Некрасивая

— Она некрасивая, — раздался низкий хриплый баритон прямо за дверью. — Конечно, я сказал ей «нет», у меня нет фетиша на живот, складки и всё в таком духе. Больше скажу: она самая некрасивая здесь, хотя азиатки не в моём вкусе. Если бы выбор стоял между ею и худенькой азиаткой, я бы не глядя взял азиатку.

— Жёстко, — следом послышался знакомый мужской смех. — Прямо… жёстко. То есть она реально призналась тебе в любви? Это не сплетни?

— Ну да, я думал, ты знаешь, — мужчина мрачно усмехнулся. — Её… даже жаль на самом деле. Я попытался быть максимально корректным, конечно. Сказал, что дело не в ней, а во мне, и всё прочее… но твою мать. Между нами говоря, дело в ней. Лишний вес — это некрасиво. И никакие её юбочки, никакие платьица и рубашки не спасут положение. У меня, извини, конечно, не стоит на такое, — в голосе мелькнула нотка брезгливости.

— Понимаю, — послышался тихий вздох. — На мой взгляд, она, ну, обычная. Хотя когда вокруг тебя одни фотомодели, стандарты, наверное, поднимаются.

— Дело не только в этом. Всем мужчинам нравится стройность, эстетическая хрупкость. А всем женщинам — сила. Обрати внимание: что-то она не подошла с признанием к какому-нибудь курьеру, который нам приносит ланч каждый день. Она выбрала меня. А знаешь почему? Потому что я хожу в зал. Слежу за питанием. Имею денежный ресурс. Иными словами, такие как она сама, ей не нравятся. Ей симпатичны те, кто симпатичен всем остальным. Высокие, сильные, ресурсные люди.

— Ну не прям всем. Я не люблю плоскодонок, а модели — плоскодонки.

— Не все. Но по мне так лучше плоскодонка, чем вымя, которое висит до пупка. Я много в себя вкладываю, и я имею право выбирать равную себе женщину. Равную хотя бы в эстетическом плане.

— А сколько наша коровушка весит? Мне просто интересно.

— По-твоему, я знаю? Я её не взвешивал. Килограмм семьдесят-восемьдесят, наверное. Мне плевать, закрыли тему. У неё огромные бёдра, а в профиль я вижу её живот.

Семьдесят четыре. Она весила семьдесят четыре и совсем недавно на медосмотре узнала собственный вес.

Сами собой намокали ресницы. Расширились глаза, начинали дрожать губы. В одно мгновение с потолка словно упал ушат холодной воды. Светлая деревянная дверь, которая была прямо перед её лицом, медленно темнела. Иногда по коже гулял колючий холод, ком в горле рос, становилось нечем дышать.

Девушка нервно отступила на шаг назад, из рук едва не посыпалась стопка модельных фотографий. Некрасивая. Ну да, конечно. Ожидаемо, что владелец модельного агентства сочтёт её некрасивой. Ожидаемо, но она до последнего отказывалась в это верить, ведь он был таким улыбчивым. Таким хорошим. Таким… неуязвимым для предрассудков. Ну не наивно ли?

— Я как-то не обращал внимания раньше. Но теперь интересно стало снова на неё посмотреть, — за дверью вновь раздался голос коллеги.

— Даже не думай на неё таращиться, я же сказал: закрыли тему. Мои личные предпочтения работы никак не касаются. Не делай из этого шоу и не культивируй травлю. Я вообще хотел сделать вид, что ничего не было. И ты его сделай. Не хватало мне тут драмы перед выпуском номера.

Девушка до крови закусила губу и попятилась. Не хватало ещё разреветься прямо тут.

Второй раз никто не посмеет отнять у неё достоинство. Даже если теперь оно в руинах.

Пару недель назад

— Это для семьдесят четвертого номера. Семьдесят пятый будем завтра и послезавтра снимать, — с усталой улыбкой пробормотала Селена, всматриваясь в объектив профессиональной камеры. Светло-русые волосы при белом освещении студии казались ещё светлее. Они чуть завивались на концах, щекотали плечи и мешали работать. Давно пора чуточку подстричься, обычно ниже плеч её волосы не отрастали.

Достаточно удобная длина, чтобы ещё мочь завязать удобный хвостик и оставаться женственной, но не мешать в повседневной жизни.

На белом фоне, под светом таких же белых прожекторов, крутилась высокая мулатка в золотистом платье. Улыбалась, щурилась, игриво приподнимала ногу.

— Нормально там выходит? — через пару минут слегка встревоженно спросила та. — Может, мне повернуться спиной?

— Нет-нет, им нужен только фас и три четверти, это не для каталога, — Селена сняла со штатива камеру, расправила юбку широкого цветастого бело-розового сарафана и небрежно встала на одно колено. — Ещё немного, хорошо? Потом ещё красное — и всё на сегодня.

— Да, конечно, сколько надо, столько и буду стоять, — мулатка криво улыбнулась, развела руками, но тут же встала в очередную позу. Позировать и менять платья — это её работа. Причём достаточно тяжёлая.

А работа Селены — делать снимки очередной прекрасной нимфы в очередном наряде. Где-то позади, возле серого стола, раздался тяжёлый вздох девушки-визажиста. Ей нужно будет снять с модели старый макияж и сделать новый — под новый образ.

Через пару минут послышались тяжёлые быстрые шаги, которые быстро сменились тяжёлым хриплым голосом:

— Ну что? Отсняли? Успеваем сегодня?

Она чуть вздрогнула, когда услышала этот голос. В животе тут же сбился ком, сердце, казалось, пропустило удар. Прямо как у школьницы, которая слышала голос своего кумира. Только Селена давно не школьница. Ей двадцать пять. И влюбляться до состояния нервного озноба уже как-то неловко, стыдно и даже по-детски. Она чуть обернулась и попыталась лениво прикрыть глаза.

Среди серых стен, покрытых декоративной штукатуркой, среди таких же серых столов и нескольких серых стульев стоял он. Высокий мужчина ростом, наверное, под два метра. Статный, широкоплечий, в привычном синем костюме с чёрным галстуком. Устало улыбался, глядя на своих подчинённых. Также устало прикрывал миндалевидные серо-лиловые глаза с длинными тёмными ресницами.

— Ещё нет, но вроде успеваем. Осталось одно платье, мистер Анселл, — Селена улыбнулась в ответ и игриво склонила голову на бок. — И сет семьдесят четвёртого можно будет начинать редактировать.

— Превосходно, — мужчина медленно кивнул, отстранённо глядя то на модель, то на белый фон, на котором она снималась, то на хромакей, который висел чуть дальше, но сегодня на нём не снимали. — Остальные уже ушли?

— Шарлотта и Ирма ушли где-то полчаса назад. Остались только мы.

— Ну ладно. Я ещё буду здесь некоторое время. У себя. Но в течение часа уеду, имейте в виду тогда, — Анселл вновь окинул взглядом своих подчинённых и пошёл к лестнице. На второй этаж, туда, где был его кабинет.

А она словно заколдованная смотрела ему вслед. На бледные кисти рук без браслетов или колец, на пятки чёрных начищенных ботинок. На ковер блестящих тёмных волос, которые были схвачены силиконовой резинкой возле затылка.

Он часто так ходил. Распускал волосы, но всё равно схватывал их сзади, чтобы не лезли в лицо. В стране восходящего солнца никто не считал это странным, даже напротив. Такая причёска воспринималась как эхо древней маскулинности, ещё со времен самураев.

Они с ним приехали в Токио два месяца назад. Делать снимки с «разноцветными» людьми для местных люксовых журналов. Селена помнила его предложение так, будто это было вчера. Усталый шеф подошёл к своим сотрудницам поздним вечером и сказал, что им предложили несколько контрактов в Японии, но контракты предусматривали совместную работу с японскими брендами и местными модельными домами.

Никто из девушек тогда не отказался. В длительную командировку без даты возвращения поехали все, абсолютно все. Может, потому что это сулило большую прибыль. А может, потому что всем в той или иной мере нравился прохладный, харизматичный мужчина, на которого они работали.

Каждая была в него чуточку влюблена. В логичные, выверенные, но раскованные жесты. В вежливую, слегка насмешливую улыбку. В правильное, симметричное, прямоугольное лицо с чёткими скулами и таким же чётким квадратным подбородком с идеальной двухмиллиметровой щетиной.

Из-за тёмных бровей с заметным заломом он казался похожим на демона. Слишком красивый, слишком уж прямой у него нос, бледная кожа и слишком ровные белые зубы. Ну просто кинематографичный харизматичный ублюдок.

Вот только ублюдком Джерт Анселл, как ни странно, не был. Всегда мягок и вежлив со своими моделями, которые смотрели на него с блеском в зрачках, всегда щедр на премии. А ещё щедр на ироничные шутки, чуть высокомерные любопытные взгляды и закатывания глаз. Больше, чем во взглядах, высокомерия в нём не наблюдалось. По крайней мере, внешне. Молодой человек никогда не позволял себе переходить на личности, делать неуместные замечания или просто колоть словами.

Для своих тридцати трёх лет он казался поразительно зрелым морально. Поэтому всякий раз рядом с ним Селена чувствовала, как медленно, но верно подгибались колени. Не из-за его лица, роста, тела, а из-за незримой спокойной уверенности, которую Джерт излучал. Она разглядела эту уверенность не сразу. Но когда разглядела, то больше не смогла оторвать от него глаз.

Даже сейчас, рядом с коллегами, которые наверняка заметили. Мужчина быстро скрылся из виду, а они остались в неловком молчании, пока фотограф зачарованно таращилась ему вслед.

— Мужчина мечты, да? — с неловкой улыбкой заговорила модель. — Удивительно, что он ни с кем не флиртует. Чёрт знает, что у него в голове.

— Мне кажется, такой человек не будет флиртовать, — Селена неловко опустила глаза на пол. — Для него это нарушение корпоративной этики. Я с ним два года работаю. И за два года у него ни с кем не было отношений. Он весь в работе, в разъездах. Колоссальных сил стоит выносить всё то напряжение, которое он выносит. Там на любовную активность ничего не остаётся.

— А мне кажется, это фасад, — мулатка чуть скривилась. — Вот мы три месяца с тобой. И за три месяца… он не позволил себе усомниться ни в чём. Обычно так делают, когда есть что скрывать. Так что либо он правда мужчина мечты, либо… у него какие-то экзотические вкусы. И модели в эти вкусы не особо вписываются.

— Да обычный он, — вдруг подала голос строгая брюнетка-визажист, мёртвым взглядом таращась на давно пустую чашку кофе. — Просто не считает нужным прилагать усилия. Не надо на него так смотреть. Потом разочарований не оберётесь.

Селена недовольно скривилась, но ничего не сказала. Она работала с ним дольше всех, и ей казалось, что знала его лучше всех. Что могла делать о нём какие-то выводы.

— Перерыв пять минут, девчонки, — фотограф поставила фотоаппарат на штатив и встряхнулась. — Я заварю себе кофе и вернусь. Кому-нибудь ещё сделать?

— Мне. Спасибо, — пробормотала визажист.

— А я, в отличие от вас, собираюсь спать ночью, — модель потянулась, но садиться не стала. Вдруг помнётся платье?

— Сейчас вернусь, — Селена взяла с серого стола две чашки и пошла наверх, к кофемашине. И к кабинету своего шефа. Почему-то всякий раз, когда она проходила мимо него, внутри что-то откликалось. Что-то тянуло, замирало, заставляло ежиться и проглатывать очередной ком.

Солнце недавно скрылось за горизонтом. Слабые блики от лилово-оранжевого неба лежали на светлом ламинате, широкий коридор с такими же светлыми дверями оказался предательски пуст. Возле одной из серых стен со знакомой декоративной штукатуркой на стеклянной стойке стояла кофемашина, а рядом с ней — кулер с питьевой водой.

«Надо спросить, будет ли он кофе», — крутилось в голове. «Мало ли, он ещё здесь, может, тоже захочет. Он много работает. Кофе… приводит в тонус».

Иногда Селена думала, что просто оправдывает желание постучаться к нему в кабинет. Но ей тут же становилось стыдно за себя и за собственные мысли, так что она с завидным упрямством гнала их прочь. И вот сейчас, в очередной раз девушка топталась рядом с его дверью, не решаясь постучать. Стискивала зубы, отводила глаза, но в конце концов всё же постучала.

Раздались тихие шаги. Скрипнула ручка, после чего мужчина лениво выглянул в коридор.

— Я. Добрый вечер, — пробормотала Селена, чувствуя, как краснеют щёки. — Кофе? Мы будем кофе заваривать, вам не сделать?

Джерт стоял прямо перед её лицом. Она слышала, как он дышит, чувствовала, как он пах. Глянцевыми журналами и… телом. Усталым, сильным телом. Не хватало сил даже поднять голову, чтобы смотреть чуть выше, чем на его галстук.

— Нет-нет, спасибо, я скоро поеду к себе, — привычным, мягко-вежливым тоном ответил тот. Низкий голос как всегда чуть хрипел. Пробирал до самых костей.

— А, ну, — девушка замялась. Дыхание учащалось. — Тогда… тогда ладно. Я пойду.

— Ты красная. Всё нормально? — мужчина поднял одну бровь. — Если ты устала, можно доснять завтра. Сроки не горят, мы всё успеваем.

— Да вроде нет, — губы исказила нервная улыбка. — Сейчас выпьем кофе и продолжим.

— Знаешь что? Завязывайте с этим. Съёмки ещё завтра, закончим завтра, — Джерт чуть поджал губы. — Мне нужны бодрые, отдохнувшие работники. Так что отложим до утра. Отвезти тебя домой?

Внутри всё упало. Руки сжались в кулаки, а затем вновь разжались. Он предлагает её отвезти? Серьёзно? Вот так вот просто? Именно её?

— Спасибо огромное, — пробормотала Селена. — Было бы… здорово. Я буду рада с вами поехать.

Стук собственного сердца оглушал. На лице играла глупая улыбка. Шеф просто шёл рядом, медленно спустился, попросил девушек закончить на сегодня. Визажист обрадовалась, а модель, наоборот, расстроилась. Завтра всё заново. Для неё было бы лучше, если бы отсняли всё сейчас, а завтра утром она сидела бы в каком-нибудь уютном кафе, попивала бы такой же уютный молочный коктейль.

Безсахарозный, конечно. Безсахарозный, безлактозный, обезжиренный молочный коктейль.

Селена упустила из виду его слова, когда он прощался с сотрудницами. На автомате отставила камеру, также на автомате выключила свет прожекторов и нервно попрощалась с остальными. Иногда косилась на подбородок Джерта, потому что не могла заставить себя посмотреть ему в лицо.

Через пару минут они оказались на улице. В глаза ударил неоновый свет городских улиц, бело-лиловых огней. Селена могла бы смотреть на них вечность, если бы не чувствовала за своей спиной тяжёлое мужское дыхание. Если бы не косилась на чёрный автомобиль, стоящий чуть поодаль, который ловил цветные блики.

— Всё хорошо? — хрипло спросил мужчина и чуть вскинул брови, когда другие сотрудницы махали ему рукой и шли к перекрёстку. — Ты как зомби сегодня.

— Да-да, я просто задумалась. О… о фотографиях, — девушка в очередной раз криво улыбнулась.

«О каких хоть фотографиях?!» — фоном стучало в голове. «Простите, мистер Анселл, я просто пытаюсь не сойти с ума рядом с вами. Слишком уж вы бесподобный».

— С ними что-то не так? — Шеф явно напрягся. — Со снимками. Если да, то говори как есть, будем думать.

— Нет-нет, я о предстоящих фотографиях! О тех, которые буду делать завтра. Думаю, как выгоднее поставить свет.

«Боже, что я несу», — с грустью подумала Селена. «Что я несу, это какой-то бред. Он сейчас подумает, что у меня не все дома».

— Ладно, — Джерт прикрыл глаза, усмехнулся и покачал головой. — Ты устала, вот и всё. Садись. — Он открыл перед сотрудницей дверь, затем осторожно её закрыл и пошёл за руль.

В Токио, как и во всей Японии, левостороннее движение. Хоть девушка и не водила машину, она никак не могла привыкнуть. А вот её шеф, похоже, очень быстро привык. И даже как-то выбил себе права здесь, хотя мог попросту нанять водителя.

Чёрный кожаный салон пах чем-то терпким. Чуточку сладким. Как хорошим алкоголем, только не алкоголем. Как каким-то насыщенным горячим напитком из соков и специй. Фон из неоновых огней чётко очерчивал мужской профиль, заставлял его зрачки блестеть. Девушка чувствовала, как внутренности в животе заворачивались в узел всё сильнее, мокли ладошки.

Тут так интимно. Тихо. Он рядом, совсем близко. Иногда смотрит на неё, иногда как-то странно улыбается одним лишь уголком рта. Слегка усталый. Она видела, как под вздохами поднималась его грудная клетка. Как несколько раз Анселл порывался ослабить галстук, но тут же себя одёргивал.

Наверное, больше всего на свете ей бы сейчас хотелось, чтобы мужчина наклонился. Чтобы навис над её лицом, смахнул с него прядь. Обжёг горячим дыханием. Сказал… что часто на неё смотрит. И что хочет видеть… чуточку чаще. Чуточку больше, может, даже больше того, что сейчас разрешает видеть ему одежда.

Но он не наклонялся. Он, как всегда, был приличным, лёгким, улыбчивым.

Может, даже слишком приличным.

Они тронулись. Поток автомобилей немного снизился, хотя их всё ещё было множество. Скопище слепящих фар мерцало на каждом повороте. Токийская агломерация — одна из крупнейших агломераций на Земле. Здесь никогда не найти качественного уединения — в этом были как минусы, так и плюсы.

Девушка ощутила мурашки на холодной спине. Впервые с шефом в машине — и у неё впервые в жизни сосёт под ложечкой. Как нелепо, грустно и смешно. Ей даже становилось стыдно за свои чувства — слишком уж они сильные. И… слегка опоздавшие. Наверное, в школе так влюбляться не стыдно. А вот сейчас — да, ещё как.

