупреждала, а хорошо отругала только за то, что я сама поднимала сумки.

Маме я сразу сказала о патологии.

– Господи, вот как же мы-то рожали без всех ваших тестов, скринингов и, хрен выговоришь ещё чего? И дети были здоровые, и матери спокойные. А сейчас? Только деньги успевай отсчитывай на все ваши херининги! – Мама грешила употреблением крепких словечек. – Я, надеюсь, муж тебе оставил денег?

– Мам, я подала на развод.

– Зачем?! – родительница всплеснула руками. – Господи, ну, в кого ты такая бестолковая, а? Ведь пока ребёнку не исполнится год, вас бы не развели! Суд всегда на стороне матери, Поля! Забери заявление!

– Мама, Костя ясно дал понять, что ребёнок ему не нужен. Такой ребёнок.

– Поля, вот ты сначала роди, а потом ставь диагноз: «такой»! Что ты его раньше времени в инвалиды записываешь?

– Её, мам. Это девочка.

– Тем более!

– Мам, кому нужна некрасивая дочь?

– Да кто тебе сказал, что она будет некрасивой?! – мама качала головой.

– Мам, у неё носовая кость отстаёт в развитии на месяц.

Первый раз носовую кость увидели в шестнадцать недель (мне пришлось идти на экспертное УЗИ), кость была два миллиметра и отставала в развитии.

– Кто тебе такое сказал? Они писюн у мальчиков разглядеть не могут, а тут носик не увидели! Поля! Не занимайся ерундой! Забирай заявление, и пусть папаша обеспечивает. В конце концов, ответственность должны нести двое, да и алименты никто не отменял.

– Нет, мам. Я ничего не буду забирать, – отрезала я.

В душе была пустота, только тепло и любовь к той, что я носила под своим сердцем, давали силы жить дальше. Что бы не случилось, я пообещала своей крохе, что буду любить её такой, какая она есть. Для меня она самая желанная!

– Странно, – вздохнула мама. – Тебе отклонение в умственном развитии не ставили, да и училась на одни пятёрки, а дури, вон, полно в голове.

Очень хотелось, чтобы мама оказалась права. Но и разочароваться потом я не желала, поэтому принимала реальность такой, какая она есть.

Всё свободное время я не вылазила из интернета, читая статьи и опросы, сверяла статистику и реакцию беременных, когда они узнали о диагнозе. Примерно 40% будущих мам имели риски на скринингах и даже знали о диагнозе, но всё равно решили рожать, у 40% были нормальные и УЗИ, и скрининги, а 20% опрошенных, вообще, не делали никаких исследований.

В интернете я нашла несколько ложноположительных результатов неинвазивных тестов, но ни одного ложноотрицательного, что давало крохотную, но надежду.

Каким родится мой ребёнок – беспокоило меня больше, чем развод. За него мне просто было некогда переживать. Я приняла это как данность, стараясь не впускать в сердце обиду, что в самый сложный момент осталась одна. Мама ещё какое-то время ворчала, пытаясь наставить на путь истинный, но я её почти не слушала. Нужно было закончить университет и решить, как жить дальше. Вероятность того, что не смогу работать, была достаточно высока.

Никто из моих знакомых не знал о патологии. Не хотела выслушивать чужие мнения, которые явно были бы не в мою поддержку. Поэтому со всеми своими страхами и проблемами приходилось бороться самой. И когда было совсем невмоготу, я гладила свой живот и жаловалась только своей крохе. Наревевшись, засыпала, а утром было намного легче.

Трудно передать словами, как далась мне беременность. Даже со стороны врачей не было моральной помощи. На повторном скрининге меня отругали, что я не пошла делать амниоцентез, сообщив, что неинвазивные тесты – полная ерунда и ложноотрицательных результатов достаточно много. На этом осмотре носовая полость была совсем немного меньше нормы, но риск патологии оставался.

***

Услышав крик своей малышки, моим первым вопросом, был: «Есть ли у неё нос?»

Нос был.

«Конечно, есть. Куда бы он делся?» – услышала я ответ и разрыдалась, выплёскивая со слезами весь страх, который пережила за последние несколько месяцев. У меня случилась настоящая истерика, и пришлось ставить успокоительное. Девочка родилась абсолютно здоровой. Я никак не могла поверить в это, но на всех осмотрах никаких отклонений не было выявлено.

Дарина – буквально означает «подаренная». Да, я считала, что это подарок небес. Чудо. Другого объяснения у меня не было, хотя мама и говорила, что это обычная медицинская ошибка, и, слава богу, что врачи ошиблись.

Ни Косте, ни Анне Захаровне я ничего не сказала. Благодаря бывшей свекрови, я знала, что Костя уже женился, и его жена сразу же забеременела, она тоже должна была вскоре родить. Получалось, что мы с Дариной там точно не нужны.

Мама сильно переживала, что я повторю её судьбу и проживу одна. На мужчин заглядываться было некогда – из декрета я вышла рано. Работа отнимала много времени, а всё остальное я посвящала дочери.

Дарине было два года, когда я познакомилась с Сергеем. Я тащила четыре пачки тетрадей на проверку. В школе задерживаться не хотелось – спешила к дочке, которая была под присмотром бабушки. Мы решили, что из нас двоих дома будет сидеть мама.

– Позвольте, помогу, – услышала позади себя, когда пыталась в одной руке удержать сумку и два пакета с тетрадями, а второй открыть дверь.

– Благодарю, – ответила на автомате, даже не посмотрев в сторону говорившего.

Мужчина открыл дверь и пропустил меня вперёд. Мне пришлось с ним подниматься на свой этаж (мужчина поехал выше), но вот посмотреть на него, даже не посмотрела.

Его я узнала по голосу. Слух у меня музыкальный, да и слуховая память хорошая. Так мы и познакомились. Сергей первый раз приезжал навестить коллегу, который жил в нашем подъезде, а потом приехал из-за меня.

Через год мы поженились. Серёжа любил Дарину как родную, хотя в её свидетельстве о рождении был записан бывший муж. Совместных детей у нас с Сергеем не было. Пережить ещё раз подобное, я бы, наверное, не смогла. Да и страх, что патология повторится, никуда не делся. Поэтому рисковать не стала, а Серёжа не настаивал, что ему нужен ребёнок. Он очень любил Даринку.

Я сама души не чаяла в своей дочери. Вспоминая, сколько я пережила, до сих пор не верила, что весь этот кошмар закончился.

***

Появление Кости выбило твёрдую почву из-под ног. Не думаю, что он будет на чём-то настаивать, но вероятность повторной встречи нервировала. А она, к сожалению, неизбежна.

– Ты какая-то не такая, – замечает Сергей, когда я в очередной раз прослушала, о чём он говорит.

– Извини, устала, – вздыхаю.

– Полина, ты совсем не отдыхаешь. Может, съездим на пару дней куда-нибудь?

– Серёжа, о чём ты?! Середина четверти! Какие пару дней?

– Обыкновенные. Выходные.

– Нет, Серёж. У меня административные контрольные и куча отчётов на носу, – устало тру лоб, стараясь отогнать непрошенные мысли.

– Полина, так тебя надолго не хватит. Ты убьёшь себя работой.

– Работа здесь ни при чём, – отвечаю рассеянно.

– Тогда что «при чём»?

Смотрю на мужа. Такой сумасшедшей любви, какой была с Костей, у нас с ним не было. Было тихо, спокойно, надёжно. Я знала, что могу доверять ему свои проблемы. Серёжа, если ничем не мог помочь, просто поддерживал, и эта поддержка была для меня важнее всего.

– Сегодня в школу приходил Лебедев, – признаюсь, глубоко вздохнув.

Сергей смотрит, явно не понимая, о ком идёт речь. Я довольно часто рассказывала ему про своих учеников и их родителей. Видимо, подумал, что я снова говорю про них.

– Отец Дары, – добавляю шёпотом.

– Что ему было нужно? – вскидывает брови муж.

– Классный руководитель попросила провести беседу с родителями. Костин сын учится с Дариной в одном классе.

– О, как?! Он знает про Дарину?

– Теперь знает. В смысле, Костя знает.

– И правильно сделала, что рассказала, – произносит муж.

– Нет. Я бы никогда ему не сказала. Даринка забежала в кабинет на перемене, и он сам догадался.

– Может, это и к лучшему. Дарина уже взрослая девочка, она должна знать правду. Уверен, что она поймёт.

Я знала, что, когда Дарина подрастёт, то начнёт задавать вопросы, и мне придётся объяснить ей, почему в её свидетельстве о рождении, в графе отец, записано другое имя. Но я не хотела, чтобы дочь видела Костю.

– Серёжа, я не хочу, чтобы Дарина о нём знала, – качаю головой. – Он сам отказался от неё и не имеет никакого права даже смотреть в её сторону! – выплёскиваю то, что кипело во мне целый день.

– Полина, в тебе сейчас говорит обида, – муж мягко обнимает меня за плечи.

– Да, Серёжа, я до сих пор его не простила, и никогда не прощу! И я рада, что он ушёл, – высказываю на эмоциях. У меня внутри бушует такой ураган чувств, но радости там точно нет.

