Нежная для чудовища

В небе ослепляюще ярко сверкает. Я зажмуриваюсь и торопливо загадываю желание. Дневная падающая звезда — редчайшее явление, и теперь моя мечта точно сбудется! Шевельнув губами, распахиваю ресницы и, предвкушая долгожданные перемены, опускаю взгляд.

Рессур.

Древнейший город и столица моей родины. Он простирается от побережья Кастиркийского моря и упирается в Мэнилиусские горы… Величественный и великолепный, как верховная жрица великой богини во время возложения жертвы. Шёлковые ленты облаков ласкают обнажённые башни белоснежного храма, вокруг которого, разбегаясь солнечными лучиками к городским окраинам, блестят выставленным напоказ золотом дома высокомерной знати. 

Я стою на вершине холма и, не дыша, любуюсь самым грандиозным творением тэтиэнцев. Именно здесь, вдалеке от столичной суеты, я испытываю благоговение и восторг оттого, что причастна к этой величественной стране. Сколько себя помню, восхищаюсь нашим мудрым правителем, который без капли крови объединил разрозненные земли Тэтиэна и создал огромную империю.

Как бы ни убеждал меня в обратном мой назойливый поклонник, я с Иустом никогда не соглашусь…

— Джэна!

Услышав крик сестры, оборачиваюсь. Моя лошадь нервно фыркает и бьёт копытом, а я мягко похлопываю её по шее.

— Тише, Ули. Всё в порядке.

Но это ложь, и кобыла это чувствует. Поэтому я стараюсь спрятать от животного своё растущее волнение. А причина ему — растрёпанная и раскрасневшаяся Вита, которая тяжело бежит ко мне. 

— Что случилось? — спрашиваю высоким от напряжения голосом.

— Каликс. — Цепляясь за сбрую, сестра с трудом переводит дыхание. — Пробрался на конгресс и нагрубил императору…

— Что? — холодею я. И, собираясь с силами, в ярости цежу: — За этим стоит Иуст?

— Я не знаю, — едва не плачет Вита. — Что делать, Джэна?!

Сестра кашляет, задыхаясь от быстрого бега, и я поглаживаю её по взмокшей спине. Приказываю:

— Садись.

Она хватается за руку и устраивается позади меня, а я с криком ударяю лошадь в бока, и Ули срывается с места. Ветер бьёт мне в лицо и играет с моими волосами. От скорости слезятся глаза, но я лишь понукаю животное — надо успеть спасти от плетей неугомонного брата. За дерзость Каликс получит их не менее десяти. Мама не вынесет вида его окровавленного тела…

— Джэна, — обнимая меня за талию, с содроганием шепчет Вита.

— Прости, — выдыхаю, стараясь сдержать эмоции, которые порой вырываются из-под моего контроля и охватывают тех, кто ко мне прикасается.

Мой уникальный дар, как говорит верховная жрица. Моё проклятие, как считаю я. Но сегодня это станет спасением младшего брата.

Мы врываемся в Рессур и, распугивая прохожих, несёмся прямиком к храму, в подножии которого раз в месяц собирается конгресс. Каждый горожанин независимо от статуса может выступить и высказать Эмусу всё, что пожелает. 

Но не всякий сможет избежать наказания, если переступит невидимую черту. Как жаль, что для Каликса, младшего ребёнка в семье и единственного сына, никогда не было границ. Я не раз говорила матери, что она излишне балует мальчишку. Вседозволенность подталкивает к распущенности, а та ведёт к страданию.

Шум собравшейся толпы слышу ещё задолго до того, как мы подъезжаем к храму. Мама встречает нас. Вцепившись в мою ногу, рыдает:

— Джэна, девочка моя, умоляю… Спаси его!

Молча спешиваюсь и, подхватив подол юбки, тороплюсь к храму. Мне тоже придётся переступить черту, и я настраиваюсь на это. И готовлюсь к последствиям, потому что их не миновать. Да, император выслушает любого горожанина… Мужчину! Если посмеет выступить ребёнок или женщина, наказания не избежать.

Увидев брата, замираю, и сердце пропускает удар. Ему уже тринадцать, и он почти с меня ростом, но по сравнению со стражниками кажется худеньким мальчишкой. Заметив меня, Каликс пытается вырваться из жёсткой хватки стражников и кричит:

— Джэна!

Но я смотрю мимо брата, прямо в тёмные глаза Иуста. Мужчина довольно ухмыляется и, послав мне воздушный поцелуй, громко возмущается:

— Какой дерзкий пацан! Разве наш любимый император похож на диктатора? Он добр и справедлив, как и полагается мудрому правителю.

— Эй, Иуст! — зовёт его кто-то из толпы. — Не ты ли вчера сетовал, что подати стали непомерными?

Тот отводит взгляд.

— Это лишь небольшая плата за нашу безопасность. Плохой мир лучше хорошей войны… — Он смотрит прямо на меня и криво ухмыляется. — И двадцати плетей.

В груди ёкает. Двадцать?! Значит, приговор уже вынесен и после окончания конгресса будет казнь? А человек, которому я отказала, наслаждается своей низкой местью. Не имея возможности уязвить меня, отыгрывается на моём доверчивом брате. Даже взрослому не перенести таких страданий!

— Трус, — без страха иду к нему.

Сотню раз обещала себе не делать этого, но сейчас опять нарушаю данное себе слово. Касаюсь руки и натужно улыбаюсь.

— Это ты подговорил Каликса пробраться на трибуну?

Иуст замирает и поворачивается ко мне. Зрачки его расширяются, дыхание становится ровнее. Чувство, которое я передаю мужчине, стремительно разрастается в нём. Ненависть во взгляде заменяется обожанием. Рот искажается.

— Да-а…

— Не желаешь ли ты поступить благородно и признаться?

— Желаю. — Он бьёт себя кулаком в грудь. — О великий император!

Я поднимаю голову и решительно смотрю на Эмуса. Кажется, мне везёт, и в Иусте всё ещё осталось благородство, раз мне удалось его убедить. Мужчина громко продолжает:

— Я хочу жениться на этой женщине. Умоляю, прикажите ей полюбить меня!

Разжав пальцы, я отшатываюсь, а отовсюду слышатся смешки. Человек на трибуне, который в этот момент выступал с речью, смущённо кашляет и растерянно оглядывается на императора. Тот сидит будто каменное изваяние, и лишь лёгкий ветерок шевелит его седые волосы. На лице застыло пугающее выражение заинтересованности.

Слышу глубокий, хорошо поставленный мужской голос:

— Не знал, что могу повелевать сердцами. Тебе есть что сказать, дитя?

Все вокруг замолкают, и я понимаю, что от меня ждут ответа. Женщине разрешили выступить на конгрессе, пусть и не на трибуне. Уникальный случай… И я не упущу шанса! Не знаю, смогу ли смягчить наказание для брата, но отступать не стану.

— Да, есть!

Опускаюсь на колени и, указав на Каликса, прошу:

— Умоляю о милости для моего брата. 

Тёмные брови императора соединяются на переносице.

— Он проявил неуважение и понесёт наказание.

— Но он сделал это, чтобы быть замеченным великим императором! — соединяя ладони, восклицаю я. — Мой брат мечтает пойти по стопам отца и давно пытается пробраться на конгресс. Этим и воспользовался ваш противник.

Замолкаю, вознося молитвы великой богине.

«Справедливая Эеридис, прошу, смягчи сердце императора!» 

— Подойди, дитя, и представься.

Втягиваю воздух в лёгкие и неторопливо поднимаюсь с колен. Шагаю по белоснежным ступеням храма к креслу императора и считаю секунды.

Возможно, то, что я собираюсь сделать, погубит меня. Если Эмус догадается. Чтобы этого не произошло, я должна быть очень осторожной. Не бить эмоциями, как Иуста, подавляя его собственные. А потихоньку добавлять, лишь усиливая имеющиеся… Надеюсь, что в этом суровом мужчине осталось сострадание.

Замираю перед императором и, присев, уважительно склоняю голову. 

— Джэна, дочь Хэдеса.

На голову ложится тёплая тяжесть мужской руки. Ощущая себя так, словно лью воду в кипящее масло, я аккуратно делюсь эмоциями. Одно прикосновение. Единственный шанс спасти младшего брата.

— Поднимись, дочь Хэдеса, — поступает приказ. — Объясни свои слова.

Я встаю на ноги и продолжаю рассматривать узорчатый мрамор. Опасаюсь, что мою хитрость раскусят, но твержу:

— Устами моего брата говорил другой человек. Тот, кто желал выказать своё недовольство, но боялся наказания. Тот, кому было не важно, что станет с мальчиком после.

Слегка оборачиваюсь и бросаю короткий колкий взгляд на Иуста. Мужчина поджимает губы и стискивает кулаки. 

«Что, не ожидал от меня такой смелости?» — дёргаю уголком рта.

На площади в подножии храма становится шумно — люди передают друг другу мои слова и обсуждают их. После слов, которые вырвались у моего назойливого поклонника, верят моим. А вот император молчит, и это нервирует. 

— В четырнадцать юноша получает меч, — наконец слышу голос Эмуса. — А это значит, что он уже не ребёнок и должен иметь своё мнение. Иначе оружие в его руках принесёт беду.

Я выдыхаю с некоторым облегчением. 

— Каликсу всего тринадцать, мой император. Он рослый. В отца. Каким я его помню…

— Хэдес… — Взгляд Эмуса затуманивается. — Он был хорошим человеком.

Я слышу нотки ностальгии, и сердце начинает биться чаще. Неужели мне удалось пробудить в императоре сочувствие? Достаточно ли этого, чтобы Каликсу простили дерзкую выходку? Главное — вытащить брата из этой неприятности. Надеюсь, мама накажет его и запрёт до окончания года!

— Ради его памяти, — снова опускаюсь на колени, — простите сына Хэдеса. Клянусь, что к совершеннолетию мой брат обретёт своё мнение.

