Нежность особого (пред)назначения

— Парень, эй, парень! Ты там жив вообще? Или помер?

Я с трудом отлепила щеку от мокрой брусчатки и попыталась сесть. В голове один за другим взрывались маленькие фейерверки, больно саднили свезенные ладони, ныли коленки, и перед глазами всё плыло.

— Парень! Чего расселся-то? Встать можешь?

И, главное, никто не спешил на помощь. Кто-то что-то кричал — мне? или не мне? — прохожие быстро проходили мимо, ругались извозчики, гудели клаксоны. Ну, хотя бы больше не пытались сбить меня или переехать. Спасибо и на том.

— Парень? Блаженный, что ли?

Тут меня схватили за плечо и с силой потянули вверх. Хочешь — не хочешь, пришлось вставать. Тут я оглянулась и наконец сумела мельком рассмотреть экипаж, который так неожиданно и, надо признаться, эффектно меня сбил. Кажется, сначала лошадь снесла, а потом еще и осью по бедру приложило. Тут же накатила волна запоздалого ужаса. Как же мне повезло, а?! Не умерла, сознание не потеряла, уже хорошо! Кости не поломала, в себя пришла быстро, сейчас подниму сумку, и пойду домой потихоньку… Ой! А сумка-то где? Я заозиралась по сторонам.

— Эй, говорить можешь? — тут меня встряхнули за шиворот, словно нашкодившего котенка.

— Отпустите, — прохрипела я и дернулась. — Что вам надо?

И наконец рассмотрела того, кто помог мне встать. Очевидно, это был возница провинившегося экипажа. Плотный мужчина, с большим носом и аккуратными усиками, морщился и глядел на меня с невероятной досадой. И его парадная суконная форма с золотой оторочкой стоила, наверно, больше, чем вся моя одежда. Не только пальто, и шапка, и свитер, и штаны, которые я заняла сегодня утром у Клю, потому что последние чулки порвались, а жалованье будет только на следующей неделе. Больше, чем вообще вся одежда в шкафу. Я сглотнула и теперь уже внимательно взглянула на экипаж, подмечая детали. Так. Надо ,было быстро уходить. В такой роскошной карете сидел явно не простой пассажир. Вдруг он прикажет вознице избить меня за то, что посмела задержать? Или вывернет все так, будто я сама бросилась под копыта лошади? Чтобы меня оштрафовали и заставили выплачивать ему неустойку за опоздание? Какой кошмар! Кошмар-кошмар-кошмар! 

— Парень, ты в порядке? — усатый возница отпустил ворот моего пальто, но все еще стоял опасно близко. 

— Всё хорошо, — прошептала я. Потом подумала секунду и вежливо добавила. — Спасибо.

И преувеличенно бодро заковыляла к тротуару, возле края которого, в луже, лежала моя сумка. Сейчас я ее подниму, и пойду, не оглядываясь, и всё станет нормально… Почти нормально. Но ничего-ничего, как говорит бабушка, чем меньше о плохом думаешь, тем легче оно забывается.

Однако, когда я подхватила сумку, одна из ручек тут же оторвалась, а внутри… Я даже не поняла сразу, что случилось. Растерянно перевернула сумку и потрясла. Выпали и закачались туда-сюда ключи на шнурочке, а больше — ничего. Пусто. Это значит, пока я лежала там, под колесами, и приходила в себя, кто-то украл всё. И последние сорок крун, отложенные для похода на рынок, и гребень для волос, дешевенький, но удобный, и карандаш с блокнотом, а главное — роман в мягкой обложке и учебник по геометрии. Ох, что будет. В библиотеке выпишут штраф, и будут ругать, и дай-то Ригель, чтобы у них вообще остались для нашего курса учебники и чтобы мне что-то выдали повторно, а если нет, то как же я буду делать домашние задания?

Это оказалось последней каплей, и я все-таки не сдержалась и разрыдалась, сжимая ручку несчастной сумки изо всех сил. 

За спиной раздался очередной нервный вой клаксона, и с треском распахнулась дверь экипажа.

Через несколько мгновений кто-то твердо взял меня за локоть.

— Келин, ты что, не видишь? Парень в шоке. Его надо отвезти в больницу.

И меня потащили обратно на середину улицы, к экипажу. А я всё никак не могла перестать всхлипывать, вцепившись в сумку, и вздрагивала от икоты, которая подкралась, как всегда, внезапно. Молча раскрывала рот, как рыба, которую вытащили на берег, и она ни бэ, ни мэ сказать не может, а тупо шлепает губами. Уфф. Аж самой противно стало!

Тут меня запихнули в салон экипажа, настолько роскошный, что даже икота мгновенно прошла. Наверху плавно вращался плафон, заряженный самым дорогим светом, который использовали только сильные мира сего. И очень богатые. Эта разновидность света не резала глаза и почти не давала теней. В подлокотниках виднелись кнопки системы хранения — я с трудом удержалась, чтобы тут же не броситься их разглядывать и трогать. Настраивал явно мастер. Прищурившись, я попыталась оценить объем хранилища хотя бы приблизительно и едва не присвистнула от восторга. Магический кокон был удивительно вместительным. А изящная обстановка выступала уже просто вишенкой на торте. Мягкие сиденья были обтянуты нежной кожей молочного цвета и бархатом, между ними высился столик из черного дерева, на котором стоял хрустальный графин с какой-то искристой зеленой жидкостью внутри, и стакан, и лежала пачка бумаги… с логотипом дома Оскельт. О-ох. Вот же меня угораздило, а?

Тут я наконец повернулась к хозяину экипажа, который как раз забрался за мной следом и крикнул:

— Келин, в больницу!

— Не надо… в больницу, — пробормотала я, не в силах отвести глаз от Лаймона Оскельта, одного из самых известных бизнесменов столицы, любимца журналистов, богача, реформатора и, судя по слухам, одного из самых умных и прогрессивных мужчин современности. По которому сохла половина девушек Лакорры, а вторая половина просто делала вид, что им все равно. Теперь я, кажется, понимала, почему. Фото в газетах и близко не передавали той силы, которая светилась в его глазах. Там, за прозрачной орехово-желтой радужкой, танцевали языки пламени, вспыхивали и сгорали идеи, одна за одной, строились и гибли вселенные. Черты лица у Оскельта были идеальными, словно он был не человеком, а искусно собранным големом. Очень прямой нос, ровно очерченные губы, зачесанные назад каштановые волосы — и ни один, ни единый волосок не выбивался из прически! — и модная в этом сезоне борода с бакенбардами, забирающая лицо словно в рамку. Я поймала себя на мысли, что если бы не огонь в глазах, он казался бы… куклой.

— Вас должен осмотреть врач, — твердо сказал Оскельт, и мысли мои тут же разлетелись стаей испуганных птиц. — Вдруг вы что-нибудь себе сломали.

— Не сломала, — я покачала головой, опустила взгляд, вспыхнула от стыда и прикрыла сумкой голые разбитые коленки, которые торчали из прорех на штанах. На грязных штанах. О-о-о. Я мысленно застонала. Нельзя, никак нельзя было садиться в экипаж. Я же только что полежала на мокрой брусчатке. Страшно представить, что будет со светлой обивкой, и…

— Простите? — Оскельт нагнулся ко мне, вглядываясь в лицо. Я резко вдохнула и почувствовала запах морской соли и пепла. Должно быть, самый модный мужской аромат в сезоне, тот, что рекламируют сейчас на каждом углу. — Вы… вы девушка?

И конечно, как раз в этот момент шапка, которая и так сбилась на сторону, окончательно сползла у меня с головы. Волосы рассыпались по плечам, звякнули длинные серьги, так что ответ на вопрос Освельта не требовал дополнительных слов в подтверждение. Но я все же ответила:

— Да.

