Некромантка

Не могла долго определиться с названием и обложкой. Суровые реалии ЛН диктуют свои условия. Так что обложку, которую я рисовала для этого романа, я просто оставлю здесь, чтобы вы любовались главными героями - Имельдой и Рэмолусом.
Приятного чтения, дамы и господа.

***

Очнувшись в холодном поту, я всё ещё слышала пронзительный крик в своей голове. Он звучал в сознании несколько мгновений, пока я усмиряла тяжёлое дыхание.

Успокоившись, тяжело поднялась с влажной от пота постели, умылась и неторопливо и задумчиво оделась, полностью поглощённая безрадостными мыслями.

Снова придётся стирать простыни.

Ничего, справлюсь.

Надо же чем-то занять ту уйму свободного времени, что у меня сейчас есть. И пусть это будет тяжело сделать физически, лучше так, чем лезть на стены от отчаянья.

Тревога не отпускала меня, и, казалось, что вот-вот должно что-то произойти. Это чувство свилось маленькой ядовитой змеёй вокруг моего сердца после пробуждения и никак не хотело уходить.

Давно такого не чувствовала.

Обычно в груди не ощущалось ничего, кроме ненавистного стука сердца, что никак не могло остановиться, прекратив уже мои мучения.

Я подошла к окну и едва отодвинула тяжёлую бордовую штору. Пальцы ощутили старый, потёртый бархат. Я почуяла, как вдохнула потревоженную пыль. Она защекотала нос, мне захотелось чихнуть, но я сдержалась.

Несмотря на пасмурную погоду, свет раннего серого утра резанул по глазам, отвыкшим даже от такой яркости.

Моё предчувствие меня не подвело. Неторопливым прогулочным шагом по тротуару вдоль мощёной камнем дороги шёл мужчина. На нём был тёмно-серого цвета, как и всё вокруг.

Гобон — местный двуполый наряд на косом запахе, который для меня так и не стал удобным даже за много лет моей жизни в этом городе. Мужчина прошёлся вдоль кованого забора и остановился перед калиткой, украшенной витыми железными узорами. Он постоял пару минут у входа, разглядывая мой дом хмурым взглядом.

Я гадала — решится или нет?

Решился.

Миновал тропинку, занесённую пожелтевшими сухими листьями, поднялся по лестнице к входной двери. Он меня не заметил, я же его прекрасно видела: он взволнованно переступил с ноги на ногу, достал платок из внутреннего кармана, промокнул лоб и залысины, убрал платок обратно и обернулся. Я отпрянула от окна, резко отпустив бархат шторы из плена вспотевших пальцев. Заметил?

Стук раздался по пустому дому преувеличенно громко.

— Имельда? — заметил… — Я просто хочу поговорить.

Я мешкала: не хотелось в нынешнем своём состоянии встречаться с кем-либо и тем более говорить. Не хотелось, чтобы хоть кто-то увидел меня такой, какой я стала. Не могу сказать, что я приятная личность, со мной нелегко общаться и тем более дружить, но ещё совсем недавно я была другой…

Энергичной.

Да пожалуй, это слово бы отлично описало меня ту, прежнюю. А сейчас...

Я чувствовала себя лишь тенью себя прежней. И мне не хотелось, чтобы эту тень видели другие, кто мог сравнить меня нынешнюю с прошлой. Ведь не просто же так он пришёл сюда? Наверняка не просто так.

Любопытство пересилило, и я всё же приоткрыла дверь. Она едва слышно скрипнула, тусклый свет больно ударил по глазам. Пришедший гость встрепенулся, с надеждой заглядывая в приоткрывшееся пространство за дверью, желая рассмотреть меня лучше. Я едва отступила, во мрак, оставляя на свету лишь руку в перчатке.

— Мир имени твоему, Имельда.

— Что вам нужно, маэстро Вельт? — надеюсь, он не слишком хорошо разглядел мою истощившуюся фигуру. Мешковатое платье из плотной ткани и крепкий, жёсткий корсет не добавляли мне очаровательности. Я не ждала гостей.

— Как ты чувствуешь себя?

— Говорите, зачем пришли или уходите.

Теддор Вельт замялся.

Он оправил просторные рукава гобона, нервно тронул широкий пояс, что заменял мужчине ремень. Теддор вновь достал платок и промокнул начавшую лысеть голову. Он выглядел весьма статно и ухоженно, на нём был дорогой гобон и обувь.

За завесой его возраста прятался некогда красивый, статный мужчина, способный одним лишь взглядом завладевать вниманием женщин. Сейчас же он вёл себя намного скромнее, считаясь со своими годами.

— От тебя давно не было вестей. Я пришёл проведать тебя, как ты тут поживаешь…

— Скорее проверить, не вылупился ли из меня упырь.

— Имельда… — с горечью откликнулся он, — зачем ты так? Ведь я… Мы, мы все очень переживаем за тебя. И я пришёл сюда, конечно, убедиться, что с тобой всё в порядке, и ты выздоравливаешь. И конечно же, я таю надежду, что ты выслушаешь моё предложение.

Я усмехнулась. Чего и следовало ожидать.

Три месяца ко мне никто не заявлялся, и вот, явились «проведать». Я посчитала его лицемером, но не успела как-либо отреагировать, он продолжил.

— Скончался один маэстро, и нам некого поставить на его замену. Сто́ящих практикующих некромантов сейчас можно сосчитать по пальцам, а свободных от работы в поле тем более. Я предложил директору твою кандидатуру, и он её предварительно одобрил. Решение остаётся за тобой. Тебе сейчас никак не вернуться в "поле". Тебе ведь нужна работа, а с обучением юных студиозов ты бы справилась. У твоей матери это хорошо получа…

— Не упоминайте о ней, — более резко, чем требовалось, оборвала его. Ещё не хватало, чтобы он начал вспоминать о родителях. Я только-только начала справляться с их криками у себя в голове.

— Да, да, прости, понимаю тебя, это всё очень болезненно. Я знаю, что такое потеря, Имельда, я понимаю…

— Наш разговор затянулся, маэстро, — я уже хотела было закрыть дверь, но он поспешно схватился за дверную ручку с той стороны и прильнул к проёму, заслонив собой и без того скудный свет.

Он сунул ногу между дверью и косяком, отрезая мне возможность завершить этот разговор раз и навсегда. Он быстро заговорил, пока я приходила в себя от такой наглости.

— Постой, Имельда, постой! — я сморщилась. Крики всё же прорвались из глубин памяти, всплыли на поверхности сознания, словно дохлые рыбы. — Нельзя так закрываться от людей! Ты губишь себя! Тебе нужно вернуться в люди, обратиться к врачам! Занимаясь самолечением, ты только усугубишь своё состояние! Послушай же меня! Мы все очень переживаем за тебя, вся эта ситуация очень страшна, но нужно идти вперёд, Имельда. Пожалуйста…

— Я подумаю, — раздражённо и устало бросила, лишь бы он отстал. Он удовлетворился этим огрызком и отступил, убрав ногу.

— Да, конечно, подумай.

Я захлопнула дверь. Отрезала себя от этого осточертевшего за пару минут мира. Как я могла выйти в свет, «к людям», как он выразился, если я даже сейчас едва вытерпела его настойчивое общество.

Как я раньше это терпела? Как?!

Усмиряя тяжёлое хриплое дыхание и боль в рёбрах, я простояла у двери, даже не предпринимая попыток уйти вглубь дома и лечь в постель. Именно поэтому звук тихих осторожных шагов я услышала довольно отчётливо и вновь дом огласил стук в дверь, только теперь какой-то неуверенный.

Я почувствовала ещё большее раздражение. Оставит он меня в покое или нет?!

— Я же сказала, что подумаю!

Я распахнула дверь, чуть не сбив при этом какого-то парня. Благо, что у него было всё в порядке с реакцией, и он успел отшатнуться.

Он натурально вылупился на меня, разглядывая во все свои голубые ясные глаза. Что ж, шок и любопытство могу понять. Видок у меня сейчас такой себе.

Я отощала, под глазами на худом лице залегли тёмные круги — мой сон оставлял желать лучшего. Старые синяки уже успели сойти за три месяца, но багровые следы от царапин и ссадин ещё нет.

Чуть вьющиеся волосы прилипли к взмокшему лбу, меня знобило постоянно, кидая то в жар, то в холод. И даже то, что я с утра расчесалась и умылась, вряд ли помогло сделать мой вид более презентабельным.

Я уверена, что всё это вкупе с моим тяжёлым взглядом светло-карих глаз из-под припухших век его в значительной мере ошарашило. Что ж, я ответила ему не менее откровенным разглядыванием.