Я ни капли не покривила душой, когда призналась, что до сих пор не простила Лебедева. Не простила того, как каждый раз с замиранием сердца ждала, что скажут мне на очередном осмотре. Не простила тех слёз, когда, затыкая кулаком рот, чтобы не разбудить дочь, рыдала, сидя на полу в ванной, срываясь на эмоции от усталости. Я ничего не простила. Обида притупилась со временем, но своим появлением Костя снова напомнил мне о том, какими ненадёжными бывают самые близкие и любимые люди. Я не знаю, как я пережила тогда всё. Лебедев вычеркнул нас как ненужный элемент из своей жизни, и я не собираюсь пускать его обратно.

Устраиваюсь на плече мужа, пытаясь найти спокойствие. Серёжа обнимает, давая защиту, как давал её все эти годы, и я сама не замечаю, как засыпаю.

Только утром я вспоминаю, что так и не спросила, зачем забегала ко мне Дарина. Весь день из головы не могла выкинуть Лебедева, что даже про дочь забыла! Она крайне редко заходила в мой кабинет во время учёбы и никому не рассказывала, кто её мама. В её школу я перешла только в этом году.

– Привет, мам! – Моя звёздочка свежим ветром влетает на кухню, чмокает меня в щёчку и плюхается на табурет.

Она для меня всё: мой мир, моя жизнь, моя вселенная.

– Дара, а ты вчера зачем заходила? – задаю вопрос, ставя перед дочкой тарелку с бутербродами.

Дочка хватает один, запихивает в рот, откусывает большой кусок и при этом говорит:

– Я папе звонила, он мне уже разрешил.

– Что разрешил? – настораживаюсь я.

Пока мысленно подбираю возможные варианты, выпускаю из вида и не делаю замечание, не разговаривать с набитым ртом. Дарина дожёвывает бутерброд, складывает ручки, изображая из себя примерную девочку, и я готовлю себя к тому, что ничего хорошего сейчас не услышу.

– Поехать на пейнтбол, – сообщает Дарина и умоляюще смотрит на меня.

– Дарина! Ты же знаешь, что я по этому поводу думаю!

Не понимаю, откуда у неё такие мальчишеские замашки, но в куклы Дара никогда не любила играть, зато бегать во дворе вместе с мальчишками – в этом она самая первая!

– Ну, мам!

– Доброе утро! – На кухню заходит Серёжа. – Полина, пусть сходит, раз ей так хочется, – заступается он за дочь.

– Серёжа, она же девочка!

– И что? Девочки не играют в стрелялки?

Я вздыхаю. Спорить при дочери мне не хочется.

– Мам, ну пожалуйста! У нас все девчонки в прошлый раз ходили, – начинает уговаривать меня Дарина.

Всё верно, в прошлый раз я её не пустила, и она целую неделю дулась, потому что в классе только пейнтбол и обсуждали. А её не пустила мама. Я не чувствовала себя виноватой, но видеть расстроенное личико своей звёздочки было тяжело.

– Хорошо, – нехотя сдаюсь я. – Серёжа, ты сможешь… – начинаю я, но Дара меня перебивает.

– Мама! Я же не маленькая! – Дарина обиженно сопит, как маленький ёжик.

Я чувствую на плече мягкое прикосновение мужа.

– Полина, она права. Ты делаешь только хуже своей гиперопекой.

– А Ева тоже поедет? – перевожу тему, спрашивая про подругу дочери.

– Да. Даже Фильке Ольга Васильевна разрешила! – важно сообщает Дарина. – А он самый маленький!

Из рассказов Дарины я знала, что Филипп Лебедев самый младший в классе. Помню ещё удивлялась, зачем родители так рано отдали его в школу. На что Сергей заметил, что это девочкам можно пойти позже, а у мальчиков восемнадцать стукнет, и здравствуй, армия. При упоминании имени сына Лебедева мне становится неуютно, и я украдкой бросаю взгляд на мужа. До этого я спокойно слушала дочкины рассказы про её одноклассника, совершенно не подозревая ни о чём. Фамилия слишком распространённая, и мне даже в голову не приходило проверить кто его родители. Почему-то я была уверена, что Костя уже давно уехал из нашего города.

На родительские собрания к Дарине ходил Сергей, и здесь у меня тоже был пробел. От классного руководства никуда не денешься, а родительские собрания по распоряжению департамента образования проводились в один день по всему городу. Было неудобно ни учителям, ни родителям, но приказ есть приказ. До пятиклашек я тоже пока не доходила, поэтому никого лично из них не знала. В первую очередь нужно было решить вопросы выпускных классов, да и других моментов хватает, чтобы успевать отслеживать кто чей сын или дочь. Зато теперь мне придётся точно познакомиться лично, и это меня не особо радует.

Странно, что Ольга Васильевна не заметила в документах, что у Дарины и Филиппа совпадает имя отца. Хотя в журнале мы указываем данные родителей, с которыми живёт ребёнок сейчас, и просто проверяем наличие копии свидетельства о рождении, а что там написано, никто никогда не смотрит.

Я всё-таки решила заглянуть в личное дело Филиппа Лебедева.  Мальчик не успевает по основным предметам, но здесь причина может быть как в том, что он пошёл слишком рано в школу, как и в том, что заниматься с ребёнком некому. Отсюда возможны и проблемы в поведении, на которые жаловалась Ольга Васильевна: Филипп старается обратить на себя внимание другими способами. К сожалению, на вызовы классного руководителя родители не реагировали.

Небольшая разница в возрасте между детьми царапает по сердцу, но стараюсь не дать горькому чувству раскинуть свои щупальца. Закрываю личное дело и смотрю какой будет урок у 5-А класса, усмехаясь про себя, что сама не так далеко ушла от родителей Филиппа: даже расписание дочери не знаю.

Казалось бы, к шуму на переменах пора привыкнуть, но я всё равно окунаюсь в пучину звуковой какофонии, стоит только выйти из кабинета, поднимаюсь на третий этаж и ищу взглядом дочь. Дарина стоит в компании девочек, сбившихся в кучку. К ним подбегает высокий для своего возраста мальчик и дёргает Дару за хвостик, тут же получает кулаком от Евы, не успев увернуться. Судя по фотографии в личном деле и общей фотографии, которую показывала мне дочь, это и есть Филипп Лебедев, сын моего бывшего мужа и, получается, брат Дарины.

Стараюсь заглушить ядовитое чувство, рвущееся изнутри. Почему из всех школ в нашем городе Лебедев выбрал ту, где учится моя дочь?! Ведь с его связями и возможностями он мог ткнуть пальцем на любую элитную школу! Но он решил, что ребёнок должен учиться по месту жительства! Ещё один «подарок» судьбы: если бы я знала, что Лебедев живёт в этом же микрорайоне, никогда бы не согласилась на переезд.

Мне необходимо зайти к Ольге Васильевне, у неё как раз будет урок у своего класса. Заставляю себя пройти против течения гиперактивных учащихся, как на меня налетает Филипп, который не видел, куда бежал.

– П-простите, – растерянно бормочет ребёнок, застыв от неожиданности.

Смотрю в глубокие серые глаза, обрамлённые густыми ресницами. Мальчик очень похож на Костю. В голове мелькает мысль, что в старших классах сыну бывшего мужа прохода не будет от девчонок, наверное, как и его отцу. Это сейчас Филиппу приходится привлекать к себе их внимание.

– Ты не ушибся?

– Н-нет… Извините, пожалуйста.

– Филипп, нужно быть осторожным, иначе ты можешь получить травму, – говорю ему серьёзным тоном.

Мальчик распахивает глаза ещё больше, и я стараюсь сдержать улыбку: он явно не ожидал, что его знают по имени. Это через год-другой, он будет задирать подбородок, и доказывать, что он ни в чём не виноват, а сейчас он пока не готов показать свой гонор.

– Лебедев! – строгий окрик Ольги Васильевны заставляет мальчика вздрогнуть. – Полина Аркадьевна, что он опять натворил?

– Ничего. Ольга Васильевна, можно вас на минутку?

Я отпускаю сына Кости, и тот несмело, а самое главное – шагом, идёт к ребятам, которые косят свои взгляды в нашу сторону. Ну как же! Налететь на завуча тянет на новость дня! Уверена, что Филиппу уже придумали разные версии его казни.

– Ни на минуту нельзя оставить! – жалуется классный руководитель, когда мы заходим в кабинет, и она прикрывает за собой дверь. – И ведь родители – приличные люди!

Вздыхаю про себя: судить о ребёнке только потому, какой статус имеют родители никогда не стоит.

– Евгения Александровна приходила? – спрашивает меня коллега.

На секунду зависаю, не понимая о ком идёт речь, но потом вспоминаю, что так зовут маму Филиппа и жену Кости.

– Нет…

– Я так и знала! – восклицает Ольга Васильевна, на давая мне договорить.

– Приходил Константин Владимирович, – всё-таки проясняю момент, но о том, что мы ни словом не обмолвились про мальчика, приходится промолчать.

– Легендарный папа Филиппа Лебедева снизошёл до нашей школы? – идеальные брови коллеги взлетают вверх.

– Легендарный? – переспрашиваю я, немного не понимая, чем же так прославился бывший муж.

– Извините, я забыла, что вы не в курсе… – Ольга Васильевна тушуется, вспомнив, что я недавно в их коллективе.

– Просветите меня, пожалуйста.

Классный руководитель 5-А молчит. Я знаю, что Ольга Васильевна не болтлива. О том, что Дарина – моя дочь, знает до сих пор только она и учитель начальных классов.

– У нас, – начинает говорить коллега, – давно ходят разговоры про Лебедева. Все о нём слышали, а видеть никто не видел, – осторожно подбирая слова, говорит коллега. – Вы первая.