— Простите, госпожа, — Оскельт отстранился и неловко улыбнулся. — Келин ввел меня в заблуждение. Да и мне показалось…

— Не переживайте, вы не первый, — я пожала плечами. — У меня ведь волосы под шапкой, форменное пальто и… штаны эти. Меня иногда принимают за студента.

Тут я снова вспомнила про украденный учебник и невольно всхлипнула. 

— Вы уверены? Про больницу? — Оскельт смотрел на меня так, будто его и вправду волновала судьба какой-то несчастной девицы, да еще и похожей на парня, которая была настолько нелепой, что задумалась и угодила под лошадь. Которую, в свою очередь, не придержали перед пешеходным переходом… Наложение трагических случайностей как оно есть. Было бы, кстати, смешно, если бы не было так грустно. 

— Уверена, — я решительно кивнула. Если ехать к врачу, всё это затянется до ночи, и я не успею ничего повторить перед завтрашней контрольной. Придется выбирать, ужин или учеба. Да еще и до утра засиживаться потом нельзя, а то работу просплю, а начальник просил прийти пораньше… — Коленки пострадали гораздо меньше, чем сумка, правда.

— Тогда я отвезу вас домой, если не возражаете, — сказал Оскельт голосом, который принципиально не предполагал никаких возражений. Привстал и стукнул в окошечко в передней стенке экипажа. — Келин! Трогайтесь, сейчас поедем…

И повернулся ко мне:

— Говорите адрес.

— Соловьиный блок, сорок пять, — тихо сказала я. Ладно, пусть уж быстрее довезет меня. Как говорится, десять минут стыда, и вы на месте. Я попыталась прикрыть колени полами пальто и тут же уронила на пол сумку. Все, как обычно. Королева ловкости в своем репертуаре.

Пока я смущалась, Оскельт ловким быстрым движением подхватил сумку с пола и протянул ее мне, удивленно посмотрев на оторвавшуюся ручку.

— Это из-за столкновения? — спросил он.

Нет, господин Оскельт. Просто такая мода в этом сезоне, с рваными сумками ходить. Правда, вслух я этого не сказала.

— Да. И еще кто-то украл всё, что было внутри.

— И что там было? Деньги? Драгоценности? — голос Оскельта похолодел сразу градусов на десять.

— Деньги. Немного. И… — и проклятый учебник, да. Но, если я правильно помнила, то Оскельт недавно стал одним из покровителей нашего университета, так что… — Простите, Господин Оскельт, а вы ведь входите в совет директоров Академии Лакорры?

— Вхожу, — вот теперь голос у него стал совсем ледяным. Что не так-то? В кругу господина Оскельта считается неприличным становиться жертвой воров или говорить о высшем образовании? Но тут он продолжил. — А в чем дело? Вы специально оказались тут, чтобы попросить меня о чем-то?

Тут я всё поняла. И мне стало так мерзко и обидно, что захотелось просто выскочить из кареты на ходу и бежать до самой границы города. И еще столько же, если хватит сил. Он решил, что я специально бросилась под лошадь! А потом наврала про воров! 

Оскельта считали одним из самых добрых и отзывчивых богачей, он благосклонно относился к просьбам, и потому по записи в кабинет к нему было просто не попасть. Не попасть раньше, чем через полгода-год. Так что стоило Оскельту выбраться в город, его постоянно осаждали мошенники, которые считали, что “от богатея помочь не убудет”, и влюбленные девицы, которым не светила встреча на официальных мероприятиях. И вот он решил, что я одна из этих… Из этих пройдох и любителей милостей за-просто-так.

Лишь Ригель всесветлый знает, чего мне стоило не сбежать в этот момент. Я ненавидела неловкие ситуации и всегда предпочитала убрать себя из уравнения вместо того, чтобы оправдываться и объясняться. 

Но, во-первых, из движущегося дилижанса выпрыгивать опасно, а, во-вторых, Оскельт продолжил бы считать меня обманщицей, если отмолчаться. А мне этого ужасно не хотелось. Поэтому я взяла себя в руки, вздернула подбородок, сморгнула предательские слезы и, глядя в сторону, все же договорила.

— У меня из сумки еще украли учебник. А я подумала, что вы сможете написать письмо в библиотеку академии… Попросить, чтобы это не заносили в личное дело.

— Что именно “это”? — Оскельт явно удивился. Не такого ответа ожидал, да?

— За потерю учебника мне выпишут штраф. И поставят отметку в документы. Про безответственное отношение к имуществу университета Но если будет от вас подтверждение, что это несчастный случай, то, возможно, дело обойдется штрафом.

— Хм, — Оскельт нахмурился. — Если это действительно поможет, то я, конечно, готов отправить документ в канцелярию. И компенсирую вам штраф.

— Не надо, — я помотала головой, глядя все так же в сторону. Смотреть на Оскельта душевных сил у меня не осталось. — Штраф не так страшно, у меня будет жалованье на следующей неделе, я сама заплачу. Главное, чтобы в личном деле пометок не было, когда списки претендентов на стипендию будут составлять. На следующий семестр.

— Пишите, — Оскельт пододвинул ко мне лист бумаги и протянул ручку.

— Что?

— Имя и фамилию, чтобы я знал, письмо на кого подавать в канцелярию. Или вы думаете, что им хватит описания? Высокая, черные волосы до плеч, фиалковые глаза, недавно попала под лошадь?

Это он что, так шутит? Я недоверчиво взглянула на красавца-богача и хозяина жизни, который выглядел абсолютно серьезным, и пожала плечами. Подтянула к себе лист и аккуратно вывела: Виррионен Вигдис. Подумала и добавила: факультет пространства, третий курс, вечернее отделение.

— Вигдис… — пробормотал он, поднося листок к глазам. — Вы случайно не…

В этот миг я почувствовала, как внутри всё леденеет, как всегда, когда кто-то впервые слышал мою фамилию. И, конечно, сразу же начинал вспоминать, в связи с чем. Но тут дилижанс резко затормозил, милосердно избавив меня от дальнейшего погружения в проклятое прошлое. Графин звякнул, налетев на стакан, и упал со стола, следом за них отправился веер листов, и меня швырнуло на сиденье впереди… Швырнуло бы, если бы не господин Оскельт, который успел поймать меня за плечи и прижать к себе. Снова запах пепла и морской соли, сильные руки, и сердце… Мое, кажется, и вовсе замерло испуганной птицей, а удары его сердца я ощущала даже сквозь толстую ткань пальто. В спину мне будто ударял кузнечный молот. Стук-стук-стук.

Снаружи снова начали ругаться клаксоны, что-то проорал Келин, и мы вновь тронулись. Оскельт пробормотал:

— Извините, госпожа. Что-то Келин сегодня не в себе. Везет нас… как мешки с галькой.

И, отпустив меня, отодвинулся подальше.

Я повернулась к окну и увидела, что до дома осталось совсем чуть-чуть. И поймала себя на мысли, что мы доехали… слишком быстро. Мне хотелось еще немного побыть рядом с хозяином экипажа. Разум утверждал: это потому, что я соскучилась по высшему свету. Или хотя бы по его отблескам. Но где-то глубоко внутри я понимала: нет. Не только. Просто огонь в глазах Оскельта, и вот этот стук сердца, и его сила… Теперь я, похоже, пополню тысячи несчастных девиц, которые сохнут по этому завидному жениху. Однако, к счастью, мне хватит ума признать свою ошибку и сразу выкинуть глупые мечты из головы. Проанализировать их, потом интерпретировать, отрефлексировать и вынести на задворки разума. В конце концов, не зря меня учат основам научного мышления в университете, правда?