Ему на вид было лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Тощий и какой-то потрёпанный. Криво остриженный тёмные чернильные волосы торчали в разные стороны, и было видно, что он давно не мылся. Скорее всего, какой-то уличный попрошайка.

Вон как раз в руках мял какой-то лист. Сейчас начнёт зачитывать молитвы и просить милостыню. На нём был старый гомон на левом запахе (для бедняков) на несколько размеров больше, чем требовалось, такие же бесформенные штаны, что снизу должны были по-хорошему обматываться лотами, но сейчас были просто затянуты какими-то тряпками, чтобы не заляпывать грязью снизу.

Старые ботинки без жёсткой подошвы были стоптаны вкрай. За плечом болталась бесформенная вещевая сумка. Он смотрел на меня, словно заяц в силке, не в силах сбежать, хоть и боялся. Это меня и зацепило. Я засомневалась, попрошайка ли?

— Кто такой? Чего надо?

— Мир имени вашему, госпожа. Я ищу Матильду Пешет.

Они сговорились, что ли, сегодняшним утром? Я нахмурилась, а мальчишка продолжил:

— У меня есть адрес, но на доме нет номера. Ваш вроде бы подходит… Вы не подскажите?.. — в голубых глазищах плескался океан надежды.

— Она здесь больше не живёт.

Я всё ещё стояла, распахнув дверь. Глаза начинали слезиться от непривычной яркости дня. Хотелось вернуться в дом, запереться, залезть в постель и не вылезать оттуда вечность, пока не истлеют кости, но кто ж мне окажет такую милость.

Размечталась.

— Как не живёт? А где? Вы не подскажете, куда она переехала? — он растерялся, и я злорадно возликовала про себя.

— Конечно, подскажу, — я даже выдавила из себя благодушную улыбку. Надеюсь, не слишком кровожадную. — На жальник.

Парнишка переменился в лице, и я пожалела о своей резкости. Мне показалось, что он не сможет определиться, что ему испытывать, и рухнет тут же в обморок, но всё же спустя несколько мгновений он решил, что лучшая защита — это нападение.

Умный малый…

— Это не смешно! Не знаешь, так и скажи! Зачем же так… — его взгляд метался, руки вроде как хотели что-то сделать вне команд мозга, парнишка бравировал.

— Я не шучу. Матильда Пешет больше не живёт здесь, потому что умерла.

Услышав это, парень застыл. Его ресницы затрепетали, губы приоткрылись в попытках, что-либо произнести, но вместо слов, вырвался лишь жалобный стон, и нижняя губа задрожала.

Та-ак… что-то какая-то нестандартная реакция.

— Ты кто такой вообще? Зачем она тебе? — я заинтересовано взглянула на него по-новому. Зачем мою мать ищет какая-то уличная шпана?

— Она… — он едва произнёс осипшим голосом, но всё же закончил, — ...моя мама, — последнее слово он почти съел, но я всё же расслышала и остолбенела.

Я даже не отреагировала на его слёзы и на то, как он сорвался с крыльца, как миновал засыпанную осенним природным мусором тропинку, как хлопнул калиткой и бегом скрылся за соседними домами. Я могла лишь стоять столбом с открытым ртом и ошарашенно переваривать всего три слова.

«Она моя мама».

Чего?! Мама?!

Не знаю, сколько мне понадобилось времени, чтобы отойти от шока. Я просто выпала из пространства, времени и осознания себя.

Проморгавшись и облизав сухие покусанные губы, я заметила, что на крыльце валяется лист бумаги. Тот самый, что в руках мял пацан. С трудом присев в этом жутком корсете, что удерживал мои рёбра и позвоночник в нужном положении, я подняла треклятый лист.

Это оказалось письмо.

И было очевидно, что его не раз читали, складывали и вновь разворачивали, чтобы прочесть, но бумага была добротной, качественной и всё стерпела. Я не испытала ни единого угрызения совести и сунула нос в чужую писанину.

Что ж...

Моё любопытство было вознаграждено, да так, что я едва не осела. Пришлось схватиться за косяк, чтобы не свалиться.

«Дорогой Митриш, поздравляю тебя с твоим днём рожденья. Прости, что не удаётся вырваться к тебе. Слишком тревожные времена настали, и я не могу рисковать тобой. Надеюсь, ты поймёшь. И ещё, конечно же, я надеюсь, что всё обойдётся, и я смогу приехать к тебе хоть ненадолго. Я получила твою посылку. Спасибо. Мне очень понравился твой подарок. У тебя золотые руки. Я так счастлива, ты вырос таким, какой ты есть... и это, конечно, не моя заслуга. Спасибо Пэми. Она очень помогла нам с тобой. Кстати, как она поживает? Надеюсь, её мигрени прекратились? Я переживаю за неё.

Ладно, сынок, это было отступление. А сейчас перейду к главному... Тяжело мне это писать, но лучше сказать как есть. Возможно, получится так, что мы с тобой очень долго не увидимся. Скорее всего, это моё последнее письмо. Не спрашивай почему. Я не могу писать об этом в письме. Бумага так ненадёжна. Просто знай, что, если я не приеду в первом месяце лета, тебе нужно будет срочно уезжать. Пэми ничего не говори. Просто уезжай. До начала учебного года затаись, а потом приходи в мою школу. Там хорошие педагоги. В случае острой необходимости можешь обратиться к кому-нибудь из старших преподавателей некромантии, сославшись на меня, но сильно на их помощь не рассчитывай. Лучше вообще ни на кого не рассчитывай. Доверия нет ни к кому. Просто учись там. В школе тебя никто не тронет. Это твоя новая жизнь.

Ещё хочу сказать пару слов о твоих способностях. Сразу их не показывай, помни, что я говорила. Всё постепенно, тогда будет меньше вопросов.
Если Боги смилуются, увидимся. Я тебя очень люблю.
Твоя мама»

Я сглотнула вязкую слюну. Знакомый до боли в пальцах почерк, такие родные завитки и закорючки. Матильда всегда писала очень женственно и аккуратно.

Спутать я не могла. Ни за что.

Очнувшись, оглядела улицу. Конечно, парня уже давно и след простыл. Я кое-как заставила себя захлопнуть дверь, преодолев жуткое желание броситься следом в погоню. Только я прекрасно понимала, что момент упущен, и я не в том состоянии, чтобы бегать.

Да что бегать! Даже ходить мне было тяжело.

Чувство смятения и обмана, непонимания и неверия захлестнули меня с головой. Они оказались настолько сильными, что у меня задрожали руки и стали дёргаться в нервной джиге мышцы по всему телу. Эти приступы начались после смерти мамы и папы. Матильды и Тимора.

Я не могла это контролировать. Так было всегда, когда в голове мысли отказывались подчиняться строгому порядку. Разом появилось множество вопросов, которые разрушили не так давно появившийся намёк на спокойствие. Почему сейчас? Я же только-только начала уговаривать себя вернуться к прежней жизни.

Все эти вопросы и тайны напоминали мне жуткие узлы на пряже жизненной нити. Какие-то узелки были побольше, какие-то поменьше, а какие-то были невообразимо уродливыми колтунами, распутать которые казалось невозможным делом. Их можно было лишь вырезать…

Голова разболелась, горло засаднило и сдавило, мешая мне нормально вдохнуть. Я застонала. Ну, сколько можно?! Ненавижу это чувство! Ненавижу ощущать себя вне рамок происходящего! Ничего не понимаю! Я даже не успеваю сообразить, не могу успокоиться и просто вдохнуть!

Проклятье!

Мой мир вновь рушился, словно соломенный шалашик под натиском урагана. Я так старательно входила в это состояние спокойствия, только на уговорах само́й себя, на внутренних резервах, которые и без того были значительно опустошены.

Мне многое было неясно в смерти родителей. А точнее, вообще ничего. В той трагедии, что случилась совсем недавно, три месяца назад. Это ломало меня каждый день. У меня не было ответов и ни у кого их не было. И никто ничего не мог сделать. Приходилось лишь принимать и смиряться, смиряться и принимать. Я умею это делать, но ненавижу всем сердцем.

И вот! Когда у меня начало получаться, этот мальчишка всё разрушил! Мой сраный соломенный домик! Чтоб тебя!

Я раздражённо и беззвучно взмахнула руками, пытаясь выместить злость и негодование в попытках что-нибудь сломать в этом доме, да только ломать было нечего. Только меня. С этим я справлялась отлично и сама.

Рёбра на резкие движения благодарностью не ответили, только вспышкой острой боли и потемнением в глазах. Зато это слегка отрезвило меня, пусть и не до конца.