— Мистер Анселл... — вдруг тихо заговорила Селена, глядя в окно. Но не на бесчисленные вертикальные билборды с иероглифами, а на смазанное в стекле отражение любимого мужчины. — А можно неловкий вопрос?

— Почему бы и нет? — Он вновь улыбнулся уголком рта. — Дерзай.

— У вас кто-нибудь есть? В плане отношений... — Она сама не ожидала от себя такой наглости. Сжала в кулаке ткань цветастого платья, правда, тут же его отпустила и нервно засмеялась. — В смысле... В смысле, ну, девчонки постоянно об этом говорят, постоянно спрашивают, а мне неловко. И неловко, и любопытно одновременно.

— Действительно интересный вопрос. — Мужчина едко прищурился, но тут же вновь прикрыл глаза и отвернулся к дороге. — Нет. Никого нет. Было бы странно, если бы я бросил свою женщину и на много месяцев уехал в другую страну на заработки. Не находишь?

— Да, и правда. — Вновь нервный смех. — Что это я... Мистер Анселл, а вам кто-нибудь нравится?

В машине повисло давящее молчание. Джерт чуть сильнее сжал руль, но тут же посмотрел на свою работницу и сногсшибательно улыбнулся.

— Ну разумеется. Мне нравятся все девушки, которые со мной работают, они отлично справляются со своей задачей. У вас удивительно дружный коллектив. Ещё… мне нравится моя работа. — Казалось, он был очень доволен тем, что смог перевести диалог в менее интимное русло. Его явно напрягали разговоры о личном, но шеф упорно не хотел этого показывать. Словно было там что-то, что он не хотел показывать никому.

— Это значит «нет»? — Селена проглотила ком. — В смысле... ну... Всем интересно. И мне тоже. Извините. Извините, можете не отвечать, меня что-то понесло.

«Что я несу?!» — опять звенело в ушах. «Он же не хочет говорить, это очевидно, зачем я лезу?!»

«Может, потому что хочу ему сказать, что… он самый лучший? Может, не для всех, но для меня… для меня — самый лучший. И он слишком ценит устоявшийся коллективный порядок. Слишком ценит, поэтому никогда, ни за что не позволит себе перешагнуть корпоративную этику. Тогда… может… может, я?»

«Ведь если не я — Джерт Анселл навсегда останется только мечтой. Слезами самых разных эмоций на белой наволочке».

«Боже, нет, нет! О чём я только думаю?! А что, если он отошьёт меня?! Что, если ему вообще не нужны отношения сейчас? Мне же потом с ним работать! Я вывезу с ним работать после такого?! Вряд ли в Токио будет много других желающих взять меня на работу!»

Она опять подняла глаза на точёный мужской профиль.

— Всё в порядке, — дежурно ответил он. — Нет, мне никто не интересен. На данный момент я занят работой. И сосредоточен я только на работе.

В какой-то момент улицы стали намного менее неоновыми — двое отъехали от центра. Здесь узкие дороги освещали лишь фонари, редкие билборды и случайный свет из окон. Почти приехали. Хотя ещё пару минут назад Селена представляла, что они просто катались по городу. Что они не начальник и подчинённая, а просто двое, которые ездят по красивым улицам. Наслаждаются обществом друг друга.

Как жаль, что театр фантазий так далёк от сухой реальности.

Но, возможно, всё-таки стоит рискнуть. Ведь однажды ему, всё же, может кто-то понравиться. Однажды его сердце перестанет быть свободным. И когда это произойдёт — у девушки точно не будет никаких шансов. Тогда всё будет потеряно навсегда. Так что, быть может, иногда стоит переступить через свою гордость. Через волнение, страх, стыд. Через нервную улыбку и отчаянно трясущиеся ладошки. Чтобы получить шанс, которого никогда не будет по-другому.

— Мистер Анселл... — с дрожащей улыбкой выдавила из себя девушка. — Я, по ходу, люблю вас.

В машине повисло гробовое молчание. Селена круглыми глазами таращилась на собственные руки, на белые костяшки напряжённых хватких пальцев. Где-то снаружи трещали цикады. На улице гасли окна — одно за другим. Рядом медленно дышал шеф, и на него опять становилось страшно смотреть. Что он думает? Что… испытывает? И хотелось ли ей знать это?

— Это не шутка, — обречённо добавила она, виновато отводя взгляд. — Вы… замечательный. Не потому, что вы мой шеф, нет. А просто по-человечески. Замечательный. Вы понимающий, вежливый, спокойный. Уверенный. Я смотрю на вас, и… в общем. — Девушка зажмурилась. От стыда по щекам полз нервный румянец. — Мне бы хотелось… узнать вас ближе. Хотелось… стать для вас кем-то большим, чем просто фотограф. А ещё мне… было бы очень приятно, если бы вы согласились со мной поужинать в эту пятницу. Вдвоём.

Мужчина по-прежнему молчал. И с каждой новой секундой становилось всё сложнее выносить это молчание. Почему он молчит? Можно же хоть что-то сказать. Да? Нет? Джерт… потерялся?

Селена стиснула зубы и всё же подняла зрачки на своего работодателя. Уголки губ тут же поползли вниз, сердце пропустило несколько ударов. По спине прошла новая волна колючего холода.

Анселл выглядел остекленевшим. Словно минуту назад мир остановился, все люди в нём застыли, а он был единственным, кто остался в здравом уме среди миллионов манекенов. Через пару секунд мужчина чуть нахмурился, явно стараясь подобрать слова, хотя они не лезли из горла. В машине по-прежнему стоял лишь навязчивый шелест одиноких цикад.

— Это… очень лестно, Селена, — в конце концов выдавил Джерт и нервно улыбнулся. — И… очень неожиданно. Спасибо.

— Так что вы на это скажете? — Она попыталась проглотить ком, хотя он не проглатывался. Постепенно начинал вздрагивать подбородок. Понятно, к чему идёт, и ей очень не хотелось это слышать. Сильнее всего.

— Ты — замечательная девушка. — Нервная улыбка становилась всё шире и кривее. — Но дело в том, что… я не думаю, что готов к отношениям сейчас. Сама понимаешь. Другой город, другая страна, большой объём работы. Попытка построить отношения плохо впишется в расписание. Я не думал… что-то начинать сейчас. — Он прикрыл глаза. — Дело не в тебе. Просто я… не собирался строить ничего романтического, как минимум в ближайший год. У меня нет на это времени. Прости.

После его молчаливой реакции она знала, что Анселл это скажет. Как всегда — нарочито вежливо. Даже с такой дежурной фразой, как: «дело не в тебе, дело во мне». Как всегда — сногсшибательно корректно.

Правда, почему ей стало так мерзко, Селена сама не знала. Она из последних сил стискивала зубы, чтобы не разреветься прямо тут, прямо перед ним. Вместо этого девушка попыталась выдавить из себя милую улыбку, чуть склонила голову и зажмурилась.

— Ну. Ничего страшного! Зато мне стало легче. Но если однажды вы решите, что пришло время, то… мне будет приятно провести с вами выходные. Вот.

— Я понял, — он кивнул. С той же отвратительной фальшивой улыбкой. — Спасибо.

— Ладно, до завтра. — Селена открыла дверь и стала спешно вылезать из салона. — Большое спасибо, что подвезли. Только… не говорите никому о нашем разговоре, хорошо?

— Разумеется, — Джерт кивнул. — До завтра, Селена. Спокойной ночи.

— До завтра, мистер Анселл!

Она едва не бегом помчалась к скромному двухэтажному зданию с наружными лестницами, в котором снимала жильё. Как ни странно, тонкий тротуар пустовал. Над ним слегка мигал уличный фонарь.

Как только девушка скрылась из виду, мужчина раздражённо выдохнул и смахнул со лба несколько капель нервного пота.

Почему она? Почему не какая-нибудь случайная симпатичная девочка-модель? Ему казалось, модели всякий раз провожали его блестящими глазами, но ни одна из них не признавалась ему в чувствах и не приглашала на ужин. А вот эта несуразная, толстая девушка в широких цветастых сарафанах — пригласила.

Толстая. С широкими бёдрами, заметной, крупной грудью, которая была не меньше третьего–четвёртого размера. Даже заметная талия не спасала положение. Сколько Анселл ни думал — не спасала. У неё огромная задница, живот. Несмотря на то что Селена скрывала его платьями, широкими юбками и сарафанами, мужчина считал, что этот живот был заметен. Как и все остальные… неудачные части тела.

«Где их таких уверенных штампуют?» — Джерт скривился и завёл мотор. «На заводе восхваления бодипозитива? Пусть строят отношения с себе подобными. Я не хейтер, но я не хочу иметь вот к этому вот никакого отношения. Даже на некрасивых женщин кто-нибудь, да найдётся. Просто это буду не я».

Мужчина медленно развернулся и поехал в сторону центра. Подвёз на свою голову. Нужно заканчивать сеять добродетель и приглашать несуразных леди к себе в авто. А то, оказавшись наедине, они могут вот так вот пустить слюни и начать лезть с признаниями.

«Ну, она хороший фотограф», — с кривой физиономией продолжал рассуждать Анселл. «Очень хороший. Мне просто стоит отдалиться. Если она знает значение слов “личное пространство”, то больше не будет лезть. А если не будет лезть — мы с ней сработаемся. До того, что у неё там в голове… мне нет никакого дела».

Токио никогда не спал. В некоторых районах иногда можно было забыть, что сейчас ночь, а не день, если не смотреть на чёрное небо. Людей становилось меньше, но они всё равно одиноко шныряли по городу, иногда останавливались возле бесчисленных автоматов с газировкой и снеками, которые стояли на каждом шагу.

Из-за сильного электрического света звёзд было практически не рассмотреть. Стеклянные высотки едва не утопали в безграничном космосе.

Когда Селена захлопнула за собой дверь, то тут же обречённо вздохнула и медленно по ней сползла. Теперь можно было больше не притворяться, что она сильная. Что ей практически всё равно на его слова.

Девушка схватилась за лицо и разрыдалась. Тяжело, импульсивно, больше не сдерживаясь. Солёные капли стекали по подбородку и падали на хлопковое платье, тьма коридора немного обволакивала и успокаивала. Впереди виднелась открытая дверь, что вела в спальню, и кусочек окна, возле которого раскачивались прозрачные, лёгкие гардины.

Дура. Полная дура, раз решилась выдать ему всё это. Конечно, он отказал. По-другому и быть не могло. Разве шеф посылал ей знаки симпатии? Двусмысленные взгляды?

К огромному сожалению, иногда Селене казалось, что да. Что Джерт останавливал на ней взгляд чуточку дольше, чем на остальных. Говорил с ней более раскованно, более легко. И вот сегодня… даже предложил подвезти. Именно её и никого больше.

Нет, ну какая дура. Скорее всего, ей просто хотелось так думать, и к реальности его взгляды и жесты не имели никакого отношения. Девушка додумала их природу сама. Вложила в них придуманный смысл, несуществующий флирт. Ведь так хотелось, чтобы его симпатия стала более чем фантазией.

Ресницы слиплись, глаза покраснели, сильно заложило нос. Ей было стыдно рассказывать кому-то о том, что произошло, стыдно делиться этим феерическим провалом. В такие минуты некому поддержать, ведь каким жалким, беззащитным становится человек, когда делится неудачным опытом своего первого в жизни признания.

«Ну и пускай», — бубнила себе под нос Селена. «Ну и пускай, завтра встряхнусь, выпью кофе — и всё пройдёт, я уверена».

«Выпью кофе — и всё пройдёт».

«Всё пройдёт».

Она так думала. Но в последнее время её желания совсем не совпадали с реальностью.

* * *

Сегодня собираться на работу было особенно тяжело. Селена практически не спала, поутру залпом выпила несколько чашек кофе и долго-долго завязывала в ванной высокий, неуклюжий, очень короткий хвост, который напоминал ёршик для пыли.

Сердце неустанно билось где-то в горле. Вчера Джерт её вежливо отшил. И, наверное, это можно было бы менее болезненно перетерпеть, если б он не был её шефом. Но он — её шеф. Ей придётся ему улыбаться, приносить снимки, смотреть в глаза. С ним придётся разговаривать и делать вид, что ничего не произошло.
«Я — полная дура», — всё ещё фоном стучало где-то в подсознании.
«Кто, кроме как не дура, решит признаться в любви своему работодателю. Конечно, он не будет заводить отношения со своим персоналом…»

Ничего хорошего этот день не сулил. Девушка с трудом заставила себя выползти под жаркое майское солнце. Глаза кололо от солнечного света, силуэты окрестных многоэтажек утопали в рефлекторных слезах. Селена нехотя надела солнечные очки в белой оправе, поправила широкий, кипенно-белый сарафан и пошла по тихому тротуару. Над головой гудели провода, иногда удавалось ловить тени редких раскидистых деревьев.

Она не любила солнечные очки. Но, во-первых, в очках будут незаметны синяки, которые возникли после бессонной ночи под нижними веками. А во-вторых… будет совсем незаметен её побитый взгляд. Очень не хотелось, чтобы Анселл его видел. Чтобы хоть немного что-то подозревал.

Каждый шаг в направлении офиса давался с большим трудом. В лицо бил горячий ветер, иногда слепили блики от стеклянных многоэтажек.

Когда Селена увидела знакомую вывеску — всё внутри дёрнулось. Потребовалось огромное волевое усилие, чтобы взяться за холодную ручку двери и войти внутрь.

Уже в тёмном, пахнущем цементом коридоре она услышала знакомый девичий гул. С утра пришли все, кто сегодня планировал сниматься. Помимо вчерашней мулатки, красоток было шестеро. И одна убитая женщина-визажист, которая смотрела на весь этот цветник измученным, отстранённым взглядом.

— Селена! — тут же крикнула та и помахала рукой. — Утро. Ждём только тебя. Ты… опоздала сегодня?

— Десять минут — не считается, — виновато пробормотала девушка и стала расчехлять фотоаппарат. Привычная серая студия теперь была как никогда живой. Селене кидали приветствия модели, но та лишь быстро кивала, наводя объектив на белый задник. Необходимо настроить баланс белого.

— Ты… не особо разговорчивая сегодня, — визажист непонимающе вскинула брови. — Всё нормально? У тебя… какие-то проблемы?

— Да нет, — чуть-чуть дрогнул уголок рта. — Я просто не выспалась, Эви, всё нормально. Кто у нас первый сегодня? Групповые съёмки есть? Что-то в голове всё перемешалось.

— Это… видно, — коллега непонимающе осмотрела Селену, затем нервно поправила каре. Её практически чёрные волосы блестели в свете прожекторов, а прямая густая чёлка едва не закрывала глаза. — Точно всё хорошо?

— Да-да, — отмахнулась девушка. — Я просто засиделась. Допоздна… смотрела фильм.

— И что за фильм? — Эви осторожно вскинула брови.

— Не помню уже, — ляпнула Селена, затем осеклась и тут же замялась. — В смысле… название не помню. Это фильм ужасов. Вспомню — скажу.

— Понятно, — ошарашенно пробормотала визажист. — Групповые съёмки у нас были на утро. Собственно… поэтому девчонки все здесь. Мы их снимаем, потом кого-то отпускаем, а кто-то остаётся.

— Да, точно, — фотограф нервно улыбнулась и сняла солнечные очки. — Точно-точно. А мистер Анселл уже в офисе?

— Раньше всех сегодня приехал, — Эви медленно кивнула. — Что-то мутит с документацией. Какой-то взвинченный…

— Взвинченный? — раздался нервный смех. — Понятно. Я… отойду в уборную и сейчас вернусь. Если кому-то нужно попудрить нос — самое время, — Селена махнула коллеге рукой и быстро скрылась в тени коридора.

Визажист так и таращилась ей вслед, пока не услышала рядом знакомый голос. Мулатка, которая снималась с ними вчера, стояла сегодня в золотисто-оранжевом эксцентричном костюме, иногда одёргивая короткую юбку-карандаш. Тоже непонимающе смотрела в сторону коридора, а затем тихо спросила:

— А… что происходит? Она нас сегодня игнорирует?

— Нет, она просто… не в себе, — задумчиво бубнила Эви. — Слушай, Бьянка, а её, случаем, не вчера мистер Анселл подвозил? А то у меня у самой в голове огромный такой день сурка.

— Да, вчера, подвозил, — модель кивнула. — Мы с тобой в одну сторону пошли, а они — в другую.

— То-то я думаю… — послышался тихий вздох. — У неё лицо опухшее. Будто она рыдала всю ночь. И… ей явно плохо. Что-то мне кажется, они вчера с мистером Анселлом не съёмки обсуждали.

— Да ну! — Бьянка раскрыла глаза. — А я как-то даже не обратила внимания! Как думаешь, что произошло? Он что, нахамил ей?!

— Джерт слишком сильно полирует свою репутацию, чтобы хамить кому-то, — Эви покачала головой. — Селена давно на шефа блестящими глазами смотрит. Будто он — последний мужчина на земле, — девушка невольно скривилась. — Мне кажется, она ему вчера… намекнула. Наверное, намекнула. А он её отшил.

— Быть не может, — пробубнила модель. — Даже я бы не решилась флиртовать с ним. Да никто бы не решился. Он человек… другого уровня.

— Ну а она вот — решилась, — визажист ещё выше закатала рукава белой хлопковой летней рубашки. — И… безуспешно, по ходу. Если бы были какие-то ещё проблемы, она бы рассказала, мне кажется. А тут… такое не расскажешь. Вот она и молчит.

— Офигеть… — Бьянка медленно кивнула. — Я думаю… думаю, ты права. Блин. Жалко её.

Коридор постепенно наполнялся смесью самых разных запахов. Запахом пыли, которую заносило с жаркой улицы, запахом кофе, безсахарозных энергетиков. Запахом цветов. Только Селена сегодня не чувствовала всех этих букетов. Она вообще ничего не чувствовала, словно чувства за ночь немного атрофировались.

Девушка топталась в узкой уборной рядом с широким зеркалом и поразительно маленькой белой раковиной с таким же маленьким серебристым краном. Белый кафель сейчас не ощущался как часть интерьера уборной, а как, скорее, давящий бесцветный куб, внутри которого Селена была вынуждена находиться. Вынуждена раз за разом умываться холодной водой, чтобы хоть немного снять отёк.