«Ещё бы сто лет его не видела!»

– На собраниях родителей Филиппа тоже не бывает? – спрашиваю, чувствуя укол совести, потому что сама не была ни на одном собрании дочери.

– Нет. Евгения Александровна дала чётко понять, что она и её муж очень занятые люди. Их ребёнок одет, обут, а остальное уже наши проблемы. Её номер телефона указан, но она никогда не отвечает, поэтому мне приходится слать ей сообщения. А вот читает их она, или нет, я сказать не могу.

«Видимо, читает. Раз Лебедев явился в школу».

Звонок на урок прерывает наш разговор. Жду, когда в класс зайдут дети. Дарина даже не смотрит на меня. Маленькая партизанка! Зато Филипп часто хлопает своими длиннющими ресницами, косясь в мою сторону. Останавливаю на нём взгляд, и ребёнок замирает. Наклоняю голову, показывая, что я обязательно буду его проверять, и ребёнок вытягивается, становясь ещё выше. Большинство одноклассников не дотягивают до его роста. Опять мелькает мысль, что не одно сердце будет разбито, стоит им только повзрослеть, и я выхожу из кабинета.

***

– Мам, а что ты Фильке сказала? – прямо с порога кидает в меня вопрос Дарина.

– Какому Фильке? – Отдаю сумку дочери и снимаю сапоги. Ноги просто гудят.

– Нашему Фильке! Лебедеву!

– А, – тяну, наконец, понимая о ком идёт речь. – А что?

– Ну, интересно же! – никак не может угомониться дочка.

– Почему у него не спросила?

– Он не говорит, – Дарина обиженно дует губки. – Даже мальчишкам не говорит! А нам всем интересно! Его сегодня даже Ольга Васильевна похвалила!

– Вот как? За что?

– Он на уроке тихо сидел. Прям как мышка.

– А что, обычно не сидит?

– Не-а. Ну, мам, ну скажи! – просит дочь.

– Дарина, вот как ты объяснишь ребятам, откуда ты узнала? Ты ведь сама не хотела, чтобы твои одноклассники знали, кто твоя мама.

– Не хотела. Со мной тогда никто дружить не будет, – вздыхает дочь.

– Почему?

– Потому что все будут думать, что пятёрки мне ставят потому, что ты попросила.

– Глупости какие! Я же не буду за тебя писать контрольные.

– Нет. Но всё равно. Мам, ну скажи мне хотя бы! – Дара никак не может успокоиться.

– Да, ничего я ему не сказала. Просила быть осторожным и не бегать.

– Ну, мам! – Дарина мне не верит. – А что он тогда так важничает?

– Хочется, наверное. Ты ела?

– Ага.

Кажется, дочка разочарована. Большой секрет Филиппа Лебедева оказался не таким уж грандиозным. Не знаю, что там могли напридумывать дети, но всё оказалось слишком банальным.

– Папа не звонил?

– Не-а, – отвечает Дарина, продолжая витать в облаках.

– Ты мне поможешь на кухне?

– Конечно! – тут оживает моя помощница.

Скоро придёт Серёжа. Хочется приготовить ужин и хоть немного отдохнуть. Достаю из морозилки котлеты. Почти каждые выходные мы ездим к маме. Серёжа крутит фарш, а мама с Даринкой лепят огромное количество котлет, которые потом плавно переезжают в нашу морозилку. «Мне одной много не надо, а с твоей работой и готовить некогда! А так картошечку сварили, салатик нарезали, и ужин, считай, готов!» – с благодарностью вспоминаю её слова.

Дарина заканчивает салат, а я накрываю крышкой тушёные овощи.

– Ну, и что там Лебедев? – спрашивает муж, когда мы остаёмся одни.

Даринка только что ускакала. Что ты – ей звонят уже второй раз!

– Да нормально, – отвечаю, поставив Серёже чай и печенье. Сажусь рядом и, не задумываясь, что делаю, тяну слоёное печенье в рот. – Успеваемость средняя, даже чуть ниже я бы сказала. Живой, активный ребёнок, который предоставлен самому себе.

– Полина, я про старшего, – улыбается Серёжа.

– А ты знаешь, про него ничего нет, – вспоминаю, что по документам в семье Лебедевых числился один ребёнок. Ведь у Кости уже был сын, когда мы поженились. – Насколько я помню, мальчик родился вне брака, но мать сама заявила, что семья ей не нужна. Она хотела только забеременеть и помахала ручкой, получив желаемое. – Я до сих пор не могу понять, как можно было так поступить, но у каждого свои цели в жизни. – Она погибла в автомобильной аварии, а бабушка мальчика обратилась за помощью к Косте. От признания им отцовства женщина почему-то категорически отказалась (вроде как: таково было желание умершей), а от материальной помощи – нет. И, по крайней мере так было раньше, Костя ежемесячно переводил ей какую-то сумму, а самим воспитанием мальчика занималась бабушка.

– Хм. Странно, конечно. Но вообще-то я спрашивал, тогда уж, про самого старшего, – поясняет муж.

– Про Костю что ли? – громко удивляюсь и кошусь на двери, чтобы Даринка меня не услышала.

– Да.

– Без понятия, что там с ним. Надеюсь, это был единичный визит в школу, и я его больше не увижу.

Для меня оказалось большим сюрпризом узнать занимаемую им сейчас должность: заместитель главы администрации Кировского округа. Как-то даже и не ожидала, что бывший муж так высоко прыгнет с места обычного экономиста. Видимо, женитьба на правильной, как говорила Анна Захаровна, девушке принесла свои плоды. Хотя мне до сих пор не понятно, что руководило им при выборе школы для своего сына, если только, конечно, он не планирует занять депутатское кресло и войти в городской совет. Тогда такая «близость к народу» многое объясняет.

Первая четверть и каникулы прошли без особых происшествий. Обычные рабочие моменты, к которым, не скажу, что привыкаешь, но начинаешь относиться проще. Про визит бывшего мужа я почти не вспоминала. Признаюсь, что в самом начале, заходя в здание школы, каждый раз оглядывалась по сторонам, боясь столкнуться с пристальным взглядом серых глаз. Но дни шли, а Лебедев не появлялся. Наверное, я права: его нынешний статус и положение не оставляли времени на бывшую жену и дочь, которая и раньше была не нужна. И можно выдохнуть, что всё останется так, как и прежде.

Но неожиданная встреча с Лебедевым, как бы это не казалось странным, отразилась на моей семейной жизни: мы начали спорить с Сергеем. Муж настаивал, чтобы я рассказала Дарине правду сейчас, а не тянула, когда дочь сама это узнает. Я надеялась, что у меня в запасе есть как минимум ещё три года, но Серёжа уговаривал меня сделать это раньше. Кое-как выпросила ещё год, а потом дала ему слово, что обязательно поговорю с дочерью.

Но и этот год у меня отобрали.

– Полина Аркадьевна, – принимаю звонок от директора школы. – Выручай, моя хорошая.

– Что случилось, Анастасия Юрьевна?

– Я застряла в департаменте! – Ответ заставляет меня невольно улыбнуться. Если взять во внимание габариты нашей директрисы, то эту фразу можно принять в буквальном смысле. Хорошо, что по телефону не видно выражения моего лица, иначе мне было бы трудно объяснить, чему я улыбаюсь. – А сегодня в первой половине дня должен приехать представитель из нашей администрации!

А вот это уже серьёзно!

– Зачем?

– Наша школа будет участвовать в проекте от нашего административного округа, – отвечает Громова, – победители которого будут потом представлять город, и Лебедев Константин Владимирович будет лично его курировать.

С моего лица мгновенно сползает улыбка, стоит услышать имя бывшего мужа.

– Только нашу школу? – вырывается прежде, чем я успеваю подумать.

– Да, именно наша школа удостоилась такой чести. Полина Аркадьевна, ты уж встреть его как подобает. Нам не помешает лишняя помощь, ты ведь знаешь, – продолжает уговаривать меня директор. – А если мы выйдем в следующий тур, то сама понимаешь, это уже совсем другой уровень!

Я прекрасно знаю, как любят в школах внимание со стороны администрации, но до этого момента мне везло и не приходилось лично присутствовать при визитах таких высоких фигур, натягивая любезную маску на лицо. И я совсем не понимаю, зачем этот проект Лебедеву? Моё спокойствие разлетается как кучка осенних листьев от порыва ветра. Почему Анастасия Юрьевна просто не может «по-дружески» получить эту самую помощь? Как я узнала, Филипп Лебедев был переведён в нашу школу по просьбе его бабушки, которая была то ли хорошей знакомой, то ли подругой нашей директрисы. Нынешняя тёща Лебедева долгое время занимала пост в городской администрации.

– Во сколько приедет Лебедев? – спросила Громову, так как хорошо знала педантичность бывшего мужа в любых вопросах.

– После четвёртого урока, – звучит ответ.

– Но у меня потом тоже урок.

Не думаю, что за перемену Лебедев успеет решить все свои вопросы.

– Дашь детям самостоятельную. Васильева на больничном, Тарасова точно не справится. Кроме тебя большем некому. Я очень на тебя надеюсь, Полина Аркадьевна. – И Громова отключается.

Звонок на урок заставляет убрать замолчавший телефон от уха. Иду на урок, совершенно не представляя, как буду объяснять детям материал. У меня всего сорок пять минут до новой встречи с бывшим мужем.