Не став тратить силы на борьбу с собственной злобой, я пошла собирать вещи дико раздражённая. Мне нужны были ответы на вопросы, а искать их в этом доме было бессмысленно.

Всё, что можно было вынести, полиция и инквизиция давно вынесли.

Оставалось единственное место, где я могла найти ответы, и по счастливому стечению обстоятельств именно там мне сегодня предложили работу.

***

Спустя некоторое время я уже стояла перед воротами той самой школы, где когда-то училась сама. Кучер помог мне вылезти из повозки, подал сумку. Я расплатилась с ним, и дилижанс покатил дальше по улице, едва подскакивая на неровностях выложенной камнем дороге.

Рядом позади меня была рыночная площадь. Покупатели сновали туда-сюда, торговки ходили с корзинами, зазывая купить сладких пирожков и булочек. Среди толпы сновали мелкие оборванцы.

Я поморщилась: отвыкла от бурлящей обыденности города. Огляделась, пытаясь понять, что поменялось вокруг. Вроде всё было также: сновал народ, жужжал, как потревоженные пчёлы; люди продавали, покупали, ссорились, торговали и спешили по своим делам.

Вот только чувствовалось какое-то неясное напряжение.

Например, слева из лавки портного шумно выгнали посетительницу с криком «чтоб духу твоего колдовского здесь не было». А на стенах домов, лавок, фонтане и даже на дверце уехавшей повозки были поклеены листовки из дешёвой бумаги с лозунгом «ускорим ход чистой истории!».

Я не понимала смысла этих листовок и лозунгов. Явно что-то пропустила… И оттого на душе было тревожно.

Я покрепче сжала рукоятку своей трости и двинулась на территорию школьного городка, что был огорожен высоким забором из тонких кованых прутьев. Он казался воздушным, совсем не подходящим для защиты от вторжений на территорию. Но главная его способность была недоступна глазам обычного человека. Школа являлась одним из самых охраняемых мест города, и просто так в эти ворота не зашёл бы тот, кто замыслил нечто плохое по отношению к жителям школьного городка.

— Убийство наследного принца - продолжение ужасной истории! Кто стоит за удачным покушением? Набирающее силу сопротивление - это попытка народа сместить действующего императора или же это происки соседней Армерии? Кто хочет ослабить нашу империю? Что обо всём этом думает больной Ваалаярви* - читайте в свежем выпуске «Правды в руках»! — под звучный голос глашатая я прошла сквозь отворенные ворота, опираясь на трость и заметно хромая. (*местный правитель).

Давно я не была здесь, с самого выпуска.

Территория не изменилась, разве что прежде молодые деревья выросли, а старые склонили свои ветви чуть ближе к земле. Территория вокруг школы была живописной: облагороженный лесок, сады, спортивные площадки - и всё это пронизано деревянными тропками, что ветвились меж деревьями то тут, то там, напоминая кровеносную сеть, что вела к сердцу всего этого места - школе. Она представляла собой старое здание с аскетичной архитектурой без лепнин, зато с яркой, привлекающей внимание крышей, покрытой красной черепицей. Школа была похожа на лабиринт и состояла из множества корпусов, что были похожи на разбросанные гигантские кубики.

Здесь обучали пользованию внешней и внутренней энергией тех, кто был в состоянии её увидеть. И, конечно, тех, кто был в состоянии оплатить такую учебу. То есть обычным людям и бедным магам вход в конкретно эту школу был заказан.

Если опустить материальный отбор, сначала талантливые дети, начиная с четырнадцати лет, поступали сюда. Год они учились основам, а потом, на втором году обучения выбирали какую-то одну узкую специальность. С ней уже и связывали свою дальнейшую жизнь и рабочую деятельность.

Хотя и универсалы встечались. Редко, но все же были. Если же какой-то маг проявлял способности к усвоению и применению знаний по всем фронтам, его записывали в гении. Остальные же становились профессионалами по узкоспециализированный профилям. Таким, например, как врачеванию, некромантии, духовенству, и повелению стихиями и другим.

Я направилась к центральному входу в главный корпус. Сегодня ещё было тихо. Только шелестела пожелтевшая листва на деревьях. И, несмотря на то, что к полудню распогодилось и солнце всё же осветило наш город, на улице было прохладно, и изо рта вырывался пар.

Кое-как преодолев всего десяток ступеней каменного крыльца, я уже взмокла. Колено не щадило меня и безудержно стреляло острой болью каждый раз, когда я опиралась на повреждённую ногу. Откинув полу тяжёлого кожаного плаща, я помассировала левую коленку, вздохнула и всё же вошла в "святая святых" нашего города...

Сегодня последний спокойный день, а уже завтра начнётся эпопея приёмной комиссии. Целую неделю сюда будут прибывать желающие поступить в школу Геновера. Но а пока здесь было тихо и пусто.

Я огляделась и втянула воздух. Запах был прежний - сладковатый с нотками сухого камня и дерева. Огромная приёмная зала была по-прежнему выполнена из зелёного и белого мрамора. Декоративные колонны ярко выделялись на этом мрачном фоне своим белым камнем с золотыми прожилками. У входа висели зеркала, поднимаясь до самого потолка. Я невольно обернулась, заметив в отражении себя.

Поморщилась.

Жалкое зрелище. Бледная немочь. И даже элегантная туника с высоким воротом светло-коричневого оттенка под цвет моих глаз не спасала ситуацию. Этот дурацкий корсет всё равно портил всё впечатление. Он был далеко не модным, и носила я его исключительно из практических побуждений.

Я недовольно запахнула полы плаща длиной до самых пят, желая спрятать свои увечья под ним. Прошла мимо пустой информационной галереи. Уже завтра за ней разместятся секретари и приёмная комиссия, чтобы сделать первый отбор.

Я миновала эти стойки, свернув к широкой центральной лестнице, что элегантной волной устремлялась вверх, сужаясь ко второму этажу. Забери Смерть тех, кто придумал эти лестницы…

К тому моменту, как я добралась до нужного мне крыла на третьем этаже, я прокляла каждую высокую ступеньку этих лестниц и заодно того архитектора, что спроектировал их.

К счастью, я помнила, куда идти, и никогда бы не забыла местности, где прожила шесть лет, поэтому нужные мне комнаты нашла без труда. Дверь была открыта настежь, и тёмный коридор освещался светом, что падал из дверного проёма.

Я вошла в просторную комнату, оборудованную под кабинет. Сквозь пару стрельчатых окон можно было увидеть сад и тренировочную площадку. Только чтобы подойти и насладиться этим видом, нужно было преодолеть завалы ящиков и сундуков с вещами, учебной утварью и книгами.

Из этой комнаты вели две двери, и как раз из-за одной из них, тоже отворенной нараспашку, доносились шаги, бормотания и шуршание. Я оставила дорожную суму у двери и углубилась в эти лабиринты чужих вещей.

Взгляд неожиданно зацепился за содержимое одного из ящиков. Знакомая до боли записная книжка в мягкой зелёной обложке с золотым корешком. Не ожидала её здесь увидеть. Очень захотелось снять перчатки, которые уже давным-давно стали продолжением меня, и ощутить под пальцами выдавленные буквы «М.П.»

— Имельда? — в дверном проёме соседней комнаты появился Теддор Вельт. Он изрядно удивился, увидев меня здесь. Я и сама не знала, как так получилось, что ещё утром я страстно желала впасть в спячку лет на -дцать, а сейчас стояла перед ним.

— Откуда она у вас, маэстро? — я взмахнула рабочей книжкой Матильды, не желая, чтобы он успел придумать какую-то отмазку.

— Ох, это, — он поправил стильные очки на носу с горбинкой. — Достал из архива. Когда с Матильдой произошёл тот случай… Я, в общем-то, хотел просто…

— Забрать себе мамины записи, пока их не прибрал кто-то другой, — спокойно оборвала его оправдания. Слушать их не было ни малейшего желания. — Не знала, что в школе что-то осталось. Я думала, что инквизиция забрала всё себе.

— Да, в общем-то, инквизиция и хотела всё изъять. И это то немногое, что я успел спрятать.

— Я заберу её, Теддор. Эта вещь памятна мне.

— Хм, конечно, забирай… Только можно я сначала выпишу кое-какие заклинания? Матильда любила совершенствовать уже существующие знания, а я как раз пишу научную работу и… — он старался подбирать слова, чтобы это всё выглядело менее расчётливо. Боже, как убого… — чтобы её наработки не пропали зря, я мог бы включить их в диссертацию. Конечно, с указанием источника! — я отвернулась. Он мне напомнил стервятника. Я бы его поняла, эти чувства свойственны всем людям - тянуть одеяло на себя, но будь хотя бы добр, признай это и держи лицо… Его голос некогда приятный, сейчас звучал жалко. Я тяжело вздохнула. Маэстро нужен был мне, чтобы найти ответы, поэтому я положила записную книжку обратно в ящик.