Мой выход из экипажа состоялся самым нелепым образом.

Как бы действовала леди Совершенство, из тех, кто выглядит идеально в любую погоду, в любых обстоятельствах, фигуру имеет гармоничную, одежду — модную, а еще никогда не влипает в глупые ситуации? Выпорхнула бы из экипажа, загадочно улыбнулась, а спутник поцеловал бы ей кончики пальцев, даря надежду на продолжение и воплощение сказки в жизнь. Потом бы, пританцовывая, дошла до дома, легко и изящно, словно паря над дорожкой, а романтический герой, и его возница, и прохожие смотрели ей вслед (обязательно восхищенно), и даже фонари у подъезда загорелись бы чуть ярче, чтобы осветить эту чудесную сцену.

То ли дело я. Выбираясь наружу, чуть не грохнулась на мостовую. Одна из коленок решила предательски подломиться, я качнулась и принялась размахивать руками, как ветряная мельница, чтобы удержать равновесие. А Оскельт, который пришел мне на помощь, ухватив за локоть, получил по носу. Ух, как неудобно.

Потом веселье продолжилось. Он попытался всучить мне деньги, я неловко отказывалась, краснела и, пытаясь быстрее сбежать, развернулась и врезалась в Келина. В итоге мне все-таки всунули пачку крун, я даже пересчитывать не стала, лишь бы уже всё это закончилось!

В этот момент проходившие мимо тетушки — известные сплетницы нашего блока — оценили ситуацию зорким взором, переглянулись, склонили друг к другу голову и зачесали языками. До меня донеслись обрывки фраз “бедная студентка, а на какой карете”, “а деньги-то взяла!”, “шашни с богатыми крутит”. То есть завтра весь блок будет в курсе моей неблагонадежности. Да что ж за вечер такой!

Скомканно попрощавшись, я побежала к подъезду и, конечно, поскользнулась на грязном тротуаре, и снова чуть не упала, взмахнула сумкой, и тут от нее оторвалась и вторая ручка. Пришлось лезть в кусты, и вытаскивать ее оттуда, а экипаж еще не уехал, то есть господин Лаймон Оскельт имел удовольствие наблюдать за всеми моими нелепыми телодвижениям. 

Захлопнув наконец за собой дверь подъезда и прервав это представление в комедийном ключе, я в очередной раз пожалела, что нет во мне ничего от пресловутой леди Совершенство. И никогда не было. И не будет никакого продолжения волшебной сказки. Потому что живем мы не в сказке, а в самой что ни на есть реальности.

По лестнице я поднималась медленно, цепляясь за перила и отдыхая на каждом этаже. Коленки ныли, и сердце колотилось, как сумасшедшее. Хотелось бы верить, что от пережитого стресса, а не от волнения из-за господина Оскельта. Надо бы его побыстрее выбросить из головы, что ли.

На моем шестом этаже пахло так, словно сюда переехала лаборатория с алхимического факультета. Впрочем, как всегда. Сосед разводил виверн, виверны пахли и оставляли рядом с дверью пятна зеленой вонючей слизи, а еще иногда верещали по ночам и при встрече пытались облизать мои ноги. Бррр. Идеальное соседство, благодаря которому мы с Клю ухитрились снять комнаты в два раза дешевле, чем стоило жилье в этом районе . Иначе пришлось бы селиться на каком-нибудь чердаке или в подвале. Виверн же, в конце концов, можно и потерпеть. Когда они не напрыгивают на тебя со спины и не пытаются обслюнявить кислотой.

Ключ в двери провернулся только с третьего раза, я влезла обшлагом пальто в пятно слизи — сосед снова не вытер за своими любимцами после прогулки — и, зайдя домой, просто опустилась прямо на пол и рассмеялась от бессилия. Надо было срочно вставать, чистить пальто, готовить ужин и садиться за учебники, но я продолжала сидеть, привалившись к стенке, и зачем-то — некстати! — вспоминать огонь в чужих глазах.

Которого, скорее всего, больше никогда не увижу.
...
А пока кое-кто даже нормально из кареты выйти не может, другие героини книг тоже не скучают)) От души рекомендую книгу своих любимых авторов Натали Мед и Хельги Блум "".

Аннотация:
Я осиротела. А император, которому наша фамилия, как кость в горле, приказал выдать меня замуж за своего престарелого родича. И вот, тот, в кого я когда-то была влюблена, везёт меня к ненавистному жениху. Смириться и покорно выйти замуж? Как бы не так! Я заставлю каждого, кто покусился на мою свободу, горько об этом пожалеть. И начну с того, кто меня конвоирует! Предатель!
Приказы императора не обсуждаются, они исполняются. Герцогиня Алора может сопротивляться сколько угодно, но она выйдет замуж за того, кого выбрал для неё император. Даже если мне придется надеть на нее магические кандалы. Никто мне не помешает выполнить свой долг! Никто, даже… я сам.
В программе:
🍀 Гордая и независимая герцогиня, она же «рыжая бестия»
🍀 Генерал драконов, он же «предатель», попавший в тиски клятвы и долга
🍀 Танцы по раскалённым нервам обидчиков – исполняет неунывающая сиротка
🍀 Художественный вой на луну – исполняет дракон с прищемленным эго
☘️ Юмор, сарказм и приключения от двух разгулявшихся авторов

Через несколько минут Клю, который вернулся домой раньше меня, не выдержал и высунул нос в прихожую.

— Рассказывай.

Я молча помотала головой. Сил говорить не было, совсем. Как будто организм истратил всё топливо, а теперь внутри было пусто.

— Понятно.

Через секунду скрипнула кухонная дверь. А я продолжала сидеть на полу, уговаривая себя, что надо вставать, чистить рукав от зеленой слизи — иначе в чём я завтра пойду на работу? — готовить еду, готовиться к контрольной… Тут я принюхалась. Да неужели же? Встала, кое-как стащила с себя пальто, сняла ботинки и пошла на кухню.

А там стоял Клю и жарил котлеты! Толстые котлеты, из настоящего мяса, которые головокружительно пахли, а рядом еще варилась в кастрюльке картошка, и…

Клю обернулся ко мне и улыбнулся:

— Сработало? Запах поднял тебя и привел в мое логово?

— Конечно, — я кивнула. — Ты ведь готовишь, как бог.

— А то, — Клю самодовольно приосанился. — Вот теперь садись и рассказывай. Чайник уже вскипел. 

— Где ты все это взял? — восхищенно выдохнула я, глядя на стол. Там красовались коробочка с клюквой в сахарной пудре, румяные яблоки, печенье и огромный бублик. — Совершил налет на базар?

— Нет, — он пожал плечами. — Премия.

— Разве они у тебя бывают? — удивилась я.

Клю работал в больнице, санитаром в отделении неотложной помощи. Таскал носилки, мыл коридоры, урезонивал буйных пациентов, отчитывался за белье для прачечной… Платили там мало, зато сдельно, за каждое дежурство, и позволяли брать выходные в середине недели. Поэтому Клю мог оставаться дома, когда его сестра болела, и присматривать за ней, не опасаясь, что уволят за прогул.

— Бывают-бывают, — улыбнулся Клю, укладывая мне на тарелку две котлеты, горку картошки, и еще веточку укропа, и соленый огурчик из банки, которую я сначала не заметила. Ммм! Я даже зажмурилась от предвкушения. — Мы сегодня, видимо, очень нужного человека с того света вытащили. Всю смену наградили.

— Молодцы, — сказала я. — А мне сегодня понравился один господин, но это не взаимно и совсем бесперспективно. Еще я попала под лошадь. И порвала твои штаны, прости. Но я зашью. И еще нашу контору обворовали, и меня потом долго допрашивали, и весь день кувырком. А потом еще и меня обокрали.