***

Дети, новая тема заставляют на время выкинуть образ бывшего мужа. Я успокаиваюсь и уже в нормальном состоянии подхожу к кабинету директора. Замечаю высокую мужскую фигуру у окна. Лебедев стоит ко мне спиной, засунув руки в карманы чёрного полупальто. То, что это он, не вызывает сомнения, я ни с кем не перепутаю его силуэт. Кажется, я кое-кого заставила ждать, или Костя приехал немного раньше? Надеюсь, от него не убудет, а мне было нужно выдать задание детям. В конце концов он мог зайти в приёмную и послушать милую болтовню молоденькой секретарши, а не торчать в коридоре!

– Добрый день! – говорю громко.

Открываю кабинет и широким жестом приглашаю бывшего мужа пройти. Лебедев галантно пропускает меня вперёд. Захожу в кабинет и, не поворачиваясь к мужчине, бросаю на ходу:

– Анастасия Юрьевна вынуждена задержаться…

– Я знаю. – Короткий ответ заставляет замереть на месте.

Я поворачиваюсь и смотрю в лицо тому, кого ни за что бы больше не хотела видеть.

– Вот как?! Присаживайтесь.

Вряд ли Костя мог знать, что встречать его буду я. Да и вообще как-то странно, что моя бывшая свекровь не промониторила школу, куда отдали учиться её внука! Чувствую, что меня снова начинает заносить.

Занимаю кресло директора и слежу за действиями бывшего мужа. Он снимает пальто и оставляет его на напольной вешалке, одиноко стоявшей в углу. Подходит, небрежным жестом разворачивает стул и садится напротив. Между нами стол, но мне кажется это слишком маленьким препятствием. Я даже на расстоянии ощущаю ауру этого человека. Костя почти не изменился, если только ещё больше возмужал. Ему, как и прежде, идут строгие костюмы, а лёгкая непринуждённость придаёт его образу больше уверенности и какой-то мужской неотразимости. К моему огромному удивлению, на левом запястье замечаю дорогие часы, которые сама подарила ему на день рождения.

Невольно вспоминаю, что мама тогда меня сильно ругала за это. Она говорила, что дарить часы – к расставанию. Усмехаюсь про себя. Только часы ни в чём не виноваты. Виноваты во всём люди. А часы… Странно, что Костя их до сих пор носит. Хотя, они как нельзя лучше подчёркивают его статус, а то, что их дарила ему я, не имеет никакого значения. Это всего лишь очень дорогая вещь и ничего более.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Я надеялась, что Лебедев сразу перейдёт к делу, но он почему-то молчит.

– Может, скажешь, зачем тебе всё это нужно? – начинаю говорить я.

– Что ты имеешь в виду, Полина?

Даже его голос звучит также. Как же жестоко устроен этот мир: когда-то очень близкий человек стал самым чужим. Между нами огромная пропасть, и я не вижу никакой возможности её преодолеть. И более того – я не хочу этого!

– Аркадьевна, – напоминаю о субординации.

– Хорошо, Полина… Аркадьевна. Если ты сейчас говоришь о проекте, то это нужно не мне, а в первую очередь департаменту, который решил обратить внимание подрастающего поколения на знание собственной истории и развитие у детей патриотизма. Я по чистой случайности в него попал, и то только потому, что здесь учится мой сын.

«Не верю!» – кричит мой внутренний голос. Я почему-то твёрдо убеждена, что Костя сам приложил к этому руку. Согласна, что тема патриотизма очень актуальна, особенно сейчас, когда мы стали забывать свои истинные ценности. Именно патриотизм является одним из направлений президентской программы. Косте просто не могли отказать в этом! На секунду прикрываю глаза, пытаясь взять себя в руки, но следующая фраза бывшего мужа заставляет кровь отлить от моего лица, а потом оно начинает гореть, словно на меня только что вылили ведро ледяной воды прямо на морозе.

– Я уже был в классе и познакомился с детьми, которые будут участвовать в этом проекте.

Что?! Я, не мигая, смотрю на бывшего мужа, искренне желая ему не только провалиться, а вообще исчезнуть с лица Земли! В проекте заявлены учащиеся пятых классов, а поскольку класс, где учится моя дочь, по всем критериям самый сильный, то и большинство участников будут из него. И Дарина будет самая первая в этом списке. Ольга Васильевна в любом случае её поставит. Понимание того, что Лебедев не только подходил к моей дочери, но и разговаривал с ней, убивает меня на месте.

– Я же просила тебя и близко не подходить к Дарине! – рычу я. Мне совершенно плевать, что из-за моего некорректного поведения может пострадать не только моя репутация, но и репутация всей школы.

– Полина, ты слишком драматизируешь. Дарина очень общительная девочка…

– Не смей. Приближаться. К моей. Дочери! – Я совсем его не слышу. Всё, что я хочу, чтобы этот человек ни на шаг не подходил к Дарине.

– Полина…

– Аркадьевна!

– Успокойся! Я не собираюсь ничего ей говорить.

– Даже думать не смей об этом! – предупреждаю бывшего, и я сейчас не шучу.

– Полина, а тебе не кажется, что она должна знать правду? Это нужно для её же блага, – заявляет Лебедев.

– Серьёзно? Благодетельный ты наш! – не могу сдержать сарказма.

– В конце концов ты могла подать на алименты.

– Даже если я буду дохнуть с голоду, я не возьму от тебя ни копейки! А если тебе некуда девать деньги – займись благотворительностью. Школе как раз не хватает пары миллионов для ремонта бассейна. Может и добавится плюсик в твою карму за доброе дело.

Лебедев некоторое время молчит.

– Ты стала очень злая, Полина… Аркадьевна.

– Да, ладно?! А ты думал, что, увидев тебя, я от радости начну танцевать ламбаду?

– Ты можешь меня просто выслушать? – Лебедев подаётся вперёд, а я невольно отшатываюсь, словно меня отталкивает от него.

– Назови хоть одну причину, почему я должна это сделать?

– Дарина, – звучит ответ.

Лебедев режет по живому. Да, я готова на всё ради своей дочери, и мне просто необходимо знать, что он задумал.

– Я слушаю, – бросаю коротко.

– Полина, Филипп и Дарина должны знать, что они брат и сестра. Это нужно в первую очередь для них самих, пока они маленькие. Что ты будешь делать если у кого-то из них возникнет симпатия?

Вопрос Лебедева застаёт врасплох, и я начинаю ненавидеть его ещё сильнее.

– Я понимаю твоё отношение ко мне, но…

– Нет!

– Что, нет? – переспрашивает Костя.

– У меня нет к тебе никакого отношения! И не будет. С Дариной я поговорю, но, если я увижу тебя рядом со своей дочерью, клянусь, я расскажу ей, почему ты бросил нас.

– Полина, я вас не бросал!

– Ах, ну да! Извини! Ты случайно вышел на одиннадцать лет, женившись между делом, а тут вдруг вернулся. Здравствуй, я твой папа! Так получается?

– Полина!

– Костя, хватит. Надеюсь, ты сам объяснишь всё Филиппу. – Меня просто трясёт от переизбытка эмоций. Никто, даже из самых скандальных родителей, не мог довести меня до такого состояния. – Хочу обратить твоё внимание, что с мальчиком нужно заниматься, если не хочешь его упустить. Он не успевает по большинству предметов.

По глазам бывшего мужа вижу, что для него это является новостью. Странно, что Ольга Васильевна ему об этом ничего не сказала. Хотя, что тут странного! Уверена, что она просто пыталась запечатлеть его образ. Я прекрасно знаю, как Костя действует на женскую половину. Это для меня его идеал померк, а для остальных он просто образец мужской красоты. К сожалению, за красивым фасадом нет ничего, на что стоило бы обратить внимание.

– Хорошо, я позанимаюсь, – вдруг соглашается Лебедев, немного сбив меня с толку.

Не думаю, что он выполнит своё обещание, но, может, хотя бы скажет своей жене, или кто там у них занимается воспитанием ребёнка. Если, конечно, вообще занимается.

– Что входит в твои обязанности по проекту? – перехожу к делу.

– Что ты имеешь в виду?

– Сколько раз моя дочь будет тебя видеть? – говорю ему прямым текстом.

– Полина, почему ты так настроена?

– Потому что я не хочу видеть тебя рядом с моей дочерью, – уже в который раз повторяю то, что никак не может дойти до бывшего мужа.

– Если Филипп и Дарина будут знать друг о друге, ты же не запретишь им общаться?

– В пределах школы – пусть общаются. За её пределами – нет!

– Но ведь… – начинает Лебедев, но я его бесцеремонно перебиваю.

– Не думаю, что твоя жена будет в восторге от того, что её сын общается с дочерью твоей бывшей, – бью в самое больное место.

Я уверена, что Евгения, как там её, Александровна вроде бы, явно будет против такой дружбы, а уж про Анну Захаровну и вообще молчу.

– И ещё. О своих визитах по проекту, – я выделяю интонацией последнее слово, – будь добр, ставь меня в известность.

– Ты будешь меня контролировать? – Костя изображает удивление.

– Тебя – нет, а вот твои контакты с моей дочерью – да.

Вижу, что Лебедеву это не нравится, но пусть даже не надеется, что я позволю ему хоть как-то общаться Дариной.

С трудом доработала этот день. Первый раз отложила всё, не требующее срочного внимания, чтобы поскорее вернуться домой и поговорить с Дариной. Мне не терпелось узнать, что успел наговорить ей Лебедев, но как бы я не «пытала» вопросами дочь, Дарина ничего существенного мне не сказала. «Приходил дядька. Много говорил. Ничего особенного».