— Хорошо. Заберу позже.

— Спасибо. Прости, не могу предложить тебе присесть. Я только приехал из дома и даже не знаю, где что лежит, стулья завалены. Эти переезды убивают меня… — он попытался заболтать ту неловкость, что испытывал. Я же чувствовала только нетерпение и усталость. Махнула рукой - к демонам стулья.

— Вы всё ещё живете на Лёрском проспекте? — я всё-таки добралась до стрельчатого окна и стала смотреть на море жёлтой листвы. Запах там сейчас просто прекрасный… сухой палой листвы, коры деревьев и приближающейся морозной свежести.

— Да, где ж мне ещё быть. Место хорошее, недалеко от школы.

— Вы говорили о работе для меня. Предложение ещё в силе?

— Да, конечно! Маэстро Одрик… Он был слаб последнее время. Здоровье его подвело. Дух Смерти пришёл за ним… — он замедлил свою речь, видимо, заметив, что мне совсем неважно, что было с Маэстро Одриком, которого я едва помнила.

Всё-таки какой прекрасный сад… Ярко-жёлтое полотно меня заворожило. Я так давно не видела ярких красок, что не могла оторваться. Рассматривать яркие листочки было куда приятнее, чем слушать, как маэстро Окрика забрал Дух Смерти. Ну, забрал и забрал, все там будем. У него хотя бы было что забирать, в отличие от моих близких.

— Имельда… — его голос эхом отозвался в голове и срезонировал со свежими воспоминаниями. Я сморщилась от почти ощутимой боли по всему телу.

— Хватит называть меня так, — немного резче, чем следовало, прервала его и осеклась. Проклятье. Развернулась. — Простите, Маэстро. Это было грубо, — он кивнул, поджав губы. — Я не знаю, что мне делать, Теддор. За последнее время вы едва ли не первый, с кем я заговорила. Понимаю, что так не может продолжаться вечно, поэтому решилась прийти. Но я совершенно не понимаю, куда мне идти дальше. Вы пришли сегодня ко мне, и я ухватилась за эту возможность, но… — я сглотнула, — куда мне теперь? Что делать? Я никогда никого не учила. Я же была практиком, работала в поле и понятия не имею, как быть учителем.

— Я понимаю, Пешет. Я помогу тебе устроиться тут.

— Благодарю, Маэстро, — я выдавила из себя принужденную улыбку. Он тоже.

— Раз уж мы станем коллегами, зови меня мэстр Вельт. Маэструют нам только ученики да простой люд. Нам эти официальности ни к чему.

— Хорошо, мэстр.

— Что ж, тогда пойдём, не будем затягивать. Завтра уже начинается приёмная комиссия, а я ещё даже вещи не разобрал.

— Согласна. Хотелось бы расположиться быстрее и понять, что делать.

— Тогда идём, дел предстоит немало.

Я уже приготовилась было, что придётся шататься по этим клятым лестницам весь день, но к моему приятному удивлению, всё закончилось быстрее, чем я того ожидала.

Мэстр принял бюрократический удар на себя, а мне осталось лишь прийти к директору школы. Он индивидуально побеседовал со мной и одобрил мою кандидатуру, потому что меня принимали не совсем по правилам, изложенным в уставе школы. У меня не было заслуг в науке, я не сделала никаких открытий, даже ни на одном научном заседании не участвовала.

Всё, что у меня было - связи родителей, шлейф известности матери и кое какой практический опыт. И только. Чтобы попасть на место почившего маэстро Одрика - пусть дух его будет спокойным - обычному человеку нужно неплохо так постараться.

Что ж, мне повезло.

Моего практического опыта и рекомендации Теодора Вельта было достаточно. У них поджимали сроки, а преподавателя не было. И всё бы ничего, только мне поставили условие: в ближайший год мне нужно было написать научную работу, дабы подтвердить право на тот пост и звание, которое мне дают.

Не то чтобы я обрадовалась… Но скрепя сердце, согласилась. Будто у меня был выбор.

Мне выдали ключ от скромных апартаментов на первом этаже (слава священному Духу!), отличительный знак преподавателя, кипу бумаг на подписание и стандартную преподавательскую форму, которую, впрочем, мало кто носил. Поэтому и я не собиралась. Эти тёмно-серые балахоны были жутко неудобными и далеки от иконы стиля.

Моим жилищем на ближайшие учебные месяцы стали апартаменты, состоящие из одной комнаты и отдельного санузла, в котором стояла большая медная ванная с загнутыми краями и витыми затёртыми ножками. Над ней из стены сиротливо торчала труба водопровода с холодной водой.

Класс, цивилизация…

Закатив глаза, я захлопнула дверь. Ладно, обустроюсь, будет уютнее, а воду уж как-нибудь соображу нагреть. Уж с элементарными бытовыми заклинаниями не должно возникнуть вопросов, хоть я в ней и не мэстр.

Комната была более чем скромная, но выбирать не приходилось. На первых этажах апартаменты были такими все, потому что делались для учеников, а на верхние - для преподавателей - я не согласилась бы и под страхом смерти. Ползать со своим коленом по лестницам до третьего, четвёртого или пятого этажей я не собиралась.

— Думаю, когда ты оправишься, то сможешь переехать повыше. Там условия лучше, — разглядывая пыльную обстановку, сообщил мэстр Вельт и поставил мою дорожную сумку на кровать.

— Да, спасибо, мэстр. Вы мне очень помогли, — я переступила с ноги на ногу. Колено пульсировало тупой болью, хотелось лечь.

— Я зайду вечером, сходим в библиотеку, заведём тебе карточку. А пока обстраивайся, да и я тоже пойду, надо разгрести хотя бы половину того бардака… — Теддор кивнул мне, поджав губы в улыбке и, наконец, оставил меня одну.

Я с облегчением вздохнула, постояла в тишине несколько долгих мгновений, а потом сняла перчатку и провела рукой по покрывалу. Сморщилась. Чужие воспоминания просочились в меня через ткань и отозвались в голове какофонией голосов.

Что ж, придётся проводить обряды по очищению пространства.

Много позже, когда на землю уже опустились влажные сумерки, я лежала на кровати и смотрела в потолок. На мою постель падал бледный лунный свет, немного освещая комнату, но углы всё равно оставались тёмными. Сон не шёл, как, впрочем, постоянно. Мне удавалось заснуть лишь к утру, когда горизонт, обычно, уже светлел, а я окончательно выматывалась.

Сегодняшняя ночь не стала исключением. Мысли одолевали с ещё бо́льшим напором, и организм отказывался успокаиваться. Из головы не шёл мальчишка, что искал мою мать. Что, если он действительно её сын?..

Тогда, получается, мать скрывала и от меня, и от отца ещё одного ребёнка? Но как? Как у неё это получилось? Судя по словам из письма, мальчишке четырнадцать лет, а значит, Матильда родила его уже тогда, когда знала Тимора. В один момент раскрылась ложь стольких лет…

Я села в кровати. Мысль о том, что мама могла хранить такую тайну целых четырнадцать лет под носом у инквизитора, не давала мне покоя. А может, потому и могла, что он знал? Может, они оба знали о существовании ребёнка, но просто не говорили об этом никому? Даже мне.

Но почему?

Что дало им почву усомниться во мне? Ведь я всегда была преданна им… Или всё же отец не был в курсе коварной лжи своей жены? И когда это всё произошло? Она была беременна уже тогда, когда они обвенчались или всё же до этого? Когда она успела, в конце концов, родить? И как удалось спрятать очевидную вещь - живот?

Я плохо помнила события четырнадцатилетней давности и совершенно не знала, кто может знать об этом хоть что-то. Хотя, пожалуй, один человек мог знать. Но к нему я не пойду... Раз даже я была не в курсе и ничего не подозревала, наверняка есть шанс, что и он не знает. И я могу невольно выболтать тайну матери. Так, есть ли ещё хоть кто-то, кто знал о ещё одном ребёнке Матильды Пешет?

Я кое-как поднялась с постели и подошла к комоду. Зажгла свечу и нашарила сложенный лист бумаги. В теплом свете свечки я вгляделась в строки.

«…и это, конечно, не моя заслуга. Спасибо Пэми. Она очень помогла нам с тобой. Кстати, как она поживает? Надеюсь, её мигрени прекратились? Я переживаю за неё».

— Пэми, — я отложила лист.