Правда, сколько она ни умывалась, из зеркала на неё раз за разом смотрели два синих, чуть припухших глаза со склеенными от воды ресницами. Кожа казалась болезненно бледной, а через гигиеническую губную помаду легко просвечивались белые губы.
«Скажу им, что с братом поссорилась», — пробормотала она себе под нос. — «Надо что-то сказать. А то решат, что я чокнулась».

Она в очередной раз плеснула на себя воды, затем медленно выползла в пустой тёмный коридор. За правой стеной находилась студия, а по левой шло несколько светлых дверей — личные кабинеты местных бухгалтеров. Селена сделала буквально несколько шагов, как одна из дверей резко открылась и едва не сбила её с ног. Девушка шарахнулась, но полностью отстраниться не успела. В следующую секунду она уже тёрла ушибленный косяком лоб, по которому быстро расползалось заметное покраснение. Больно. Так больно, что глаза слезились, и сами собой стискивались зубы.

Джерт с восковым лицом таращился на сотрудницу. На несколько секунд замер, затем раздражённо выдохнул и пробормотал:

— Прошу прощения. Больно? Тебе больно? Нужно чем-то смазать, — казалось, мужчина буквально выдавливал из себя вежливость и сочувствие, хотя сам подозрительно щурился. Словно считал, что его сотрудница стояла у него под дверью и следила за ним. — Господи. Зачем ты здесь? У тебя ко мне какие-то вопросы?

Селена едва не раскрыла рот. По спине поползли неуютные мурашки, захотелось со стыдом отвести глаза.

— Нет. Я просто… была в уборной. Умывалась.

— Почему именно сейчас тебе приспичило умываться? — едва не рычал мужчина. — Почему именно под дверью, за которой торчу я? Вроде бы вчера всё прояснили. Разве нет? Или ты ещё раз хочешь услышать моё мнение насчёт отношений с тобой? Мне повторить ещё раз?

— Вы что, считаете, я следила за вами? — Селена оскорблённо вскинула брови. Сами собой сжимались кулаки, краснели щёки — только теперь не от стыда, а от злости.

— Вот только не оправдывайся, — процедил Джерт.

— Мистер Анселл, вы… вы это серьёзно?! — выдала девушка, но тут же осеклась и отступила на шаг назад. Всё ещё с круглыми глазами тёрла лоб, пока по спине ползли новые волны нервного холода. — Простите… простите, но я просто шла мимо. Шла. Мимо. И всё.

Пару секунд мужчина злостно смотрел ей в лицо, затем медленно выдохнул и покачал головой.

— Это ты извини, — раздался тяжёлый раздражённый вздох. — Мне не стоило делать поспешных выводов. Не пойми меня неправильно, просто выглядела сложившаяся ситуация немного странно. Я на взводе, у нас изменились планы. Редактор меняет наполнение семьдесят четвёртого, номер будет посвящён не новой летней коллекции, а стилю современных айдолов и одежде в таком духе. Нам всё придётся менять.

Селена медленно хлопала глазами, глядя на своего работодателя, и теперь даже не знала. Злиться на него? Отстраниться? Забить? Рефлекторные слёзы постепенно отступали, девушка взяла себя в руки и покачала головой.

— Ну, с другой стороны... — Джерт с мрачной усмешкой прикрыл веки. — Айдолы — это… интересно, не находишь? Молодость. Эротизм. Широкие юбки, бантики, рюши.

— Не знаю, — фотограф непонимающе сдвинула брови. — Это… поп-лоли, что ли? А они до сих пор популярны?

— Как видишь, — Анселл покосился на свою сотрудницу. — Ещё раз извини, что набросился без причины. У меня в кабинете была аптечка. Идём, найдём тебе спирт и пластырь. Заодно обсудим новую тему.

Селена понуро побрела вслед за мужчиной на второй этаж. С грустью таращилась на его широкую спину, на плечи, на складки костюма возле локтя. На блестящие волосы, привычно схваченные силиконовой резинкой. Он, как обычно, удивительно хорош собой. Молод, силён, прекрасен. Даже ощущая мерзкий осадок от его слов, это нельзя было не замечать. Особенно после долгих месяцев одинокой невзаимной любви.

Сейчас становилось ещё более одиноко.

— Мы будем снимать японок? — пробормотала девушка. — Или как?

— Нет, нам пришлют костюмы. Мы будем изображать что-то вроде «американских айдолов», для местных это будет в новинку, — шеф поднялся на этаж, открыл знакомую дверь своего кабинета и кивнул внутрь. — Конечно, костюмы будут немного адаптированы для современной носки, но стиль можно будет уловить. Да, времени у нас почти нет. И я с этого зол. Но... — внезапно мужские губы исказила какая-то странная улыбка. — Это будет интересно. Что скажешь?

— Интересно, — как робот пробормотала Селена, глядя на его лицо.

Он был заинтересован темой съёмок — это не просто звучало в словах, это читалось на лице. Раз за разом они снимали эксцентричные костюмы, платья, бельё. И всё это, как ни странно, приелось. Считалось обычным. Считалось чем-то похожим на прошлый год, но немного другим. Так, по мелочи — чтобы освежить дизайн, но не спугнуть привычную аудиторию.

И тут — айдолы. Яркий подростковый стиль. Пошлый. Эксцентричный. И такого игривого любопытства девушка не видела у своего шефа ни разу, хотя работала с ним несколько лет.

Она не могла понять, что чувствовала. Остатки обиды после обвинения, шок от внезапных перемен, растерянность и… ревность. Импульсивную ревность к абстрактным съёмкам, которые ещё даже не начались. Глаза, без возможности сосредоточиться, гуляли по его кабинету, сердце с ощутимой фантомной болью стучало под рёбрами.

Селена не знала, какой у него вкус, что ему нравится. Что его возбуждает. Она могла лишь фантазировать на эту тему — и сейчас, казалось, завеса тайны немного приоткрылась. Как назло — сразу после того дня, когда Джерт её отшил.

Кабинет Анселла встречал привычным безупречным вкусом и мягким светом, который лился сквозь жалюзи. Просторное помещение остужало своих гостей прохладными бежево-коричневыми тонами, в которых угадывался очевидный расчёт — ни лишнего блеска, ни нарочитой строгости. Только иногда кое-где просматривался акцентный тёмно-зелёный цвет.

У большого окна стоял массивный стол из светлого дерева с идеальной гладкой поверхностью. Почти всю его ширину занимал изогнутый монитор — словно технологическая скульптура, внезапный символ современности среди самого обычного окружения. Ансел медленно подошёл к своему столу, нагнулся и стал рыться в узком нижнем ящике. Селена понуро опустила глаза, но тут же вновь их подняла и принялась в который раз осматривать всё вокруг.

По обеим длинным стенам тянулись высокие книжные шкафы, но вместо книг их забивали ряды глянцевых журналов — обложки с идеальными лицами, логотипы известных брендов. Блеск модной индустрии, застывший в стеклянных витринах.

Они не просто украшали кабинет. Они были его сущностью. И, возможно, сущностью здешнего владельца.

Возле одного из шкафов стоял небольшой кожаный диван цвета горького шоколада — единственный намёк на мягкость среди бесконечных линий, потому что даже бежевые кашпо с напольными драценами напоминали не кашпо вовсе, а строгие идеальные кубы, из которых почему-то росли растения.

Здесь всё было на своих местах: цвета, мебель — и даже молчание между предметами. Кабинет шефа всегда пах глянцем — теми самыми журналами, которые хранили в себе немую хронологию успеха модельного бизнеса.

Успеха продажи образа красоты.

— Садись, — на автомате пробормотал Джерт, стремясь больше не смотреть на свою сотрудницу. — Сейчас найду. Ну? Что насчёт съёмок? У тебя есть идеи, как подать этот перфоманс?

— Мне нужно сперва посмотреть на костюмы. Посмотреть, что нам привезут, — уныло ответила Селена, присев на подлокотник дивана. — Их же сегодня привезут? Увижу — тогда смогу что-нибудь предложить.

— Там будет тема из трёх рабочих цветов: белый, бежевый и тёмно-красный. Нужно это как-то обыграть. Может, закупить роз такого же тона, поставить креативный свет, — мужчина со вздохом сел в тёмно-коричневое кожаное кресло, продолжая копаться в поисках аптечки. — Или можно пуститься в неон. Сделать подачу сценического безумия. — Губы вновь исказила странная, немного пошлая улыбка. Самую малость… пошлая. Предвкушающая. — Я останусь с вами на съёмки. Возможно… придётся просидеть с ними до ночи.

— Это же всё сегодня будет, да? — девушка отвернулась. — Вы хотите всё за полдня снять? Это нереально. Мистер Анселл, это нереально.

— Сегодня, завтра… быть может, ещё послезавтра, — мужчина выпрямился, затем равнодушно поставил на стол небольшую склянку со спиртом. — За это время управимся. — Взгляд становился хитрым. — Занятное будет зрелище. Меня, конечно, здорово подставили с этим материалом, но я в каком-то роде… могу понять главного редактора. Тема, буквально, на лезвии бритвы.

— Вам нравятся айдолы? — Селена вскинула брови, вновь ощущая странный укол беспочвенной ревности. Даже если знала, что они друг другу — никто. И… никогда никем друг другу не будут, она не могла не чувствовать. Не могла не думать. Не смотреть на него взглядом, от которого теперь становилось стыдно, горько и злостно.

— Мне казалось, они всем нравятся, — мужчина лениво прикрыл глаза. — Кому не нравятся юные стройные девушки, которые танцуют на сцене? Даже с учётом того, что я не люблю поп — это завораживает. Красиво. Сексуально.

Почему-то девушка съёжилась, моментально забыв про ушибленный лоб. Внутри что-то схватило. Сжималось, тянуло, сами собой краснели щёки — только отнюдь не от смущения.

Что-то подсказывало: это будет самая ужасная съёмка за всю историю её работы фотографом.

Она вышла из его кабинета, словно как из глухого тумана. С необъяснимым камнем на шее, но зато с неуклюжим пластырем на лбу. Как зомби, спустилась к остальным и объявила, что запланированных съёмок не будет. Сперва девушки встретили новость гробовым молчанием, потом — раздражёнными возгласами, но, в конце концов, приняли новую тему. Кто-то был вполне не против примерить на себя эксцентричный образ, а кто-то согласился просто потому, что за это заплатят.

Костюмы привезли довольно быстро. Красочные. Красные, белые, бежевые, с чёрными лентами, с корсетами. С широкими юбками, часть из которых была на резинке, а ещё часть — на замке. Одни девушки осматривали их с кислым лицом, другие — просто смеялись или лениво пожимали плечами.

— Что за пластырь? — пробубнила раздражённая Эви, косясь на Селену. — Ты это обо что так?

— Мистер Анселл решил, что лоб мне больше ни к чему, — мрачно ответила та. — Дверью огрел меня, когда я шла мимо. Случайно, конечно. Ну и… рассказал про айдолов. Понятия не имею, что теперь делать, если честно. Поставлю, наверно, белый фронтально-боковой свет… и какой-нибудь красно-малиновый контурный. В фотошопе сделаю потом сцену позади них. Или пейзаж Токио, будто они выступают на крыше. Под тематику номера должно зайти.

— Я ни разу в жизни не красила айдолов, — визажист Эви окончательно скривилась, злостно поджала губы и уткнулась в экран телефона. — Ладно. Всё когда-то бывает впервые. Мне нужно найти, посмотреть хоть, как это выглядит вблизи. Они тут… нижние веки подчёркивают, посмотри. Мешочки под ними. Чтобы милее смотрелось. Но среди нас нет азиаток! Если они не будут щуриться на камеру — это будет выглядеть нелепо! А если будут щуриться — то на кой чёрт заказчикам это нужно?! Они могли бы просто взять местных девушек!

— Ладно, ладно, подожди, не надо мешочков, — Селена со вздохом покачала головой. — Наверно… просто сделай так, чтобы было мило. Бэби-фейс. Айдол на сцене — это что-то милое, кукольное. Давай попробуем сделать так, чтобы было мило. Мне кажется, от нас ждут чего-то такого. С полосатыми юбками будет даже дерзко.

В коридоре раздались тихие, быстрые шаги. Это он. Решил прийти раньше, чем она рассчитывала. Почему-то внутри всё опустилось и сжалось, захотелось отвернуться. Девушка нервно выдохнула, схватила фотоаппарат и стала в нём рыться, словно что-то настраивала, хотя на самом деле попросту листала меню режимов съёмки.

— Ну что, готовитесь? — с мягкой ухмылкой спросил Джерт, мельком осматривая зал. Кто-то ещё не вышел, кто-то поправлял юбки, завязывал на них бесчисленные ленточки. На фоне привычных серых сцен «айдолы» выглядели как настоящие взрывы карнавальных красок. В цветных колготках, с объёмной вызывающей обувью на платформе, в ошейниках и перчатках. — Как настроение? Готовы рвать продажи свежего номера?

— Мистер Анселл! — с возмущением крикнула бледная девушка с медно-рыжими волосами, которая время от времени одёргивала короткую юбку своего бежевого костюма. — Мы не планировали сниматься вот в таком виде, это всё ради вас! Вот только ради вас!

— Да, разумеется, спасибо, — он ухмыльнулся ещё шире и игриво склонил голову в сторону. — Эви, как быстро выйдет наложить макияж? Когда можно будет приступить к съёмкам?

— Я постараюсь побыстрее, — едва не сквозь зубы ответила та. — Уже начинаем.

— Мистер Анселл! — вновь вскрикнула рыжая модель. — Мы как сюда приехали — мы сидим тут безвылазно, хотя вы обещали нам выезд! Вы обещали! Давайте после выхода этого журнала с айдолами вы свозите нас на горячие источники! Вы ещё в самолёте сказали, что свозите!

— Раз обещал — значит, свожу. Закроем номер — и свожу, — мужчина лениво прикрыл глаза. В них он явно прятал тот самый интерес, который Селена заметила ещё в кабинете.

И даже сейчас замечала, пока поглядывала на него, периодически отрываясь от камеры. Интерес? Там был огонь, которым, как ей раньше казалось, он просто не умел гореть. В силу спокойствия, рациональности, уважения к корпоративной этике. Но сейчас шеф рассматривал своих моделей, очарованно переводя взгляд с одной на другую. Он упивался их видом, будто они были… либо пёстрыми бабочками за толстым стеклом музейной витрины, либо красивыми кусками очень хорошего мяса.

Видно, всё-таки он умел. И почему-то это заставляло стиснуть зубы. Сжать кулаки от очередного приступа пустой ревности, которой, в общем-то, не должно быть. Которую нельзя чувствовать. Слишком уж больно — ведь, оказывается, он умеет… хотеть? Интересоваться? Ранее казалось, что категорически не умел.

Но всё изменилось, стоило только привести яркие костюмы и надеть корсет с широкой, милой, полосатой юбкой.

Эви молча встала и пошла в гримёрную. Селена слышала позади себя лишь удаляющийся стук её коротких уверенных каблуков.

— Самое красивое в девушке — это душа, — философски пробормотала мулатка Бьянка, стоя возле ростового зеркала в очередном бежевом наряде. — Я, конечно, снимусь, но вот что-что, а мою душу эта пошлятина не подчёркивает.

— Мы торгуем красотой, а не душой. Увы, — Джерт медленно сел на один из серых стульев и небрежно закинул щиколотку на колено. — И… по правде говоря, без должной обёртки душа никому не интересна. И я не такой уж сексист — это работает в обе стороны. Вряд ли тут кому-то хочется встречаться с низким лысым неудачником, верно ведь?

— Вы утрируете, мистер Анселл, — обиженно пробормотала та. — Я, конечно, хочу себе достойного избранника, но я не хочу, чтобы меня любили только за красоту! А если я заболею каким-то кожным заболеванием?! Если наберу вес?! Если у меня, например, будет рак груди?!! И придётся отрезать?! Что меня теперь — на выброс?!

Селена опустила голову и нахмурилась. Действительно. А что дальше?

— Видишь ли... — Джерт чуть прищурился и вздохнул. — Всё зависит от ситуации. Но… давай не будем врать ни себе, ни миру. Человек, который болен кожным заболеванием, или раком, или имеющий лишний вес, сильно проигрывает конкуренцию тем, у кого всего этого нет. И если твой избранник не успел к тебе привязаться, привыкнуть, то… он может и уйти. И его нельзя за это винить. Потому что начинал он отношения со здоровой, красивой девушкой, но тут всё поменялось. Он тоже имеет право прожить свою жизнь так, как он хочет, а не быть белым рыцарем, чтобы доказать всем, какой он хороший. И он имеет право хотеть видеть в постели красивое тело, которое будет его возбуждать, а не терпеть ради… неизвестно чего. Никому в таком союзе не будет хорошо.

Селена поёжилась. Вроде бы… была правда в его словах. Никто не должен себя насиловать в отношениях. Но почему его слова так царапали? Она не могла объяснить. Не могла — и всё тут, язык словно онемел.

— Но если вы вместе давно… — продолжил Анселл, задумчиво вскинув брови. — Человек может остаться, потому что вы друг к другу привыкли, и смириться с чем-то некрасивым ему проще, чем строить новые отношения. Можешь называть это любовью. Я… назову это привычкой. Потому что не питаю никаких иллюзий.

— То есть вы бы бросили больную женщину, если бы у неё отняли грудь, потому что она стала некрасивой?! — Бьянка испуганно вскинула брови.

— Я такого не говорил, — Джерт раздражённо поджал губы. — Не надо переиначивать мои слова. Я лишь допустил, что такой вариант возможен, и я бы не стал такого человека осуждать. Мы все хотим прожить лучшую жизнь и все имеем право выбора — жить эту жизнь или же оставаться. Всё.

— Мистер Анселл, а вы когда-нибудь влюблялись? Любили по-настоящему? — Бьянка неловко подняла взгляд, а мужчина устало закатил глаза.

— Я в этом не уверен. У меня нет времени на отношения, особенно если учесть наш график.