– А с тобой он разговаривал? – Я никак не могу успокоиться.

– Ага. Спросил, какие предметы мне больше нравятся и почему. Мам, да ничего особенного! Они всё время спрашивают одно и то же! – слушаю возмущения своей звёздочки.

Это совсем не одно и то же. Далеко не совсем. Но говорить ей об этом я не хочу. Высказываю всё накипевшее в моей душе Серёже.

– Полина, как бы тебе это не нравилось, но Лебедев прав – тебе нужно рассказать правду дочери.

– Правду? Какую, Серёж, правду? Что он хотел убить её, потому что боялся, что она родится уродиной?!

Я сорвалась. Всё, что я пережила одиннадцать лет назад и, казалось бы, ушло, вернулось с новой силой.

– Полина, – муж мягко гладит меня по волосам, но я всё равно не могу успокоиться. – Перестань. Ты же большая и сильная девочка.

– Серёжа, я не хочу, чтобы он видел Дарину.

Сейчас я меньше всего похожа на большую и сильную, а скорее на капризного ребёнка, который требует получить своё, и никак не может понять, что в данный момент это невозможно.

– Я тебя понимаю, родная, но Дарина должна знать, что Филипп её брат. Тут твой бывший муж абсолютно прав, и не дай бог, у них возникнет между собой симпатия.

– Серёжа, они же ещё дети! – Я поднимаю на него своё заплаканное лицо. Муж мягко стирает солёные дорожки, и я льну к его руке, как брошенный котёнок, которому так хочется, чтобы его приласкали.

– Которые, к сожалению, очень быстро растут, моя дорогая. Вспомни, давно ли Даринка пешком под стол ходила? А сейчас уже почти невеста. Ещё годик и будет с тебя ростом!

– Серёж, какая невеста?! Она же ещё маленькая!

– Для тебя она и в двадцать лет будет маленькая, – мягко усмехается муж, – а они уже в этом возрасте на мальчиков заглядываются. Я вообще влюбился в первом классе, и все десять лет ходил за ней как хвостик, и ведь уверен был, что это любовь на всю жизнь! Родители даже шутили всегда по этому поводу.

Напоминание о школьной влюблённости моего мужа вызывает улыбку. Это сейчас он рассказывает об этом смеясь, а тогда его маме было совсем не до смеха. Кладу голову на его грудь и пытаюсь принять действительность такой, какая она есть. Серёжа обнимает за плечи, давая защиту, как давал её все эти годы, и мне кажется, что я никогда не смогу за это его отблагодарить. Наверное, Серёжа прав: не стоит откладывать разговор, чтобы не сделать ещё хуже.

За время работы в школе было много разных ситуаций. Это только на первый взгляд кажется, что учитель работает только с детьми. Если бы это так и было, то мне и моим коллегам жилось намного легче. На самом деле очень много приходится работать с родителями, и далеко не всегда получается найти нужный подход, чтобы объяснить что лучше сделать, чтобы их сын или дочь чувствовали себе комфортно, приходя в школу. Но я никогда не думала, что у меня самой может возникнуть ситуация, когда я не буду знать, как поступить.

– Серёж, я не знаю, как ей сказать, – признаюсь в своей беспомощности.

В этом вопросе я абсолютна некомпетентна. Я не могу предугадать, какая реакция будет у Дарины, и ужасно боюсь, что это может навредить моей девочке.

– Хочешь, я сам поговорю с ней? – спрашивает Сергея.

Я отрываю голову от мужской груди, где мне так хорошо и спокойно, и смотрю в лицо мужа.

– И как ты это ей скажешь?

Серёжа пожимает плечами в своей излюбленной манере, как супергерой, совершивший доблестный поступок, который, не дожидаясь благодарности, с улыбкой идёт дальше.

– Скажу, как есть: я очень люблю её и всегда буду любить, но она должна знать, что родилась от другого человека, и Филипп её брат.

Я размышляю над только что произнесённой фразой. Она не вызывает во мне негатива или отторжения. Наоборот. В ней всё гармонично. Но особенно мне нравится, что Сергей назвал Лебедева ни «отцом», ни «настоящим папой», а «другим человеком», и в этом я с ним совершенно согласна. Наверное, в этом и была моя проблема: я не могла назвать Костю отцом своей дочери.

– А если Дарина… – начинаю говорить, но Серёжа кладёт палец на мои губы.

– Давай, мы не будет гадать «что если». Хорошо? Так ты только ещё больше себя накрутишь.

Я тяжело вздыхаю и кладу голову на плечо мужа. Как бы Серёжа не успокаивал, я всё равно буду переживать. Мне кажется, что спокойствие и благополучие нашей семьи находится на краю катастрофы, что остались считанный дни, а потом этот мир исчезнет.

– Серёж, может, мы уедем куда-нибудь? – предлагаю совершенно абсурдный вариант.

Почему-то вспоминается, что во всех фильмах-катастрофах герои куда-то едут, а потом у них всё становится хорошо. Жаль, что в жизни так не бывает.

– Ты всё-таки решила отдохнуть?

Я по голосу слышу, что муж шутит, и не могу сдержать улыбку.

– Нет, Серёж. Совсем уехать. Из города.

– Полина, давай предположим, что мы решили так сделать. Куда мы поедем?

– Не знаю. Куда-нибудь подальше отсюда.

– Нет, Полина, это не выход.

– Почему?

Мой вопрос звучит по-детски наивно, но мне так сильно хочется сбежать от всех проблем, что я готова зацепиться за любую соломинку. Только вряд ли соломинка сможет помочь. Я не жду, что Серёжа мне ответит, но к моему удивлению он и сейчас воспринимает мой молчаливый крик о помощи совершенно серьёзно.

– Ну, допустим, мы продадим квартиру, и у нас получится купить новое жильё. А работа? Ты готова оставить свою должность и остаться простым учителем? Но ведь вакансий может и не быть. Ты же сама знаешь, как сложно сейчас найти хорошую работу. А Дарина? Вдруг ей не понравится новое место, новые учителя, новые друзья?

– А если поехать к твоим родителям? Дарине там очень нравится, и мы будем видеть их чаще.

– Полина, как бы ни было хорошо у моих родителей, это всего лишь районный центр. Ты сама должна понимать, что в городе образование намного лучше. Да и после окончания школы Даре всё равно придётся возвращаться в город, чтобы продолжить учёбу. Ты готова отпустить её одну?

Я молчу, потому что Серёжа прекрасно знает ответ. Вот как ему удаётся видеть всё наперёд? Неужели нет никакого способа избавиться от Лебедева? Чтобы он исчез, как исчез одиннадцать лет назад, но только уже навсегда?

***

Никогда не перекладывала свои проблемы на кого-то, но сейчас я даже рада, что Сергей сам поговорит с Дариной. Почему-то мне кажется, что у него это получится лучше, чем у меня.

– Мне нужно умыться, – говорю мужу, вставая.

– Давай, а я позову Дару.

Оборачиваюсь и смотрю на Серёжу, совершенно забыв что нужно дышать.

– Сейчас? – Единственное слово даётся с трудом. Уверена, что на моём лице написаны все эмоции.

– Не вижу причин откладывать.

Серёжа опять прав. Это я боюсь. Боюсь сломать хрупкий мир своего ребёнка.

– Хорошо, я сейчас, – твёрдо говорю и иду в ванную.

Несколько раз умываю лицо холодной водой, но это не помогает. Кожа продолжает гореть, и я чувствую, как полыхают мои щёки. Поднимаю взгляд: в зеркале на меня несчастно смотрит моё отражение.

«Я никогда не была такой жалкой. Нужно собраться», – говорю сама себе. Ещё раз плескаю в лицо воду и закрываю кран. Я и так задержалась, не хочу, чтобы меня ждали.

Дочь и мужа нахожу в гостиной. Дарина сидит на боковой спинке дивана, беспечно болтая ногой и рассказывает какую-то историю, которая произошла у них сегодня в школе. Первый раз не могу вникнуть в то, что она говорит. Звонкий голосок звучит радостно и беззаботно, и я могу любоваться ею бесконечно. Произнесённое имя Филиппа заставляет меня вздрогнуть, разрушив очарование момента. Серёжа замечает моё присутствие и жестом приглашает сесть. Послушно опускаюсь в кресло напротив. Я хочу видеть лицо Дарины.

– Дара, – Серёжа стягивает дочь со спинки и усаживает рядом с собой. – Нам с мамой нужно с тобой кое о чём поговорить…

– Я слушаю, пап, – с готовностью соглашается дочь.

Между ними всегда были хорошие, тёплые отношения. Серёжа любил Дарину как родную, что встречается в жизни не так уж и часто, и никогда ни за что не ругал её. Да, собственно, было и не за что. Дарина, в свою очередь, всегда ему доверяла и сейчас с надеждой смотрит на отца.

– Дара, а этот мальчик, Филипп, ты с ним дружишь? – спрашивает Сергей, а я любуюсь им: в нём столько ума и такта. Не каждый педагог обладает такими качествами.

– С Филькой? – удивляется дочка.

– Да.

– Нет, пап, – Дарина пожимает плечами. – С ним почти никто не дружит, вот он и лезет ко всем. А что?

– Понимаешь, доча, так получилось, что Филипп твой брат, – говорит Сергей, а я замираю.

– Это как так? – Дарина хлопает глазками.