Кто эта Пэми? Мать никогда не упоминала этого имени. Или я просто не помню? Нет, я бы точно запомнила.

Но кто эта женщина? Действительно ли это её полное имя или сокращение? Может, вообще прозвище… Тогда искать эту женщину будет бесполезно.

— Пэмроуз? Памела? Пэм? — я перебрала все возможные варианты, пытаясь на слух определить знакомые нотки, но так и не достигла желаемого. В моей жизни никогда не звучало даже подобия этого имени. Может, это вообще знакомая отца… А он был очень скрытным. Еще более скрытным, чем мать.

Без какой-либо другой информации нельзя было сложить картинку воедино, и это чудовищно выводило меня из себя. Мне хотелось начать делать хоть что-то уже сейчас, но я, конечно же, понимала, что конкретно сейчас ничего не могу. Единственное, что мне было доступно - ждать.

Единственной зацепкой к прошлому был мальчик. И у него сейчас был небольшой выбор действий. У него нет крова, нет мамы, его некому защитить и ему некуда пойти. У него имелся лишь один путь, и мне просто нужно дождаться его здесь, в школе, не наломав при этом дров, как обычно.

Немного успокоившись, зная, что делать завтра, я глотнула из фляжки настой, чтобы приглушить голоса в голове, и с почти спокойной душой вернулась в постель.

Завтра, всё начнётся завтра.

***

Приветствую вас, мои пирожочки, запеканочки, сырнички мои сладкие!
Это мой дебютный роман в жанре фэнтези. Так что буду благодарна вашему фидбеку/обратной связи/ реакции в комментах. А за это вас будут ждать две главы каждый день и четкая иллюстрация дальше, которую я нарисовала своими собсвтенными руками, бляха муха! вот как)
В современном мире ИИ работа своими мозгами и ручками теперь как будто бы на вес золота? хз, вам решать.
На звездочки, библиотеки и тд можете забить огромный болт. Мы здесь, чтоб читать. Хотите, ставьте, не хотите, не ставьте.
Просто наслаждаемся историей. Я в качестве писаки, вы в качестве читаки.
Это роман довольно неформатный. Здесь не будет классических властных боссов, полуобнаженных драконов, молодых переселенок, что угодили в несчастье.
Но несчастья здесь будут:D
И злые злодеусы тоже.
Потому что все монстры - не в аду. Они в нас самих.
При этом и место любви, пониманию, дружбе и поддержке близких здесь тоже будет.
И капелюшечку запрещеночки 18+ 😏 тоже, хоть и не сразу.
Потому что этот мир не черно-белый, он серый. В нем есть все и сразу.
С вами Дарья. Обняла, приподняла, покрутила, поставила.
Увидимся на страницах истории.

***

Зал гудел, словно растревоженный осиный улей. Люди все приходили и толпились у стойки, что ещё вчера пустовала. Сейчас же толпа наседала на перегородку и, благо, что она была каменной. Милые сотрудницы школы в зелёных просторных костюмчиках выдавали документы на поступление.

Я стояла на втором этаже и сверху наблюдала за копошащимися жужжащими людьми. Отсюда был отличный вид, но под куполом этого большого зала витал гул, который метался туда-сюда и создавал какофонию звуков. А моя голова и без того была тяжёлой…

Я уже собиралась уйти, как совсем недолго от меня уловила движение. Мужчина подошёл к перилам и так же, как и я, принялся рассматривать толпу внизу. Сначала я лишь обернулась головой, но как только разглядела его лучше, развернулась полностью и поняла, что улыбаюсь впервые за долгое время.

Внутри словно разорвался маленький капсуль счастья. Сердце ускорило свой бег.

Итан смотрел вниз и не обращал на меня внимания, пока, наконец, не почувствовал, что я смотрю на него. Он повернулся и встретился со мной взглядом. Серьёзным, настороженным.

Улыбка сползла с моего лица. В этих до боли знакомых глазах я не увидела и толики желанного узнавания… Неужели он забыл меня? Или до сих пор таит обиду? Неужели прошлые события настолько сильно отдалили нас друг от друга?

— Мир имени вашему. Могу чем-то помочь? — я настолько сильно удивлена, что меня хватило лишь на отрицательный кивок. — Мы знакомы?

— Знакомы ли мы? Ты серьёзно?

Во мне появляется дикое желание расхохотаться от абсурдности начавшегося диалога, но я сдержалась. Ведь на лице Итана не было и намёка на шутку. Нет, на нём отразилась паника и страх, чего я совсем не ожидала. Чего-чего, а страха у Итана я никогда не видела… Для меня он был всегда эталоном смелости и решительности…

Невольно в голове всплыла наша первая встреча.

— Отвали от меня, — толчок опрокинул меня, и я неловко плюхнулась на зад, взрыхлив песок ногами.

Девчонка с тугой косой рыжих волос и яркими голубыми глазами на круглом лице смотрела прямо на меня и хмурилась. Уже сейчас можно было сказать, что в свои четырнадцать она была красивой, а через пару лет она с уверенностью завоёвывала бы сердца любого, кого пожелает. Вот только злорадный блеск в глазах портил общую приятную картину.

— И не суйся больше ко мне, больная, — она вздёрнула нос, разворачиваясь от меня. Знала бы, на что я способна, ни за что бы не повернулась ко мне спиной.

Несколько юных девушек поспешили за ней переговариваясь. Ещё пару мгновений слышались смешки и слова вроде: «Надо же, она и вправду думает, что может стать партнёром тебе».

Остальные одногруппники никак не реагировали на потасовку между нами. Всем нужно было поделиться на пары, пока Маэстро не пришёл. И ученики пытались это сделать, налаживая контакт. Первые уроки были для меня самыми трудными, хотя бы потому, что приходилось сдерживать своё желание побить особо наглую рыжую…

— Не обращай внимания, — передо мной встал мальчик с вихрастой причёской и приятной улыбкой. Чуть позади него маячила невысокая девочка с веснушками, то ли боясь подойти ближе, то ли просто любопытно глазея. Её каштановые в рыжину кудри были собраны в две свободные косички.

Мальчик подал мне руку, и я неуверенно взглянула на неё, не решаясь протянуть руку в перчатке в ответ.

Мои перчатки почти сразу привлекли много внимания ребят ко мне, когда мы все только попали в школу. Всем было любопытно, что скрывается под тканью. Я ведь их вообще почти не снимала.

И так как я не опровергала и не подтверждала какие-либо догадки и не отвечала на вопросы, пополз слух, что я скрываю страшную болезнь, и мои руки уродливые, как у болотных тварей. Большинство сразу же отказались общаться со мной, хотя я не была уродиной.

Наоборот, я поняла, что отличаюсь от большинства местных девчонок своими тонкими чертами лица и ясными, светло-карими глазами, которые очень контрастировали на фоне неестественно чёрных волос. Матильда почти приказала мне их покрасить, потому что седина в четырнадцать была слишком приметна.

Я не была толстой или даже отчасти пухлой, какими старались быть большинство девочек. Мода диктовала свои правила, и многие разрывались между тем, что хотели быть привлекательными, и тем, что для работы некроманта нужно было быть хорошо подготовленным физически. Лишние килограммы только мешали.

У меня же не было такой проблемы. Наоборот, я была излишне худа, и как бы ни старалась, килограммы не липли ко мне. За это некоторые девчонки невзлюбили меня, ведь общаться и кооперироваться против кого-то я тоже не хотела, поэтому скооперировались против меня.

— Не боишься, что заражу? — прищурившись, отозвалась я. Мальчишка только шире заулыбался и увереннее тряхнул рукой. Я оценила настойчивость и приняла помощь.

— Меня зовут Итан.

— Имельда, — я стряхнула с одежды и перчаток песок. Итан обернулся и махнул девчонке, что мялась позади.

— Это Роза. Мы с одного города, — пока девочка неуверенно подходила, Итан приблизился и сказал намного тише:

— Её папаша маркиз, но никто пока ещё не знает. Советую подружиться с ней, а не теми крысами, — Итан подмигнул и чуть отошёл, когда миниатюрная Роза подошла ко мне. Она неловко вцепилась в подол своей ученической рубахи, поглядывая на Итана. Роза хмурилась, ей что-то не нравилось, но она молчала.

— Ладно, я пошёл к Бруну, — Итан оставил нас одних, отбежав на другой край площадки. Там он встал к своему партнёру на этот урок и принялся общаться уже с ним и парой других мальчишек, иногда поглядывая на нас.

А мы с Розой принялись переглядываться между собой, пока что молча оценивая невольную партнершу.