Кто-то усмехнулся на его слова, кто-то поджал губы, кто-то враждебно покосился. От Эви вышла первая модель с полным макияжем в стиле айдола — необходимо было начинать съёмку.

— Ладно, давайте не будем о грустном! — протянула рыжая девушка, глядя то на мулатку, то на шефа. — Мистер Анселл, лучше скажите, где вы будете спать. — Она игриво прищурилась. — Вы же тут в женском коллективе… Как бы. Вот поедем на онсэн — будете купаться с нами? Будете с нами в комнате спать потом? Там же всё общее! И купальни общие!

— Давайте отснимем номер и потом обсудим онсэны, хорошо? — с раздражением пробормотала Селена и развернула штатив. — Только время теряем. Я не хочу торчать тут до ночи.

Как ни странно, это предложение встретили молчаливым согласием. Печальный разговор о внешности, тяжёлых болезнях выбивал из колеи даже моделей, хотя им, казалось, было не о чем беспокоиться. Первая девушка вышла под свет, и тут же раздался щелчок фотоаппарата.

Затем ещё один. И ещё один. День предстоял долгий. Селена буквально спиной чувствовала взгляд Джерта, который смотрел вперёд, но не на неё. Ни разу не на неё, хотя ещё пару месяцев назад она думала, что у неё вполне привлекательная задница — и почему бы… на неё не посмотреть? Её избраннику.

Но избранник раз за разом полностью игнорировал такую интимную пикантную деталь. И совсем не из-за того, что её закрывала пёстрая ткань разных широких платьев. Просто сейчас его куда больше интересовали хрупкие нимфы, которые изображали из себя японских поп-звёзд.

Его всегда больше интересовал кто-то ещё. Даже если это был глянцевый журнал. Но думать об этом стало как-то больно.

* * *

В какой-то момент он ушёл сделать себе кофе — и пропал. Возможно, утомился, а, возможно, его пригвоздил к креслу важный звонок. Когда Джерт исчез из поля зрения, работать стало ощутимо легче, хотя лоб давно вспотел, а волосы встали дыбом. День медленно приближался к ночи. Модели под светом менялись, в какой-то момент Селена сбилась со счёта — скольких сняла, а скольких нет, хотя им ещё предстояли групповые фото.

— А мы эти костюмы возвращаем? — спросила одна из девушек, гладя руками полосатую юбку. — Мне юбка понравилась. Я бы носила.

— Нет, не возвращаем, — Селена устало прищурилась. — Это же не витринные образцы, не подиумные. Это стилистический ход такой, их специально на ваш рост сделали. Японки намного ниже.

— Супер! — воскликнула та.

— А мне не нравится, — Бьянка устало подперла кулаком голову. — Пошло как-то. И юбки на резинке я не люблю — слишком уж кукольно. Селена, не хочешь померить? Она прикольная. Ткань хорошая. Мне кажется… твой стиль. Ты такая яркая, тебе идут юбки, сарафаны. В отрыве от костюма будет нормально смотреться.

— Стиль мой, а размер — не мой, — девушка вздохнула и закатила глаза.

— Так блин, они на резинке! Они тянутся, посмотри! И юбка очень широкая, очень, не застрянешь! Ты померяй хоть, а то я отдам ещё кому-нибудь. Заодно возьмём паузу, передохнём.

Селена скосила подозрительный взгляд на мулатку, но тут же опустила фотоаппарат, вздохнула и кивнула. На самом деле она устала — они все устали. Сидели молча на стульях, таращились: кто в пол, кто в потолок.

А ещё ей хотелось примерить эту юбку. Правда хотелось. Но если бы никто не предложил — она бы ни за что не попросила.

Гримёрная пустовала. Эви ещё полчаса назад ушла в город за напитками — и тоже пропала, прямо как мистер Анселл. Зеркальная стена была подсвечена рядом белых ламп, возле неё на длинном столе были раскиданы разного рода тюбики, палетки, одноразовые кисти. Сама визажист называла всё здесь «творческим беспорядком», а все остальные — просто хламом. У стены одиноко стояло сетчатое кресло.

— Давай я быстро переоденусь — и померяешь, — Бьянка кивнула на серый шкаф у дальней стены.

— Слушай, мне неловко как-то, — Селена потупила глаза и опустила голову. — У меня тут… ну… только сарафан. Мне мерять эту юбку не с чем.

— А там с прошлой коллекции, которую нам оставили, оверсайз-рубашки есть! Помнишь? Они такие, белые, в красный горошек, с полосатыми рукавами! Мне кажется, с полосатой юбкой шикарно будет смотреться.

— Ну… ну, наверное, — девушка с улыбкой пожала плечами. — Я бы попробовала. И знаешь... — она неловко отвела глаза. — Мне так нравятся эти корсеты ваши. Белые, которые надеваются сверху. Со шнуровкой. Не знаешь, сколько такое может стоить?

— Нравятся?! Боже, возьми мой, я тебе его дарю! — Бьянка с улыбкой стала развязывать затянутый корсет.

— Мне кажется, твой мне мал будет, — Селена невольно отвернулась. — Я, наверно, свой себе посмотрю. На какую-нибудь коктейльную вечеринку будет интересно попробовать надеть.

— Так ведь это же корсет, господи! Даже если не сойдётся полностью — ну и что?! Он же на шнуровке! Наоборот прикольно, фактура рубашки видна будет.

Селена кивнула. Слова модели воодушевляли. Она сама не заметила, как скинула с себя сарафан и повесила его на кресло. Затем — как оказалась в чужой юбке, а потом и в рубашке. Не заметила, как мулатка с той самой довольной улыбкой принялась затягивать на ней пресловутый корсет, пока сама куталась в халат.

— Ну вот! Ты глянь, какая, а! Тебе самой надо на сцену, к айдолам! — Бьянка лукаво прищурилась. — Надо, чтобы тебя шеф такой увидел. Интересно на него посмотреть.

Фотограф подняла глаза на зеркало и нервно сглотнула.

Действительно красиво получилось. В меру сексуально — потому что сверху была рубашка. В меру современно. Полосатая юбка и полосатые рукава рубашки действительно превосходно сочетались. И всё это… безумно стильно. Хотела Селена или нет, она в самом деле выглядела как айдол. Только… немного неформатный. В одежде, которая могла бы сойти за повседневную, если бы не была такой эксцентричной. Похоже, у Бьянки был превосходный вкус.

— Что тут у вас тут? — послышалось снаружи. Через мгновение в гримёрную заглянула знакомая рыжая голова. — Вау, как получилось! Вау! Вы рубашку из предыдущей коллекции приспособили! Селена, ну ты прям вообще! — Модель вытаращила глаза и принялась кивать сама себе. — Тебя бы в модельном агентстве плюс-сайз с руками оторвали!

— Спасибо, — фотограф невольно покраснела.

— А я не понял, где все? — откуда-то издалека раздался нервный хриплый баритон. — Эвелина? Селена, Бьянка? Я не понял, рабочий день что, окончен? А меня кто-нибудь собирался в известность ставить?

— Они в гримёрке, сейчас придут, — буркнула одна из девушек.

Послышались быстрые приближающиеся шаги.

Почему-то Селена почувствовала ужасающее напряжение внизу живота — волнение, граничащее с возбуждением, тревогу. Она даже невольно закусила губу. Он идёт сюда. Он… сейчас правда увидит её такой. И ему, очевидно, нравятся айдолы. Нравятся яркие девушки, которые могли бы станцевать для него.

Селене казалось — она могла бы. Если бы он захотел.

Скрипнула дверь, и следом за рыжей красавицей внутрь вошёл шеф. Окинул взглядом своих подчинённых, но сразу остановил зрачки на самой крупной из них. На самой… «неформатной».

— У нас тут новый айдол, — Бьянка сложила руки на груди, явно довольная своей работой.

— Угу. Я вижу, — Джерт прищурился. — Времени в обрез, а вы тут костюмированную вечеринку устроили? Самое время, наверное, да?

Селена подняла на него глаза в надежде увидеть в них… что-то. Может, хотя бы лёгкий интерес. Может, любопытство. Или удивление.

Но на точёном мужском лице не читалось ничего, кроме холодной брезгливости. Он действительно на неё смотрел. Но смотрел так, словно слониха решила попытаться надеть костюм лебедя и выдать себя за лебедя. Губы слегка скривились в отвращении, брови медленно поползли вверх. Казалось, ему потребовалось время, чтобы подобрать слова.

Девушка невольно съёжилась и опустила взгляд. Сердце колотилось в ушах — только уже не от предвкушения, а от стыда. От внезапно нахлынувшего импульсивного стыда, который непонятно откуда взялся.

— Я задал вопрос, — сквозь зубы повторил Анселл. — Что. Это. Такое?

— Так мы же не будем эти костюмы возвращать… — Бьянка замялась. — Вот мы и…

— Съёмки не окончены, — чеканил Джерт. — Вы растянули комплект одежды. Растянули, посмотри на это. Теперь твоя юбка на тебе будет болтаться. Потому что ты надела её на… на неё. — Мужчина поджал губы. — Не порвали хоть? Ничего не треснуло? Швы разошлись? Да? Нет? Господи. Такое… такое не на неё. Такое не под неё. Ей нельзя такое носить. Что это за цирк? Бьянка, если ты своей самодеятельностью запорешь мне сессию — на следующую я тебя не возьму. Здесь не фальшивое шоу по внезапным преображениям. Здесь — твоя работа. — Мужчина медленно выдохнул, пытаясь себя успокоить, затем также медленно прикрыл глаза. — Селена, будь так добра — сними. Не позорься. И вернись к работе. Время ограничено.

Она оторопела. Даже не нашлась, что сказать — просто молча отступила на шаг назад. Руки опустились, голос пропал, по спине пополз знакомый холод. Что значит «не позорься»? Надеть одежду айдола — это опозориться? Почему-то дрогнули уголки губ, внезапно захотелось отвернуться. Пару минут назад Селене казалось, что ему такое нравится. Такая одежда, такой образ.

Но, возможно, ему нравилось такое на ком-то ещё. Просто не на ней.

Хотелось что-то сказать в свою защиту. Сжать кулаки, попросить его выйти, даже если они нарушили рабочий процесс съёмок, даже если понесут штрафы. Но слова не лезли из горла, сердце так сильно билось в груди, что на коже начинали выступать мурашки. А под кожей отчаянно мешались стыд, возмущение, страх и обида.

— Мистер Анселл! — возмущённо выпалила Бьянка. — Как вы можете?! Нет, я понимаю, нельзя так было поступать. Я понимаю. Простите меня. Глупо получилось. Но не говорите ей ничего — она выглядит чудесно! Зачем вы так?!

— Чудесно? — Джерт пугающе медленно вскинул брови. — Чудесными должны быть фото, которые она обязана отснять. И в которых позировали профессиональные модели. Не она сама — а фото, и девушки, которые на них. Что-то я не припомню, чтобы нанимал Селену в качестве модели. А знаешь, почему? Потому что эта одежда не для неё. Эта одежда — для идеальных женщин. Не для обычных, а для красивых, которые будут в журнале. Персонал, извини меня, который не участвует в съёмках, не имеет права носить съёмочные костюмы. Сегодня — Селена, а завтра ты на кого решишь свой образ напялить? На мужика из соседнего комбини?! А потом скажешь, что это красиво? Что ему — хорошо так? — Он оскалился и закрыл глаза в попытке взять себя в руки. — Мы и так ни черта не успевали. Теперь мы не успеваем ещё больше. Браво, просто браво.

— Мистер Анселл, — хрипло спросила Селена, пытаясь заглянуть шефу в глаза. — То есть я — некрасивая? Я… мужик из соседнего комбини? Так, выходит?

Сам собой вздрагивал подбородок, но девушка сжимала зубы, чтобы не разреветься прямо тут. Почему-то стало ужасно стыдно, когда за неё вступилась Бьянка. Неужели она такая слабая, что не может открыть за себя рот? Что не может… оборвать слова начальника, когда они начали задевать? И не просто задевать, а резать. Жечь.

Он тяжело выдохнул и, казалось, едва заметно закатил глаза.

— Нет. Я не говорил такого. Но, Селена, приукрашивать я не буду. Посмотри на моделей и посмотри на себя. Вы… разных комплекций. Модели имеют конкретные параметры, потому что эти параметры считаются самыми привлекательными для человеческого глаза. Это не значит, что остальные женщины — некрасивые. Красивые. По-своему… красивые. Но согласись: странно, когда взрослый человек пытается надеть детскую одежду. Странно ведь? Вот тут та же ситуация. На женщин пошире — своя одежда, которая учитывает нюансы фигуры. На стройных — своя одежда. Твою мать, почему я должен объяснять такие простые вещи?! Если одежду, предназначенную для одной фигуры, надеть на другую — будет нелепо. У тебя есть твои платья — они тебе прекрасно подходят. А вот такое… тебе не подходит. Это подходит моделям. Можешь на меня обижаться, конечно, но это правда. Если сбросишь вес — тебе тоже будет такое подходить. А пока — что есть, то есть.

В гримёрной повисло тяжёлое, точащее молчание. Рыжая модель встала в тени шефа, стараясь не отсвечивать, грустно уставилась на пол, а затем и вовсе попыталась тихонько выйти. От злости и возмущения Бьянка нервно раскрыла глаза, но явно не могла подобрать слов.

В его речи была логика. Удивительно отвратительная, циничная, но всё-таки логика. Кроме того, она действительно была виновата в том, что взялась одевать подругу до того, как съёмки полностью завершились.

— Мистер Анселл, это моя вина, я готова понести ответственность, — мулатка поджала губы. — Селена тут ни при чём. Я уговорила её померить эту юбку. Я… могу отказаться от оклада за эту съёмку. Простите, что подвела вас.

— Бьянка! — Селена обескуражено отшатнулась от коллеги.

— Нет, ничего не говори, это правда моя вина. Моя идея — значит, моя вина, — девушка раздражённо прищурилась. — Но, мистер Анселл, не надо говорить, что ей не идёт. Это не правда. Ей — красиво. Я не знаю, как этот наряд сидел бы на мужике из комбини, но ей — красиво.

— Как скажешь, — так же раздражённо отмахнулся Джерт. — Красиво, значит, красиво. Кто я такой, чтобы вас оценивать. И, Бьянка, я снимаю тебя с этой съёмки. Насчёт следующей… поговорим потом. Селена, вернись к работе. Иначе на премию в этом месяце можешь не рассчитывать. — Он молча развернулся и пошёл прочь из гримёрной, оставив своих подчинённых в звенящем молчании.

Модель ещё пару минут ошарашенно смотрела ему вслед, силясь осознать, что сейчас произошло. Шеф всегда казался намного более… корректным? Наверное. Хотя мулатка всегда подозревала, что с ним что-то не так. Что? Чёрт знает. Вкусы? Ориентация?

Больно странным виделся тот факт, что у него совсем не было отношений. Но сейчас завеса тайны чуточку приоткрылась. Судя по всему, Джерт Анселл был ужасающе циничным снобом — настолько, что ждал себе в партнёры кого-то идеального. Искромётно-прекрасного. Он ждал женщину изумительной красоты, изумительного здоровья и таких же изумительных личностных качеств.

Это то ли веселило, то ли возмущало, то ли пугало.

Бьянка невольно скосила глаза на Селену, которая нервно улыбалась, глядя на пустой дверной проём. Улыбалась, наверное, чтобы не разреветься.

— Эй, ну ты чего, — мулатка осторожно положила ей на плечо руку и попыталась чуть растормошить. — Он просто не в духе. Съёмка, всё такое. Да и пошёл он в жопу со своим мнением! Тебе идёт — ты что, сама не видишь, что ли?

— Вижу, — девушка мрачно усмехнулась, хотя у неё едва заметно дрогнул уголок рта. — Мне идёт. Мне нравится. Не понимаю только, почему он мне втирает обратное. Ему же нравятся айдолы. Что во мне не так? То, что я — другой комплекции, или что?

— Да какая разница?! — Бьянка широко раскрыла глаза. — Пофиг, кто ему там нравится, кто не нравится. Нас это не касается. Его мнение — вообще ни о чём.

— Ну да. — Ухмылка стала ещё шире, вот только уголки губ начинали дрожать всё сильнее.

— Селен, ну ты чего, — мулатка с грустью вскинула брови. Взгляд становился стеклянным. — Он что, он… тебе не безразличен, что ли? Я… я никому не скажу.

— Да нет, нет, — та отмахнулась, нервно отвернулась, после чего начала развязывать корсет. — Надо переодеться. Продолжить съёмку. Девчонки ждут.

— Эви сказала, что ты ему призналась. В чувствах, — с каждой секундой Бьянка становилась всё грустнее. — Типа, ну… ты, скорее всего… хотя это домыслы…

— Что?! — Селена поперхнулась, отшатнулась и замерла. — Она-то откуда знает?!

— Так всё-таки правда, — модель виновато отвернулась. — Просто ты так смущалась, когда он приходил, а потом он предложил тебя подвести. А потом… ты пришла сама не своя. Вот прямо зомби. И мы решили, что, может…

Она хотела возразить. Сказать, что такого не было, что он — шеф, и не больше. Но вместо этого закрыла рот рукой. От слёз всё вокруг расплывалось, по телу гулял нервный озноб, а взять себя в руки не получалось. Дура, не иначе. Так убиваться из-за человека, которому даже больше, чем всё равно.

Вот только сколько Селена себя ни одёргивала, она не могла убрать эти эмоции. Иногда первая любовь находит человека в четырнадцать, а иногда — в двадцать пять. Всякое бывало. Её, вот, нашла в двадцать пять. Наивная, светлая и горячая, прямо как у подростка. Этим просто нужно было перегореть. Но горение — больно. Особенно, когда любимый человек унижал. И сколько эта агония продлится — непонятно.

— Селен, он тебя не стоит, — Бьянка сдвинула брови. — Я не пытаюсь сейчас утешить или вроде того. Не стоит он тебя, он — нарцисс. Типа вежливый, приличный, типа весь такой из себя… но нарцисс. Посмотри на него! Весь о внешности, весь о статусе. Даже женщина должна быть идеальной! Чтобы подходить по статусу. Иначе говоря — чтобы быть аксессуаром.