— Отдельно от конторы? — сочувственно поинтересовался Клю.

— Абсолютно отдельно. Когда я лежала под лошадью Точнее, за ней. Но перед колесами дилижанса. 

— М-да, — Клю покачал головой, положил себе три котлеты, потом подумал и добавил четвертую. Потом уселся на жалобно крякнувший стул. — Давай-ка сначала поедим. А потом обсудим. Вижу, что дело серьезное.

— Да уж, — пробормотала я. — А леди Совершенство, наверняка, не стала бы столько есть. Ограничилась бы веточкой укропа и бокалом лимонада без сахара.

— Бедная, бедная леди Совершенство, — покачал головой Клю и добавил сочувственно. — Как непросто ей живется на белом свете. То ли дело нам.

Нам и вправду жилось… неплохо. Не в последнюю очередь потому, что каждый раз, глядя на Клю, на его круглое, улыбчивое лицо, и слушая его рассказы — в любой, самой дурацкой и грустной ситуации он был готов шутить и восклицать “ну, не бог ли я?” — я забывала про холодный и злой мир вокруг. И проваливалась в прошлое. В те дни, когда мы только познакомились — в первый день в гимназии, или списывали друг у друга домашнее задание, или вместе носились по тропинкам в поместье его родителей, или когда бабушка называла его разбойником. Грозила мне пальцем и восклицала: 

— Виррионен! Только не говори, что вы с этим разбойником держались за руки!

Мы и вправду держались за руки, улепетывая по коридору от “врагов”, и вместе отбывали наказание за шалости, и даже пытались целоваться, но вышло как-то так неловко и без огонька, что быстро это замяли и решили не портить хорошую дружбу неясными сердечными перспективами. А еще нас за глаза обзывали Тюфяк и Оглобля. Было бы слишком смешно добавить романтику в этот веселый союз, да.

С тех пор много изменилось, и в жизни оказалось гораздо больше бед, чем казалось. Наши одноклассники разъехались в лучшие академии за границу, как и собирались, а нам пришлось поступить на вечернее отделение университета в Лакорре, потому что днем надо было работать, и приглядывать за маленькой сестрой Клю, и учиться выживать… Вот когда я поняла, чему нас на самом деле учили в гимназии, заставляя бесконечно отрабатывать одни и те же ментальные задачи или приемы баланса. Нам преподали ту самую дисциплину ума и тела, с которой ни в каких обстоятельствах не пропадешь. Или хотя бы попытаешься не пропасть.

— Теперь-то расскажешь? — Клю налил чай в мою любимую чашку с большими розами и пододвинул ее ко мне. — Кто и зачем вас обокрал, Вирр?

Я пожала плечами, дожевала последний кусочек котлеты и вздохнула.

— Если бы я знала. Но кто-то очень дерзкий. Взломали систему хранения в кабинете у шефа. А так как я ее настраивала, а потом еще и взлом обнаружила… — я зло выдохнула. — Охрана взяла меня в оборот. Допрашивали и переспрашивали. А потом еще пере-переспрашивали и просили показать схемы. Тем временем шеф нарезал круги вокруг нас, как голодная акула, и всё время вмешивался в разговор.

— И конечно, тем самым очень помогал.

— Да. Бесконечно мешал, — я потерла висок. — Невозможно сосредоточиться, когда он начинает заполошно метаться, то туда, то сюда, перескакивая с одной мысли на другую.

Клю сочувственно кивнул.

— Так, а украли-то что?

— В том-то и дело, что ничего, — я обхватила чашку ладонями, пытаясь согреться и прогнать холодные мурашки, которые то и дело пробегали по спине с того самого момента, когда я вошла в кабинет начальника и увидела развороченные стены. Тогда мне сразу показалось: что-то не то. Только понять бы, что именно. — Ничего.

И в этот момент в дверь заколотили. Громко и яростно.

— Ты ждешь кого-нибудь? — прошептал Клю и потянулся к кухонному ножу.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как страх разливается по кухне и подбирается к нашему островку из стола и двух стульев. — Никого.

— Может, ошиблись? — пробормотал Клю, медленно вставая и поудобнее перехватывая рукоять ножа. Район у нас был не из худших, но дом не охранялся, поэтому незваные гости порой забредали. То покупатели виверн, которые регулярно путали соседскую дверь с нашей (надо ведь сначала постучать, а потом уже прочитать табличку с именем жильцов, верно?). Хотя обычно они не приходили так поздно… То мои “поклонники”: когда мы только сюда переехали, помощник мясника из лавки через дорогу и продавец фруктов с ближайшего рынка почему-то вбили себе в голову, что за леди можно ухаживать, если она превентивно отказала во взаимности. Казалось бы, если тебе сказали “нет”, то какой смысл настаивать? В итоге мне пришлось прибегать к помощи Клю, а ему — к грубому физическому убеждению, раз уж слова оказались бессильны.

“Никогда раньше не спускал никого с лестницы”, — сообщил мне Клю после “разговора” с мясником. “Никогда не думал, что придется повторить это так быстро”, — добавил после “общения” с продавцом. “Не думал, что войду во вкус!” — пошутил он через полгода, когда после городского праздника, на который я по глупости отправилась одна, за мной увязался подвыпивший студент. “Если кто-нибудь скажет, что у тебя нет отбоя от поклонников, скажи, что отбой есть”, — подытожил Клю еще через некоторое время, освобождая меня от слишком утомительного внимания курьера из нашей конторы. Вот и все мои романтические приключения за последние три года.

Тут я не выдержала и захихикала, представив себе абсолютно невозможную картину: господин Оскельт поднимается ко мне в квартиру, чтобы подарить надежду на продолжение знакомства. Буду ли я просить Клю спускать его с лестницы? Точно нет. Потому что господин Оскельт не знает моего точного адреса и вряд ли станет бродить по этажам, стучаться во все двери и разыскивать “запавшую в сердце незнакомку”, как любят писать в романах о любви. А даже если бы и знал, вряд ли он имеет обыкновение влюбляться во всех девушек, которые попадают под колеса его кареты.

Тут в дверь снова постучали. Еще громче и настойчивее. 

Клю поднял брови, я развела руками и прошептала:

— Нас нет дома.

— Не получится. Еще чуть-чуть, и они разбудят Лару.

Точно! Я закусила губу, тоже встала и на цыпочках направилась к дверям. Если этот неизвестно кто разбудит сестру Клю, то нам придется потратить потом еще пару часов на сказки перед сном, уверения, что все в порядке, и укладывание трепетной семилетней девицы в постель. А это значит, что плакала подготовка к контрольной! Ну, уж нет. 

В темной прихожей стало еще страшнее, чем на кухне, к тому же на меня упало чучело фламинго, которое хозяин квартиры наотрез отказался вывозить и нам выбрасывать тоже запретил. Обычно оно надежно стояло рядом с одежным шкафом, выполняя роль подставки для шляп, но тут почему-то решило совершить нападение.

— Ай! — сдавленно вскрикнула я.

— Что там? — всполошился Клю.

— Вирр, это ты? — пискнули из-за двери. — Открой, пожалуйста!

Услышав знакомый голос, я начала так быстро открывать дверь, что чуть не сломала ноготь об засов. Ойкнула, сунула палец в рот, и рванула через порог, чтобы обнять лучшую подругу детства.

— Альва! — прошептала я, обнимая нечто худенькое, как тростинка, хрупкое, как фарфоровая статуэтка, едва достающее макушкой до моей груди. — Ты как здесь оказалась?

— Я хотела сделать сюрприз, — тихо проговорила Альва. — Маме и папе.

— О-о-о… Всё понятно.