Смотрю сквозь ресницы и вижу, как Эмус ведёт рукой, молча приказывая стражникам отпустить Каликса. Сердце замирает в недоверии. Его совсем не накажут? Неужели Эедерис наградила меня великой удачей? Или причина в том, что я увидела свет падающей днём звезды?

Спускаюсь вниз спиной, осторожно ступая, чтобы не упасть. Мама уже рядом с сыном, а Вита обнимает меня и ведёт к ним. Конгресс продолжается, и на трибуне уже новый выступающий. Стражники мрачно посматривают на нас, но приказ императора удерживает их.

— Всыпать бы дерзкому мальчишке, — сплёвывает тот, что постарше.

— А за меня пойдёшь, красотка? — подмигивает второй. 

Я неопределённо улыбаюсь и, подхватывая брата под руку, тяну с площади.

— Думал, сегодня мой последний день, — лепечет он. — Иуст сказал…

— Нашёл кого слушать, — в ярости цедит Вита и отвешивает брату подзатыльник. — Совсем пусто у тебя там?

— Джэна, — плачет мама, и я её обнимаю. 

— Идём скорее домой.

Сама же оглядываю толпу в поисках Иуста, но того нигде не видно. После случившегося над мужчиной будут подшучивать, и его ненависть вырастет в разы. Надо опасаться этого человека. Может, носить с собой кинжал?

Но стоит добраться до калитки нашего дома, как я хлопаю себя по лбу.

— Ули! Как я могла забыть о лошади?

— Сходить за ней? — Сестра жалобно смотрит на меня.

Я отрицательно качаю головой.

— Ты и так сегодня набегалась. Помоги маме. Я быстро.

— Осторожнее, — советует Вита, и я киваю.

Конечно, я буду очень аккуратна. Я недооценила низость Иуста, но второго шанса навредить нашей семье я ему не подарю. Держусь людных мест и выискиваю знакомых на всём протяжении пути до площади. 

— Смотрите! — кричит продавщица сладостей. — Небо сверкает!

Задрав голову, я удивляюсь. Да это же настоящий звездопад! И днём… У меня и желаний столько нет!

— Не это ищешь? — слышу голос Иуста и вздрагиваю. 

Оглянувшись, замираю на месте и забываю, как дышать. Мужчина бросает мне под ноги голову моей Ули! Я хватаю ртом воздух, на миг поддаюсь дурноте… А когда зрение возвращается, то не могу поверить увиденному. 

Иуст, выпучив глаза, стоит, держась обеими руками за острие меча, которое торчит в его животе. И вдруг раздаётся истошный крик:

— Берегитесь! Сверху что-то падает!

Я машинально смотрю на небо и леденею при виде огромных странных предметов округлой формы. Их много… Очень много! Раздаётся оглушительный взрыв, и я приседаю, прижав ладони к ушам. 

— Конец света!.. — дёргая меня за руку, рычит кто-то рядом. — Бежим, красотка!

Кажется, это тот стражник, с площади… Он ещё что-то говорит и тянет меня прочь. Я же, в шоке, не могу оторвать взгляда от раненого Иуста. Мужчина вздрагивает и, закатив глаза, валится в пыль. И я вижу того, кто убил моего назойливого поклонника. Затылок сковывает льдом.

Огромный! Будто состоит из одних мышц и костей. Длинные тёмные волосы, холодный взгляд хищника. Кожа отливает фиолетовым, и на ней явственно проступает…

Чешуя?!

Что это за монстр?

Чудовище делает шаг и замахивается, металл острого меча рассекает воздух со свистом. Первый удар стражник с трудом отражает, но, уступая противнику в силе, падает на одно колено. А чешуйчатый молча замахивается вновь, и вот-вот на моих глазах снова убьют человека.

— Не надо, — трогаю монстра.

Прихожу в себя и судорожно осматриваюсь в каком-то переулке. Уже стемнело, и я дрожу от ужаса, а в памяти всё всплывает пугающий образ чешуйчатого чужака. Картинки одна ужаснее другой мелькают, вызывая дурноту, и я снова сажусь на землю. 

Касаюсь чудовища…

Он застывает, будто великая Эеридис открыла третий глаз, что расположен у богини меж бровей. Карающий взгляд, от которого каменеют грешники.

Стражник хватает меня за руку и тащит прочь, но одна из падающих с неба странных повозок замирает прямо перед нами. Оттуда выбегают такие же огромные и страшные воины. В руках их мечи, в глазах — дикий холод. Так смотрят хищники на зверей, что пасутся у водопоя.

Стражник отталкивает меня, и я валюсь под повозку, а вокруг звучат крики и звенит металл. Ползу в отчаянии, не понимая куда, забиваюсь в самый угол. Сердце стучит в горле, слышу собственный плач.

Мотаю головой и обхватываю её, чтобы прийти в себя. 

Мне надо домой! К маме, сёстрам и брату… Как они там? Наверняка жутко напуганы и переживают за меня. Мне тоже страшно до немеющих рук и ног, но я поднимаюсь и осторожно высовываюсь из укрытия.

Как их много!

Куда ни гляну, везде вижу чешуйчатых чудовищ. Они сопровождают горожан, которые вереницей бредут куда-то, и от одного вида насмерть перепуганных людей бросает в дрожь. 

Кто эти монстры? Может, это боги? Я вижу, как кто-то из мужчин нападает на одного из чудовищ, но металл даже царапины на его теле не оставляет. А храбрец умирает на месте.

Прижимаюсь к стене и судорожно втягиваю воздух. 

«Они убивают только людей с оружием, — убеждаю себя. — Мне ничего не грозит».

Верхом я бы добралась быстрее, но моя лошадь мертва. Проклятый Иуст!.. Ох, он же, наверное, погиб. О мёртвых позаботится милосердная Эеридис. А мне нужно подумать о живых. О своей семье!

Собираюсь с духом и, пригнувшись, бегу вперёд, стараясь держаться в тени. Мне везёт, и удаётся избежать внимания странных существ. Зная город и все лазейки, я добираюсь до нашего дома незамеченной.

Но столбенею, наблюдая, как мою мать и сестёр тащат куда-то. Каликс чудом вырывается и, схватив с земли чей-то меч, кидается на монстра. В груди ёкает, затылок леденеет. Я видела это не раз по дороге сюда, но не могу допустить гибели брата.

— Не-ет! 

Бросаюсь вперёд, чтобы остановить Каликса, выбить меч из его тонкой мальчишеской руки. Встаю между братом и монстром, который безэмоционально смотрит на меня. Будто ничего это существо не волнует… Словно он давно мёртв. 

Нет! 

Кажется, это чудовище и не было живым.

У меня мгновение, чтобы придумать, как спастись. И я хватаюсь за единственное, что могу. Выпрямив спину, громко требую:

— Отведите меня к вашему императору! Или как вы его называете? К самому главному… И немедленно! 

Сердце колотится о рёбра, я понимаю, что действую вызывающе, но это наш единственный шанс. Я могу попробовать воздействовать на одного, но другие чудовища всё равно нас схватят. Может, удастся воздействовать на их предводителя, чтобы отпустил нашу семью?

Ради них я готова на всё. 

Но как убедить чудовищ, которые не спешат выполнять мою просьбу, подчиниться? Придётся идти на хитрость.

— Я знаю, что ему нужно, — заявляю твёрдо.

Сама Эеридис, должно быть, вложила в мои уста эти слова. Потому что именно после них воины оживляются. И хватают меня за руки. Тащат, не обращая внимания ни на моё сопротивление, ни на крики моих родных. 

Оглядываясь на них, я паникую. У нашего дома остаётся ещё много монстров, лишь двое сопровождают меня. Но, заметив живого и здорового Каликса, пытаюсь успокоиться и следовать единственному плану, который у меня есть. Я должна постараться и убедить предводителя этих чудовищ отпустить нас. Мы не богаты и не знатны…

Меня вталкивают в один из знатных домов. Я стараюсь не смотреть на поверженных стражников и готовлюсь к опасной встрече. Что, если за дерзость меня накажут? Покосившись на монстров, которых здесь было так много, что становилось трудно дышать, сжимаюсь в ужасе. Теперь уже за свою судьбу.

И тут слышу шаги. Кажется, что они звучат громко, потому что воины как один замирают. Будто и не дышат. Наступает пугающая тишина, от которой подгибаются колени. Я чувствую, что приближается кто-то настолько опасный, что все другие кажутся тенями.

Справлюсь ли я?

Боюсь даже поднять взгляд, но если я ничего не сделаю, то никогда не увижу свою семью. И окончательно погублю себя. О том, что может произойти, даже подумать страшно. Когда шаги стихают, дрожа, смотрю исподлобья и забываю, как дышать.

Это он! 

Тот чешуйчатый, которого я увидела первым. 

Огромный, на голову выше остальных, он возвышается надо мной несокрушимой скалой. Холодной и безразличной…

Но смотрит чуть иначе, чем другие. Веки монстра слегка прищурены, будто чудовище рассматривает меня. Протягивает руку, и пальцы касаются моих волос. Проминают их. Я ощущаю твёрдую ладонь, зажмуриваюсь и выпаливаю:

— Умоляю, отпустите мою семью. Сжальтесь! У нас нет ни денег, ни земель. Мама живёт на пособие вдовы, а сёстры…

Отпускаю свои эмоции, как никогда. Не прячу ни страх, ни страдание, усиливаю их и передаю чудовищу. Отчаянно желаю, чтобы монстр сжалился и приказал освободить моих родных. Молюсь справедливой Эеридис… 

«Если моё проклятие — всё же дар, как утверждает верховная жрица, помоги мне убедить предводителя небесных воинов!»

— Пожалуйста, проявите милосердие.

Поднимаю голову, и взгляды наши пересекаются. Его — холодный, как чёрный камень. Бездушный. Как и низкий голос, что отзывается в животе колким льдом.

— В цепи.