– Вот так. Мы с мамой поженились, когда тебе было два года.

Дарина переводит взгляд на меня, я едва киваю, молча подтверждая, что так и есть.

– А почему вы раньше не сказали? – хмурые складочки появляются на детском лице.

– Дарина, мы этого не знали, пока папа Филиппа не пришёл в школу, – глотаю ком, вставший в горле, заставляя себя произнести правду.

– Вы не шутите? – переспрашивает Дарина.

– Нет, доча. Это не шутка, – отвечает за меня Сергей.

– А Филь… – Дарина спотыкается и поправляет себя. – Филипп знал?

– Нет, он тоже ничего не знал, но ему должны сказать, – отвечаю я, надеясь, что Костя поговорит со своим сыном.

В комнате повисает тишина. Глажу свои пальцы, пытаясь хоть немного успокоиться. Да и дочке нужно время, чтобы «переварить» информацию.

– Доча, ты можешь спросить, что хочешь, – подталкивает её Сергей.

Дарина вскидывает на него свой взгляд, а потом смотрит на меня.

– Да? – И уже через секунду звучит вопрос: – А почему он Лебедев, а я – Смехова?

– Потому что когда ты родилась, мы уже развелись, и я взяла свою девичью фамилию, – объясняю ей.

И опять тишина, которая нарушается только шумом в моих висках.

– Ясно. – Легко, как мне кажется, принимает ответ Дарина. – Я поняла. А это обязательно всем знать?

– Нет. Не обязательно. Главное, чтобы знали ты и Филипп, – отвечаю я. Не думаю, что в интересах Лебедева распространяться о дочери, которая ему оказалась не нужна.

– А, ну тогда ладно. Я пойду? – осторожно спрашивает дочь.

– Конечно, иди, – отпускает её Сергей.

Смотрю, как Дарина выходит, и пересаживаюсь к мужу.

– Как думаешь, она нормально восприняла? – обеспокоенно спрашиваю у него, ища слов поддержки.

– Дарина умничка. Думаю, что она поняла всё верно. Самое главное, что теперь она знает про Филиппа, – отвечает Серёжа.

– А про Костю?

– Если она будет им интересоваться, то тебе придётся ей рассказать. – Звучит ответ, который мне совсем не нравится.

– Я этого не хочу, – тяжело вздыхаю. – Это неправильно.

– Неправильно будет скрывать что-то от неё.

Серёжа, наверное, опять прав. Тогда почему мне кажется, что это только начало моего кошмара?

Осторожно приоткрываю дверь в комнату дочери.

– Не спишь? – задаю глупый вопрос, ведь сама это прекрасно вижу.

– Нет, – качает головой дочь.

Верхний свет уже выключен и горит только бра над кроватью. Телефон, в котором обычно дочка зависает перед сном, одиноко лежит рядом и мигает пропущенной информацией.  Дарина сидит на постели и теребит уши старому плюшевому зайцу. Почему-то именно эта игрушка в детстве была у неё самой любимой. Дочь очень долго спала с ним обнимку, но уже несколько лет, как Стёпка (так Дарина назвала ушастика) одиноко сидел в кресле, словно был частью интерьера, или островком детства в её комнате.

Мы собирались пожениться и приехали в гости к родителям Сергея. Они приняли нас тепло, но мама Сергея очень переживала, что не купила новую игрушку для Дары. Дочь нашла этого зайца и не расставалась с ним, пока мы гостили. Она ни в какую не хотела его отдавать, когда нужно было уезжать. Наверное, это был первый каприз, когда дочь расплакалась, чтобы получить желаемое. «Господи, да заберите вы его, если он так ей понравился! Наиграется – выбросите!» – всплеснула руками и начала успокаивать мою дочь без пяти минут бабушка. Но выбросить не получилось. Дома я постирала зайца и пришила ему новые пуговки вместо глаз. Одного глаза у него до этого не хватало. Пришлось сшить ушастому бедолаге жилетку и надеть самодельный галстук-бабочку (почему-то мне казалось, что это мальчик), и заяц стал любимой игрушкой Дары.

И вот он снова у неё в руках.

– Ты как? – спрашиваю её и сажусь рядом. – Всё в порядке?

Дарина пожимает плечами.

– Да, – отвечает дочь, вздыхая.

– Дара, всё будет хорошо, не переживай, – пытаюсь успокоить её (и себя, наверное, тоже), поправляю одеяло и беру её за руку. Рука кажется мне горячей. Трогаю лоб – вроде всё нормально. – Ты хорошо себя чувствуешь? – обеспокоенно вглядываюсь в черты лица.

– Жарко немного, – Дарина облизывает губы. – И пить хочется.

– Принести?

– Ага.

Встаю и открываю окно на проветривание. Не скажу, что в комнате жарко, но воздух сухой, надо будет купить в эту комнату увлажнитель. Приношу дочке стакан воды. Дарина отпивает совсем немного и возвращает его мне.

– Я поставлю на стол, – решила оставить стакан в комнате. – Вдруг ночью захочешь пить.

– Спасибо, мам.

Наклоняюсь поцеловать дочь перед сном, как в комнату заходит Сергей.

– Секретничаете? – улыбается он.

– Нет, – отвечаю.

– Полина, её не продует? – Серёжа замечает приоткрытое окно.

– В комнате душно. Сейчас проветрится и прикрою.

– Не надо, мам. Пусть останется так. Мне жарко.

Дарина сползает с подушки, на которую опиралась спиной и укладывается спать.

– Спокойной ночи, детка.

– Спокойной ночи, мам, пап. – Дарина пытается улыбнуться, но улыбка выходит слабой.

– Серёж, мне не нравится её состояние, – говорю мужу, заходя в спальню.

– Полина, она справится. Вот увидишь. Представь, какой это шок сейчас для неё.

– Представляю. Вдруг узнать, что у тебя не только есть брат, но ещё и то, что он учится с тобой в одном классе, даже для взрослого не так просто.

– Она привыкнет. Им нужно поговорить с Филиппом. Пусть они сами решат, как будут общаться и вести себя. Они ещё дети, им проще это принять.

Но проще не получилось. Утром, зайдя в комнату к дочери, чтобы разбудить в школу, услышала слабый стон. Дарина беспокойно металась по кровати, мотая головой, словно ей снился страшный сон, Стёпка вместе с одеялом валялись на полу. Я коснулась лба дочери – она просто горела! Высокая температура, поднявшаяся за ночь, сильно напугала. Ещё один недостаток моей работы: я не всегда могу взять больничный по уходу. Пришлось звонить маме, чтобы она приехала, и вызывать скорую – температура не сбивалась.

Врачи скорой помощи не нашли никаких признаков воспаления. Горло было чистым, дыхание ровным, и, поставив укол, они уехали.

До этого я не знала, что из-за сильного эмоционально стресса организм может так отреагировать. И получалось, что не так уж легко приняла моя дочь правду о своём рождении. И приняла ли?

***

Почему-то когда хочешь освободиться пораньше, получается наоборот. И сегодня, как специально, появлялось то одно, то другое. Утешало одно: мама сказала, что температура у Дарины спала и больше не повышалась, но я всё равно очень переживала за дочь. Да и как не переживать, если на единственного ребёнка никогда не хватает времени.

Стук в дверь учительской вырвал из груди вздох. Вот что ещё могло случиться?

– Войдите! – говорю громко.

Собрав классные журналы седьмых классов, развернулась, собираясь сказать, что журналов на этом уроке в классах не будет, потому что в учительскую стучат обычно только за этим. Каково же было моё удивление, когда в совершенно свободный кабинет вошёл Лебедев, заняв своей внушительной фигурой достаточно много места, отчего наша светлая и просторная учительская стала казаться меньше.

– Что случилось? – Почему-то в присутствии бывшего мужа я совершенно забываю не только о педагогическом такте, но и об элементарной вежливости.

– Здравствуй, Полина. – У Лебедева в отличие от меня с вежливостью всё в порядке.

– Добрый день, – отвечаю, проигнорировав фамильярность бывшего. – Что случилось? – повторяю вопрос.

– Полина, а Дарина уже дома?

– Дарина? – Я немного сбита с толку. – Она сегодня не ходила в школу.

– Почему?

– Ты пришёл спросить меня про Дарину? – бросаю коротко. – Если это всё, то мне нужно идти.

– Нет. Филипп не пришёл домой.

– Этого только не хватало! – вырывается против воли. – Уроки у них закончились час назад… – вслух вспоминаю расписание 5-А. – Ты сообщил классному руководителю?

– Нет. Пришёл сам. Дома его нет, на звонок не отвечает, – говорит Костя.

– Гудок идёт?

– Да.

– Уже лучше. Возможно, Филипп просто не слышит звонок, или звук на телефоне убавлен. Они сейчас всегда ставят на беззвучный режим, чтобы не палиться на уроках. Он всегда сразу приходил домой?

– Да. У него в пять тренировка. Нужно поесть и переодеться.

– Подойди к классному руководителю, пусть она позвонит кому-нибудь из ребят. Может, кто-то из одноклассников знает, куда он мог пойти, – предлагаю я.

– Мне бы не хотелось ставить её известность. Вчера у нас с ним был разговор… – начинает говорить Костя, и я понимаю, что ребёнок тоже получил потрясение. Только в отличие от моей дочери мальчик ушёл в неизвестном направлении.

– Хорошо. Я сама возьму номера одноклассников и обзвоню их. Как только что-нибудь узнаю, сообщу.