На этой неделе король проводил в Лакорре неделю приемов, и многие аристократы, получившие приглашение, переехали в гостевые комнаты столичного дворца.

— Никому не сказала заранее, приехала домой, а там… только слуги. Еще и дворецкий новый, — она осторожно улыбнулась, показав маленькие ровные зубы. Такие белоснежные, что Леди Совершенство побледнела бы от зависти и тут же бросилась к лучшему аптекарю города за самым лучшим и модным порошком для чистки. — Он, конечно, не узнал меня и даже на порог не пустил.

— Но ты же могла отправить весточку отцу? Остановиться в приличной гостинице? Зачем ты… — тут я замерла, подбирая слова, но Клю закончил за меня.

—...Приехала в нашу конуру?

Причем сказал это таким тоном, я что я обернулась к нему, удивленно подняв брови.

— Ты что? Это же Альва.

— Да-да. Помню. Та самая подруга, с которой вы ни разу не виделись после начальной школы. Я не ошибаюсь? И та самая, которая не ответила на твои последние пять или шесть писем?

Я тут же почувствовала, как покрываюсь красными пятнами от стыда, неловкости и какого-то еще чувства, которое толком не успела осознать. Ну, Клю! Вот я кому-то задам! Да и сама хороша. Не надо было делиться переживаниями с лучшим другом. Хотя… С кем тогда ими вообще делиться? Держать внутри себя, пока сердце не переполнится и не треснет? Чтобы потом легче его было разбивать?

— А я тебя помню, — тоненько пропищала Альва. — Ты Клю. Только раньше ты не был таким злоязыким.

— Пффф, — Клю показательно закатил глаза. — Какие слова в ход пошли. Хочешь подчеркнуть, какая ты возвышенная леди и как далек твой мир от нашего?

— Клю! — зашипела я. — Какая оса тебя укусила?

— Никакая, — буркнул он. — Я спать.

Сунул руки в карманы, развернулся на одной ноге и ушел в свою комнату. Готова поклясться, если бы Лара не спала, он бы еще дверью хлопнул. По крайней мере, вся его спина выражала это намерение.

— Проходи, — виновато сказал я Альве. — Сейчас я покажу тебе, где можно будет лечь, найду белье, ванная там, потом накормлю — ты голодная? — и буду готовиться… у меня экзамен завтра, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула подруга. — Надеюсь, что не стесню вас.

И втащила через порог три огромных саквояжа. Один за другим.

В детстве мне всегда казалось, что ночи ужасно длинные. И отход ко сну всегда некстати. Только ты собрала всех кукол на чаепитие и расставила тарелочки и чашечки, как раздается громогласное: “Вирр, пора спать!” А потом ты крутишься на постели, строишь замок из одеяла, высматриваешь в темноте привидений и призраков, тайком пробираешься к окну и глядишь, что там снаружи, а утро все не наступает и не наступает. В итоге все равно приходится закрывать глаза. Такая скука!

Теперь же я удивлялась, насколько короткими стали ночи. Непозволительно, убийственно короткими. Ты буквально только что заглянула в учебник и записи лекций, налила всего третью чашку чая, а за окном уже брезжит рассвет. Ты только закрыла глаза, а будильник уже надрывается. Мол, вставай, вставай, на работу опоздаешь!

Короче, выспаться у меня не получалось, никогда. Ни по будним дням, ни по выходным, когда надо было успеть на базар, а то останутся самые плохие овощи. Ну, или самые дорогие, которые мы себе позволить не могли. 

Зевая во весь рот даже после умывания, я пришла на кухню и обнаружила там Альву, которая сидела на краешке стула и с опаской поглядывала на Клю. А тот жарил яичницу на огромной старой сковородке, которая опасно плевалась кипящим маслом и угрожающе шкворчала, и бросал на мою подругу суровые взгляды.

— Доброе утро, — сказала я, потянулась к полке и заглянула в баночку с чаем. Там его осталось немного, на самом донышке. Добавив мысленно еще одну строчку к списку необходимых покупок “после зарплаты”, я вздохнула. Кажется, что деньги кончатся ровно в тот день, когда я их получу. 

— Доброе, — кивнула Альва.

А Клю тут же добавил:

— Но уж явно не такое доброе, как в академии Фаэлина, да, Альва?

— Ну, почему же… — она явно смутилась.

— Понимаешь, — Клю потянулся за лопаточкой, схватил ее и показательно наставил на меня. — Вот у нас с тобой на кухне слуг нет. И пирожные не каждый день встречаются. Так?

— Так.

— А то ли дело в Фаэлине! Мне твоя подруга только что об этом поведала. Подчеркнула, что живет там как в эльфийском сказочном лесу с пирожными на завтрак, обед и когда только душа пожелает. И с прислугой. Так что я не понимаю… — он пожал плечами, повернулся обратно к сковородке и принялся сгружать яичницу на тарелки. — Зачем было волшебной эльфессе к нам в грешный людской мир снисходить.

— Ну, я же сказала еще вчера… — проговорила Альва. — Мама и папа сейчас во дворце и без связи. Домой меня не пустили, а разбираться…

Она пожала плечами. 

— Не расстраивайся, — сказала я, выдавая подруге тарелку с яичницей — ммм, с помидорами и зеленью! — и успокоительно улыбаясь. — Если хочешь, то можешь пока пожить со мной в комнате. А если хочешь, то сегодня вечером после работы и учебы я тебя провожу и разберусь с этим неприятным дворецким.

— Правда? — просияла она.

А Клю пробурчал:

— Ну точно, эльф. С дворецким она сама поговорить не может, а…

— Где, где эльф? — радостно прокричала Лара, влетая на кухню, а я засунула в рот огромный кусок яичницы, посмотрела на часы, охнула от ужаса перед опозданием и помчалась к себе, собирать сумку.

Потом, выбежав в прихожую, быстро собрала непослушные волосы, заколола их в пучок перед зеркалом, одернула воротничок, поглядела на коленки штанов, которые кое-как вчера зашила, вздохнула, потянулась к пальто… И чуть не разрыдалась. 

Я забыла!

Вчера в суматохе я забыла почистить пальто от слюны виверн, она застыла, превратилась в камень, и что теперь делать?

Следующие три мысли, которые пришли мне в голову, пришлось отвергнуть.

Пойти на работу без пальто, поплотнее закутавшись в шаль? Идеальное решение, особенно учитывая, что достаточно теплой шали у меня не было, за окном моросил дождь, а позволить себе простудиться я никак не могла. Начальник и до ограбления лютовал, а теперь уж точно будет придираться по мелочам, и отпрашиваться у него из-за болезни… Нет-нет-нет.

Вырезать ножницами куски окаменевшей слюны, наскоро пришить заплатки контрастного цвета и сказать, что это такая мода? Во-первых, я уже просто не успевала это сделать, во-вторых, среди коллег у меня и так была репутация “странненькой” из-за любви к штанам. Благо, университет официально ввел их в “допустимый для студенток список одежды”, и можно было отговариваться этим. Но все же, все же. Какая нормальная женщина наденет штаны, когда мода этой осени предлагала такие чудные летящие газовые юбки… М-да. И пальто бродячего шарманщика-оборванца тоже не наденет, это уж точно.

Купить новое? Эту идею я отвергла быстрее остальных. Глупости какие, в самом деле. Эта покупка пробила бы в нашем осеннем бюджете брешь, именуемую “смертельное ранение”. Надо было сесть и тщательно посчитать, где можно будет урезать траты — и это решение не на три секунды. А время стремительно убегало, и призрак опоздания все яснее маячил на горизонте.