— Меня зовут Розалинд, но можешь звать меня Роза, как Итан, — скромница с конопушками кивнула, слегка качнув корпусом в приветствии.

— Имельда, — я также кивнула, поприветствовав её. — Не бойся, я не заразная, — сразу вставила, заметив, как Розалинд смотри на мои руки.

— А зачем они тогда нужны тебе?

— Так, дорогие студиозы, выбрали себе пару? — голос пришедшего преподавателя дал возможность оставить вопрос без ответа.

Розалинд отвлеклась, а я с облегчением выдохнула, так как совершенно не хотела отвечать на этот вопрос. Я понятия не имела, как лаконично пояснить. Матильда не говорила мне на этот счёт ничего, и тогда этот вопрос стал проблемой.

Мы все собрались в небольшой полукруг около пришедшего Маэстро и стали слушать наставления. Я нашла взглядом Итана на другом конце небольшой толпы. Он подмигнул мне улыбнувшись. И впервые за долгое время я почувствовала, что моя настороженность и хмурость сдают позиции, потому что мне захотелось улыбнуться в ответ, что я и сделала.

***

Я совершенно ничего не знала о своих друзьях со времён окончания школы. После того как они уехали после выпуска, я не видела никого из них больше ни разу. Даже писем не получала. Хотя по началу я пыталась им писать. Но спустя пару лет молчания я бросила свои жалкие попытки привлечь их внимание. По доходящим до Геновера слухам я просто знала, что они живы. На этом я успокаивалась и жила дальше, засунув подальше свою потрепанную гордость и жирную обиду. Мне не в первой было смиряться с чем-то неправильным.

Смирилась и тогда. Да и некогда мне было особенно переживать.

Сначала был год в ассистентах на задворках страны с целью набраться опыта. Потом я с головой окунулась в работу и появлялась дома исключительно затем, чтобы поухаживать за угасающей от болезни матерью, когда этого не мог сделать отец. В последние пару лет, конечно, я стала чаще бывать дома, перебравшись окончательно к родителям в Геновер. Мама совсем сдала, и всё своё свободное время я проводила с ней.

Только это всё равно не помогло спасти родных.

В нужный момент меня не было дома, когда во мне нуждались больше всего. С тех пор о друзьях я и вовсе думать забыла.

И вот сейчас мой друг стоял передо мной и корчил из себя не пойми кого. Ещё чуть-чуть и я подумала бы, что он издевается, но эта ненаигранная паника заставила меня усомниться и остаться на месте.

— Неужели Роза всё-таки наградила тебя потерей памяти…? — я добавила в голос смешинку в попытках замаскировать свой собственный страх, наблюдая растерянность старого друга.

— Роза? — напряженно сглотнул. — Вы наверно о моей жене… — Итан замялся, а я ещё больше засомневалась в том, кого вижу перед собой.

Этот человек выглядел, как мой друг, но поведение отличалось от того, кого я знала и помнила. В первый момент это было незаметно, но сейчас, спустя несколько минут, я стала сомневаться…

— Что с тобой, Итан?

Я уже сделала крошечный шаг вперёд, когда в поле моего зрения появилось новое лицо. Я никогда раньше не видела эту девушку, но то, как она обняла Итана за локоть, как прижалась к нему, совсем выбило меня из колеи. Я, молча, смотрела на Итана и не могла понять, что с ним, кто эта незнакомка, и что происходит.

— Добрый день, госпожа, — незнакомка слегка кивнула и улыбнулась, не размыкая губ.

— Добрый… — я вяло отозвалась.

— Итан, ты заводишь новые знакомства? — мужчина растерянно молчал. Я не могла избавиться от чувства неловкости и непонимания. — Что такое, Итан? — девушка участливо заглянула ему в лицо, а потом посмотрела на меня. — О, госпожа, вы его знаете?

— Вы издеваетесь надо мной? Что за спектакль? Итан, немедленно перестань издеваться! Я думала, мы с Розалинд и тобой уже давно решили нашу проблему. К чему это…

— Простите, госпожа… Вы говорите о Розалинд Клевенски?

— Именно о ней я и говорю. И потрудитесь представиться.

— Ох… Госпожа… Простите меня за мою бестактность, меня зовут Олерия Баз. Я даже не знаю, как вам объяснить… Вы, наверно, знаете Итана и госпожу Розалинд.

Я замерла, задержала дыхание, усмиряя нарастающий гнев. Я недоумённо уставилась на Итана, а следом и на эту самую Олерию. Хотелось кого-нибудь из них стукнуть тростью.

Но я пока еще не решила, кого именно...

— Знаю? Знаю ли я их… Конечно, знаю. Я училась с ними шесть лет!

Незнакомка изрядно удивилась, услышав это, но тут же вернула себе самообладание и приветливое выражение лица.

— Простите за этот каламбур… Верно, вы чувствуете себя не очень приятно…

— Вы наблюдательны.

— …но госпожа Клевенски погибла. Прошлой зимой.

Бравада и злоба моментально улетучились из меня.

— Как… Как погибла?

— Несчастный случай. А господин Клевенски едва ли не погиб вместе с ней, но бог охраняет его. Он выжил… — я перевела взгляд на своего друга, взглянув на него по-новому. — У господина Клевенски была тяжёлая травма головы, врачи сделали что смогли, но память не вернулась, — я шокировано продолжала молчать. В этот миг я поняла, что потеряла разом двух друзей, пусть мы и не общались с ними давно и рассталась не лучшим образом, но они были частью моей жизни, и были дороги мне. — А я его невеста, — Олерия скромно улыбнулась и потупила взгляд. — Присматривала за ним в госпитале. А как вас зовут? Вы здесь работаете?

— Да, — едва выдавила из себя, смотря лишь на Итана. Новое лицо в виде молоденькой девицы было мне неинтересно.

Последние три месяца для меня были настоящим испытанием, я собирала себя буквально по частям после смерти родителей и происшествия на болотах. И сейчас я не знала, что мне вообще чувствовать: в душе разворачивалась настоящая пустота.

Казалось, что хуже быть не может после всего того, что было...

Может.

— Извините, — я развернулась и поспешила прочь, стуча тростью по гладкому каменному полу.

Эта встреча была совсем не ко времени, эти новости выбили почву из-под ног почти в прямом смысле. Больная нога заныла с новыми силами, и я была вынуждена опуститься на ближайшую лавку, которая мне попалась в очередном коридоре. Вокруг сновали люди, и на меня никто не обращал внимания.

Нога нещадно болела и пульсировала, а вместе с ней кровь в висках отбивала свой бешеный ритм. В груди, рядом с сердцем, расползалось неприятное чувство. Казалось, что там всё горит и сжимается одновременно. Казалось, что вот-вот грудная клетка хрустнет, сворачиваясь вовнутрь.

Я опустила голову, ссутулилась, вцепившись пальцами в колено. В ушах зашумело, мне казалось, что я слышу, как шуршат страницы книг, а не голоса толпы.

***

— Не пойму, что они в тебе находят?

Розалинд сидела на стуле, наблюдая, как толпа первогодок шастает по библиотеке. Она нервно крутила перо в пальцах и не заметила, как испачкала их в чернилах. Я переписывала абзац из толстой книги себе в тетрадь.

— Кто - они?

Розалинд помотала головой, глядя куда-то себе в колени, усмехнулась.

— Отступись от него... Прошу тебя.

— Отступиться? О чём ты? — я продолжала писать, не глядя на подругу и пытаясь делать вид, что не понимаю о чём она.

Конечно, я прекрасно понимала, о чём она. Точнее, о ком.

— Ты понимаешь, о чём я. Не строй из себя дуру, — Розалинд волновалась, ей точно хотелось повысить голос, эмоции били через край, и это чувствовалось в сочных словах, но библиотечная атмосфера не давала повысить голос даже на тон. — Я вижу… Вижу, как ты смотришь на него, — Розалинд зачастила, пригнувшись ко мне через стол, — и замечаю, как он смотрит на тебя, когда ты отворачиваешься. Он никогда не смотрел так на меня… Ни на одну девушку так не смотрел, как на тебя.

— Уверяю тебя, я вижу в нём только друга.

— Не надо! – Розалинд перешла на страстный шёпот. — Ты лжёшь самой себе. Между мужчиной и женщиной не может быть дружбы! Никогда. Поэтому, что бы ты к нему ни испытывала, как бы это не называла, отпусти, если он тебе дорог…

— Я и не держу его.

— Нет! Держишь! Ты держишь его. Я знаю. Эта привязь намного крепче, чем простая верёвка. Ты опутала его своими… чарами… называй как хочешь. Я не знаю, что ты делаешь, что они все так липнут к тебе.