В узкое окно льётся свет двух лун, и мне вспоминается легенда о сёстрах богини Эеридис. Сказка, некогда рассказанная верховной жрицей, помогает не сойти с ума. Я думаю о страданиях, которые перенесли две невинные девушки. О том, что богиня возродила их, навеки поселив на небе.

Это не даёт мне пасть духом и пережить то, что со мной делают… Или сделают.

Но, вопреки ужасам, которые рисует моё воображение, воины оставляют меня одну. 

Дверь захлопывается, и наступает тишина.

Я поднимаю руку и беспомощно смотрю на металлический браслет, от которого, звеня, отходит цепь толщиной с палец. Не ожидая чуда, всё же дёргаю за неё, будто желаю выдрать второй конец из гнезда. Раздаётся неприятный звон частично вмурованного в стену металла.

Здесь держали рабов, привезённых из-за Кастиркийского моря. С чёрной как смоль кожей и крупными мускулистыми телами… Но даже иуты казались хрупкими юношами по сравнению с напавшими на Рессур монстрами!

Кто же это? Они спустились с небес, где, как известно, живут лишь боги… Может, великая Эеридис разозлилась на людей и послала свою армию? Этих чудовищ невозможно убить, их тела защищает странная чешуя. Она крепче любой брони! Воины Тэтиэна пали в неравном бою. Но мирных жителей никто не трогал. 

— Их куда-то увели, — шепчу, охватывая голову. — Куда? Зачем? И как мне спасти свою семью?..

Раздаётся скрип двери, и я вздрагиваю. Поднимаю голову и при виде предводителя монстров невольно отползаю в угол. Дрожа всем телом, беспомощно смотрю, как чудовище приближается. Медленно, но неотвратимо, как палач с кнутом. Но в руках мужчины ничего нет, и больше никто в темницу не входит. 

Мы одни, и это тревожит ещё сильнее.

— Зачем я вам? — Голос изменяет мне, и я перехожу на шёпот. — Пожалуйста, не трогайте меня…

Он останавливается в полушаге и смотрит так, что в животе леденеет. Я не могу сделать вдох и не моргаю, боясь пропустить нападение. Но что я могу? По сравнению с чудовищем я как птичка в лапах хищника. Без малейшей надежды на спасение.

Мужчина протягивает руку, и я ощущаю прикосновение к голове. Зажмуриваюсь, молясь милосердной богине. Но незнакомец ничего больше не делает. Он будто замирает, не шевелясь, и я отваживаюсь приоткрыть один глаз. 

Кажется, монстр озадачен. Веки его прищурены, губы плотно сжаты. Рассматривает меня, будто чего-то ждёт. Проходит время, и я не выдерживаю:

— Что вам нужно?

— Ещё. 

Голос его звучит коротко и безжалостно, как звон меча. Я сжимаюсь и лепечу:

— Не понимаю…

— Покажи мне ещё, — твёрдо требует он и чуть подаётся ко мне. — Что это было?

— Было? — теряюсь я. 

И тут меня осеняет. Неужели это существо хочет, чтобы я проявила свой дар? Вспоминаю, как он оцепенел в первый раз, а во второй приказал заковать меня, и холодею от понимания. Так всё поэтому? Монстра заинтересовала моя способность! 

Подавляю панику, стараясь мыслить трезво. Меня поймали… Ясно, зачем цепи. Понятно, почему меня никто не трогает. Я пропала! Но у меня есть крохотный шанс спасти родных. Облизываю пересохшие губы и выдыхаю в отчаянии:

— Обмен!

Мужчина молча приподнимает бровь, и я продолжаю:

— Я покажу. Но сначала ты отпустишь мою семью. Маму, сестёр и брата. И вы им ничего не сделаете!

Сердце колотится, кажется, в горле, пальцы подрагивают от страха перед чудовищем, но я держу спину прямо и не отрываю от него взгляда. Посмотрим, как сильно его заинтересовал мой дар.

Мужчина наклоняется, обдавая меня запахом мускуса и металла. Заставляет меня подняться на ноги. Обхватив моё лицо крупными ладонями, приближается так, что становится нестерпимо жарко от его горячего дыхания. Цедит:

— Покажи.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не упасть перед ним на колени. Не умолять отпустить… Нельзя допустить слабости! Пусть мне страшно, как никогда, я должна спасти родных. А моё проклятие — единственный шанс. Пусть хоть пытает, ни эмоции не передам, пока не пойдёт на уступки!

Или… Это же торг. 

Решаюсь дать маленький аванс.

— Счастье, — шепчу, передавая радость от маминых объятий.

Мгновение, которое меняет всё. Мужчина застывает каменным изваянием. Губы его приоткрываются, и оказывается, они пухлые и красиво очерченные. Эти создания действительно боги. Тела их совершенны, но созданы не для любви. Они рождены убивать… Может, стражник прав и пришёл конец света?

Предводитель смотрит на меня, не моргая, выглядит ошеломлённым. Я хмурюсь. Если чудовище божественного происхождения, почему его так удивляет моя способность? Зачем ему снова и снова убеждаться в существовании моего дара? 

— Ещё, — жадно выдыхает мужчина.

— Нет! — вырываюсь из его рук и вжимаюсь спиной в стену. Ноги едва держат, но я решаюсь торговаться до конца… Каким бы он ни был. — Отпусти мою семью. — Срываюсь на крик: — Слышишь, чудовище?! Пока не увижу, что они на свободе, ничего тебе не покажу!

Он выпрямляется, и я осекаюсь. Но головы не опускаю, смотрю твёрдо, и от собственной дерзости и решительности почти теряю сознание. Чем ответит божественный воин? Убьёт человека на месте? Или…

Мужчина молча разворачивается и идёт к выходу. 

— Эй! — вырывается у меня. — Мы не договорили!

Но дверь за монстром захлопывается, и я снова остаюсь одна. Лишь свет погибших сестёр богини шёлковым серебром стелется по каменному полу.

Проходит ночь, наполненная ежесекундным ожиданием наказания. Я не отрываю взгляда от закрытой дери. Заперта ли она? Замок? Засов? Да какая разница, если я всё равно прикована к стене? От перенапряжения глаза слипаются, но я мотаю головой и подавляю зевоту. Заставляю себя смотреть на выход…

Ведь это — вход для них. Существ, которым чуждо сострадание. С ледяными взглядами, каменными сердцами и непробиваемой кожей. Вид переливающихся фиолетовым чешуек пугает не меньше, чем острые мечи в руках небесных воинов…

У меня всё больше подозрений в их божественном происхождении. И дело даже не в странном внешнем виде и неуязвимости. Они прекрасно говорят на тэтиэнском, будто родились в Рессуре, а ведь даже у иустов после обучения нашему языку сохраняется заметный акцент.

Но за что богиня послала на землю смерть? Что тэтиэнцы сделали не так? Мне очень хочется поговорить с верховной жрицей, которая всегда была ко мне благосклонна и выделяла среди других прихожанок храма из-за моего особого дара. Интересно, где она сейчас? В безопасности? Жива ли?..

Раздаётся скрип двери, вырывая меня из мыслей, и я невольно подскакиваю. Цепи звякают, в груди ёкает при виде трёх бесстрастных мужчин, которые входят в помещение. Молча идут ко мне, и я вжимаюсь спиной в холодную стену.

Вот и всё…

В памяти пролетают жуткие рассказы о битвах прошлого. И о том, что делали с женщинами на завоёванных землях. Я не хочу такой участи, но как избежать насилия, не знаю. Использовать свой дар? Но их трое! Даже если удастся убедить одного, это меня не спасёт. А на всех моих сил не хватит… Наверное. Я ни разу не пробовала подобное. И мысли не возникало.

Первым приблизился мужчина в латах, укрывающих плечи и чресла, и я невольно смотрю на его накачанный пресс. Подобного просто не может быть у обычных людей! Кубики выступают так чётко и заметно, что кажутся высеченными из камня. Страшно представить, насколько это существо сильное. Кажется, что он может переломить мне шею, лишь сжав её своей огромной ладонью.

Но, вытянув руку, воин хватает не меня, а цепь, и одним лёгким движением вырывает её из стены. Я невольно сглатываю при виде жуткой демонстрации силы. А ко мне уже подходит второй и берёт за запястье. Как ни удивительно, довольно бережно — я лишь морщусь от саднящей боли. Усиль он захват, и мои кости бы раскрошились.

— Риас запретил касаться её, — напоминает первый, и я тут же ощущаю свободу.

Воин выдирает вторую цепь, и за них меня ведут к выходу. Не успеваю я облегчённо выдохнуть и порадоваться, что избежала позора и боли, как попадаю на свет и лишаюсь способности дышать. 

Во дворе знатного дома, где ещё вчера царила нега и спокойствие, суетились слуги и беззаботно улыбались хозяева, сейчас не протолкнуться. Куда ни падает взгляд, везде воины. Кто-то сражается на мечах, кто-то спит, растянувшись на каменной кладке. Кто-то, скинув металлические доспехи, обтирается влажной тряпицей, не стесняясь наготы…

Я торопливо отвожу взгляд, понимая, что эти существа созданы не только для того, чтобы убивать, и мои страхи насчёт бесчестия имеют основание… И немалое! Размеры достоинства монстра впечатляют и пугают. Я видела не так много голых мужчин, только брата и отца, да и то случайно. И там было всё гораздо скромнее. 

При появлении меня воины даже не оборачиваются, будто ничего особенного не происходит и через двор не тащат закованную в цепи хрупкую девушку. Это немного успокаивает, но я всё равно дрожу, как промокший кролик. А в мыслях снова и снова мелькает услышанное: «Риас запретил касаться её».

Значит, предводителя этих существ зовут Риас. Слишком красивое имя для чудовища… И простотой своей не похоже на божественное. 

Меня выводят через распахнутые ворота, и я вижу троих всадников. В одном узнаю своего мучителя — именно ему передают сковывающие меня цепи. Риас отворачивается, не удостоив меня даже взглядом, и трогает шпорами своего коня.