— Скажи, — Селена с грустью подняла от пола взгляд. — Только честно. Я толстая? Я… некрасивая?

Мулатка едва не подавилась воздухом от возмущения.

Пока за стеной, возле распахнутой настежь двери, с круглыми глазами стояла шокированная рыжая модель.

— Господи, нет, конечно, нет! — Бьянка оскорблённо прищурилась. — Человек толстый — это когда уже диагностированная степень ожирения, когда уже болезнь! И сердце не в порядке! И то о таком помалкивают! Вес — это личное дело каждого человека. А ты — молодая, здоровая, стильная! Красивая!

— Спасибо, — Селена мрачно улыбнулась и пожала плечами. — Мне тоже так казалось. Я думала, я, ну… обычная. А тут вот, оказывается, как.

— Да никак! Никак! Выкинь его слова из головы! Мистер Анселл на скелетов насмотрелся, у него уже глаза атрофировались! Забыл, как люди нормальные выглядят!

Фотограф отчуждённо кивнула. На самом деле было как-то странно, как-то неловко — осознавать, что фотомодель сейчас пытается удержать её самооценку на плаву. Самооценку «нормального человека». Бьянка быстро стала довольно популярной моделью, этаким знойным солнцем — её часто просили поучаствовать в съёмках купальников. Колоритная, эпатажная.

Вряд ли хоть кто-то в этой жизни называл её «неформатной». Но Селене всё равно были приятны её слова. Потому что… мулатка была единственной, кто ей их говорил.

Остаток дня прошёл как в тумане. Девушка переоделась, доснимала план, хотя фото получались какими-то мёртвыми. Отснятыми по методичке, по плану — без капли души, огня, разнообразия. Она больше не слушала ни вздохи остальных, ни случайные фразы, ни такие же случайные комментарии. Люди устали. Костюмы айдолов больше ни в ком не вызывали интереса.

Когда на город опустилась ночь, все, наконец, засобирались домой. Ушёл Джерт или нет — никто не знал, но Селена не собиралась к нему подниматься. Выключила оборудование и, не попрощавшись, выскользнула из съёмочного помещения. Остальные сами разберутся — без неё. В конце концов, они тоже сотрудники.

Сегодня ночной Токио казался каким-то мрачным. Огни вертикальных билбордов раздражающе слепили, но не освещали. Воздух ощущался таким горячим и вязким, что начинала кружиться голова. Лёгкий поток ветра создавали только проезжающие мимо автомобили.

Почему-то под рёбрами всё ещё болезненно стучало сердце, хотя девушка твердила себе, что успокоилась. Что… ничего неординарного не произошло. Шеф просто высказал своё мнение — он не пытался оскорбить или задеть. Он просто… обозначил рамки своей логики. И эта логика… была адекватной. Анселл имел на неё право — так же, как имел право сам выбирать, кого хочет в партнёры.

Так по какой причине тахикардия никак не унималась, а отвратительный осадок всё не проходил — Селена не знала. Она то сжимала кулаки, то напоминала себе о нужде расслабиться. То нервно улыбалась, глядя на случайных прохожих, которые с интересом смотрели на неё в ответ.

В Японии не так уж и много иностранцев, и все они удивительно отличались от местного населения. По приезде было сложно привыкнуть к постоянным взглядам — изучающим, любопытствующим. Но вскоре девушка привыкла.

А теперь впервые задумалась о том, что у них в голове. О чём они думают, когда на неё смотрят? Находят ли её странной, необычной? Слишком высокой?

Или, может, слишком толстой?

Селена донесла это волнение до дома, хотя в какой-то момент прохожие исчезли. А вот ощущение их взглядов на теле — нет. Куда они смотрели? Может, на её живот? Может, они его замечают? И в глубине души смеются над ней? Да ну, бред какой-то. Просто бред усталой головы, не иначе.

Она не стала включать свет. Разулась, кинула сумку на пол, прямо у двери. Правда, вместо того чтобы пойти в ванную и принять душ, она застыла в коридоре, перед высоким ростовым зеркалом.

Ещё утром ей казалось, что она красивая. Что у неё вполне аппетитная грудь, узкая, несмотря на комплекцию, талия. Сочные бёдра, такие же сочные, пухлые ягодицы. Её цветастые платья подчёркивали и женственность, и яркость, и фигуру, и те самые аппетитные груди. Селена считала, что она принцесса. Никто никогда не говорил ей, что у неё что-то не так.

…Разве что Джерт Анселл. И почему-то именно его слова повлияли, как ушат холодной воды. Впервые заставили чересчур детально изучать себя в зеркале.

Стоя среди тьмы своей пустой квартиры, девушка медленно начала раздеваться. Прямо тут, в коридоре. Гипнотизируя себя каким-то печальным, отстранённым взглядом. Селена положила на тумбу белый сарафан, а следом за ним — светлое нижнее бельё.

Ну вот она. Вся, полностью. Без брони из красивой ткани и без… уверенности, которой, как ей казалось, она обладала.

Вот грудь. Большая, мягкая, довольно упругая. Руки сами к ней потянулись, хотя лицо тут же исказила кривая кислая улыбка. Ну… ну грудь. С розовыми ореолами, с высокими сосками. Но теперь почему-то казалось… что эта грудь ниже, чем у большинства красавиц. Ниже — и всё тут. Вроде бы это логично: ведь чем больше размер, тем больше места вся эта красота занимает. Только… красота ли? Разве красиво, когда грудь висит?

«Птоз, наверное, есть», — с грустью подумала Селена. — «Не могу понять, насколько сильный, но есть. Ещё бы. Такие бидоны…» — раздался тихий, обречённый вздох.

Вот талия. Удивительно узкая для её комплекции, но… слишком уж высокая, чтобы быть красивой. Из-за того что есть бока, линия талии неизбежно визуально поднялась и заняла своё «законное» место прямо под крупной грудью. Тогда как у моделей она заметно ниже.

Вот бёдра. Женственные, как девушке говорили раньше. Но без эстетичного промежутка между ними. Вот большие ягодицы, на которые было так сложно подобрать джинсы. В целом, ноги выглядели очень рельефными и пропорциональными, но Селена внезапно перестала ими любоваться. Да, может, они и пропорциональные…

Но не стройные.

А вот живот. Живот, который всегда «украшал» жировой валик в самом низу, который всегда прятался под широкими цветастыми юбками. Раньше Селена считала его своим недостатком, который нужно прятать. А сейчас он казался ей уродливым. Нет, это… не просто недостаток — это уродство. Разве нет?

Чем дольше она смотрела на себя в зеркало, тем больше находила недостатков. И тем менее привлекательной казалась себе. В какой-то момент даже захотелось разрыдаться, но девушка сжала зубы и потрясла головой.

Да, она не бриллиант. Даже не сапфир и не изумруд. Но ведь всё в её руках, верно? К счастью или к сожалению, фигура — то, с чем можно работать. То, что можно поменять. В голове так и стояли слова шефа: «Если сбросишь вес — тебе тоже будет такое подходить».

Будет подходить одежда тех, кто считается самыми красивыми. Тех, кто, скорее всего, нравится ему.

«Я не для него», — упорно твердила девушка, отворачиваясь от зеркала. — «Я — это для себя. Я же хочу стать лучшей версией себя, так ведь? Да, я и сейчас ничего так… но стану же ещё лучше. А посмотрит он после этого или нет… какая ерунда. Разве это важно?»

Совсем не важно. Разумеется.

Сегодня Селена решила не ужинать, хотя ощущала очевидный голод после тяжёлого рабочего дня. «Дефицит калорий пойдёт мне только на пользу», — мельком подумала она, и сразу после душа направилась спать. Хотя живот урчал, сонливости не было, но было чёткое желание перебороть физиологию силой воли. «У меня хорошие данные», — бубнила она в подушку. — «Осталось только скинуть всё лишнее. И вот тогда я стану невероятной».

«Это не для него. Это — для меня».

* * *

Утром она проснулась с адским чувством голода, но почему-то вместо того, чтобы позавтракать, взялась стоически его игнорировать. «Разгрузочный день — это полезно», — повторяла себе Селена, на ходу собираясь на работу. «В перерыв себе суши возьму, с половиной порции риса, а пока немного поголодаю. Помнится, вчера я брала клубничное парфе. После такого… хорошо бы поголодать».

Прохладный душ слегка убрал чувство голода, вот только, несмотря на него, временное отсутствие дорога в офис сегодня казалась особенно длинной. Сил не было, глаза закрывались сами собой. По дороге девушка всё-таки заглянула в кафе. Взяла латте без сахара — и после него немного начала оживать.

Посреди отчаянно голубого неба висел яркий солнечный шар. Сегодня было настолько жарко, что плавился асфальт, а многие японки прятались под зонтиками — белыми или кружевными. Селена нервно смахивала со лба капли пота, одёргивала очередное пестрое платье с открытыми плечами.

С утра была немного повышена сейсмическая активность — потряхивало. Когда девушка впервые оказалась в Токио, то вздрагивала от каждого случайного движения земли под ногами. Сейчас внезапные толчки даже не вызывали тревоги. Многоэтажные здания «плавали», но никогда не рушились. Асфальт не трескался, люди не паниковали. Землетрясения здесь были частью жизни, на них никто, кроме случайных туристов, не обращал никакого внимания.

Разве что кофе в стаканчике качалось чуть сильнее, чем обычно.

В лицо дул влажный, жаркий ветер, дышать становилось сложно. Билборды бликовали на солнце, как и множество стеклянных панорамных окон огромных бизнес-центров. Посмотреть прямо перед собой попросту не получалось, так что Селена упорно таращилась на асфальт, рассматривая свою тень.

Может, за утро она стала чуть… уже? Стройнее? Нет? Ну ладно. Всему своё время.

Когда на горизонте замаячила знакомая дверь, девушка облегчённо вздохнула и прибавила шаг. Сейчас будет спасительный холод мощных кондиционеров.

Через пару минут она действительно расслабилась — впервые за утро. Наконец комфортная температура. Судя по звукам внутри, как минимум половина моделей уже пришли на съёмки. Эви с несколькими местными визажистами активно готовили их к фотосессии, всё бурлило. Иногда раздавался шум вспышки. Похоже, сегодня в качестве второго фотографа позвали Айзека.

«Боже, только не он», — пробормотала Селена и зашла в знакомую серую, широкую фотостудию.

Раньше этот язвительный, худощавый молодой человек работал вместе с Селеной, но когда та со временем стала справляться со всем сама, он стал личным секретарём мистера Анселла. Правда, не сидел с ним в офисе, а носился по городу, представляя его интересы. В последние недели он практически не появлялся.

Но, видно, в период завала вновь взялся за фотоаппарат.

— О, мисс Бауэр, доброе утро! — раздался его отвратительно-дружелюбный голос. — Прошу прощения, я взял твой свет. Скоро всё вернём на место.

— Доброе, Айзек, — проскрежетала Селена. — А потом мне его полдня ставить обратно… Тебя сюда мистер Анселл поставил?

— Ты не успеешь всё отснять одна, так что, конечно, да, — он растянулся в мерзкой улыбке и чуть прищурился. — Не злись так. Хочешь круассан? Я шёл мимо французской лавочки и… представляешь, здесь есть французские лавочки!

— Не хочу, — процедила девушка, хотя тут же почувствовала, как подвело живот. Организм явно не был доволен, получив кофе в качестве приёма пищи.

— Я сейчас почувствовал разочарование, — голос стал едким. — Я думал, ты любишь булочки. Специально взял, чтобы ты не нудила. В чём дело? Ты на диете, мисс Вселенная?

— Нет. Я просто не хочу есть, отстань. Аппетита нет. — Селена поспешила спрятать взгляд в толпе моделей, когда тут же наткнулась глазами на Бьянку. Хоть её и сняли со съёмок, она почему-то пришла. Без макияжа и без намерения его наносить, в простой белой футболке и серых шортах. Она помогала переодеваться другим, подносила реквизит, но как только заметила подругу на входе — тут же к ней подлетела.

— Привет. — Мулатка подозрительно уставилась на небольшой картонный стакан из-под кофе. — Ты редко берёшь кофе навынос. — Она поджала губы и продолжила шёпотом: — Скажи, только честно, ты реально на диету решила сесть?! После слов Джерта?! Серьёзно?!!

— Откуда такие выводы? — Селена вытаращила глаза. — Нет, я просто взяла кофе навынос. Не натягивай сову на глобус.

Она сама не понимала, почему оправдывалась. Зачем лгала. Чего постыдного в том, чтобы сбросить вес? Вроде бы — ничего. Но почему-то ложь сама вырывалась изо рта — слово за словом, без конца.

— Ты берёшь его утром, когда не успеваешь позавтракать и дома кофе попить. И ты берёшь стаканчик побольше, — взгляд становился всё более подозрительным. — Селена, он тебя не заслуживает. И точно не заслуживает таких… стараний.

— Бьянка, — Бауэр со злостью стиснула зубы. — Я не собираюсь оправдываться за стакан кофе, так что ты тоже отстань. И я тем более не собираюсь тут обсуждать свой вес. Закрыли тему.

— Ладно, — мулатка отвернулась. — Извини.

Айзек внимательно смотрел на полушёпот подруг. Напрягал слух, щурил серо-голубые глаза, но, как ни старался, не мог услышать их диалог. Слишком уж шумно. «Коровка и Шоколадка, наверное, курс валют обсуждают, ага», — пробормотал он себе под нос и мерзко усмехнулся.

«Интересно, она реально Анселлу в любви призналась? Вот это, конечно, самооценка. Осталось сбросить килограмм тридцать — и, может, появятся шансы. В параллельной вселенной», — молодой человек мерзко усмехнулся себе под нос.

Айзек Де Голль был долговязым, худощавым мужчиной двадцати семи лет, хотя выглядел моложе лет на десять. Всегда ходил в ярких, эксцентричных рубашках. Как раз сегодня надел одну из них — широкую, цвета фуксии, а вместо галстука всегда носил какой-нибудь платок. Не по-мужски красивый, хотя на свидания приглашал исключительно женщин.

Ему постоянно отказывали. То ли из-за вычурного стиля, то ли из-за чересчур феминного, гладко выбритого лица и больно светлой шевелюры. Казалось бы, многим нравились блондины, но… на самом деле — не многим. На бледной коже визуально растворялись брови и ресницы, оттого выглядело так, словно у парня их нет.

Он считал это красивым. Но простые обыватели далеко не всегда были с ним согласны.

Съёмка началась.

Селена вечно поглядывала на часы. Утро вроде как, а впечатление складывалось такое, будто уже за полдень. Обычно ближе к полудню она впервые начинала чувствовать голод и лёгкую усталость, но сегодня девушка проснулась с этими чувствами. Иногда косилась на коллегу, который в перерывах между сменой света нарочито громко хрустел своими круассанами. «Это надо умудриться», — злостно бубнила Бауэр. — «Отрыть в Японии круассаны. Вот ему делать нечего».

На самом деле она любила круассаны. И, наверное, сейчас это была её самая большая проблема.

— Доброе утро, — послышался знакомый хриплый баритон где-то у входа, от которого Селена едва не вздрогнула. Нервно выдохнула, попыталась вернуться взглядом к камере, вот только остатки сосредоточения внезапно рассыпались в пыль.

— Доброе утро, мистер Анселл, сэр! — тут же пропел Де Голль. — Работа кипит! К вечеру всё будет готово.

— Рад слышать, — сухо пробормотал мужчина, после чего такими же сухими глазами окинул «айдолов». Казалось, его запала, его интереса хватило ровно на один день. — Селена, будь так добра, зайди ко мне.

Она сжала кулаки. Медленно перевела на шефа взгляд, правда, вместо лица рассматривала его белую рубашку и тёмно-красный галстук. Опять не хватало сил посмотреть ему в глаза.

— Мистер Анселл, боюсь, я не успею закончить съёмку, — выдавила из себя девушка, пытаясь сделать максимально занятой, равнодушный вид. — Может, позже?

— Я поставил Айзека. Так что — не позже. Будь так добра, поднимись на этаж. У меня к тебе дело. Обсудим это наедине, — он медленно развернулся и пошёл прочь из фотостудии.

Нервозность не оставляла. Напротив, тело моментально напряглось само собой, а каждый шаг буквально отдавался в висках. Слегка сбивалось дыхание. Через пару мгновений шумная фотостудия вместе с раздражающим Айзеком осталась за спиной.

В коридоре тихо. Беспощадно тихо — даже кондиционер на потолке гудел как-то тише обычного. Селена шла прямо за его спиной. Здесь, в лёгком полумраке, он казался ещё более высоким, собранным, будто вырезанным из камня.

Джерт не оборачивался. Просто шёл вперёд, в свой кабинет, не говоря. Только бросил один короткий взгляд через плечо, когда подозвал её жестом — и всё. Ни улыбки. Ни намёка. Чёрт знает, о чём он думал, и, почему-то, Селена не хотела этого знать. Судя по его лицу, хороших новостей не будет.

В голове шум. Слова путались, мысли раздирали и без того напуганную девушку:

«Может, провалила съёмку? Слишком мрачные кадры? Или безжизненные? Я плохо сняла этих грёбаных айдолов, плохо поставила свет? А вдруг он про предыдущий фотосет? Наверное, пришёл недовольный отчёт от заказчика…»

Она почувствовала, как сердце подскочило куда-то к горлу. Ещё чуть-чуть — и оно сдавит собой дыхание. Заставит молчать, что бы он ни сказал.

— Сюда, — раздался голос шефа. Отрывистый, сухой, словно он приглашал не к себе в кабинет, а провожал на обратный рейс до Америки.

Селена на мгновение замерла перед входом, будто на краю обрыва. Одна рука на дверной ручке, другая стискивала в кулаке подол платья. Воздух ощущался густым и сладким, как мёд. Наверное, слишком много пыльцы залетело через открытое окно.

«Просто скажи, что всё в порядке… Просто скажи…»

Она сделала шаг внутрь.

— Мисс Бауэр, — мужчина медленно прошёл к своему столу, после чего расслабленно рухнул в кожаное кресло и прикрыл глаза.