Значит, надо отыскать в шкафу свое суконное зимнее платье, ухитриться натянуть его поверх рубашки со штанами и надеяться, что к вечеру не очень похолодает, и…

— Что случилось? — Альва выглянула в прихожую из кухни.

— Ничего, — я тряхнула головой. — Решительно ничего, просто я, как всегда, заучилась вчера и забыла про реальную жизнь. А она вот тут застыла. Окаменелостями.

И показала Альве рукав пальто.

— Так что теперь мне не в чем идти на работу. Кстати, если вдруг будешь выходить, то осторожнее. Не прислоняйся к стене и дверям. Сосед разводит виверн, и они плюются от полноты чувств после прогулки.

— Ой, — пискнула Альва. Она искренне любила животных, особенно редких, но при этом абсолютно не выносила суету, грязь и дурной запах. Поэтому в детстве, когда остальным детям родители заводили щенков, оцелотов или маленьких пегасов, Альве приобрели змею. За которой почти не надо было убирать, и кормить ее приходилось всего раз в месяц. Идеальная компаньонка.

— Ну, что ты, — на пороге кухни показался Клю. — Альву это проклятие не коснется. Ведь к эльфийским принцессам грязь не пристает. А если и пристает, то сразу отваливается. Да?

Альва в ответ фыркнула, а потом просияла:

— Спасибо, что напомнил!

Скользнула под вешалку, куда мы пристроили один из ее саквояжей, нырнула в него, а потом с победным криков вытащила наружу какую-то хламиду. И протянула мне.

— Держи! 

— Что это? — я с сомнением протянула руку и взяла нечто из блестящей зеленой ткани, переливающейся на свету.

— Мне его выдали для учебных экспедиций и ошиблись с размером. Я как раз хотела попросить мамину швею подогнать для себя, но не успела, так что тебе подойдет.

— Спасибо, — осторожно проговорила я. Ткань казалась слишком тонкой для того, чтобы выдержать ветер и ноябрьский дождь. Но я все же нашла рукав, совсем немного запутавшись в застежках, ремнях и пуговицах, натянула пальто и повернулась к зеркалу.

— Ого! — сказал Клю.

— Тебе очень идет, — просияла Альва.

— Вижу, — я даже протянула вперед ладонь и тронула отражение, которое показывало неожиданно изящную, не угловатую, как обычно, а очень женственную фигуру. Никогда не сказала бы, что это я. — Это в какие экспедиции вам такое выдают?

— Зимой мы отправимся на плато единорогов. Потом будет летняя практика в джунглях, где живут фениксы… Ты не смотри, что оно тонкое, оно с теплорегуляцией, еще не пропускает влагу, но пропускает воздух, защищает от кислоты и от грязи, его просто так нельзя порвать или порезать…

— Спасибо! — я сгребла подругу в объятия и сжала так, что она взвизгнула. — Спасибо огромное! Ты меня просто спасла!

Схватила сумку, распахнула дверь и понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

В приемную я влетела за минуту до начала рабочего дня. Слава Ригелю и всем звездам в его короне, мне удалось заскочить в остановившуюся на перекрестке конку и разжалобить контролера, который сначала пытался вытолкать меня обратно на мостовую. И, конечно, пришлось извиняться перед остальными пассажирами.

Я ведь не Леди Совершенство. Та садилась бы в собственный экипаж, дождавшись, пока перед ней распахнут дверцу. Танцующим шагом, по ковровой дорожке благородного синего цвета, которая чудесным образом расстилается под ногами у сказочных дев, едва они задумают изящно продефилировать куда-нибудь. Чтобы подчеркнуть торжественность образа.

Я же влезла в набитую конку, наступая всем на ноги и пихая локтями, а потом тряслась всю дорогу, одной рукой намертво прижав к себе сумку — ни к чему провоцировать воришек, которые в последние годы приноровились орудовать в транспорте — а второй зацепившись за поручень высоко над головой. Единственное, что радовало в такие моменты, это собственный рост. Тот самый, благодаря которому в детстве меня одарили прозвищем Оглобля, из-за которого я терпеть не могла мансарды — ибо то и дело стукалась там головой о балки, из-за которого покупки готовой одежды превращались в испытание, из-за которого начальник все время меня подкалывал… Зато я могла ездить в конке не на сидячем месте. Вполне практичное применение неочевидной привилегии!

Забежав в контору и спешно стянув пальто и перчатки, я одним движением запихнула их в свою храно-секцию, добежала до стола и уселась за мгновение до того, как на пороге показался шеф. Мельком глянул на меня, нахмурился и, не здороваясь, прошествовал к себе в кабинет. В любой другой день я бы обрадовалась такому подарку судьбы: еще бы, ни одного поручения в самом начале рабочего дня! Можно было отдышаться после суматошной дороги и поправить волосы перед зеркалом. Но после вчерашнего происшествия… Я потерла переносицу, вздохнула и встала. Если полицейские оставили какие-то указания по пользованию системой хранения, мне надо было о них знать. Желательно, до того, как ею начнут пользоваться, оставляя на дверцах свои отпечатки пальцев и слепки душ. 

И ведь как в воду глядела.

Осторожно постучав начальнику в дверь, я не дождалась ответа, приоткрыла ее и тут же увидела спину шефа, который уже забрался в систему управления храно-секциями и зачем-то в ней орудовал. 

— Господин Лотар, — сказала я, громко постучав еще раз и шагнув через порог.

Шеф аж на месте подпрыгнул и резко повернулся ко мне.

— Виррионен! — прорычал он. — Сколько раз я просил вас не врываться без стука?

На самом деле, ни разу. До сегодняшнего дня.

— Простите, — тихо ответила я. Наверняка, шеф еще не отошел после вчерашнего, а злить его — себе дороже. — Просто я хотела…

— Нет, это я хотел, — он раздраженно хлопнул ладонью по столу. — Хотел сказать вам, что не потерплю слухов и пересудов. Поняли?

— Каких слухов и пересудов? — не поняла я. Даже оглянулась, чтобы посмотреть, не стоит ли кто-нибудь за спиной. С охапкой слухов. И саквояжем этих самых пересудов.

— О вчерашнем, — сказал он. Подошел ко мне и смерил раздраженным взглядом. — Держите язык за зубами. И не смейте болтать об этом с подругами. И этими вашими… — он поморщился. — Студентиками. Поняли?

— Поняла, — я пожала плечами. — Я только хотела спросить вас…

— Занят, — шеф помахал на меня руками, словно прогонял докучливую муху. — Я очень занят сейчас! В отличие от вас. Знаете, что? Срочно принесите из булочной на углу рогалики с корицей. На эту малость вы способны?

— А деньги… — он вечно посылал меня за всякими мелочами, за которые приходилось платить из своего кармана, а потом унизительно просить вернуть какие-нибудь несчастные десять крун. Но сейчас я точно знала, что на пакет рогаликов средств мне не хватит, даже если вывернуть все карманы, обыскать ящики стола и влезть в тайник. 

Начальник брезгливо поморщился. Вытащил из бумажника пачку мятых купюр и сунул мне в руки.

— Давайте уже, идите!

Тут уж любой человек, прочитавший в жизни хоть один детектив, заподозрил бы, что от меня хотят срочно избавиться. Только зачем, вот в чем вопрос.

В булочной пришлось отстоять небольшую очередь, но это было даже кстати. Здесь было тепло, вкусно пахло сдобой и пряностями, а главное, никто не вопил “Виррионен, где моя папка с бумагами? Тьфу, не эта, а та! Нет, не та, а эта! Вы что, совсем бестолочь?” В конторе я всегда чувствовала себя, как в лабиринте с магическими ловушками, поэтому там редко получалось спокойно обдумать что-нибудь.

А дело для обдумывания было. 

Нет, даже не так. Было и будет, пока полиция не раскроет вчерашнее преступление.