Я холодею при мысли, что мне предстоит бежать следом за предводителем. Как быстро он поскачет? А что, если я запутаюсь в длинной юбке и упаду? У меня нет ни малейшей возможности придержать её!

Но конь идёт неторопливо, и я пока выдыхаю с облегчением. Иду быстро, но на бег переходить необходимости не испытываю. Двое конных следуют за нами, будто следят. Словно я могу сбежать. 

Как?!

Не желая смотреть ни на обнажённую спину жестокого воина, ни на иссиня-чёрный хвост его коня, я поворачиваю голову вправо. Пустые дома удручают, поваленные заборы и разбитые окна… То тут, то там виднеются тёмно-бордовые пятна, но тел нет. Неужели воины прибрали их? Или заставили жителей?

Последних нигде не видно, и на сердце становится неспокойно. Пустой Рессур кажется вымершим. Раньше здесь никогда не было так безлюдно. По узким улочкам носились беззаботные дети, торговцы наперебой предлагали товар, а стражники щедро отвешивали фривольные шуточки прогуливающимся красоткам.

Всё это остаётся в прошлом. Светлом и беспечном, где самое страшное, что могло случиться, — это повышение податей или показательная порка провинившегося. То, что вчера казалось трагедией, сейчас превращается в мелкую неприятность.

Щеку щекочет слеза, но я не могу смахнуть её. Запястья натирают кандалы, а ноги уже гудят от быстрой ходьбы. Стискиваю зубы, сдерживая стон. Бесчувственные монстры не дождутся моих стенаний…

Мая отчаянная смелость тоже остаётся там, позади, потому что в следующее мгновение я вижу их.

Моя семья!

***

Когда-то, выезжая за ворота Рессура, я наслаждалась свободой. Ловила ветер верхом на моей бедной Ули… В столице кипела жизнь, а за стенами города царила тишина. Где-то там, в одном-двух днях пути, были и другие поселения, но больше товаров привозили морем, поэтому даже на главном пути можно было встретить повозки торговцев лишь изредка.

Сейчас же дорога напоминает главную площадь в день консилиума. Мужчины, женщины, дети… Слышны стоны и плач. От увиденного у меня перехватывает дыхание. Горожан будто ведут куда-то. Вереница людей медленно движется в сторону гор.

А перед нами на коленях стоят мои родные. При виде сгорбленной спины матери на глаза набегают слёзы. Каликс смотрит на завоевателей исподлобья и, заметив меня, вскрикивает:

— Джэна! 

Мама крупно вздрагивает и, поднимая голову, громко всхлипывает:

— Моя девочка… Жива!

Она покачивается, и Вита осторожно поддерживает мать. Я же едва могу дышать, слёзы душат меня, требуют выхода, но я не имею права разрыдаться. Только не сейчас! Не стесняясь мокрых дорожек на щеках, запрокидываю голову и смотрю на Риаса. Требую тихо, но твёрдо:

— Отпустите их.

Сердце колотится о рёбра, от страха начинает кружиться голова. А может, это от жажды или голода. Ужас происходящего притупляет мои чувства, я не обращаю внимания на сухость во рту и ноющий живот. Это не важно. Главное — спасти моих родных от неизвестной участи, которая ожидает жителей.

Предводитель молча делает короткий жест ладонью, и один из воинов шагает к коленопреклонённым людям. В отличие от меня, они связаны обычной верёвкой, которую монстр разрезает двумя взмахами короткого кинжала. Сёстры помогают подняться матери, а Каликс бежит ко мне.

— Джэна!

Но его останавливает воин. Схватив за шкирку, снова ставит на колени. Я делаю шаг.

— Пустите его! 

В груди ёкает, потому что другой рукой чудовища всё ещё сжимает кинжал. Торопливо говорю брату:

— Береги маму и сестёр…

— Джэна, на тебе цепи! — рыдает он и тут же бьёт по удерживающей его руке. — Освободите мою сестру!

— Нет-нет, — выдыхаю я, отчаянно страшась за жизнь моего эмоционального брата. — Со мной всё в порядке. Я иду с ними добровольно… 

— Ты лжёшь, — мотает он головой и не оставляет попыток вырваться и подбежать ко мне.

— Каликс! — кричу я, и он замирает. Смотрю в глаза моему младшему брату и сурово говорю: — Ты — мужчина. Глава семьи. Не смей опускать рук.

В этот момент Риас трогает шпорами коня, и наша процессия двигается. Цепи тянут меня вперёд, и я оглядываюсь.

— Береги маму… Сестёр!

— Джэна! — слышу плач и торопливо отворачиваюсь.

Кусаю губы до острой боли, до вкуса металла на губах. Главное — они свободны. Что бы ни ждало впереди меня и других жителей, мои родные избегут этого. А я… 

Четыре жизни на одну.

Не такая большая цена.

К вечеру наваливается такая дикая усталость, что становится всё равно. Восприятие притупляется, перед глазами плавает цветной туман. Я ног под собой не чувствую, когда Риас наконец приказывает остановиться. 

Люди садятся на землю прямо там, где были, некоторые настолько измотаны, что падают в пыль. Но чешуйчатые воины будто не ощущают даже малейшего утомления. По приказу своего предводителя они разворачивают телеги, с которых сгружают странные предметы. Продолговатые, похожие на огромные сосуды… Если бы их выковали кузнецы. 

Именно такая штука упала с неба, а после из неё вышел воин с чешуёй вместо кожи. 

Я опираюсь ладонями о землю и слежу за захватчиками, но мои кандалы натягиваются, и приходится подняться. Риас ведёт меня через толпу, и я безропотно следую за своим тюремщиком. Меня провожают взглядами, которые не отражают ничего, кроме пустоты и растерянности.

Никто не знает, кто эти существа. 

Не ведает, что им нужно.

В воздухе будто разливается кислый аромат обречённости.

То тут, то там разгораются костры, воины распределяют пленников так, что у огня оказывается человек десять или пятнадцать.

Мы с Риасом тоже приближаемся к яркому танцующему пламени, но здесь мы одни. 

Чудовище садится на землю и тянет цепи вниз, мне приходится подчиниться и тоже опуститься перед костром. Кожи касается тепло, и оцепенение потихоньку тает. Вот только сразу начинает ныть в груди. В памяти всплывает сцена прощания с родными. Увижу ли я когда-нибудь маму? Сестёр? Каликса?..

— Покажи мне, — слышу низкий голос и вздрагиваю.

Медленно поворачиваюсь к мужчине, который не отрываясь смотрит на меня. Будто изучает диковинку. Вот только я обычный человек, а он — небесный воин. Почему же чешуйчатого так впечатлил мой дар? Зачем снова и снова требует проявить его? 

И эти слова… 

«Покажи».

Будто слепой просит зрячего.

Затылок леденеет от этой мысли. 

Облизываю пересохшие губы и с трудом говорю:

— Дайте попить. 

Мужчина поднимает руку, и один из воинов движется к нам. 

— Нужна вода, — коротко приказывает Риас.

Тот кивает и движется к одному из железных «сосудов». Скрывается внутри. Через мгновение над странным предметом начинает заворачиваться туманная воронка, а по металлу проскальзывают молнии. Люди охают, некоторые испуганно отбегают, но тут всё заканчивается. Подчинённый возвращается и даёт мне полукруглый серебристый сосуд, до краёв наполненный чистой водой.

Я жадно подаюсь вперёд, но тут замечаю, как к нам топает малыш лет трёх. Сунув палец в рот, он смотрит на меня так, что дыхание обрывается. 

Я оборачиваюсь к Риасу и твёрдо прошу:

— Другим пленникам тоже дайте воды. 

Он равнодушно смотрит на меня, будто желания других людей его не интересуют. И тогда я решаюсь. Приподнявшись, протягиваю руку и касаюсь щеки мужчины кончиками пальцев. Шепчу:

— Жажда…

Риас сглатывает и невольно облизывает губы. Глаза его расширяются, и в них мелькает страдание… 

У бесчувственного чудовища?

Нет, это лишь отражение моего.

Слабая тень.

Но зато потом мужчина поднимается и приказывает:

— Раздать воду.

Радостная, я принимаю свою чашу и, жадно сделав несколько глотков, маню пальцем ребёнка. Отдаю ему остальное, а сама наблюдаю, как из повозок выгружают другие «сосуды». В воздухе одна за другой закручиваются белёсые воронки. 

Я оборачиваюсь к предводителю и, движимая любопытством, спрашиваю:

— Вам не нужна вода?

Это подтвердило бы божественное происхождение воинов. 

— Нужна, — разбивает он мою догадку. Приблизившись, прикасается к моей шее и проводит пальцем по влажной коже. — Но я не теряю её вот так.

«Они не потеют, — осеняет меня. — И воды им требуется меньше».

— А… — хочу спросить про пищу.

— Спи, — перебивает он. 

Сам же, улёгшись на спину, закрывает глаза. Миг, и раздаётся ровное дыхание. У меня глаза округляются: разве возможно уснуть так быстро? То, что этим существам требуется сон, тоже подтачивает мои мысли об их происхождении. Но не разбивает их полностью.

Сажусь как можно дальше, насколько позволяют цепи, и наблюдаю за людьми.

Куда ни гляну, везде вижу яркие лепестки костров. Усталые и испуганные тэтиэнцы передают друг другу чаши с водой. Знать, бедняки и рабы… Все стали равны. Теперь мы пленники и смотрим в неизвестное будущее. 

Целый город лишился жителей!

Веки сами собой закрываются, и я погружаюсь в мучительный сон. Я бегу сквозь толпу, чтобы спасти своего младшего брата, а над головой сверкает, и с неба падают и падают сверкающие металлом сосуды.

— Поднимайся.

С трудом разлепляю ресницы и недоумённо осматриваюсь в темноте. 

— Вставай! — требует Риас и тянет за цепь.