Девушка сжала зубы. Обычно он всегда называл её «Селена». Много улыбался, советовался. «Мисс Бауэр» звучало только перед плохими новостями. Анселл в такие минуты всегда переходил на официозный тон и пытался звучать максимально отстранённо.

Словно эти плохие новости касались только её, а его — совсем нет.

— Да? — она опять попыталась состроить самый расслабленный, равнодушный вид. — У нас какие-то проблемы?

— Не то чтобы, — мужчина вздохнул, между бровей появилась заметная морщинка. — Нам предложили параллельную съёмку в Саппоро. Это город на Хоккайдо. Съёмка не студийная, заказчики хотели со снежной тематикой, а в ближайшие дни город накроют сильные внеплановые осадки. Это не для модного журнала — это будет реклама местного турагентства. Им нужны четыре модели «экзотической» наружности в качестве «туристов» и городская фотосессия в разных погодных условиях.

— А… Саппоро? — селена на секунду зависла. Всё-таки это не плохие новости. Её не отчитывали, не увольняли, к ней не было никаких претензий. Но легче, почему-то, не становилось. — Вы… вы взяли этот заказ, да? И кто туда поедет?

— Разумеется, взял, — Джерт слащаво, но совершенно фальшиво улыбнулся. — А поедешь туда… ты. Эвелина. И ещё четверо девочек. Я забронировал вам отель. Шинкансэн отходит завтра в девять утра. Через восемь часов уже будете на месте.

— Я? — девушка едва не раскрыла рот. — А… а кто будет снимать айдолов? Тут горящий проект, вы сами сказали!

— Айзек доснимет, — Анселл лениво махнул рукой. — И он, вместе с одной девочкой, займётся ретушью. Забудь, теперь это не твоя забота. Твоя забота — снег и Саппоро. Я дам тебе подробный перевод заказа, и можешь идти. Готовиться, собирать вещи. Это буквально на неделю, не дольше.

— Понятно. Ладно, — как зомби пробормотала Бауэр. — Там сейчас холодно? Вы не знаете?

Глупый вопрос, ведь можно было достать телефон и посмотреть самой. Но шок был настолько сильным, что она никак не могла прийти в себя. И вместо того чтобы лезть в интернет, стеклянными глазами смотрела на шефа в ожидании ответа.

— Нет, совсем нет. Это просто осадки, которые стают тем же днём, как в Денвере. Но, может, пару тёплых вещей стоит взять. Сверься ещё раз, когда будешь собирать вещи.

— Хорошо, — Селена медленно кивнула. — Вы с нами не поедете?

Ещё один глупый вопрос.

— Нет, — Анселл прищурился. — В этом нет необходимости. — Он медленно поднялся с кресла, снова обошёл свой стол, но подходить не стал. Завис взглядом на каком-то модном журнале, который лежал в стороне. — Пожалуй, не буду тебя больше задерживать. Тебе нужно приготовиться. Как и остальным. Я буду на связи. По всем вопросам пиши мне или Айзеку.

— Я… пойду расскажу Эви, если вы ей ещё не сказали. И… кто там с нами ещё едет — вот им тоже, — рот уплыл куда-то в сторону. Каждое слово давалось с большим трудом, будто Бауэр говорила не в воздух, а сквозь отвратительно тёплую толщу воды.

— Конечно, — мужчина в очередной раз фальшиво улыбнулся. — Спасибо.

Она попятилась. Пятилась до тех пор, пока снова не оказалась в коридоре, а потом осторожно прикрыла за собой дверь. От неожиданности звенело в ушах, полностью осознать новости всё ещё не получалось. Взгляд гулял по полу, по знакомым серым стенам. Множество мыслей распирало и без того больную от голодного недосыпа голову.

«Вот я не поняла сейчас», — одними губами бормотала Селена, таращась на собственные ноги. «Он… что, меня сплавил? Вот просто взял и сплавил? Потому что я ему в любви призналась?»

«Или я накручиваю?» — раздался тихий нервный вздох. «В любом случае, надо ехать. Заодно побываю на Хоккайдо, как и хотела».

Две недели спустя

Саппоро — город, который в разы просторнее Токио. Приезжих там очень мало, так что на иностранных гостей головы сворачивали ещё активнее, чем в столице. Девушка даже не успела понять, понравилось ли ей там или нет — все дни были забиты съёмками. Владелец туристического агентства решил расшириться и привлекать не только местных гостей, но и пустить рекламу на зарубежный рынок — при сотрудничестве с иностранными туристическими агентствами.

Вот только погода подвела: вместо пушистого, мокрого снега там стеной шёл ливневый дождь. Пришлось всё же переехать в фотостудию, использовать искусственный снег, на который у Селены началась страшная аллергия, а потом заниматься ретушью и подставлять нужный фон.

Не вышло живых съёмок.

Трясясь в поезде на обратном пути, ни у кого не было сил выдавить из себя хоть слово. Все устали. И когда на горизонте показались знакомые высотки, освещённые розовым закатным солнцем, девушки облегчённо выдохнули. Наконец, выйдет отдохнуть. Наконец, можно будет сосчитать премию, которую мистер Анселл обещал дать за участие в этом мероприятии.

Селене казалось, что за две недели она похудела. Ведь постоянное чувство голода — маркер того, что тело худеет, не так ли? Да и как не похудеть — на половинке порции любимого риса, на половинке стакана кофе, на банане вместо клубничного парфе?

Вроде как, похудела. Правда, ненавистный живот не уменьшался. Бёдра оставались бёдрами, а грудь неприлично выпирала, если одёрнуть сарафан на мягких бретелях слишком сильно. «Всему своё время» — как робот, повторяла она.

И всё равно было интересно — заметит ли Джерт? Скажет ли, что она стала… чуть стройнее? Самую малость. Задержит ли взгляд больше, чем на пару секунд?

От станции девушки сами добирались до съёмных квартир. Анселл сперва собирался их встретить, но в последний момент сорвался на встречу с какими-то заказчиками. Вызвал своим сотрудницам безумно дорогое такси — и пропал. Собственно, он часто так делал.

«Ничего», — мельком размышляла Бауэр. — «Придём завтра в офис. Я приму душ, сделаю лёгкий макияж. Посмотрим, что он мне скажет».

«Он же должен мне что-то сказать, верно?»

* * *

Сквозь стеклянную дверь студии пробивался золотистый свет — дневной, мягкий, но всё равно ослепительный после двух недель беготни по съёмочным локациям Саппоро. Селена остановилась на секунду, как будто собираясь с мыслями, затем осторожно прижала к себе чехол с камерой. Вот-вот можно будет вдохнуть запах привычного кофе, лака для волос, услышать тихий звук фоново работающей кофемашины.

Услышать его голос. Хотя этот факт девушка упорно гнала, чтобы не стыдиться самой себя.

— Ты заснула? — пробормотала совсем не выспавшаяся Эви и сама толкнула дверь. Им повезло столкнуться на улице, прямо перед офисом. Повезло, потому что поодиночке всё равно было бы сложнее заходить, чем вместе.

В лицо ударила прохлада кондиционера. Шаг, шаг, ещё шаг. Через пару мгновений девушки свернули в широкую, знакомую фотостудию.

— Селена?! — первой заметила её Рейна, рыжая девушка в пижамном костюме и с идеальной укладкой, словно даже отдых у неё постановочный. — О, девочки, вы уже вернулись? Надо же! — голос искренний, но глаза бегают — видимо, кого-то ищет. — А мистер Анселл говорил, что вас может не быть вплоть до месяца. А вы вернулись!

— Вернулись, — улыбнулась Селена. — Скучали по нашему хаосу.

— А нам мистер Анселл говорил, что это на неделю, — Эви раздражённо закатила глаза. — Ну да ладно. Съездили. Страну посмотрели. Как у вас дела? Какие проекты в работе? Что-то спальное, я смотрю, да?

С левой стороны донёсся смешок — там, в гримёрке, мелькнула короткая стрижка Айзека. Через пару секунд он вышел, медленно поднял голову, сверкнув серёжкой в ухе:

— Ну вот и конец спокойной жизни. Мисс Бауэр, доброе утро! Как погодка на Хоккайдо? Вас не занесло снегом?

— Привет, Айзек, — ответила Селена, проходя дальше. Камера немного тянула плечо, но было приятно снова держать её не в боевом режиме, а как часть своей рутины. — Ну как ты? Обустроился?

— Безусловно. — Он улыбнулся, но так фальшиво и криво, что захотелось усмехнуться. Похоже, молодой человек пригрелся в офисе, а теперь придётся снова носиться по городу. — В гримёрке бумаги, там подробности фотосессии. Я поднимусь к мистеру Анселлу, поставлю его в известность о вашем прибытии.

В студии царило то самое напряжённое оживление, которое Селена так любила. Народу было куда больше, чем обычно — судя по всему, важная срочная съёмка какой-то азиатской коллекции ночной одежды: пижамных костюмов, сорочек, пеньюаров. Визажисты спорили с моделями о тенях, ассистенты таскали светоотражатели, кто-то настраивал фон, а в колонках тихо играл лоу-фай. Всё на своих местах.

Все — кроме одного. Обычно в срочных съёмках Анселл участвовал сам, чтобы контролировать процесс. Но сегодня, похоже, нет. Почему-то. Хотя знал, что сотрудницы должны были вернуться из долгого отъезда, и неплохо было бы их встретить. Поздравить с успешно завершённой задачей.

Бьянки нигде не было видно, но всё равно девушек встречали другие коллеги. Кто-то весело и тепло, кто-то сдержанно. Кто-то — сквозь зубы.

Минута. Две. Три. Время шло, а Айзек всё не возвращался. Бауэр мялась, нервно топала ногой и совершенно не знала, куда себя деть. Рабочий процесс сейчас шёл без её участия. Непривычно, и… не слишком комфортно. В конце концов она развернулась, взяла свежие снимки из Саппоро и вновь пошла в коридор. Зачем его дожидаться?

Можно подняться к нему самой. Лично поприветствовать шефа, показать ему живые кадры, чтобы добавил их к портфолио модельного агентства. В конце концов, у неё есть ноги.

По спине гулял нервный холод. Всего две недели не виделись, а она волновалась так, словно шла на встречу с кумиром, которого не встречала никогда в жизни. «Раз я так переживаю о какой-то там встрече, у меня точно не все дома», — мельком размышляла Селена, хотя, как всегда, ничего не могла сделать со своими чувствами. Разве что — слегка их рационализировать, чтобы не падать слишком уж низко в собственных глазах.

Этаж пах кофе и хлором — судя по всему, не так давно здесь мыли пол. Дверь кабинета шефа была чуть-чуть приоткрыта, и из неё доносился знакомый, раздражающий голос Айзека:

— …я, конечно, не горю желанием, но если очень надо…

— Ты — единственный, кто более или менее сносно говорит на японском здесь. Так что да. Съезди к ним, узнай, согласны ли они на совместные съёмки, и если да — когда и на каких условиях мы можем устроить это мероприятие.

Раздались тихие шаги. Селена замерла. Вскинула брови, затем осторожно завела руки за спину и выдавила из себя некое подобие улыбки. Через пару секунд в дверном проёме показался знакомый высокий силуэт.

В одном из своих синих костюмов. В чёрном галстуке. С напряжённым, задумчивым видом, с тёмной шевелюрой, которая лежала на широкой спине.

Он поднял на девушку глаза, после чего замер, будто увидел статую. Джерт не улыбался, не приветствовал вернувшуюся сотрудницу и даже не кивнул головой. Блуждающий взгляд раз за разом осматривал её тело, но в этом взгляде не было ни капли удивления или заинтересованности. Мужчина попросту рассматривал «призрак», который не должен был сейчас стоять в коридоре.

— А я уже так привык к офису… — по-прежнему разочарованно бубнил Айзек. Он вышел вслед за шефом — и тоже замер, увидев рядом коллегу.

Почему-то она чувствовала себя паршиво. Всё волнение, которое медленно копилось все эти дни, внезапно опустилось куда-то вниз живота, на лбу выступил нервный пот. Почему он таращился так, будто в самом деле привидение увидел? Разве Де Голль не передал ему о её возвращении?

В его глазах не было заинтересованности. Что, вроде бы, ожидаемо, но всё равно самую малость точило. В них не было даже дружеского любопытства или приветственной теплоты. Только прохладное напряжение и некое подобие импульсивного раздражения.

— Мисс Бауэр, доброе утро, — в конце концов выдавил из себя Анселл. Широко, совершенно фальшиво улыбнулся и склонил голову в сторону. — Рад вас видеть. Как поездка?

— Здравствуйте. Нормально, — Селена непонимающе похлопала глазами, после чего нервно поёжилась и отступила на шаг назад. — Я… не вовремя?

— Нет, всё нормально. Я сейчас спущусь, — Джерт стал серьёзен. — Раз ты и остальные вернулись, мне нужно пересмотреть назначение кадров. Чтобы никто не простаивал. Вернись в студию, я скоро буду.

— Ладно, хорошо. Конечно. — Она вновь похлопала глазами, затем развернулась и, словно зомби, поплелась к лестнице. За спиной раздался хлопок двери, который тут же сменился сдавленным раздражённым возгласом:

— В следующий раз закрывай грёбаную дверь, сплетник. Она слышала? Если из-за тебя от меня уйдёт фотограф — я тебе шею сверну. Она лучше тебя снимки делает. А снимки — это лицо нашей работы.

— Да нет, нет, не похоже, — расслабленно ответил Айзек. — Торопилась, видно, тебя увидеть. Рейна сказала по секрету, что она из Саппоро каждый день про тебя спрашивала. Типа как ты тут, как съёмки, участвуешь ли ты в них и всё прочее…

«Чего-чего?» — обескураженно пробормотала Бауэр и вновь на цыпочках пошла к двери. «Вообще-то я спрашивала про съёмки. Только про съёмки. Что за бред?»

— Я устал это слушать, — раздражённо процедил Джерт. — Устал. Даже если она правда меня преследует. И, как ты говоришь, «не даёт прохода». Пока не кидается на меня лично — похер.

— Кота в мешке не спрячешь, — Де Голль игриво засмеялся. — Она тебя вообще не вставляет, да? Наша пышногрудая дама. Не думал с ней короткий романчик замутить? Раз оно само в руки плывёт.

— Что? — Голос шефа звучал слегка обескураженным. А ещё слегка… ироничным. — Ты в своём уме?

— Нет, ну а что? Реально само в руки плывёт. Ходят сплетни, мол, она даже в любви тебе призналась. Да? Нет? И если да, что ты ей ответил? Я — могила, сам знаешь. Могила, мамой клянусь!

Смех. Опять раздался отвратительный, едкий, снисходительный смех.

— Она некрасивая, — тяжёлый вздох сменил знакомый, низкий, хриплый баритон. — Конечно, я сказал ей «нет», у меня нет фетиша на живот, складки и всё в таком духе. Больше скажу: она самая некрасивая здесь, хотя азиатки не в моём вкусе. Если бы выбор стоял между ею и худенькой азиаткой, я бы не глядя взял азиатку.

— Жёстко, — следом в очередной раз послышался знакомый мужской смех, от которого уже начинало стучать в висках. — Прямо… жёстко. То есть она реально призналась тебе в любви? Это не сплетни?

— Ну да, я думал, ты знаешь, — мужчина мрачно усмехнулся. — Её… даже жаль на самом деле. Я попытался быть максимально корректным, конечно. Сказал, что дело не в ней, а во мне, и всё прочее… но твою мать. Между нами говоря, дело в ней. Лишний вес — это некрасиво. И никакие её юбочки, никакие платьица и рубашки не спасут положение. У меня, извини, конечно, не стоит на такое, — в голосе мелькнула нотка брезгливости.

— Понимаю, — послышался тихий вздох. — На мой взгляд, она, ну, обычная. Хотя когда вокруг тебя одни фотомодели, стандарты, наверное, поднимаются.

— Дело не только в этом. Всем мужчинам нравится стройность, эстетическая хрупкость. А всем женщинам — сила. Обрати внимание: что-то она не подошла с признанием к какому-нибудь курьеру, который нам приносит ланч каждый день. Она выбрала меня. А знаешь почему? Потому что я хожу в зал. Слежу за питанием. Имею денежный ресурс. Иными словами, такие, как она сама, ей не нравятся. Ей симпатичны те, кто симпатичен всем остальным. Высокие, сильные, ресурсные люди.

— Ну не прям всем. Я не люблю плоскодонок, а модели — плоскодонки.

— Не все. Но по мне так лучше плоскодонка, чем вымя, которое висит до пупка. Я много в себя вкладываю, и я имею право выбирать равную себе женщину. Равную хотя бы в эстетическом плане.

— А сколько наша коровушка весит? Мне просто интересно.

— По-твоему, я знаю? Я её не взвешивал. Килограмм семьдесят–восемьдесят, наверное. Мне плевать, закрыли тему. У неё огромные бёдра, а в профиль я вижу её живот.

Семьдесят четыре. Она весила семьдесят четыре и совсем недавно на медосмотре узнала собственный вес. Перед отъездом в Японию все сотрудники проходили медосмотр, сдавали анализ на группу крови и резус-фактор, аллергии, болезни. Когда Селена услышала эту цифру, то даже не придала ей значения.

А сейчас она звучала то ли как удар, то ли как приговор.

Сами собой намокали ресницы. Расширились глаза, начинали дрожать губы. В одно мгновение с потолка словно упал ушат холодной воды. Светлая деревянная дверь, которая была прямо перед её лицом, медленно темнела. Иногда по коже гулял колючий холод, ком в горле рос, становилось нечем дышать.

Девушка нервно отступила на шаг назад, из рук едва не посыпалась стопка модельных фотографий. Некрасивая. Ну да, конечно. Ожидаемо, что владелец модельного агентства сочтёт её некрасивой. Ожидаемо, но она до последнего отказывалась в это верить, ведь он был таким улыбчивым. Таким хорошим. Таким… неуязвимым для предрассудков. Ну не наивно ли?

— Я как-то не обращал внимания раньше. Но теперь интересно стало снова на неё посмотреть, — за дверью вновь раздался голос коллеги.