– Спасибо, Полина.

– Пока не за что.

Я смогла дозвониться лишь до тех, чьи телефонные номера были указаны в личных делах, чтобы не привлекать внимания Ольги Васильевны. Но никто из ребят не знал, куда мог пойти Филипп. Хотя все утверждали, что он был такой же как и всегда. Никаких сильных изменений в его поведении они не заметили.  Я уже собиралась идти по адресам, как мне позвонил сам Костя. Его контакт я сверила по данным в журнале: номер был прежний. Усмехнулась про себя – я ведь тоже не меняла номер телефона, но это сейчас абсолютно не важно.

– Слушаю.

– Полина, это Костя.

– Я поняла. Есть новости о Филиппе?

– Да. Ты оказалась права: он забыл включить звук на телефоне.

– Он вернулся домой? – Ловлю себя на том, что злюсь, потому что информация идёт в обратном порядке. Мне нужно знать сначала факт, а уже потом причину!

– Ещё нет. Только позвонил и сказал, что решил навестить одноклассника, который заболел.

– А тренировка? – спрашиваю, ругая саму себя. Вот какое мне дело до тренировок Лебедева Филиппа?!

– Попросил разрешения пропустить, – отвечает Костя. – У него не так много друзей в школе. Хочет пообщаться.

Это верно: Дарина тоже об этом говорила.

– Хорошо. Спасибо, что сообщил, – благодарю и отключаю вызов. Даже дышать становится легче, что с мальчиком всё в порядке.

Дома меня встречает мама, хотя Дарина всегда выходила из комнаты.

– Привет, мам! – произношу устало и целую её в щёку. – Дарине стало хуже? – спрашиваю обеспокоенно.

– Почему? – удивляется мама. – Нет. Всё без изменений. Температура нормальная.

– Что сказал педиатр?

– Педиатр тоже ничего не нашла, выписала на всякий случай общеукрепляющие и поставила ОРВИ. Вот врачи пошли: диагноз не утвердили – значит ОРВИ! Хоть бы анализы взяли!

Улыбаюсь про себя. В этом вся мама: качество (точнее его отсутствие) современной медицины – её любимая тема.

– Она спит? – спрашиваю я, пока раздеваюсь. Всё-таки на дочь не похоже, чтобы она меня не встретила.

– Чего бы она спала? У неё гость.

– Гость?! – Замираю, зависнув в одном сапоге.

– Да. Мальчик. Они учатся вместе. Филипп зовут. Имя необычное. Симпатичный такой. Только похож на кого, никак не пойму, – продолжает говорить мама, но я её почти не слышу.

***

Значит, Филипп пошёл не к однокласснику, а к однокласснице… Интересно, это Костя не расслышал, или мальчик специально так сказал? Но в любом случае, сын Лебедева поступил правильно. Я бы даже сказала, что это поступок взрослого мужчины, а не десятилетнего ребёнка.

– Давно он пришёл? – спрашиваю маму.

– Я так поняла, что сразу после уроков. Я не хотела, чтобы он заходил – вдруг заразится. Мало ли, может, и правда ОРВИ? Но ему было очень нужно поговорить с Дариной. – Мама значительно поиграла бровями. – Вот и разрешила. Уж такой он расстроенный был, жалко прям.

– Ты всё правильно сделала. Они в комнате?

– Да. Поля, он мне кого-то напоминает, а вспомнить не могу, – хмурится мама.

– Мам, это сын Кости Лебедева. – Я понижаю голос.

– Кого?!

– Мама! Тише! – полушёпотом прошу её.

– Ты с ума сошла! Так они же с Даринкой… брат с сестрой! – Мама в ужасе закрывает рот руками.

– Мам, я знаю! Мы с Серёжей вчера ей об этом сказали, а утром у неё поднялась температура… – Я пытаюсь объяснить, но на меня всё равно смотрят осуждающе строгим взглядом, обвиняя во всех грехах.

– Радуйся, что только температура! Кто же так делает, Поля?! Она же ребёнок! Тоже мне, родители года! А ты ещё и учитель! – пеняет мне мама. – Так и психику ребёнку на всю жизнь сломать можно!

Не хочу ей говорить, что моя психика сломалась первой.

– Пойду, узнаю, до чего они договорились, – вздыхаю я.

– Судя по тому, что я слышала смех своей внучки, то там всё нормально. А вот тебе всыпать хорошенько надо! А Серёжа как воспринял? – обеспокоенно спрашивает мама, тут же забыв про воспитательные меры.

– Серёжа уже давно предлагал рассказать Дарине. Это я всё… откладывала.

– Дотянула! – Мама качает головой. – Иди уже! А я на стол соберу, пусть нормально поедят, Даринка тоже ещё не ела. Я им только чай с печеньем давала. Да и ты сама, поди, только кофе утром выпила и весь день голодная ходишь.

– Спасибо, мам. – Становится так тепло от маминой заботы, пусть и высказала она её в своеобразной манере.

Подхожу к комнате, из которой доносится бодрый голос Филиппа:

– Дар, ты прикинь: географичка ничего не заметила!

Кажется, у кого-то получилось удачно списать с телефона. Наивные! Они думают, что учителя этого не видят. Показываюсь в дверном проёме, и Филипп резко замолкает, вскакивает на ноги и встаёт по стойке смирно. До этого он умещался на краешке рядом с Дариной. Дочка сидит на кровати, скрестив ноги по-турецки и прижав к себе Стёпку.

– З-здрасти, Полина Аркадьевна, – испуганно произносит Филипп, глядя на меня огромными глазами.

– Здравствуй, Филипп. Ты сиди. Зачем встал?

– Да не, – тянет он. – Я постою…

– Садись, я сейчас уйду. Не буду вам мешать. Дарина, ты как себя чувствуешь?

– Всё хорошо, мам, – отвечает дочка, и я выдыхаю.

– Вот и славно. Бабушка на стол собирает, приглашай Филиппа обедать.

– Н-не надо! Я не голоден… – протестует Филипп, но тут его желудок издаёт предательский громкий звук.

Даринка закрывает ладошками рот, а паренёк заметно тушуется.

– Филипп, с бабушкой Дарины даже я не спорю, – признаюсь мальчику.

– Правда? – Ребёнок ещё больше округляет глаза. У него на лице явно читается: «Как завуч школы может бояться обычную бабушку?»

– Правда, – отвечаю ему и не могу сдержать улыбку.

Чувство облегчения, что дети смогли найти общий язык, снимает с моей души огромный груз. Может, всё и не так плохо, как казалось мне в самом начале? В конце концов, одной, самой главной проблемой становится меньше. Но ревность снова колет моё сердце: а если и Дарина захочет прийти в гости к Филиппу? Как отнесётся к ней жена Кости? И что скажет Анна Захаровна? Хотя я не думаю, что при нынешнем статусе бывший муж живёт вместе с мамой. Но страх, что бывшая свекровь может обидеть мою дочь перекрывает все разумные доводы.

Недолюбленных детей видно. Они стараются быть в центре внимания любыми доступными им способами. У родителей работа, бизнес, высокая должность, а свободное время – огромная роскошь, и если оно выпадает, то не всегда в него вписываются дети. Вот и получается, чтобы привлечь к себе внимание, ребёнок закатывает истерики и ставит условия. И многие родители не замечают, что потакая ему во всём и стараясь дать ему, что он требует, лишь бы тот не мешался, они развивают в нём не самые лучшие качества. Когда всего лишь можно (и нужно) выслушать своего сына или дочь, узнать, как прошёл его день, поинтересоваться успехами или, наоборот, тем, что получается пока плохо. Поддержать.

Я не ожидала такой реакции от сына Кости. Мне почему-то казалось, что Филипп Лебедев воспримет всё немного иначе. Что он будет сторониться Дарины, никак не показывая их связь. Сам или по желанию родителей – не имеет значения. Но я ошиблась. Было неожиданно видеть, что он, наоборот, стал искать у Дарины поддержку и, как оказалось, дал ей свою. Он показал себя совсем с другой стороны. В нём ещё не успели укорениться качества бесчувственного эгоиста, хотя классный руководитель охарактеризовала Лебедева Филиппа как проблемного ученика, которому многое прощается из-за статуса его родителей: и поведение, и низкая успеваемость.

– Ты о чём задумалась? – спрашивает мама.

Я уже и забыла, что от неё ничего не утаишь.

– Думаю, звонить Косте или не надо. Сказать, что Филипп у нас, – размышляю вслух, но ответ неожиданно получаю от самого Филиппа.

– Полина Аркадьевна, не надо звонить папе. Пожалуйста, – просит мальчик.

Я оборачиваюсь: дети стоят рядом и явно слышали мою фразу.

– Почему? – Смотрю на него, но Филипп понуро опустил голову.

– Его папа всё рассказывает маме, – отвечает за него Дарина. – А мама потом орёт.

– Дарина! Это что за выражения?! – Бабушка упирается руками в бока и строго смотрит на внучку, но ту этим особо не напугаешь.

Я же про себя отметила: «его папа». Два коротких слова бальзамом капнули на моё истерзанное переживаниями сердце.

– Ну, кричит, – поправляет себя дочь, скривив виноватую рожицу. – Фил, заходи!

Но тот застыл и, видимо, не знает, что делать. И зайти страшно, и сбежать поздно.

– Филипп, ты меня не бойся, – ласково произносит моя мама. – Я только взрослых ругаю. Детей не даю обижать. Вы руки мыли? – спрашивает она и получает утвердительный кивок от обоих. – Молодцы! Садись вот сюда, – предлагает Филиппу.