Я же смотрю не на воина, а на звёздное небо. Судя по небу, прошло совсем немного времени, до рассвета ещё долго. Неужели чешуйчатым достаточно короткого сна? Вокруг раздаются крики и детский плач. Воины будят пленников и требуют следовать дальше.

— Пощадите, — пытаюсь воззвать к его благоразумию. — Люди устали и…

Но меня никто не слушает. Предводитель садится на коня, и под звон цепей я вынуждена следовать за ним. 

Рассвет мы встречаем уже на горной дороге. Идти становится всё труднее, и вокруг я слышу лишь стоны. Солнце поднимается, и становится всё жарче. На небе ни облачка. Сама я уже едва передвигаю ноги, в глазах двоится, но думаю о тех, кому ещё сложнее. Мне не нужно нести детей, которые просят есть и пить.

Ощущая дурноту, кусаю губы, чтобы привести себя в чувство. На языке перекатывается солоноватый привкус, и это последнее, что я чувствую. 

Просыпаюсь и, глядя в потолок, невольно вздрагиваю. Взгляд скользит по изящной лепке и золочёным выступам.

Где я?

Резко сажусь и тут же жалею об этом — перед глазами темнеет и накатывает дурнота. Глубоко дышу и, когда зрение возвращается, испуганно оглядываю полупустую комнату. Стены затянуты красивой тканью нежного персикового оттенка, на полу в кучу свалена разноцветная одежда, а я сижу на единственном предмете мебели — широкой кровати с балдахином. Одеялом мне служит плащ из толстой ткани.

Ощущая холод, ёжусь от сквозняка и, обернувшись, замечаю узкое окно без стекла. Осторожно опускаю стопы на пол и, держась за стойку кровати, поднимаюсь. Голова кружится, но я упрямо двигаюсь к окну. Запястья саднит из-за кандалов. Цепи, в которые я всё ещё закована, волочатся за мной, издавая неприятный скрежет.

Выглянув наружу, я забываю о них…

— О милосердная Эеридис! — вырывается у меня.

Передо мной широкая равнина, а где-то там, далеко, белеет великий Рессур, за которым синеют воды Кастиркийского моря. Яркое солнце неторопливо забирается на чистый небосвод, в котором то тут, то там я замечаю короткие вспышки. Будто падающие дневные звёзды… 

Я знаю, что это. Усмехаюсь с горечью, вспоминая о загаданном желании, которое никогда не сбудется. 

Теперь никогда.

Надеюсь, что сёстры и брат достигнут всего, о чём мечтают…

Глубоко вдыхаю и, закрыв глаза, прижимаю к пылающему лбу ледяную ладошку. Это какое-то безумие! Такого просто не может быть. На нас напали небесные воины, пленили рессурцев и зачем-то перевели их в Мэнилиусские горы. Насколько мы высоко, можно догадаться по слегка разрежённому воздуху. 

Я и понятия не имела, что здесь есть замок. Да ещё какой! Ёжась, осматриваю комнату, отмечая, что ещё не доделано. Судя по всему, его строили тайно. Но чешуйчатым было известно, что в горах расположено жильё. Интересно, а хозяева всё ещё здесь? Или погибли?..

Слышу тяжёлые шаги, и мысли разбегаются тощими дворовыми кошками. Бросаюсь к кровати и, нырнув под плащ, зажмуриваюсь в ужасе, потому что как раз в этот миг дверь распахивается с треском. Судя по шуму, визитёров минимум трое, и я внутренне сжимаюсь, вспоминая увиденного во дворе знатного дома обнажённого воина.

«Риас запретил касаться её», — держусь за эту мысль как за спасительную соломинку и пытаюсь не дрожать так сильно. Меня не трогают, и я осторожно, сквозь ресницы, смотрю на вошедших. Двое вносят что-то большое, а третий стоит, наблюдая за ними.

Риас.

Сейчас на воине лишь штаны и обувь, и от одного взгляда на широкую мускулистую спину перехватывает дыхание. Какой же он огромный! И наверняка невероятно сильный. Под чешуйчатой кожей ни жиринки…

— Идите, — велит предводитель, и мы остаёмся одни. 

Заметив, что мужчина повернулся к кровати, я закрываю глаза и затаиваюсь. Вспомнив, что изображаю спящую, принуждаю себя дышать. Может, он уйдёт?

Но нет. Ощущаю, как матрац прогибается, и холодею от страха. Глаза распахиваются сами собой, и я смотрю в лицо воина. Он нависает надо мной и прищуривается.

— Почему ты так долго спала? 

— Как долго? — шепчу.

— Два дня.

У меня от удивления приподнимаются брови, а затем я киваю:

— Неудивительно… Столько всего произошло. — Покосившись на Риаса, поясняю: — Это не сон. Я была без сознания.

— Зачем? — допытывается он.

«Чтобы тебя не видеть», — огрызаюсь про себя. 

Вздохнув, стараюсь рассказать о том, что знают все. Люди, разумеется.

— Я простой человек, которому нужно спать, есть и отдыхать. Более того, я слабая женщина, на которую свалился монс… Кхе! Свалилось огромное несчастье. Я видела гибель моей Ули… Людей! Переживала за близких. Долго шла, закованная в цепи. — Демонстрирую ему руки с натёртой железом кожей. — И каждый миг боялась за свою честь. Я просто не выдержала и упала в обморок. Хорошо, что вообще очнулась!

Выпалив это, прикусываю язычок. Неужели я пытаюсь вызвать сочувствие у бесчувственного чудовища? Он всё равно не поймёт, каково мне пришлось. 

«Нет, — решаюсь я. — Поймёт!»

Тянусь к нему, касаюсь гладкой щеки и произношу:

— Боль…

Тут же отдёргиваю руку, но Риас успевает её схватить за предплечье и внимательно осматривает ранки от кандалов на запястье.

— Такая нежная, — говорит задумчиво и одним жестом освобождает меня от цепей.

— Спасибо, — потрясённо выдыхаю я и бросаю быстрый взгляд на дверь. — Можно мне обратиться к жрицам? — Это шанс узнать, живы ли они. Здесь ли. — Они молятся великой Эеридис за больных и наносят исцеляющие мази. А то рана может воспалиться, ведь в дороге было столько пыли, и тогда я не выживу.

— Ты можешь умереть? — хмурится он и кивает на натёртые до крови места. — От этого?

— Я лишь человек, — грустно улыбаюсь. — Слабая женщина.

— Хорошо, — решает он, и я едва не подпрыгиваю от радости. — Иди.

Я вскакиваю и делаю шаг к выходу, как слышу:

— Но сначала вымойся, переоденься в чистое и поешь.

Замираю на месте и, оглянувшись на Риаса, недоумённо моргаю. Мужчина поднимает руку и указывает на то, что внесли воины.

— Там.

Я приближаюсь к большому тёмному предмету и обхожу его кругом. 

— Не знаешь, как пользоваться? — спрашивает Риас и, поднявшись, приближается ко мне. Нажимает на что-то, и железка распахивает дверцы. — Я помогу.

Опускаю взгляд и вижу непонятные вещи, догадаться об их предназначении даже не берусь. Мужчина берёт в руки нечто похожее на брусок и, подняв это, медленно проводит по моему лбу. Я ощущаю, как по коже будто скользит влажный шёлк… Самый нежный во всём мире! Оставляя свежесть на щеках и шее, опускается к груди.

Останавливаю, накрыв руку мужчины:

— Я сама!

Риас замирает и с силой втягивает носом воздух. Я вижу, как подрагивают его ноздри, и с ужасом понимаю, что случайно показала чудовищу, как мне было приятно. 

Предводитель чешуйчатых стоит, не шелохнувшись, будто его пронзили мечом. Глаза расширены, рот приоткрыт. Кажется, мужчина даже не дышит. Я же отступаю в панике и, прижимая к груди странную твёрдую губку, которой так удобно мыться, останавливаюсь так, что странное устройство разделяет меня и воина.

— Может, выйдете, пока я привожу себя в порядок? — Голос подрагивает, выдавая мою нервозность.

Но Риас даже не повернул голову. Стоит, смотрит перед собой, будто задумался о чём-то. Ворча, я принимаюсь быстро водить губкой по своему телу. О том, чтобы снять одежду, даже не задумываюсь. Приподнимая подол, тру бёдра и колени. Тёмные пятна грязи исчезают без следа, оставляя на коже бархатистое ощущение невероятной свежести. Словно я купаюсь в росе и ароматных лепестках роз!

— Я закончила, — отчитываюсь и обхожу разделяющее нас препятствие.

Плечи Риаса приподнимаются, будто мужчина только-только делает первый вдох за долгое время. Возможно, так оно и есть. Я протягиваю воину губку, но, бросив на неё мимолётный взгляд, роняю:

— Ой!

«Да она стала совсем чёрной! Неужели я была такой грязной? О ужас…»

Мужчина будто и не заметил, что произошло. Шагнув ко мне, он сжимает крупными ладонями мои плечи.

— Что это было?

— А? — моргаю, не понимая, о чём он.

— То, что ты показывала до этого, было ярко, — жарко выдыхает Риас. — Будто вспышка! Но отдалённо знакомо. Будто я долгое время жил у костра, а потом увидел пылающий лес. Но последнее… 

Он наклоняется ко мне, нависая бездушной скалой, верхняя губа мужчины приподнимается, как у дикого зверя, глаза сверкают алым, и от этого становится не по себе. 

— Что это было? — почти рычит Риас.

Дрожу в его руках, но головы не опускаю. И пусть ужас стягивает затылок ледяными пальцами, стараюсь, чтобы голос мой звучал ровно.

— Мне было приятно… — Осипнув, кашляю и с трудом заканчиваю: — Помыться!

— Приятно? — Он прищуривается ещё сильнее. — Что это?

— А? — растерянно хлопаю ресницами.