— Даже не думай на неё таращиться, я же сказал: закрыли тему. Мои личные предпочтения работы никак не касаются. Не делай из этого шоу и не культивируй травлю. Я вообще хотел сделать вид, что ничего не было. И ты его сделай. Не хватало мне тут драмы перед выпуском номера.

Девушка до крови закусила губу и попятилась. Не хотелось разреветься прямо тут, перед его кабинетом.

Второй раз никто не посмеет отнять у неё достоинство. Даже если теперь оно в руинах.

Ноги сами несли её назад, на первый этаж, но вместо того чтобы вернуться в студию, Бауэр побрела в уборную. До боли стискивала зубы, сжимала кулаки. Не потому что злилась, а потому что… чувствовала нечто среднее между отчаянием и ненавистью к собственной наивности.

Думала, что о её признании никто не узнает? Святая простота. Ещё и думала, что может ему понравиться. Или может… слегка сбросить вес — и понравиться. Какая унизительная бесхитростность. Хуже просто не бывает.

Белый сухой кафель блестел под такими же белыми лампами. Ряды кабинок пустовали, под зеркалами стояли натёртые смесители, а рядом с ними — флаконы с жидким мылом, которые пахли совсем не натуральной лавандой.

Селена остановилась возле одного из зеркал, подняла мокрые синие глаза на собственное отражение.

Раньше ей казалось, что она красивая. У неё длинные, изумительные ресницы, в которых тёмные волоски мешались со светлыми. Мягкие, блестящие, волнистые волосы. Заметные ровные брови, чувственная линия губ. Её мать была моделью, была победительницей конкурса красоты в своём штате. Как она, её дочь, может быть уродливой?!

Наверное, может, ведь теперь оценкой было вовсе не мнение мамы, отца, брата или сестры. Теперь оценкой являлось мнение любимого мужчины. Мужчины, который работал с красотой — и точно знал ей цену.

Капли слёз стали одна за другой падать в раковину, следом закладывало нос. «Призналась, на свою голову, дура», — сквозь зубы цедила Селена и тут же включила воду, чтобы случайный прохожий не услышал её всхлипов. «Дура!! Ты знала, что он откажет, ты знала с самого начала!! Зачем тогда, ну зачем?!»

Знала. Или нет. Бауэр уже сама не помнила. Понимала лишь, что сопливое отражение с красными глазами, таким же красным носом и щеками… её совсем не отвращало, несмотря на слова Анселла. Ресницы слиплись, кожа слегка опухла. Но даже сейчас назвать себя некрасивой у неё не получалось. Может, не такая красивая, как хочет Джерт, но совсем не страшная.

«Я просто не в его вкусе», — продолжала цедить девушка.
«Бывает и такое. Не. В его. Вкусе».

Но его вкус — совсем не истина в последней инстанции, так ведь? Это одно субъективное мнение одного помешанного на манекенах человека. «Пошёл к чёрту, Джерт», — Селена оскалилась и зажмурилась. «Пошёл к чёрту. Я не буду ни под кого меняться. Если ты не хочешь принимать и любить меня вот такую, то ты — не мой человек. Я ошиблась. Увы».

Собственные слова резали душу, как нож мягкое масло. Сказать можно что угодно. Теперь осталось это пережить, переварить. Пережить. Приказать себе расправить плечи и по-настоящему расправить их — разные вещи. Сейчас оставались силы только сутулиться. Но, может, через какое-то время это изменится.

Бауэр умылась холодной водой, чтобы немного сузить поры и снять красноту, правда, заметного эффекта не было. Нос по-прежнему казался опухшим, глаза — красными. А надо выходить — скоро спустится шеф. И если увидит её в таком виде, точно что-то заподозрит, а говорить с ним насчёт его симпатий снова… совсем не хотелось.

Она проторчала в туалете не меньше двадцати минут. Слышала шевеления, крики. Когда лицо немного пришло в норму, Селена вышла. Сделала максимально недовольный вид, придумала себе аллергию на лавандовое мыло и пошла в студию. Правда, стоило сделать несколько шагов, как со стороны лестницы раздались хриплые возгласы.

Спускался. Очень не вовремя.

Бауэр залетела в студию, схватила фотоаппарат и принялась делать вид, что что-то настраивала. Через пару мгновений раздался низкий, совершенно равнодушный голос:

— Ну что ж, доброе утро. Приветствую девушек, которые сегодня вернулись из Саппоро и могут продолжить работать вместе с нами, — начал мистер Анселл.

Селена мельком видела, как он пытался посмотреть на неё, но она лишь улыбалась кривой улыбкой. Настолько «занята», что аж не может поднять глаза.

— Сегодня нас ждут небольшие изменения в планах. Заказчик в срочном порядке захотел сделать фотосессию на фоне звёздного токийского неба, так что после заката Мелони, Лиза и Келли берут свои съёмочные пижамы и идут на крышу нашего здания, — раздались непонимающие, усталые возгласы. — Никаких недовольств, — голос стал жёстче. — А послезавтра… едем на онсен, как я и обещал, — мужчина прикрыл глаза. — Уж пару дней можно потерпеть.

Усталые возгласы сменились воодушевлёнными воплями. Бауэр выдавила из себя очередную фальшивую улыбку и принялась кивать, хотя вздрогнула, когда услышала своё имя. Причину не ехать со всеми на горячие источники пока придумать не удалось.

— Селена, ты возьмёшься за ночную съёмку, — Джерт прищурился, глядя на своего фотографа. — У тебя хорошо выходит снимать ночью. Задержишься сегодня?

Его тон явно не предполагал отказа, так что девушка вздохнула и кивнула. С каждой секундой и без того кривая улыбка казалась всё более пластмассовой.

— Хорошо, мистер Анселл. Надо — значит, надо, — она всё сильнее наклоняла голову к фотоаппарату, чтобы за волосами не было видно её лица.

— Я буду тебя ждать, — он подозрительно прищурился. — Проконтролирую съёмку.

— Нет-нет, не нужно, всё будет в лучшем виде, — засуетилась Селена, скрипнув зубами. — Нет необходимости нас отслеживать.

— Есть, — Джерт едва заметно поджал губы. — Заказчик подробно описал мне пожелания, но, так как это был телефонный звонок, я не успел их задокументировать. Будет… экспромт. Я покажу, что от вас требуется, на практике.

«Пытка какая-то», — хотела сказать Бауэр, но прикусила язык. Хотела прийти пораньше домой, чтобы побыть одной, полежать, выплакаться. Но, видно, не судьба. Опять.

* * *

Ночная съёмка требовала особенных условий: сильной камеры с качественной настройкой, удачного освещения, которое не забьёт собой свет звёзд. «Может, просто отретушируем под небо?» — хотела было спросить Селена, но, видя раздражённый взгляд шефа, решила промолчать. Судя по всему, заказчик хотел именно «живое» небо. Именно токийское — даже если его всё равно придётся вытягивать в фотошопе.

Она пыталась заглушить режущие эмоции работой. Пыталась ни минуты больше не думать о том, кто её считает красивой, а кто — нет, и почему. Но когда знакомое прямоугольное лицо всё время маячило перед глазами, не думать получалось плохо. Иногда сами собой мокли ресницы, но девушка сжимала зубы и силой возвращала себя в рабочий поток. Сперва нужно отснять это грёбаное небо, чтобы шеф отстал, а уже потом — реветь дома.

Высокое, вроде бы, здание на деле оказалось не особо высоким — рядом возвышались куда более длинные постройки. С одной стороны это казалось красивым, а с другой — мешало съёмочному процессу. Ночной пейзаж не очень удачно подсвечивал чёрный космос. «Руки перед собой, сделай вид, что тебе неловко», — диктовал Джерт, устало таращась на своих моделей. Они должны были выглядеть мило, невинно и летяще, словно уснули в своей пижаме и отправляются во вселенную своих снов.

Когда эти не очень удачные съёмки подошли к концу, визажисты, модели и ассистент испарились в ту же секунду. Что неудивительно — в два часа ночи давно клонит в сон, и отдыхать хочется куда больше, чем переснимать внезапно всплывшие неудачные кадры.

— Тебя отвезти домой? — равнодушно спросил Джерт, глядя на студийный свет, брошенный прямо тут, на крыше. Аренда до послезавтра, завтра придётся продолжать, а на небе — ни одного облачка. Вряд ли что-то пойдёт не так. — Сейчас ты либо разоришься на такси, либо будешь идти домой пешком.

— Я прогуляюсь, спасибо, — Селена улыбнулась со стиснутыми зубами. Теперь, когда она не пыталась разгадать значение его предложений, в интонации слышалось только равнодушие. Не больше и не меньше. — Проветрюсь перед сном.

— Как хочешь, — Анселл прикрыл глаза, откинув волосы за спину.

Здесь, на крыше, давно гулял холодный ветер, но никакой холод сейчас не заставил бы Бауэр снова залезть к нему в машину. Она уже было собиралась спускаться вниз, как земля задрожала. Здание тряхнуло — причём так сильно, что девушка едва не упала. Раздался сигнал тревоги.

Первое относительно сильное землетрясение с тех пор, как Селена приехала в Токио. По телу поползли мурашки, руки сами сжимались в кулаки. Ужасное чувство — когда земля не держит ноги. Когда всё вокруг… может рухнуть в любую минуту.

— Твою мать, — прорычал Джерт, вслушиваясь в сигнал. — Аварийная система защиты. Нас трясёт. Твою мать, как не вовремя…

— Аварийная система защиты? Что это значит? — Бауэр раскрыла глаза.

— Это значит — блокировка лифтов и автоматическая фиксация дверей, — мужчина выдохнул и покачал головой. — Защитный протокол на случай таких вот инцидентов.

На секунду девушка потеряла дар речи. А когда ощутила очередной толчок — присела на корточки, держась за холодный серый бетон.

— Ещё раз. Автоматическая фиксация дверей — это значит, мы здесь застряли?!

— Выходит, что так, — Анселл опустил пустой взгляд на крышу. — Сейчас уйти не выйдет. Придётся сидеть здесь.

Селена смахнула с лица несколько прядей волос.

Ещё пару недель назад она была бы счастлива это услышать. Пробыть с ним вместе. Вдвоём. Наедине. А сейчас перспектива провести с Джертом всю ночь на крыше казалась не меньше, чем гвоздём, которым вот-вот примутся раздирать больную мозоль.

Она даже не хотела смотреть ему в глаза. Что у него в зрачках? Разочарование? Пренебрежение? Злость? Придётся торчать с некрасивой под открытым небом, в холоде. Так мало того, что с некрасивой — а ещё и с влюблённой некрасивой. Что может быть хуже?

От собственных мыслей становилось тошно. Селена скривилась и опустила голову, слыша в висках нервный стук собственного сердца. Сами собой вздрагивали уголки губ, но она пыталась собраться — и молилась всем богам, чтобы толчки закончились. Чтобы можно было уйти. И больше не видеть его лицо.

— Замёрзла? — мужчина прикрыл глаза и отвернулся. — Придётся выходить из положения доступными здесь методами. Если не хочешь завтра слечь с температурой.

— Какими ещё методами?! — Селена вновь раскрыла глаза. Дыхание учащалось, но отнюдь не от возбуждения. От нервов. — Мне не холодно, всё нормально. Если сейчас толчки прекратятся, я даже замёрзнуть не успею.

— Я бы на это не рассчитывал, — Джерт прищурился. — Сперва они будут постепенно стихать, потом система поймёт, что сейсмическая активность пришла в норму, и только потом мы сможем уйти. При самом удачном стечении обстоятельств мы застряли здесь минут на сорок. Если это один-два толчка.

— А при плохом стечении обстоятельств? — Лицо перекосило. Девушка чувствовала, как начинало дёргаться нижнее веко.

— Будем сидеть здесь до утра, — Анселл отсутствующим взглядом окинул токийский пейзаж. Из нескольких зданий доносился сигнал тревоги. — Рекомендую начать экономить тепло. Температура к утру может опуститься до одиннадцати градусов по Цельсию. В этом году аномально холодное лето.

— Да быть этого не может, — Бауэр нервно рассмеялась. — Ещё в том месяце ночью было плюс двадцать пять. Ну максимум… до двадцати опустится. До восемнадцати.

— Во-первых, — Джерт тяжело вздохнул и покачал головой. — Мы далеко над землёй. Здесь ветер. Во-вторых, Селена, в Токио давно похолодало. Ты просто… не успела оценить, насколько тут похолодало, потому что только вернулась из Саппоро.

Она не нашлась, что сказать. Медленно вскинула брови, глядя на восковое лицо шефа, на котором, казалось, не было никаких эмоций. Прямоугольное, привычно бледное, с пристальным взглядом и слегка поджатыми губами. Можно было бы подумать, что он слегка раздражён, вот только это было обычным его выражением.

— Так и что вы предлагаете? — В итоге выдавила из себя девушка и в самом деле поёжилась. Мерзко признавать, но когда съёмки кончились, она постепенно начинала мёрзнуть.

— Надо экономить тепло, — мужчина тяжело вздохнул и стал медленно расстёгивать синий пиджак.

— Стойте, стойте, вы зачем раздеваетесь?! — Бауэр нервно отпрянула, но тут же почувствовала под ногами очередной толчок. — Не надо раздеваться!

— Ты в платье. Я в костюме. Не надо быть гением, чтобы понять, кто замёрзнет первым. Да и потом, ты — женщина. Ты изначально хуже переносишь холод, — Он равнодушно вскинул одну бровь и продолжил раздеваться. — Возьми. Надень.

— Не буду, спасибо! — Селена вытаращила на несчастный пиджак глаза, вытянула руки вперёд и нервно ими замахала.

Почему-то после подслушанного разговора ей больше не хотелось касаться его вещей. И уж тем более надевать его пиджак. Раньше от этого жеста у девушки исчез бы дар речи… а теперь хотелось пятиться вплоть до края крыши. Что может быть хуже, чем надевать вещь мужчины, которому ты противна? Потом он наверняка понесёт её в прачечную. И обязательно доплатит за особо тщательную чистку.

Подачка с его «щедрого плеча». Потому что Джерт Анселл всегда «хороший», «вежливый» и всегда «поступает правильно», несмотря ни на что.

— Почему? — Мужчина снял пиджак и вновь прищурился, на этот раз с подозрением. Казалось, у него чуть дрогнул уголок рта. — Что не так? Возьми. Надень.

— Нет-нет, мистер Анселл, я закалённая. Не надо. Спасибо, но не стоит, — Бауэр выдавила из себя очередную фальшивую улыбку, хотя по коже уже ползли мурашки. То ли от холода, то ли от нервов. — Я закалённая. Оставьте.

— Ты? Закалённая? С чего бы? — У него вновь дёрнулся уголок рта. Казалось, шефа уже начало задевать, что его жест доброты не хотели принимать. — Это из-за того, что я не принял твоё признание, или что?!

Она застыла. В этих словах читался… тошнотный укор, словно Селена — подросток, который не может здорово принять отказ и поэтому теперь, себе же назло, бунтует. Себе же во вред отказывается от пиджака. Эта фраза резала так сильно, что на секунду намокли глаза. Всего на секунду, ведь девушка тут же сморгнула нежданную соль.

— Нет, — сквозь зубы пробормотала Бауэр и сжала кулаки. — Нет, он… странно пахнет. Простите.

— Что? — Джерт непонимающе вскинул брови, после чего застыл и задумался.

— Странно пахнет. Я просто не хотела говорить вам, — она со вздохом отвела глаза.

На самом деле, чёрт знает, чем пах этот пиджак. С такого расстояния, при таком ветре Селена не чувствовала его запах. Может, сильным мужским телом, может, немного стиральным порошком, ведь шеф менял свои пиджаки каждый день. Внешне они казались клонами друг друга, но девушка, будучи влюблённой, всё равно различала их по пуговицам.

— И чем же он пахнет? — На этот раз в голосе раздавались нотки то ли раздражения, то ли замешательства. — Неразделённой любовью?

— Я откуда знаю?! — Бауэр гневно прищурилась. — Не надо все мои поведенческие реакции списывать на тот разговор. Не хотите отношений? Ну и не надо! Это не трагедия, мистер Анселл. Пиджак правда странно пахнет, я не возьму.

На секунду, всего на секунду он вновь замер. Тёмными зрачками всматривался в лицо своей подчинённой, будто пытался найти на нём следы уязвимости. Неловкости, слабости. Лжи. Затем вздохнул. Силой воли взял себя в руки, прикрыл глаза, затем стал вновь надевать пресловутый пиджак.

— Извини. Мне показалось, ты на меня злишься и не хочешь ничего брать из принципа. Но если я ошибаюсь… извини. Давай сядем спина к спине, — мужчина кивнул на реквизит.

— На съёмочный плед?! — Селена сконфузилась.

— А у нас есть выбор? Либо мы мёрзнем, либо садимся на съёмочный плед, чтобы не гнуться под ветром. Накинь его на ноги.

Она пошла следом за ним. С пустым выражением смотрела, как Джерт стелил розовое клетчатое покрывало на серый бетон, как садился на него, затем села рядом с ним. Спиной к спине, как и было оговорено.

Горячий, даже через пиджак с рубашкой. Горячий, но Бауэр пыталась не думать об этом. Так или иначе, трогать его больше не хотелось. Обнимать, целовать. Мечтать о нём. Внезапно все мечты испарились, как испарялась влага с раскалённого металла. Не получалось фантазировать о том, кто едва давит отвращение, когда думает о тебе как о женщине.

«Но если я ошибаюсь… извини» — до сих пор звенело в ушах. А что, если бы не ошибался? Что с того? Это что, даёт право давить? Даёт право «причинять добро», пытаясь всучить свой пиджак? Разве не любые чувства заслуживали уважения, в том числе чувства, вызванные желанием максимальной сепарации после новости о неразделённой любви? Любые. И было безумно обидно, ведь…

…ведь он не ошибался. Ей теперь просто не хотелось его касаться. И она имела на это право.

— Ты как? — хрипло спросил мужчина. Его волосы поднимал в воздух ветер, трепал в разные стороны, и иногда они лезли ему в лицо. Селена чувствовала, как он пытался от них отмахнуться.

— Нормально, — понуро пробормотала она и съёжилась.