— Опять эти «все»… Да, кто, скажи, наконец, эти «все», Розалинд?! — я разозлилась, с силой впечатала перо в тетрадь и, наконец, подняла на подругу взгляд. Розалинд опять не ответила. И, словно не заметив моих слов, она продолжила:

— Ты, как всегда, ничего не видишь дальше собственного носа. Что его ждёт здесь? Что его ждёт с тобой? Да, Геновер крупный город, но… что ему будет доступно с тобой? Некромант на полставки? Работа в поле за гроши? Или, может, станет преподавать? А если нет, то, как скоро он погибнет в какой-нибудь выгребной яме с упырями? Защищая этих неблагодарных бездарных людей… — я молчала, переваривая услышанное. Я прекрасно знала, какими жестокими могут быть обычные люди. Даже лучше, чем Роза могла себе представить… Я прекрасно понимала, но не могла рассказать. И мириться с этими словами тоже не могла. В конце концов, у меня тоже были чувства, и я очень устала прятать их. — А со мной у него есть будущее. Мой отец сможет пристроить нас обоих. Он не бросил бы моего избранника.

— И чем вы будете заниматься? Защищать таких же бездарностей, но с тяжёлым кошельком на пузе?

— Это лучше, чем сдохнуть в нищете!

— Значит, в нищете и одиночестве лучше сдохнуть мне? — Розалинд осеклась, растеряно заморгала. — В какой-нибудь выгребной яме с упырями, защищая неблагодарных местных бездарей. Так?

— Я не это имела в виду…

— Забудь. Я тебя поняла, — я отвернулась, взялась за перо, но уже ничего писать не стала. Во мне всё клекотало и бушевало. Я чувствовала, что сердце вот-вот лопнет в груди, столько возмущения было во мне. Розалинд протянула ко мне руку через стол, но дотронуться не решилась. Все знали: меня лучше не трогать. И только Итану было плевать на мои предостережения. Он никогда не слушал моих пустых угроз. А может, только он просто знал, что именно в отношении него они пустые.

— Имельда, ты ведь вправду стала мне другом.

— Друзья не говорят подобных слов.

— Изначально я вовсе не хотела с тобой связываться. Это всё Итан. Это он помог тебе, а я лишь хотела, чтобы он меня заметил. И только потом я тебя узнала лучше и подружилась с тобой. Всё это было взаправду. Ты мне не чужая. Но чувства к Итану у меня тоже настоящие. И сейчас ты мешаешь, Имельда, пойми… Прошу. Пожалуйста. Ты ещё найдёшь себе человека, которого полюбишь по-настоящему.

— А если для меня это Итан?

— Нет… — она убрала руку и прижала её к груди, глядя на меня глазами, полными слёз, надежды и чего-то ещё, что я уже не хотела понимать.

— Откуда ты можешь... а, впрочем, неважно. Я услышала тебя. Вот только Итан – неразменная монета. Спроси, чего хочет он. Обещаю, что вмешиваться не стану, — я захлопнула свою тетрадь, оставив перо внутри.

***

— М-ма-маэстро Пешет? — меня окликнули, и я выпрямилась, возвращаясь из пелены воспоминаний. Я быстро смахнула слёзы, втянула сухой воздух и утёрла нос.

— Да, это я.

— Отлично! Меня зовут Зош, Маэстро. Маэстро Вельт поручил мне п-п-показать вам кабинет и аудиторию, в которой будут п-проходить ваши занятия, — высокий, тощий парень несколько нервно поправил крупные очки в квадратной оправе, он увидел мои слёзы и моё состояние, но предпочёл сделать вид, что не заметил. И я была благодарная ему за это. Он был несколько молод для преподавателя, но уже обладал мудростью. Хотя бы в ситуациях подобной этой. Он был несколько растрёпан, но очень улыбчив.

— Да, хорошо. Ведите меня, Зош, хоть на край света, — я улыбнулась в ответ, пряча ещё один повод для слёз глубоко внутри себя.

Одним слоем боли больше, одним меньше. Всё равно клейма больше негде ставить. Справлюсь как-нибудь. Всегда справлялась.

Парень привёл меня в одну из аудиторий, где я провела всё своё юношество. Чувство ностальгии накрыло меня тёплым одеялом воспоминаний, как приятных, так и не очень. В нос проник знакомый запах трав, деревянного паркета и мела...

— Что ж, обстраивайтесь, за дверью ваш кабинет. Маэстро Вельт просил передать, что чуть позже принесёт вам книги, журнал и рабочее расписание, а пока располагайтесь.

— Благодарю, Зош.

— Обращайтесь, — парень сверкал от счастья и довольства собой, словно начищенный медный чайник, и уже одно это чуть приподняло моё настроение из могилы.

Вот она истинная сила воскрешения - быть счастливым и любить свою работу.

Пожалуй, с такой логикой я точно сдохну в ближайший месяц. Если не раньше.

Я улыбнулась ему вслед, но когда он покинул аудиторию, от моей улыбки не осталось и следа. Я рухнула грудой старого тряпья на стул перед преподавательским столом, стоя́щим перед рядами ученических парт, что уходили вверх лесенкой.

Образ учителя никак не клеился ко мне. Я не представляла, где смогу наскребать силы, чтобы учить толпу детей, когда мне всего лишь надо было отыскать одного ребёнка среди них. И даже с этим сегодня я не справилась. Но мне не оставалось пока что ничего другого. Только подняться и вернуться на второй этаж, высматривать малознакомое лицо в толпе.

А ещё размышлять над вопросом: что ждёт меня теперь?

***

На следующий день в главном зале для публичных мероприятий собрались все преподаватели и главы факультетов. За овальным больши́м и массивным столом сидело по меньшей мере человек пятьдесят. Они были такими разными и такими одинаковыми одновременно.

Практикующие маги...

Все они чем-то похожи друг на друга; чем-то неуловимым.

Я сидела с самого краю на скругляющейся части стола, слегка отодвинув стул назад. В воздухе витало столько энергии, что, казалось, она заискрится, и её можно будет увидеть не только расфокусированным взглядом.

Голова гудела от всего.

Я не могла приложиться к фляжке, это кто-нибудь мог заметить и не так понять, поэтому я сразу оставила её в комнате и сейчас мысленно представляла, как фляжка лежит под подушкой…

Мне оставалось лишь терпеть и концентрироваться.

Я сидела рядом с Маэстро Вельтом и молчала. Ждали самого главного человека – директора школы – а он почему-то задерживался. Но это обстоятельство особо никого не задевало. Все пользовались моментом и расслабленно общались.

Кто-то стоял поодаль от стола и спокойно вёл беседу, несколько магов столпились на другой стороне и что-то энергично обсуждали. Кажется, что-то, что было связано с деньгами… Конечно, что ещё можно обсуждать с таким рвением?

Маэстро Вельт, сидя спиной ко мне, вёл беседу с каким-то мужчиной, который сидел ко мне лицом и то и дело бросал на меня любопытные взгляды.

Он успевал говорить с Вельтом и наблюдать за мной, но глаза его улыбались. Я же, в свою очередь, старалась не обращать на это своего внимания и ни на ком его не задерживать. Особенно после того, как заметила Итана.

Он был один, без своей невесты, и был слегка растерян, но в целом выглядел здоровым. Я хмуро наблюдала за ним несколько секунд и отвернулась до того, как он повернулся в мою сторону.

Я переключила своё внимание на других собравшихся: заметила Зоша, который тенью ходил вдоль стены, о чём-то тихо споря с высоким бородатым мужчиной. Так, я увидела здесь ещё несколько знакомых лиц, которые почти не изменились. Маги стареют не так, как люди без способностей к волшбе.

Взгляд выцепил из толпы ещё одно знакомое молодое лицо…

Мое сердце предательски пропустило удар.

Ремолус Боилд.

Он вальяжно восседал на одном из кресло-подобных стульев, потягивая вино из кубка. На нём были шелковые свободные одежды кремового цвета, подпоясанные широким тёмно-коричневым кушаком. Выглядел Рем шикарно…

Впрочем, как и всегда.

Поймав его взгляд, я постаралась никак не реагировать, хотя в душе встрепенулась давно позабытая нетерпимость к нему, забытые обида и раздражение. Если бы я чётко не осознавала, что такое ненависть к людям, если бы я не знала этого чувства, то я бы говорила, что ненавижу этого человека.

Но нет.

Я чувствовала к нему различный спектр самых разных отрицательных эмоций, но ненависти среди них не было. Может, именно поэтому я смогла удержать лицо.