Неужели передо мной действительно бездушное чудовище? Ему не бывает приятно? Даже чуть-чуть? Нет, ведь страх и боль, которые я показывала, ему знакомы — сам сказал. И как объяснить монстру, что я ощущала?

«Да и зачем?» — осадила себя.

— Это благодарность, — нахожу хоть какой-то ответ. — Спасибо, что позволили мне стать чистой. Вы ещё упоминали о еде…

— Да. — Он отпускает меня, и я выдыхаю с облегчением. 

Мужчина достаёт из железной коробки второй брусок, который отличается от первого оттенком, и протягивает мне.

— Ешь.

Я осторожно беру то, что мне дают, и придирчиво рассматриваю. Более всего это напоминает брусок обожжённой глины. Твёрдое и тёмно-коричневое. Подношу к носу: ничем не пахнет.

Риас тем временем достаёт второй такой же и с безразличным видом откусывает. Раздаётся мерный хруст, и у меня от этого звука мурашки по спине прокатываются. Крепкие зубы. Абсолютное равнодушие на лице. Будто Риасу всё равно, что он ест.

Но в одном он прав: мне требуются силы, чтобы выжить. А для этого нужна еда. У меня от голода уже перед глазами темнеет, и живот, кажется, давно прилип к позвоночнику. Я несмело подношу брусок ко рту и осторожно откусываю немного.

И понимаю, почему на лице воина ни единой эмоции. 

Это совсем безвкусно. Я даже не уверена, съедобно ли оно. Но, глядя на мужчину, проглатываю. Запиваю водой, которой Риас со мной делится. Удивительно, но через несколько минут ощущаю сытость и откладываю жуткое кушанье. Осталось больше половины, воин же съел всё.

— Как вы этим питаетесь? — не сдерживаю вопроса.

Мужчина приподнимает брови, и я поясняю:

— Что это? Хлеб? Оно не кислое, не сладкое, не солёное… Даже земля и та имеет вкус. Даже не знаю, с чем сравнить.

— Это паёк, — сухо отвечает он. — Брусок на два дня.

— Два дня? — удивляюсь я и пожимаю плечами. — Впрочем, я вообще не была уверена, что вам нужна еда…

— Переодевайся, — приказывает он и кивает на гору одежды.

— Прямо сейчас? — снова начинаю волноваться я.

— Быстрее, — бросает он, и я вздрагиваю.

Направляюсь к вещам и выбираю мужские штаны, которые тут же надеваю под подолом. Затягиваю пояс потуже и затем поднимаю с пола длинную тёмную тогу. Отворачиваюсь от Риаса и скидываю с себя грязную одежду.

Внутренне сжимаюсь от каждого шороха и ежесекундно ожидаю прикосновения, но ничего не происходит. Мне так страшно, что боюсь даже обернуться. Уверена, что у меня разорвётся сердце, если мужчина будет рядом. Тороплюсь так, что не попадаю руками в проймы, но в конце концов справляюсь. Одёрнув и расправив ткань на бёдрах, выдыхаю с облегчением. 

Ощущая, как быстро и сильно бьётся сердце, медленно поворачиваюсь. Риас стоит там же, где был. 

— Я готова, — шепчу, едва не плача от облегчения. — Теперь мне можно повидать жриц?

Он двигается быстро, идёт ко мне, и я стремительно отступаю. Но мужчина проходит мимо и, достигнув двери, велит: 

— Следуй за мной.

Я тороплюсь выйти, чтобы не отстать от предводителя, не потерять его из виду. В коридоре, освещённом факелами, светло и шумно. Мимо нас снуют люди, и я недоуменно провожаю их взглядами. 

В Рессуре принято носить светлое. Я же инстинктивно, чтобы казаться непривлекательной, выбрала из предложенных нарядов самый тёмный. Такие цвета в столице надевали те, кто занимался грязной работой. Чем ниже статус, тем грубее и темнее одежда.

Но моя тога на ощупь оказалась мягкой и шелковистой. И такие же носят жители этого замка. 

Что же это за место? 

Двор замка меня удивляет. Казалось бы, в каменном гнезде, построенном среди скал, всё должно быть узким, крохотным, неуютным. Но я вижу широкую и светлую площадь, вокруг спешат куда-то жители этого невероятного места. На вид они обычные люди, но присутствие чешуйчатых воинов их не пугает. Многие лишь вежливо расступаются, а некоторые кланяются…

Как так получилось? Разве возможно, чтобы никто не знал о таком большом строительстве? Наверняка требовался лес и песок… Торговцы не из молчаливых. В Рессур бы проникли слухи, и горный городок у всех был бы на устах! Или же продавцы получали хорошую доплату за молчание. Это всё бы объяснило.

Я следую за Риасом через площадь и стараюсь прислушиваться к разговорам. На ходу ловлю лишь обрывки.

— …Зерна ещё пять мешков…

— …радаров, если будет дождь.

— Небо чистое, время не на…

От попыток осмыслить слова, которые (как мне кажется) не связаны между собой, и додумать смысл фраз начинает гудеть голова. Я касаюсь пальцами виска и опускаю взгляд. 

Брусчатка. Она совсем не такая, как в Рессуре. Каждый камень здесь ровный и похож на тот, что лежит рядом, как две капли воды. Зазоры тоненькие, и грязи в них немного. Как возможно добиться такого искусства? Нет! Сколько же денег нужно, чтобы нанять сотню мастеров каменных работ? Не для украшения знатного дома, а чтобы результат кропотливого труда топтали люди любого сословия!

Я так увлекаюсь этой дилеммой, что не замечаю момент, когда Риас останавливается, и на полном ходу врезаюсь в его спину. Ойкнув, потираю ноющий лоб — будто о стену ударилась! Отстраняюсь и, выглянув из-за воина, теряю дар речи. Едва дыша, рассматриваю площадь, что раскинулась ниже той, на которой мы стоим. Она ещё больше и частью уходит внутрь скалы.

Но самое ошеломительное то, что она полна людей так, что яблоку негде упасть.

Рессурцы.

Вот куда они согнали горожан! Взрослые и дети сидят прямо на камнях, кто-то грызёт коричневые бруски, похожие на тот, каким угостил меня Риас. В мерном гуле голосов то тут, то там слышен плач. Угнетающее зрелище. 

«Но их не заковывали в цепи, как меня, — вдруг подумалось. — Почему Риас так поступил со мной? И отчего освободил?»

Я бросаю косой взгляд на стоящего рядом воина. 

— Иди, — заложив руки за спину, мужчина кивает на каменную лесенку. — Жду.

Моргаю в растерянности.

— Вы будете ждать меня?

Он поворачивает голову и давит тёмным взглядом. 

— Поторопись.

Невольно отступаю к перилам, ограждающим небольшой выступ, на котором мы остановились. Молча спускаюсь по лестнице, а сама высматриваю в толпе хоть кого-то из знакомых. У меня их немало, но город огромен, и сделать это невероятно сложно. А сколько человек погибло…

— Джэна! — слышу окрик и резко оборачиваюсь. 

Взгляд скользит по запылённым лицам и грязным одеждам, пока не останавливается на некогда белоснежном наряде. Жрица улыбается и машет мне, приглашая присоединиться к небольшой группе. 

Я осторожно пробираюсь, стараясь ни на кого случайно не наступить, и в отчаянии обнимаю верховную. 

— Слава милосердной Эеридис, вы живы… Я так волновалась!

— Что с твоими руками, девочка? — перехватывает она мои запястья. 

— Это… — Голос мой срывается, и глаза застилают слёзы. 

Увы, даже капля сочувствия лишает меня сил, колени подгибаются, и я усаживаюсь рядом с другими жрицами. Девушки самоотверженно помогают раненым горожанам, не обращая внимания на то, в каком состоянии находятся сами. Это отрезвляет меня и приводит в чувство. 

Я тоже не должна сдаваться!

— Милосердная богиня! — зло шипит одна из соседок, мягкими движениями нанося мазь на мою израненную кожу. — Заковать в кандалы хрупкую девушку? Бессердечные!

— Эти чудовища ко всем относятся одинаково, — отзывается другая жрица, — будь то старик или младенец.

— Одинаково безразлично, — недовольно бурчит третья. — Деревянные по уши!

Поддерживая их, люди вокруг тоже начинают возмущаться. 

— Всё, что происходит в нашей жизни, случается по велению богини и во благо всех верующих, — тихо произносит верховная привычные слова проповеди, и споры мгновенно затихают. 

Я хмурюсь.

«Небесные воины? Может, мои догадки верны?»

— Они действительно посланы богиней? — допытываюсь у жрицы. — Мне сказали, что это конец света. Эеридис разозлилась на нас и послала своё войско?

— Кто сказал? — Верховная жжёт меня странным взглядом. — Тот, кто заковал тебя?

По моей спине пробегают мурашки. Я ёжусь и шепчу:

— Нет, это страж… Он погиб на моих глазах. — Тряхнув волосами, внутренним усилием прогоняю страшное воспоминание и возвращаюсь к вопросу. — Вы знаете, кто эти существа? Почему у них такая странная кожа? Отчего у них нет чувств?..

— Я не знаю, — останавливает меня женщина. 

Она кусает губы и молча гладит меня по волосам, будто успокаивает маленькую девочку. Я же не отрываю взгляда от её осунувшегося лица. До этого дня верховная жрица всегда была аккуратно причёсана, а её одежда едва не светилась от чистоты. Сейчас от былого величия осталась лишь тень, и это пугает ещё сильнее, чем её расширяющиеся зрачки.

В груди ёкает, я замираю в ожидании предсказания, которое в это мгновение снисходит на верную служанку богини. 

— Джэна, почему тебя заковали? — тянет меня за руку младшая жрица. — Эти существа даже на рабов не надевали цепей.

— Я обменяла свою жизнь на свободу семьи, — стыдливо признаюсь я. — Их отпустили. Мама, сёстры и Каликс остались дома.

Прислонив ладонь, она тихо говорит мне на ухо:

— Ты использовала свой дар?