— Ты прохладная. Хочешь сесть ближе?

— Нет, так пойдёт, — она вздохнула. Глаза постепенно слипались — то ли от холода, то ли от внезапной сонливости после волнения. Толчки продолжались, что вызывало лёгкую грусть, но уже, в каком-то роде, смирение. Девушка прятала под ногами замёрзшие пальцы, иногда ощущался лёгкий тремор.

— Ноги накрыла? — Не унимался шеф.

— Да, — Бауэр скорчилась. Его забота уже начинала раздражать.

В воздухе повисло сырое тягостное молчание. Где-то всё ещё раздавалась сирена, чёрное небо нависало над головой. Сквозь сонную пелену казалось, что до него можно дотянуться рукой — настолько оно близко. Подземные толчки уже перестали пугать, они вызывали, скорее, печальную тревогу, которая с трудом перебивала сонливость. Иногда тело пронзал холодный тремор, но потом ветер стихал — и тремор прекращался.

В голове не осталось ни одной мысли. Ни про шефа, ни про сложившуюся ситуацию в целом, ни про тот дневной диалог с Айзеком. Под рёбрами копилась усталая пустота, которая убаюкивала. Организм устал нервничать, переживать, подавлять желание разрыдаться. Ресницы дрожали, а когда Селена всё-таки разлепляла глаза, то видела над собой лишь необъятный чёрный космос. И редкие падающие звёзды — хотя она не могла понять, чудились те ей или всё-таки нет.

— Хочешь сесть ко мне на колени? — вдруг услышала девушка и тут же проснулась. Нервно дёрнулась, и пару секунд осознавала, что это не сон. Правда, хотелось думать, что сон.

— Что? Нет! — Она обречённо выдохнула и поджала под себя ноги. — Нет, спасибо, я уже тут улеглась. Мне тут удобно.

— Так теплее, чем сидеть на бетоне, хоть и на пледе, — как робот пробормотал мужчина.

Наверно, «причинить добро» в самом деле выглядело именно так. То ли Анселл до сих пор пытался выглядеть перед собой хорошим человеком, который готов помочь любому подчинённому, то ли хотел сам для себя загладить внезапную вину, чтобы перестать чувствовать себя паршиво. Возможно, он всё же чувствовал вину за сплетни с Айзеком, хоть и считал, что в кабинете их никто не слышал. Странную такую вину, которая больше походила на неврастению.

Других идей у Селены попросту не было. «Потом будет шутить, что я его чуть не раздавила… Да пошло оно всё», — девушка поджала губы и вновь закрыла глаза. «Интересно, а Айзеку он предложил бы такое, если бы оказался с ним на холодной крыше? Плейбой, филантроп. Да уж».

На секунду ей показалось, что шеф скрипнул зубами. Бауэр непонимающе нахмурилась, но тут же махнула на это рукой. Просто показалось. Бывает.

Толчки продолжались. Сколько они уже сидели на крыше — она не засекала, но по ощущениям, больше часа. На горизонте уже начинало светлеть небо, но только на горизонте. Температура по-прежнему продолжала падать.

В какой-то момент шевелиться стало нельзя. Каждое движение обнажало край согретых частей тела и пускало по телу новую волну холодной дрожи. Джерт ощущался как твёрдая подушка с подогревом. О чём он думал, с каким выражением сидел — Селена не знала, да и не хотела знать. Может, он кривился. Может, думал о чём-то своём.

Она резко открыла глаза, когда почувствовала, что шеф пересаживается. Сперва он повернулся боком, но затем резко придержал девушку за плечи, просунул под ней ногу, а после вновь положил её на себя. Только на этот раз — себе на живот.

Лицо исказила гримаса возмущения, непонимания, шока. Бауэр посмотрела по сторонам и увидела там его ноги. Его волосы щекотали шею, сердце упало куда-то в желудок. «Он что, издевается?» — пронеслось в голове. — «Чего он ждёт? Что это такое?!»

— Стало совсем холодно, — прокомментировал свои действия шеф, стеклянными глазами таращась куда-то в сторону ночного неба. — Надо экономить тепло. Даже я уже начинаю мёрзнуть.

— Мистер Анселл, я всё понимаю, но... — Уголки губ разъехались в стороны. — Мне как-то некомфортно так сидеть. Сядьте, пожалуйста, как раньше.

— Почему? — Он как ни в чём не бывало вскинул брови и ещё ближе подвинул девушку к себе. — Это экстраординарный случай. Представь, что я твоя подруга или вроде того.

— Мистер Анселл... — Бауэр вытаращила глаза и вскочила, непонимающе глядя на Джерта. — Мне реально некомфортно. Вы извините, конечно, но обниматься я буду либо со своей, как вы сказали, подругой, либо со своим мужчиной. Есть ещё способы согреться, не проламывая моё личное пространство?

— Я ничего не сделал. — Он раздражённо прищурился. — Я просто. Пытаюсь. Нас. Согреть. И всё. Ещё способы? Да, конечно, есть. Можем побегать по кругу. Если землетрясение не заставит нас упасть, конечно. Что там ещё было? Отжимания, приседания, секс. Я ничего не упустил? Ах да, костёр можем развести. У тебя есть спички? У меня тоже нет. Значит, полагаю, ничего больше не подходит. Лежи, не дёргайся и попытайся расслабиться, пока толчки не прекратятся. Мне так же холодно, как тебе, но почему-то я не считаю это вторжением в своё личное пространство. Может, потому что понимаю контекст всей ситуации и допускаю, что в подобных случаях случается всякое.

Лицо вытянулось. По спине пополз нервный холод. Почему-то Селене захотелось шарахнуться от своего шефа, хотя она сама не понимала, почему.

— А знаете что... — Она стиснула зубы, выдавила из себя улыбку и всё-таки встала, несмотря на то что безумно замёрзла. — Отличная идея! Давайте мы с вами побегаем. Станет немного жарко, потом сядем назад — легче будет.

— Абсурд, — Джерт вновь прищурился. — Ты вспотеешь и будешь дрожать ещё больше.

— Зачем обязательно до испарины? Просто кровь разгоним. Вставайте! — Бауэр уже было хотела начать бежать, но тут же почувствовала под ногами новый тяжёлый толчок. Сжала руки в кулаки, затем поняла, что падает.

Он ринулся вперёд. Вытаращил глаза, схватил падающую девушку за бёдра, затем за спину и нервно выдохнул. По-прежнему дул ветер, волосы продолжали лезть в лицо.

— Набегалась? — с едва ощутимым укором спросил шеф. — На сегодня спорт окончен, я полагаю?

Она оскорблённо стиснула зубы, молча слезла с его рук и отсела в сторону. По лицу расползался румянец — но не от смущения. От стыда. На теле всё ещё фантомно ощущались его руки — следы от горячих прикосновений.

Никогда ранее Анселл не позволял себе больше, чем похлопывание по плечу. Да, это вроде бы из ряда вон выходящая ситуация, но всё равно Селена ощущала скребущий осадок. Именно тогда, когда плюнул в душу, именно тогда, когда она решила отказаться от него и навсегда забить, — он трогает, кладёт к себе на живот, ловит, сидит слишком близко, чем позволено сидеть просто коллегам по работе.

«Если бы это был любой другой человек», — с раздражением подумала Бауэр, — «я бы решила, что он злится с того, что после моего признания не получает от меня ожидаемой реакции. Злится, что я не планирую ставить себя вровень с псиной, которая за ним носится. Но это — Джерт. Он не опустится до такого. И что творится у него в голове — я понятия не имею. Чёрт его знает».

Никто не знал, что творилось у него в голове. Мужчина всегда выглядел удивительно непроницаемым, всегда всем улыбался и держал лицо. Так, может, он и сам не знал?

Сейчас Селена украдкой пыталась его осмотреть. Глаза всё ещё чуть прищурены, взгляд направлен ей на шею. И на… на грудь? Да ну, быть не может. Скорее, на шею. Губы нервно поджаты, между бровей виднелась явная морщинка. И, казалось, мужчина слегка покраснел. Самую малость. «От злости, наверно, что я не хочу быть его персональной грелкой», — мельком подумала девушка.

— Могу я задать неприличный вопрос? — вдруг снова заговорил шеф, пока небо продолжало светлеть.

— Что? — Бауэр поёжилась. Всё-таки после того, как её перестала греть его спина, стало совсем холодно. — Наверно, нет, не стоит.

— Почему ты носишь платья с таким декольте? — Он едва заметно вскинул брови. — Или сарафаны. Я других у тебя не видел. Это… очень вызывающе.

— Что? — Рот уехал куда-то в сторону. Селена похлопала глазами, затем поджала губы и покачала головой. — Это не глубокое декольте. Кроме того, я ещё и плечи открываю. Потому что жарко. Просто жарко, у меня нет цели кого-то соблазнить, если вы об этом. Мало того, я работаю с женщинами. Если бы меня окружал мужской коллектив, я бы, возможно, пересмотрела гардероб.

— Ладно, не суть, — мужчина прикрыл глаза и отвернулся. — Хватит обижаться, иди сюда, я замёрз. И ты тоже. Просто посидим так, пока землетрясение не прекратится. Поговорим о чём-нибудь нейтральном. Чтобы разрядить обстановку. — Он сам сел немного ближе, затем бесцеремонно взял сотрудницу за талию и усадил себе между ног, так же, как она сидела минуту назад. Правда, в этот раз небрежно накинул на себя плед. Словно это что-то меняло. — Ещё раз прошу: представь, что я — твоя подруга. Через неделю забудем об этом.

Она раздражённо стиснула зубы, но всё-таки сдалась. Через обиду, через возмущение, недовольство. Потому что устала сопротивляться, да и на самом деле одной стало совсем холодно. Возможно, будет странно, если она до конца будет его отпихивать, когда они оба мёрзнут. В одном Анселл прав: скоро они отсюда выйдут и забудут о случившемся, как о страшном сне.

Бауэр попыталась абстрагироваться. Не чувствовать его спину, пряжку ремня, ноги, и плед на самом деле помогал с этим. Хоть он и не был тёплым, зато был ворсистым и относительно плотным. Правда, девушка всё равно ощущала, как шеф дышит. Как поднималась и опускалась его грудная клетка.

— Послезавтра едем на онсен, — пробормотал Джерт, в самом деле пытаясь разрядить обстановку.

— Да, хорошо вам провести время, — Селена отчуждённо кивнула.

— Что это за тон? Ты что, не поедешь?

— Ну, вообще я хотела отдохнуть дома, — она криво улыбнулась, хотя в последний момент вспомнила, что шеф не видит её лица, и улыбка тут же исчезла с губ. Сейчас притворяться незачем.

— Нет, так не пойдёт, — мужчина ощутимо напрягся. — Я бронировал места на всех. У нас никто не болеет. Никто не собирался брать отгул. Бронировал, потому что рассчитывал, что эту поездку ждут все. В чём дело?

— Да просто, — Бауэр не нашлась, что сказать. Наверно, теперь ей больше не хотелось показывать своё тело даже подругам. И уж тем более не хотелось, чтобы Анселл ловил взглядом её силуэт в купальнике или в полотенце. Ловил — и… кривил лицо.

— Забудь. Все едем. Ты хорошо проведёшь время вместе с девушками. Иначе я устану оправдываться перед остальными, почему ты решила не ехать, — внезапно он начал укладываться. Откинулся на спину, положив сотрудницу себе на грудь.

Похоже, если перестать давать ему отпор и напоминать о границах, он моментально в них вламывался, и уже просто сидеть лицом к её спине ему было недостаточно. Казалось бы, стереотипный шеф — если бы не удушающе интимный контекст происходящего. Даже пошлый. Только Джерт стоически это отрицал, с каменным лицом твердя о холоде.

— Мистер Анселл, я не хочу с вами лежать, — мёртвым голосом пробормотала Селена, в очередной раз ощущая на своей талии чужие руки. Перед глазами оказался давно посветлевший космос, исчезающие звёзды. Холод ненадолго ушёл — но совсем не из-за того, что Бауэр правда согрелась. Скорее, потому что ощущала нервозность и сильнейшую фрустрацию от невозможности что-либо изменить. Её держит, её случайно наглаживает шеф, который считает некрасивой. Что может быть хуже?

— Я устал сидеть, — хрипло ответил мужчина. — Можешь продолжать лежать так, как тебе удобно. Главное — вплотную, чтобы экономить тепло.

— Ужасный день, — призналась девушка. — Просто ужасный. Я устала. Я хочу спать. Я не хочу с вами обниматься. Не хочу — и не смейте на это обижаться, но мне реально холодно. Это какой-то абсурд.

Казалось, Джерт вновь раздражённо скрипнул зубами. Медленно повернулся на бок вместе с Селеной, и теперь вместо космоса она видела линию горизонта. Мёрзли ноги — даже под пледом. Шеф ёрзал, словно не мог устроиться достаточно плотно.

— Почему нет. Спи. Я разбужу, когда мы сможем отсюда уйти.

Она отчуждённо кивнула.

Через некоторое время Бауэр в самом деле засопела. Слишком уж утомилась, слишком устала злиться. А мужчина, как робот, таращился перед собой. Иногда напрягался, иногда расслаблялся. Иногда тянул руку вверх, но тут же себя одёргивал, морщился и возвращал её девушке на талию.

По лицу сложно было понять, что он чувствовал — может, поэтому его и считали довольно безэмоциональным. Его эмоции казались выверенными, чёткими, соответствующими ожиданиям зрителей. А сейчас? Сейчас Анселл практически злился — и был в недоумении сам с себя. Что его злило, он сам не мог понять.

Возможно, отношение к нему как к прокажённому. Хотя Джерт просто её отшил. Причём отшил максимально мягко, но теперь рядом с ним почему-то даже не хотели лежать. И сидеть. И надевать его пиджак. Внезапно он поднёс к себе запястье и, стиснув зубы, понюхал рукав. Запах пиджака. Ну и что ей не понравилось?

Возможно, его злила её огромная грудь, которая, хочешь не хочешь, привлекала взгляд.
«Это как когда смотришь на что-то неестественное и не можешь оторвать взгляд», — гневно вытаращив глаза, думал молодой человек. — «На что-то отвратительное. Потому что огромная грудь выглядит отвратительно. Настолько огромная грудь даже не влезла бы в ладонь. В ней утонули бы пальцы».

Ещё его злил сам факт того, что он об этом думал. Что от нервов не просто проходил холод — мужчине постепенно становилось жарко.
«Это просто адреналин», — мельком думал Анселл. — «В стрессовых ситуациях человек кажется привлекательнее, чем он есть. Стресс вызывает лёгкое возбуждение. Это нормально. Мне просто нужно проспаться и принять душ».

* * *

Жарко. Воздух ощущался густым, в лицо бил яркий солнечный свет. Когда Селена вновь разлепила глаза, то почувствовала на себе тяжесть знакомого пледа, тяжесть расслабленной мужской руки и… мужского пиджака, который на неё всё-таки накинули, несмотря на протесты.

Над крышей раскинулось яркое голубое небо, посреди которого висело огромное солнце. Его лучи отражались от множества окон множества многоэтажек, вокруг гулял горячий летний ветер.

Прямо напротив лица Селены маячили довольно худые ноги в светло-серых джинсах и строгих коричневых ботинках. Увидев их, Бауэр едва не вскрикнула, нервно вскочила, затем уставилась на хозяина тех самых ног. Айзек непонимающе хлопал глазами, словно смотрел не на шефа и его подчинённую, а на инопланетного мутанта, который сошёл ночью на землю.

— Я полагаю, я помешал? — как робот, спросил Де Голль. — Я думал, вас сегодня не будет, мисс Бауэр. Я пришёл забрать с крыши свет. Я… сейчас уйду. Сейчас-сейчас, заберу свет и уйду.

— Нет!! — вскрикнула девушка, чувствуя, как за спиной медленно просыпался и вставал шеф. — Не смей!! В смысле… не трогай этот свет, мы ночью продолжим съёмку. И не уходи! Это не то, что ты подумал! Было землетрясение, мы здесь застряли! Застряли и попытались… поспать.

— Понятно, — с восковым лицом пробормотал Айзек. — Землетрясение. Да, было такое. Да. — Он с любопытством перевёл взгляд на своего шефа, который пытался встряхнуться, понять, что происходит и который сейчас час. — Сейчас десять утра, мистер Анселл. Мы с девочками думали, что вы… отъехали по делам.

— Я полагаю. В городе всё пришло в норму, — едва выдавил Джерт. — Селена, едь домой. Отдохни. Прими душ. Буду ждать тебя вечером, часам к шести — закончим ночную съёмку.

— Да. Всё давно пришло в норму, — Де Голль с силой пытался подавить мерзкую, саркастическую улыбку, но получалось плохо. Глаза смеялись, уголки губ дрожали. Рот асимметрично растянулся по всему лицу.

— Спасибо, — девушка поднялась. Ноги ощущались ватными, голова не болела, но слегка кружилась. Преследовало фантомное ощущение, что вот-вот тряхнёт снова, но подземных толчков больше не было.

Она не стала дожидаться, пока шеф встанет и пойдёт следом. Почему-то после странной ночи не хотелось стоять с ним ещё и в лифте. Рассматривать его лицо. Бауэр быстро вышла на лестницу, но вместо того чтобы спуститься на верхний этаж, прислонилась к прохладной стене и попыталась отдышаться.

Минута. Две. Три. Вроде бы становилось легче. Де Голль с мистером Анселлом всё ещё возились на крыше. Похоже, складывали пледы. И Джерт, наверно, старался одеться, чтобы никто не увидел подозрительно мятую рубашку.

— Она ушла? — хрипло спросил Анселл, и Селена тут же напряглась. Сжала кулаки и прислушалась.

— Да, похоже на то, — с усмешкой ответил Айзек. — Быстро ты переобулся, однако. А говорил: некрасивая, не во вкусе…

— Некрасивая. Не во вкусе, — раздражённо процедил мужчина. — Не принимай желаемое за действительное. Я просто замёрз. Так что не надейся на сенсацию. — Раздражение в голосе быстро сменялось злостью. — Я скорее сойду с крыши, чем пересплю с ней. Такое меня не возбуждает.