Я закусила губу и уставилась на крошечные круглые заварные пирожные, из которых в витрине была построена настоящая маленькая крепость. На башнях у нее торчали леденцы на палочках, а плитку во дворе изображал шоколад.

Итак.

Систему хранения взломали как раз тогда, когда в кабинете никого не было. Я отправилась в транспортный департамент с бумагами, а шефа вызвало высшее начальство. 

Уходя, господин Лотар должен был закрыть дверь на ключ. По идее. Но я была уверена почти полностью, что он этого не сделал. Значит, кто-то спокойно зашел в его кабинет, за каких-то десять минут, не больше, взломал систему хранения и… Отбыл восвояси, ничего не взяв. 

— Да? — вопрос булочника выдернул меня из размышлений.

— Здравствуйте. Как обычно, пожалуйста. Шесть рогаликов.

— Шесть так шесть, — кивнул он, взял с подноса еще горячую выпечку, положил в пакет, ловким жестом засыпал туда смесь из коричневого сахара и специй, встряхнул и протянул мне. — Держите.

— Спасибо, — я улыбнулась и протянула деньги.

И получила вместе со сдачей слоеное печенье, украшенное мармеладными и бело-розовыми кубиками. 

— Попробуйте, — булочник часто угощал меня вкусными мелочами. То ли из-за моего вечно голодного взгляда, то ли из-за излишней худобы. — Слоенка с брусничным зефиром и мармеладом. И расскажите потом, понравилось ли. Пробую новые рецепты.

— Обязательно! — я подхватила пакет и сунула в рот печенье. — М-м-м-м!

— Это “ммм” от восторга, или мармелад слишком липкий? — подозрительно спросил булочник. Лукавил, конечно. Я была точно уверена, что он знает цену своим творениям. Иначе не торговал бы ими почти в самом центре делового блока. К тому же, пытаться как можно быстрее прожевать это волшебное печенье было просто преступно. Так что я молча ему улыбнулась и отправилась обратно в контору.

Остановилась на перекрестке, пропуская экипажи, и снова задумалась.

То, что ничего не украли, мы — я и полиция — знали только со слов начальника. Который вполне мог соврать. У меня даже сложилось впечатление, что он специально пытался запутать приехавших на вызов инспекторов. Или просто слишком разволновался, настолько, что впал в любимое состояние? Мол, я не помню, что и где у меня лежит, виновата в этом Виррионен, опять меня довела, о, эта бестолковая секретарша!

Словом, слишком много вопросов и слишком мало ответов.

Почему меня вчера вызвали в транспортный департамент второй раз за день? Может, как раз для того, чтобы выманить из кабинета?

Почему шеф не показал мне протокол полицейского осмотра? Ни вчера, ни сегодня? С учетом того, что именно я отвечала за работу системы и мне надо было как можно быстрее узнать, насколько сильно она пострадала при взломе.

Зачем взламывать такое сложное хранилище в департаменте печати? У нас ведь не было ни миллионных контрактов, ни компрометирующих кого бы то ни было документов, ни дел государственной важности…

Тут наконец над переходом зажегся синий свет, и я перебежала дорогу.

Из-за этого ускорения мысли и ощущения, кажется, рассыпались по мостовой, никак не желая складываться в план действий. Остался только запах корицы из бумажного пакета и кисленький вкус зафира на языке.

Ладно.

Я тряхнула головой, взлетела по ступеням департамента и ловко проскочила внутрь следом за каким-то большим господином. Пружины на входной двери были ужасно тугие, и надо было пользоваться случаем, чтобы не вступать в заведомо тяжелый бой. Сейчас отдышусь, подойду к шефу, пробью щит его презрения идеальным рогаликовым оружием и спрошу про протокол. Это казалось пока самым важным.

Но не тут-то было.

Едва я зашла в кабинет, меня поймали за плечо и развернули к зеркалу.

— Ви-и-и-ррионен! Ты где такое пальто взяла? Украла?

— Что? — я вздрогнула, увидев себя в зеркале, как будто впервые. Действительно, эта девушка в отражении не могла быть Вирр. Слишком изящная, ничем не похожая на неловкого кузнечика, который скачет туда-сюда по кабинету и всем мешает… Тут я поняла, что еще чуть-чуть, и за рогаликами придется идти второй раз. Потому что вот этот пакет сейчас полетит кому-то в лицо. А этого было допустить нельзя, никак нельзя. Поэтому медленно выдохнула, взяла себя в руки и растянула губы в улыбке. — А, это пальто? Нет, мне его подарили.

— Ну на-а-а-адо же, — пропел брат моего шефа, младший господин Лотар, пожалуй, самый избалованный юнец во всей Лакорре. Гроза уборщиц, дворецких, да и вообще всех, кто слабее. Подлиза и бездельник. Мой персональный кошмар.

Именно он носил гордое имя “помощник начальника департамента”. Он номинально занимался бумагами, системой хранения, должен был заказывать канцелярию, когда она заканчивалась, следить за расписанием начальства и напоминать о важных встречах. А из моей должностной инструкции следовало, что я девочка “подай-принеси”. Созданная для поручений в духе “сбегай в булочную”, “свари кофе”, “убери на столе” и не более того. На деле же я делала работу на двоих, а Кейси Лотар просто отсутствовал в конторе. Но это в лучшем случае. В худшем же он заявлялся в кабинет, наводил хаос у себя на столе, лез в дела, в которых ни крохи не смыслил, портил всё, до чего дотягивался, ссорился с обслуживающим персоналом и придумывал для меня всё новые и новые прозвища. 

Нелепый кузнечик.

Содержанка санитара-убийцы.

Секретарша безрукая.

Великосветская побирушка.

Кажется, он делал это не со зла, а просто из-за беспросветной скуки. В конторе надо было появляться хотя бы иногда, чтобы к господину Лотару не возникло лишних вопросов: как так, по штатному расписанию у вас в кабинете должны работать двое, а на месте всего одна Виррионен? Поэтому “бедняге” Кейси приходилось сюда приезжать и превозмогать кошмары работы. Не отсыпаться после бала, не делать ставки на скачках, не прохлаждаться в кафе, не куролесить с такими же балбесами, как он сам, представителями столичной золотой молодежи… А — о ужас! — сидеть за столом и заниматься имитацией бурной деятельности. И в этой ситуации я была самой близкой и доступной жертвой. Которая, к тому же, не имела права огрызаться.

В первый же день нашего знакомства Кейси засунул в ящик моего стола скорпиона. Тот выглядел довольно натурально, так что при обнаружении было уже не важно, настоящий он или нет. Тогда я завопила, вскочила, сбила локтем свою чашку с кофе на пол и испортила важные бумаги. Господин Лотар вышел из кабинета, брезгливо поморщился и сказал, что еще одна такая выходка, и кое-кто отправится на выход.

Тогда я думала, что он имеет в виду Кейси.

Очень глупо и наивно было так считать, но в тот момент я верила в людей чуть больше, чем они заслуживали. Еще не успела узнать, какую цену иногда приходится платить за возможность оставаться на плаву. За право заниматься тем, чем хочешь. За мечту.

— Богатого покровителя завела? — продолжил Кейси, прервав мои воспоминания. — А ты зна-а-аешь, Вирронен, что в нашем департаменте девушки с дурной репутацией не задерживаются?

— Знаю, — кивнула я и направилась в кабинет начальника, обходя Кейси по широкой дуге. — Поэтому, как только заведу этого самого покровителя, непременно сообщу вам первому. 

Бросила взгляд в окно… и вздрогнула. 