— Пришлось, — погрустнела я. — И моё проклятие очень заинтересовало…

— Беда. — Низкий голос верховной заставляет нас вздрогнуть, а всех жриц смолкнуть. Особый тембр, которого нет в обыденной жизни, проявляется лишь во время предсказания. — Рессур в огне!

Как оказываюсь у края площадки, не знаю. Всё как в тумане… Лишь увидев город, сверкающий в лучах разгорающегося солнца, выдыхаю с облегчением и понимаю, как сильно дрожат мои руки. Пальцы вцепились в камень до побеления костяшек, и отпустить стену получается с трудом. Не обращая внимания на сломанный ноготь, я складываю ладони и возвожу глаза к небу.

— Слава богине, всё в порядке.

Не знаю, что со мной было бы, увидь я то, что предсказала жрица. В груди неприятно колет — все слова верховной сбываются, и возможно, на женщину снизошло видение из будущего. Это заставляет меня нервничать и всматриваться в горизонт до рези в глазах.

На плечо опускается неизмеримая тяжесть, а низкий голос выбивает воздух из лёгких:

— Я сказал поторопиться.

Оборачиваюсь и смотрю на бесчувственное чудовище, которому отныне принадлежит моя жизнь. Взгляд его полон холода и следит за каждым моим движением. Уверена, Риасу всё равно, почему я стою у стены и отчего так интересуюсь городом. Возможно, чешуйчатый решил, что любуюсь видом. Он действительно чудесен! Но на душе моей неспокойно.

— Идём, — велит мужчина, и я подчиняюсь.

Оглядываюсь на Рессур и гадаю, почему верховная сказала об огне. Может, она имела в виду отражение солнечного света в многочисленных окнах? Иногда во время заката мне самой казалось, что столица объята пламенем.

Да, это утешает… Но внутренний голос напоминает ещё одно слово, вырвавшееся у женщины во время видения.

Беда.

«А что происходит сейчас, разве не трагедия?» — усмехаюсь горько.

Следуя за монстром, поднимаюсь на верхнюю площадку. Там нас встречает второй монстр. Не обратив на меня внимания, он говорит:

— Риас, тебя вызывает главнокомандующий.

— Принял, — кивает тот и шагает к зданию, внешне похожему на храм.

Я замираю в нерешительности. Видимо, я неверно поняла, что Риас предводитель небесных воинов, раз ему приказывают. И раз его вызвали, то мне не следует идти за ним. Подождать здесь? Или вернуться к рессурцам? Я снова бросаю взгляд на город. Сердце рвётся домой, я мечтаю убедиться в том, что родные в безопасности. Мне страшно от одной мысли, что жрица права и столица может сгореть. Если что-то произойдёт, моей семье даже помочь некому! 

Надо предупредить… Но как?

— Джэна.

Слышать своё имя из уст бесчувственного чудовища так неожиданно, что я не дыша замираю на месте. Медленно поворачиваюсь и, делая болезненный вдох, смотрю на Риаса. Тот стоит в нескольких шагах от меня, уверенный, что я побегу по первому его зову.

И я побегу. Потому что не хочу снова быть закованной в цепи и следовать за конём своего мучителя. Вряд ли я переживу ещё один такой переход. 

С беспокойством бросаю последний взгляд на город, который кажется безмятежным, и спешу к воину. Я придумаю, как передать весточку родным! Здесь очень много людей, по виду совершенно обычных. В горах не вырастишь урожай, не разведёшь овец… Наверняка продукты сюда привозят торговцы. С ними и пошлю маме письмо.

Риас вступает внутрь здания, стены которого белее колонн храма великой богини. Я на миг замираю у порога, а затем ныряю в неприятную прохладу тени. Кожа мгновенно покрывается мурашками, и я обхватываю себя руками, пытаясь хоть как-то согреться.

Мы двигаемся по широкому пустому коридору, и эхо разносит звук наших шагов, как в пещере. Впрочем, здание наполовину встроено в скалу, поэтому моё сравнение недалеко от истины.

Я жду, что будет темнее, как это случалось в храме, освещённом лишь свечами, но ошибаюсь. Не понимая, откуда проникают солнечные лучи, верчу головой, но не вижу ни единого отверстия в стенах. Через несколько шагов это заботит меня меньше всего — я попадаю в зал, похожего на который не видела ни разу в жизни. И даже во сне.

Высокие шкафы из металла переливаются разноцветными огнями, будто кто-то поймал радугу и поместил её в огромную стеклянную вазу. Свет льётся отовсюду, и, кажется, даже в полдень на центральной площади Рессура гораздо темнее. 

Едва дыша от изумления и непонимания, я рассматриваю чудные предметы, пока не замечаю одного-единственного человека, кроме нас. 

Эмус!

Неужели он и есть тот, кто приказал Риасу явиться? Он командует небесными воинами? Как такое может быть? Зачем правитель Тэтиэна призвал войско Эеридис? Почему заставил убить своих же стражников? От роя вопросов начинает болеть голова, и я издаю стон.

Император поворачивается на звук и при виде нас поднимается с пола, на котором сидел. Вид у мужчины мрачный, взгляд уставший, и я сомневаюсь в своих поспешных выводах.

И оказываюсь права.

Один из «шкафов» вдруг начинает светиться так, что я отшатываюсь и жмурюсь в недоумении. При виде человека в странной одежде, который начинает проявляться в нестерпимом свете, пячусь, пока не упираюсь спиной в Риаса. В ужасе хватаю его руку и замираю, боясь пошевелиться.

Кажется, что взгляд странного незнакомца направлен прямо на меня.

Это бог?

По виду такой же, как рессурцы, если не считать необычного наряда. Мужчина лет пятидесяти, довольно худощав. Чешуи я не замечаю, лицо бледное, глаза впалые, и цвет радужки серо-голубой, губы бескровные…

Не так я представляла себе богов.

— Кто это? 

Голос тоже не поражает. Никакой величественности, слегка раздражённый и тихий.

Риас сбрасывает мою руку и опускается на одно колено.

— Моя рабыня. 

Бог тут же теряет ко мне интерес и обращается к воину:

— Я жду отчёт, илин. Потери?

— Сто двадцать три погибших, — бесстрастно отчитывается Риас. — Триста шесть раненых. 

— Риэков? — уточняет бог.

— Да, местных, — кивает Риас. — С нашей стороны потерь нет.

— Пока, — кривится тот и жёстко прищуривается. — По данным разведки, трэны уже должны были разбомбить город. 

— Он цел.

— Что же им помешало? — задумывается тот. — Может, это был обманный манёвр? Обследуй местность.

— Слушаюсь.

«Шкаф» гаснет, и я едва перевожу дыхание. Мысли путаются, а сердце стучит так, что кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Жди здесь, — бросает Риас и быстро покидает зал.

Кажется, что без него становится ещё холоднее. Я ёжусь, осматривая странную обстановку. Всё такое серое и кажется мёртвым, а разноцветные огоньки пугают ещё сильнее. Слышу тихий кашель и, обернувшись, встречаюсь взглядом с Эмусом.

— Ты же Джэна? — негромко уточняет он. — Дочь Хэдеса, что безрассудно бросилась защищать брата?

— Да, это я, — улыбаюсь, хоть губы дрожат. — Вы вспомнили…

— Твой отец был храбрым воином, — вздыхает он и закрывает глаза. — В лучшие времена мы бились бок о бок за свободу Тэтиэна, и он не раз прикрывал мою спину.

Я недоверчиво хмурюсь, рассматривая его морщинистое лицо. Хочется спросить, о каких битвах речь, если император объединил земли без единой капли крови. Во всяком случае, так говорят. Мотнув головой, — о чём я думаю в такой момент? — опускаюсь на колени перед Эмусом.

— Вы знаете, что происходит? Кто эти существа? Небесные воины? Войско великой Эеридис?

— Увы, дитя, — вздыхает он и дотрагивается до моей головы в привычном жесте благословения. — Я мало что знаю. Меня привели в этот зал и представили главнокомандующему. Он сказал, что рессурцев перевели в убежище, чтобы сохранить ресурсы…

— Перевели в убежище? — ахнув, перебиваю я. — Они убивали! 

— Чтобы не было сопротивления, — бесцветным голосом продолжает тот. — Страх перед кардами уничтожил панику в зародыше и позволил воинам с неба быстро перевести в горы большое количество людей почти без потерь.

— Более трёхсот ранено! — восклицаю я. — Сто двадцать шесть человек погибли! Эти потери невосполнимы… Каждый был кем-то любим! 

— Я знаю, дитя. — Он гладит меня по волосам. 

— Зачем им это? Что за ресурсы они хотели сохранить?

— Нас, — дёргает он уголком тусклых губ.

У меня в груди холодеет от дурного предчувствия. Проиграв в памяти странный разговор, который мне довелось услышать, я шепчу:

— Что значит «разбомбить»?

Император пожимает плечами, но взгляд его говорит, что у мужчины есть некие догадки. Я хватаю Эмуса за руку и умоляю:

— Скажите мне! Верховной жрице явилось видение, что в Рессуре будет пожар. Ведь вы что-то подозреваете? Я вижу это!

Он цепенеет на миг, и я с ужасом понимаю, что в страхе за семью не сдержала свой дар. Что я передала этому человеку? Какими эмоциями поделилась? А вдруг будет так же, как с отцом?

Ужас сжимает горло ледяным шарфом, и я кашляю. Отползаю от императора и, тяжело дыша, пытаюсь прогнать накатившую вместе с болезненными воспоминаниями дурноту.

— Что такое? — вздрагивает Эмус и с подозрением смотрит на меня. — Ты тоже это чувствовала? Я вдруг захотел поведать все тайны…

Цепенею, не отводя от него настороженного взгляда. И одновременно вижу картинку из далёкого прошлого, когда я поняла: мой дар не что иное, как проклятие. Ожидаю, что мужчина разозлится, как отец.