Мама усаживает сына Кости и старается ему угодить, но мальчик слишком скован. Я выхожу из кухни, чтобы не смущать его ещё больше. Знаю, что мама выпытает у него всё что можно, и что нельзя. У неё настоящий талант всё тайное делать явным.

Я оказалась права: перед уходом Филипп был уже не таким напряжённым. Что на это повлияло, обед или разговор с бабушкой, не могу сказать. Скорее всего, всё вместе взятое.

– Мам, а можно Фил будет приходить к нам в гости? – задаёт вопрос Дарина, и я вижу, как мальчик замирает в ожидании моего ответа. – Мы с ним уроки вместе делать будем…

– Можно.

– А вы не будете ругаться? – спрашивает Филипп и тут же тушуется.

Его вопрос несколько озадачил. Я, конечно, категорически против общения Кости и Дарины, но почему-то на Филиппа моя неприязнь к бывшему мужу не распространяется. Может потому, что ребёнок ни в чём не виноват? А ещё, наверное, меня подкупило, что он сам пришёл к Дарине, а не оставил её. Однако, чтобы Дарина ходила к Филиппу в гости, я бы не хотела, но у меня на это совсем другие причины.

– Нет, конечно. Только старайся не пропускать тренировки.

– Хорошо! Не буду! – обрадованно обещает Филипп. – Спасибо! До свидания! Пока, Дар.

И он бегом помчался вниз по лестнице.

Дарина закрыла за своим, даже теперь и не знаю, как правильно сказать: одноклассником или братом, дверь.

– Мам! – Дочка поворачивается ко мне. – Мы решили не говорить в классе, что мы брат и сестра.

– Вот как?! А почему?

– Не знаю, – Дарина пожимает плечами и задумчиво накручивает на палец кончик хвостика.

– И даже Еве?

С Евой Дарина дружит с первого класса, и секретов от неё раньше не было.

– Угу. Может, потом…

– Хорошо. Главное, чтобы вы это знали, а остальным, и правда, не обязательно…

– Мам, так интересно получилось, – перебивает меня дочь, – я недавно думала, почему у меня нет ни братика, ни сестрёнки… – От её слов я замираю. – А тут раз, и сразу брат! Так бывает?

– Как видишь, бывает, – отвечаю, облегчённо выдохнув, и обнимаю свою звёздочку.

Жизнь, вообще, штука непредсказуемая, никогда не знаешь, куда она свернёт с прямой дороги. Я замечаю, что Дарина думает о чём-то своём.

– Дара, тебя что-то беспокоит? – спрашиваю настороженно.

– Нет. Да, – вздыхает Дарина.

– Что, моя хорошая?

– Мам, я не знаю, как это сказать, – признаётся дочь, поднимая на меня свой чистый взгляд.

– Скажи так, как есть, – предлагаю я.

Дарина на минуту замолкает, снова погрузившись в свои мысли. По её нахмуренным бровям вижу, что ей нелегко выразить то, что её волнует.

– Мам, почему в классе Фила не любят? – наконец задаёт вопрос дочь.

Не знаю, что я ожидала услышать, но явно не это. Про себя же отметила, что Филька, как всегда называла его Дарина раньше, стал Филом.

– Так уж и не любят? Может, тебе так кажется?

– Не-а. – Дарина качает головой. – С ним никто не хочет дружить, над ним всегда смеются, а он – нормальный! – встаёт на защиту новоиспечённого брата дочь. – Он меня сегодня столько раз рассмешил.

– Вот и хорошо. Я думаю, если ты будешь с ним дружить, то и другие тоже станут.

Знаю, что звучит ужасно непедагогично, но такова правда: дети выбирают себе тех, с кем все дружат. Это уже позже жизнь расставляет по-другому приоритеты.

– Правда?

– Я думаю, да.

Тут у Даринки пиликает телефон, и она с радостным «ой!» открывает чат с сообщениями.

– Мам, Фил уже дома! Он написал! – радуется дочь.

– Надеюсь, ему не сильно попадёт… – даже не замечаю, что думаю вслух.

– Не-а! Не попало! – сообщает Дарина и убегает в свою комнату.

Кажется, детям не хватило времени всё обсудить.

– Что там? Новое увлечение? – Из кухни выходит мама, вытирая руки полотенцем.

– Да. Похоже у Стёпки появился серьёзный конкурент, – улыбаюсь, но улыбка выходит слабой.

– Тогда уж не конкурент, а собрат, – тонко подмечает мама. – Поля, что-то ты выглядишь не лучше Даринкиного Стёпки. – Мамин «комплимент» как нельзя точно описывает моё состояние. Умеет она «приободрить». – Я там картошечки сварила, а-то Серёжа гречку не любит. Гуляш остался, вам с Дарочкой тоже хватит, – мама резко меняет тему. – Накормишь мужа, а я утром приеду. Муськи мои целый день одни, соскучились уже, наверное.

Муськи – это две мамины любимицы, обычные дворовые кошки, которых она принесла с улицы совсем крошечными. Их выбросили в обувной коробке в ноябрьскую непогоду. Ласковое упоминание о них разливается теплотой в душе, потому что дома мама постоянно на них ругается, когда те умудряются куда-нибудь залезть, или что-нибудь перевернуть, но при этом она без них не может. Вот такая у неё странная любовь.

– Хорошо, мам. Спасибо тебе.

– Иди, отдохни! На тебе лица нет. Не завуч школы, а ходячий зомби, честное слово.

– Отдохну, мам, – обещаю я. – Серёжу встречу и отдохну. Дарине нужно что-нибудь ещё давать из лекарств?

– Нет. Нечего ребёнка отравой лишний раз пичкать. Я завтра чай общеукрепляющий привезу, мне соседка дала. Она летом с Алтая травяной сбор привезла. Вот его и попьёте.

***

Дарину выписали быстро. Почти каждый день, пока она болела, к ней ненадолго (чтобы успеть на тренировку), заходил Филипп и рассказывал новости. Сейчас, когда они виделись в школе, у нас появляться он стал реже. Обычно Дарина приглашала его в выходные, если никаких других планов у нас не было.

Я знала, что сегодня мальчик должен прийти в гости, поэтому нисколько не удивилась, увидев чужие кроссовки у порога. Дома я застала картину: все трое, Дарина, Филипп и Сергей, уткнулись в учебник, пытаясь разобраться, наверное, в новой теме. Но, как оказалось, Фил с Дарой долго не могли решить какую-то задачу, и в конечном итоге им пришлось обращаться за помощью к Серёже.

– Что тут у вас? – спрашиваю сразу у всех.

– Здрасти. – Уже, наверное, пятый раз за сегодня здоровается Филипп.

– Здравствуй, Филипп.

Дарина пожимает плечами, а Серёжа поднимает на меня свой взгляд.

– В департаменте образования вообще учебники проверяют, или они с потолка всё берут? – возмущается муж.

Не стала уточнять, что учебники составляет коллектив авторов (как правило это учителя под руководством учёного), а департамент образования только принимает решение по какой программе можно его использовать. И то, только после того, как учебник пройдёт экспертизу в Министерстве просвещения.

– Почему? – удивляюсь я.

– Потому что даже я не могу не решить эту задачу! И это пятый класс?! А что будет в десятом?

Разворачиваю учебник к себе. «На шахматной доске стоят…» – читаю про себя условие.

– Серёж, вы чего? Это же задача для начальной школы! – смотрю на него.

– Ага! Только в ней не хватает данных…

– Серёжа, ты серьёзно?

– Полина, как можно найти какую часть составляют оставшиеся белые фигуры, если половины неизвестно…

– Что неизвестно? – с улыбкой смотрю на мужа.

– Сколько всего фигур.

– Серёжа, ещё скажи, что ты не знаешь, сколько фигур в шахматах… – Я красноречиво смотрю на него.

– Да, ёлки зелёные! – Муж хлопает себя по лбу. – Полина! Ну, какого лешего они не вписали это в условие задачи?! – возмущается человек с высшим образованием.

– Чтобы дети немного включали голову, и потому, что это известная величина.

– Я не понял, – сопит Филипп.

– Пап, – просит объяснить Даринка.

– Сейчас, доча, – вздыхает Серёжа, возмущённо качая головой. – Поль, я объясню детям и будем ужинать. Ладно?

– Хорошо.

Оставляю всю компанию, а сама иду на кухню. Было так здорово, когда приезжала мама и готовила, разбаловав этим нас немного.

– Объяснил? – спрашиваю, когда муж садится на своё любимое место.

– Я минут двадцать пялился в учебник, не понимая, кто из нас идиот! Это учебник по математике или задачи для клуба знатоков?

– Да, ладно тебе! Всё равно бы догадался. В конце концов вам ничто не мешало подглядеть ответ в ГДЗ.

– Правда? Хитрая какая! Только Дарина и Фил решили, что будут думать сами, а не списывать.

– Ну ты-то мог… – делаю намёк.

– Нет. Это было бы нечестно, – вздыхает муж.

Сейчас Серёжа похож на обиженного мальчика, который, узнав секрет фокуса, разочаровался в нём.

– Ты позвал детей? – перевожу тему и прячу улыбку.

– Да. Только Фил сказал, что допишет и домой побежит. Поздно уже.

Я посмотрела на часы, висевшие на стене. Что-то он сегодня, действительно, припозднился.