На тротуаре через дорогу стоял давешний возница, Келин, и что-то внимательно высматривал в окнах нашей конторы. Очень внимательно.
....
Дорогие читатели!
Хочу показать вам новинку, которую сама начала читать: "" Анны Платуновой 
Кажется, там под обложкой прячется та самая извечная игра-на-желание: как его загадать, чтобы не попасться в ловушку и не стать игрушкой в руках собственного слуги?

Если вчера грядущая контрольная казалась мне очень сложной, и идти на нее совсем не хотелось, то сегодня к шести вечера я готова была отправиться хоть на три письменных экзамена подряд, лишь бы подальше отсюда.

В контору снова приходила полиция, теперь они опрашивали Кейси, потому что по документам именно он был вторым ответственным лицом. Тот в ответ мямлил, краснел, бледнел, кидал бумаги на стол и громогласно возмущался, что секретарша снова всё перепутала и “в этом бардаке ничего не найдешь и не вспомнишь!” Естественно, стражам порядка это не понравилось, они снова вызвали господина Лотара, спросив заодно, ознакомил ли он сотрудников с нужным порядком действий после происшествия.

— Каким порядком действий? — прошипел господин Лотар. — Вы понимаете, что второй день подряд отрываете меня от дел? Как прикажете работать в таких обстоятельствах?

Насколько я знала, последние два часа он предавался послеобеденной дремоте в удобном кресле. Сомнительно, что это было делом вселенской важности… но вслух высказывать свое мнение я не стала. Только беззвучно прошептала “спасибо!” полицейским, которые выдали Кейси и мне под роспись копии протокола о повреждениях хранилища. Я тут же засунула свой экземпляр во внутренний карман сумки, чтобы не забыть на работе. Сяду вечером на кухне с чаем и прочитаю. Там мне будет легче сосредоточиться, чем в этом… сумасшедшем доме.

Ибо после ухода полиции и начальник, и его братец как с цепи сорвались. Они злились, острили, шутили, валили на меня вину за произошедшее, интересовались, не работаю ли я наводчицей у воров, словом, не давали спокойно поработать ни минуты. И просто загоняли с поручениями: в канцелярию — из канцелярии, в смежные департаменты, в адвокатскую контору на углу, за кофе, за булочками, в ресторан за ранним ужином, на вокзал за билетами…

— А вещи зачем с собой берешь? — поинтересовался Кейси, когда я натянула пальто и подхватила сумку.

— С вокзала я уже не успею вернуться в контору, — ответила я.

— Но ты должна привезти билеты сюда! 

— Если это так важно, то я могу отправить их с посыльным, — я пожала плечами. — А сама не могу. У меня занятия.

— Ранн слишком много тебе позволяет!

— Святой человек, — я возвела глаза к небу. “Слишком много тебе позволяет” заключалось в том, что три раза в неделю я уходила из конторы ровно в тот момент, когда в коридоре слышался стук дверей и радостные голоса, возвещающие конец рабочего дня. Вместо того, чтобы засиживаться до ночи.

— От вас редко услышишь доброе слово, Виррионен, — а вот и начальник, легок на помине. — Не понимаю, почему я попустительствую вашим… — Ранн Лотар сморщил нос, как недовольная крыса, и пощелкал пальцами в воздухе, подбирая слова. — Вашим сомнительным студенческим развлечениям. Опять учиться собрались?

— Да. Вы же знаете…

— Ладно. Идите уже! И помните, о чем я говорил вам утром. Поменьше болтайте.

— Конечно, — я кивнула и быстрым шагом направилась к выходу из кабинета, подальше от милейшего семейства Лотаров. — Хорошего вечера.

Хотя, как потом оказалось, надо было приберечь это пожелание для себя.

По дороге на вокзал, а потом в очереди в кассу я осознала, что переживания последних дней, похоже, повлияли на мой рассудок и нервную систему. То и дело мерещились темные тени, которые преследовали меня и исчезали, стоило только повернуть голову, чтобы попытаться их разглядеть. А ощущение чужого взгляда, прилипшего к спине, было настолько явственным, что у меня никак не получалось стоять спокойно. Я переминалась с ноги на ногу, перекладывала сумку из руки в руку, раскачивалась с пяток на носки… словом, вела себя, как ребенок, которого привели в какое-нибудь важное место и строго-настрого наказали “ждать тут и ничего не трогать!” Нет, надо и вправду делать что-то с нервами. Вернусь домой и попрошу у Клю успокаивающую настойку. Или заварю мятный чай. Просто кто-то перечитал бульварных детективов и теперь возомнил себя героем книги… да, Вирр?

Да уж. На мою долю в последние два дня выпало слишком много чужого внимания. Полицейские, начальство, подруга детства, да еще и господин Оскельт, не к ночи он будет помянут… Я провела ладонью по волосам, вытянула из-за уха тонкую прядь и принялась накручивать на палец. Кажется, ограбление подтолкнуло ком странных событий, который покатился с некой умозрительной горы, цепляя все новых людей. Разобраться бы, какие из них действительно случайны, а какие имеют злонамеренный умысел.

Я вздохнула, дернула себя за волосы и сжала зубы. Так, Вирр, тебе надо разобраться только с тем, что произошло в конторе. И лишь для того, чтобы на “глупую секретаршу” не свалили вину за ограбление. Все остальное — не твое дело. Один раз ты уже ввязалась в расследование… И слишком глубоко в нем увязла.

Заруби себе на носу.

Ты не детектив.

Не следователь.

Не герой романа, который всегда раскрывает тайны.

У тебя нет помощника, который всегда готов выскочить из-за угла в ответственный момент и перестрелять негодяев.

Твою жизнь никто не спасет, если ты полезешь в пасть к судьбе.

Так что успокойся и стой в своей очереди за билетами. Бегай за булочками. Вари кофе. И сделанные выводы храни при себе.

Тут передо мной наконец оказалось окошко кассы.

— Здравствуйте, — сказала я, протянула бланк заказа и перетянутую резиночкой пачку банкнот.

— Из департамента печати? — уточнила девушка в окошке и принялась выписывать билеты один за другим.

— Печа-а-ати… — протянули у меня за спиной. Очередь напирала и волновалась, потому что через пятнадцать минут кассы закрывались. — Вы же печатать должны! Что ж вы вместо этого ездите? Ездите и ездите! Да там билетов не меньше десятка! 

Я молча пожала плечами. В конце концов, не мое дело, какие разъезды запланировало начальство. И почему билеты понадобились именно сегодня. Между тем, неуютное ощущение чужого взгляда все никак не исчезало, минуты тянулись нестерпимо медленно, я уже начинала опаздывать в университет, да еще и интуиция решила высказать свое веское мнение. 

“Это не нервы, — сообщила она. — За тобой и вправду следят”.

Я медленно выдохнула и переступила с ноги на ногу. 

Хорошо. То есть, плохо. Даже если и следят… То что делать-то? Убегать от кассы, смешно размахивая руками? Или вместо того, чтобы ехать на контрольную, играть в героиню детективов, путая следы по всему городу?

Идеальное решение.

После которого я бесславно вылечу с этого курса без надежды на восстановление в следующем году. 

Так что извини, интуиция, твоему совету я последовать никак не могла.

Тем временем мой заказ наконец оформили, я сложила билеты в сумку и устремилась к выходу с вокзала, настороженно оглядываясь по сторонам. Однако никаких преследователей обнаружить не удалось. Лишь когда я ждала конку, подпрыгивая от нетерпения, в потоке дилижансов мелькнула карета господина Оскельта… Хотя, может, я и ошиблась.

Даже наверняка.

Наверняка, мне показалось.

И тут уже дело не в нервах, а в глупом сердечке, которое почему-то не желало признавать, что наша вчерашняя встреча была случайной, единственной и крайне бесперспективной.