— Наверное, что-то добавили в напиток, — трогая кубок, ворчит император. — Не просто так они держат меня здесь…

Ловит мой взгляд и силится улыбнуться.

— Испугалась? Не бойся, дитя. Я не враг… Ты хотела знать, что я думаю? Я скажу, раз так хочешь. Это война!

— Но кто наши враги? — лепечу с трудом. — Чешуйчатые?

— Кто-то много хуже, думаю, — горько ухмыляется тот. — Уверен, что небесные воины, как ты их назвала, перевели нас в горы, чтобы спасти. 

— От кого? — Я уже почти ничего не вижу, потому что перед глазами потемнело от страха. — От тех, кто хуже? Но почему это не сделали в Рессуре?

— Потому что город вот-вот будет разрушен, — отвечает он.

Больше я ничего не слышу. Не помня себя, не чуя ног, я мчусь к выходу. Так же, как тогда, когда с неба начали падать странные штуки, я бегу спасти родных. 

Мама… Я сама подставила под удар её жизнь! Потребовала освободить, не зная, куда и для чего уводят горожан. Я та, кто виновна в нависшей над семьёй опасности. И от этого хочется выть.

«Нужно выбраться! — Оказавшись на площади, прижимаюсь к теневой стороне стены и осматриваюсь, пытаясь придумать, как это сделать. — Пешком я не успею… Нужна лошадь!»

Легко сказать! Где взять коня? Но сдаться я не могу. Пробираясь по стеночке к лестнице, что ведёт на нижнюю площадь, я надеюсь найти помощь у рессурцев, как вдруг передо мной прямо с неба низвергается нечто огромное. Охнув, я отшатываюсь и, не удержавшись на ногах, падаю на камни. 

Тёмная громадина, что закрывает от меня солнце, оказывается похожей на те, что падали в самый страшный день моей жизни. Из которых выходили чешуйчатые и бесчувственные существа… 

Но сейчас я вижу обычных людей, только одежда на них странная. Немного похожа на ту, что я видела на светящемся мужчине, только без украшений. 

— Какая милашка! — наклоняется ко мне один. — Откуда ты, крошка?

— Она из риэков, Эон, — сухо осаживает его второй. — Идём. Нас уже встречают.

— Погоди, — не соглашается первый и протягивает мне руку. — Разве я могу оставить даму в беде? Девушка испугана и… — Он бросает взгляд на мои запястья. — Ранена? Кто сотворил с тобой это?

К нам приближаются небесные воины: двое остаются на почтительном расстоянии, главный подходит ближе и опускается на одно колено. Даже в таком положении он кажется огромным! А гости на его фоне выглядят хрупкими подростками. 

— Эта девушка — рабыня нашего илина, — докладывает воин.

— Зачем Риасу женщина? — удивлённо вскидывает брови тот, что хотел помочь мне подняться.

— Может, она напоминает ему, что когда-то кард был человеком? — холодно хмыкает первый. — Идём. Главнокомандующий не любит ждать.

Не знаю почему, но у меня появляется неприязнь к этому человеку. Воин, поднявшись, следует за гостями, а я бросаю быстрый взгляд на железную коробку, в которой зияет дыра.

Может, это безумие, но…

Вдруг получится?

Внутри оказывается примерно так же, как в зале, где я видела светящегося мужчину. Только в кукольном размере. Железные шкафы мерцают разноцветными огнями, и от их вида у меня мурашки бегают по коже. 

Я растерянно осматриваюсь, понимая, что поддалась эмоциям и решила, что способна на большее.

Как заставить это подняться?

Железяка — не лошадь!

Но стоит шагнуть к выходу, как столбенею при виде Риаса. От вида чешуйчатого монстра язык прилипает к нёбу. Воин зол? Сказал, чтобы ждала, а я попыталась сбежать… Закуёт в цепи?

А в мыслях проносится фраза, оброненная одним из мужчин.

«Она напоминает ему, что когда-то кард был человеком».

Может, Риас не такое уж и чудовище? Он знает, что такое боль, но его собственная так мала, что не имеет большого значения. Он сам признался, что некоторые чувства знакомы ему…

Что же он такое?

«Кард».

— Мне жаль, — вырывается у меня.

Но я понимаю, что извиняюсь не за попытку побега. А за что?

— Выходи, — бесстрастно велит он и отступает от выхода, освобождая мне путь. 

Когда я оказываюсь на солнце, берёт мою руку и рассматривает ссадины, которые обработали жрицы. Те, что помельче, уже исчезли, другие затягиваются. Отпустив меня, кивает в сторону, откуда мы пришли:

— Идём.

Я обречённо топаю следом, боясь даже раз обернуться и глянуть на Рессур. 

Как мне вырваться? 

Никак… 

Отсюда не сбежать. Риас будто знает, где я нахожусь. Он догонит меня и вернёт. Закуёт в цепи. И тогда всему конец! Но и позволить моей семье погибнуть от загадочной «бомбардировки» я не в силах. Я должна спасти родных!

Как же быть?

Когда мы оказываемся там, где я очнулась, я замираю на месте. А когда дверь захлопывается, и вовсе цепенею. Мы одни, и в мыслях бьётся фраза, которую я услышала от гостя.

«Зачем Риасу женщина?»

— Садись, — приказывает он, и я опускаюсь на единственный предмет мебели, что здесь есть, — кровать.

Мужчина приближается ко мне, и каждый его шаг отзывается болезненным ударом в моей груди. Я забываю дышать, когда воин замирает вблизи от меня. Мужчина встаёт на одно колено и, заглядывая мне в лицо, обхватывает его огромными ладонями. Слышу хрипловатое:

— Покажи.

На миг опускаю ресницы, впитывая теплоту его рук. Почему его прикосновения такие осторожные? Человек ли это? Чудовище ли? Что значит «кард»? Отчего у других жителей горного замка нет чешуи? Одни вопросы, на которые я не в силах получить ответы.

Или же в силах? Ради мамы, сестёр и Каликса…

Решительно распахиваю глаза.

— Что показать?

— Покажи, — твердит он.

Передаю через его ладони свой страх за любимых, но мужчина качает головой.

— Другое.

Кусаю губы, размышляя… Показываю недоумение от пищи, которую он ест.

— Не то, — рычит воин.

— Что ты хочешь? — вскрикиваю в сердцах и сбрасываю его руки. 

Вскочив, отхожу к горе нарядов и обхватываю себя руками. Дрожу, размышляя обо всём, что сегодня произошло. Как расспросить чудовище, если оно лишь требует? Как узнать, что грозит Рессуру?

— Ты сказала, — раздаётся за спиной его низкий голос, — что было приятно. Это покажи.

Я сжимаюсь, будто пойманный хищником зверёк. Затаиваюсь, не желая открывать чувственную сторону моего дара. Показывать эмоции, которые хотелось бы оставить при себе, — это как обнажаться перед чужаком. Я быстрее соглашусь снова переодеться при нём, чем раскрыть душу.

— Нет.

Делаю два быстрых шага, но останавливаюсь. Бежать некуда. Я навсегда останусь при этом монстре, я сама себя продала ему. Но и смириться с этим не в силах. Раздираемая противоречивыми чувствами, я издаю стон и падаю на колени. Воздев руки, прощаюсь с умирающей гордостью. Ради родных…

— Хорошо, — сдаюсь. Не поднимая головы, продолжаю: — Но сначала скажи мне, что такое «бомбардировка».

— Уничтожение. 

Вздрагиваю от этого слова.

— Нет, — шепчу, не желая верить очевидному. 

Всё указывало на это: слова главнокомандующего, предупреждение императора, видение жрицы. Но я цеплялась за крохотный шанс, что не так понимаю происходящее. Как принимала еду за кусок керамики, а губку для мытья — за камень. Реальность постоянно поворачивается ко мне совершенно другими гранями, и преломление лучей даёт иную картину жизни.

Я думала, что нас угоняют в плен, а оказалось, что это убежище. Я спасала родных, но по незнанию подвергла их страшной опасности.

— Я покажу тебе что угодно, — цежу в ярости на саму себя, — только помоги. Моя семья… Мама, сёстры и брат. Они остались там, в Рессуре. Городе, который скоро будет уничтожен!

Медленно поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Риасом. Как бы ни хотелось отвернуться, не позволяю себе этого. Слишком многое зависит от решения того, кто стоит передо мной. 

— Ты хотела, чтобы я отпустил тех людей, — бесстрастно напоминает воин.

— Знаю! — срываюсь на крик и тут же вжимаю голову в плечи. — Но я же не знала… Кто такие эти трэны? Почему они хотят уничтожить наш город? О милосердная Эеридис! Я думала, что спасаю их!

Он молчит, и каждое мгновение лишает меня сил бороться. Понимая, что вот-вот впаду в отчаяние, я решительно поднимаюсь. Пока ещё что-то могу сделать, приближаюсь к мужчине. Он обнажён по пояс, и его мощный торс поражает великолепием, пусть и чудовищным. Крепкие мышцы выделяются под чешуйчатой кожей, впечатляя удивительной силой владельца. 

Риас хочет, чтобы мне было приятно и я показала это?

Протягиваю дрожащую руку и касаюсь груди воина кончиками пальцев. 

«Богиня, пусть это мне поможет», — молюсь про себя.

Если забыть всё, что я видела. Представить, что у воина нет чешуи. Глаза его добрые, и он улыбается. О, тогда бы Риас наверняка показался мне красивым…

Шумный вдох доказывает, что у меня получилось, так же чудовище отреагировало в прошлый раз. Его поразило это! Открываю глаза и смотрю на воина.

— Ещё, — жадно подаётся он ко мне.

Но я завожу руки за спину и качаю головой. 

— Потом. Сначала нужно спасти тех, кто остался в Рессуре.

— Мне приказано обследовать окрестности, — бесцветным голосом отвечает он, и моё сердце начинает биться быстрее. — Следуй за мной.