Он же поприветствовал меня кивком, изогнув губы в глумливой усмешке, и пошевелил рукой, держащей кубок. Я была совсем не рада видеть этого человека и крайне удивлена его присутствию здесь, но всё же я поприветствовала его ответным кивком головы.

В этот момент двери резко распахнулись, и в зал вихрем влетел директор школы – полный мужчина с седеющими волосами и блёклыми глазами, но невероятно яркой аурой, которую он, конечно же, маскировал так, что редкий умелец сумел бы пробиться сквозь скрывающую пелену.

Хотя мне и не нужно было напрягаться, чтобы что-то увидеть, я всё равно чувствовала мощь, исходящую от этого человека. Сам по себе он был яркой личностью и успешным практикующим магом, а яркий в оранжевых и коричневых оттенках халатообразный гобон на правом запахе без каких-либо широких поясов делал этого человека похожим на факел.

За ним по пятам следовал бессменный Велекий Прус - взволнованный тощий мужчина, что был выше директора на целую голову. Он был похож на кривую ветвь без листьев. Он что-то негромко говорил директору сутулясь. Он был личным секретарём ещё во время моего обучения, и видела я его чаще, чем самого директора.

— Не хочу даже обсуждать этого, Велекий, — яростно отозвался директор на тихие уговоры своего секретаря, шагая широкими шагами во главу стола. — Людям не место здесь. На этом всё!

Он поставил этой фразой жирную точку в разговоре. Директор уверенно сел на стул и обратился ко всем, кто здесь находился. Он словно бы только что их всех заметил. Его лицо поменялось и стало более приятным, складки на лбу разгладились. Полные губы растянулись в улыбке, обнажив ненатурально белые зубы.

— Господа, — он вздохнул, — Дамы. Рад приветствовать вас сегодня здесь. Прошу прощения за это опоздание. Давайте начнём наше общение, — он мягко улыбнулся.

Я только подивилась такой способности контроля своих эмоций. Когда я только обучалась здесь, директор казался мне недостижимым образом героя, который живёт где-то там, далеко-высоко, и властвует над всеми учениками и преподавателями. А сейчас я сидела за одним столом с этим человеком и могла разглядеть его очень подробно.

Густые широкие брови прятали и без того теряющиеся глаза; круглый нос, словно набалдашник, был красным и блестел. Пухлые руки, казалось, набиты соломой, но обманываться не стоило – этими руками директор творил поистине волшебные вещи в самых разных стезях магии и уверенно держал разное оружие.

Все стали подтягиваться к столу и рассаживаться по местам. Маэстро Вельт развернул стул, сел лицом к коллегам. Все расселись и замолкли.

В общем на заседании не было ничего сверхинтересного. Я слегка скучала, мечтая вернуться в свою тихую комнату. Витающие вокруг эмоции и энергии заставляли тревожиться и напрягаться, хоть и не сильно, но всё равно не очень приятно.

— Пешет, — я уловила на себе множество взглядов, а Маэстро Вельт многозначительно сверкал глазами, шикая на меня, пытаясь привлечь внимание.

— Кажется, наша новая коллега заскучала, — усмехнулся один из Маэстро – мужчина средних лет, с длинным носом и строгими глазами.

— Ох, что молодёжи до брюзжащих стариканов! — произнесла одна из женщин-Маэстро. Насколько я могла судить, вроде бы в мою защиту. Она была стара. Непозволительно стара.

Я заморгала, выходя из забытья. Оказывается, задумалась и пропустила момент, когда меня представили всему совету. Я уставилась на директора. Тот выглядел серьёзным, но расслабленная поза и спокойный взгляд дали понять, что он ни капли не оскорблён. Он поднял руку:

— Прошу любить и жаловать, — я поспешила подняться, опираясь на трость. — Сидите, Маэстро, — он покровительственно махнул рукой.

— Маэстро? — удивлённо выгнул губы Рэмолус Боилд. — Так быстро? Насколько я знаю, Пешет… — Боилд намеренно не стал употреблять общепринятое обращение «Маэстро», — …не имеет никаких научных заслуг. И уже Маэстро?

— Зато имеет заслуги в сфере усовершенствования ближнего боя с нежитью, — вступился за меня один из некромантов – широкоплечий, щербатый и, можно сказать, молодой. Имени я его не помнила.

— Да, мэстр Боилд, я лично назначил Имельде звание Маэстро, потому что без соответствующего звания она не имеет права преподавать. Такие правила.

— То есть правила не запрещают незаслуженно раздавать звания кому попало просто так? — мэстр Боилд усмехнулся. — В какое время мы живём…

Я продолжала молчать, наблюдая за Боилдом. Мне не хотелось вступать в словесную перепалку, хотя ещё три месяца назад я бы так и поступила. Но не сейчас.

Директор подался вперёд.

— Оправдывать свои решения перед вами не считаю своей прямой обязанностью, Маэстро Боилд, но так как мы тут с вами не одни, заявляю, что звание Маэстро Пешет даётся не просто так, а с условием, что в течение года она подаст на рассмотрение и защиту свою работу. А если нет, то будет снята с должности преподавателя в нашей школе. Это всем ясно? — по выражению лица директора все вполне осознали, что дальнейшее обсуждение его решения было бы весьма нежелательным. — Практик нам нужен больше, чем формальные исследования. Итак, продолжим…

На этой минуте обо мне все благополучно забыли и продолжили обсуждать вопрос выходных в этом году, а я поймала на себе взгляд Боилда.

Он смотрел на меня с лёгкой ноткой пренебрежения во взгляде и улыбался снисходительно. Я отвернулась.

Совет закончился только спустя несколько часов, и я заметно устала сидеть и слушать споры о темах, которые мне были пока ещё далеки. Но сидеть было необходимо, чтобы проникнуться местной атмосферой и работой. Директор всех отпустил, и сам стремительной походкой тут же удалился. Остальные же не очень торопились, и зал пустел постепенно.

Я поднялась с кресла и неторопливо потопталась на месте, разминая затёкшие ноги, после чего неспешно направилась к себе.

— Думал, этот совет никогда не закончится, — раздалось из тьмы позади меня.

— Думал, этот совет никогда не закончится, — раздалось из тьмы позади меня.

Ремолус Боилд вынырнул откуда-то сзади, словно из пелены теней.

— Вот… — сердце ёкнуло, я вздрогнула, не ожидая появления нового лица в непосредственной близости от себя, хотя секунду назад ничто не говорило о том, что здесь есть кто-то помимо меня. — Какого демона так пугать, Боилд?!

— Ой, неужто действительно испугалась? Ты же у нас бесстрашный практик, один из лучших! — явно декламируя кого-то, коверкал слова Боилд. — А в итоге что получаем? — он усмехнулся и ехидно оглядел меня с ног до головы. — Бледную немочь, шарахающуюся от любой тени.

— Да пошёл ты, — раздражённо отозвалась я и продолжила путь.

— Это так ты встречаешь старых друзей? Хм, — он состроил преувеличенно расстроенную гримасу.

— Не припомню, чтобы мы дружили, клоун.

— А как же «кто старое помянет, тому глаз вон»? Ну же, Имельда, — он обогнал меня и встал на пути. Высокий, стройный, с широким разворотом плеч и белоснежными волосами в короткой идеальной стрижке.

В годы нашего обучения он учился на пару курсов старше и повелевал сердцами половины юных девчонок, обучающихся здесь.

— Во-первых, не зови меня так. А во-вторых, ты как был шутом, так и остался, — я постаралась сдержать свою злобу и ответила ему ровно, глядя на него снизу вверх. При всём своём не малом для девушки росте я всё равно была ниже этого привлекательного ублюдка.

— А ты всё такая же злобная. Разве что теперь ты являешь собой лишь отдалённое подобие себя прежней. Маленький комочек ненависти, — я уязвлённо поджала губы. Я и без его едких комментариев знала, как выгляжу. Он издевательски и победоносно усмехнулся. — И как же прикажешь к тебе обращаться? Ты что же, имя сменила?

— Лучше, конечно, чтобы лично ты никак ко мне не обращался. Но вряд ли такое чудо произойдёт, так что ограничимся простой фамилией, — Боилд фыркнул на мою просьбу, тем самым выражая своё отношение к такого рода идеям, но никак не прокомментировал. — Что тебе нужно? Давай быстрее к делу.

Несколько секунд Ремолус стоял и разглядывал меня с усмешкой, а потом прищурился. Улыбка исчезла с его лица.

— Хотел посмотреть.

— На что?

— На тебя.

— На меня? — я удивилась. Вот теперь действительно удивилась. Такого ответа я ожидала в последнюю очередь.

— Ты вторая за эти годы, кого я встретил из учеников нашего факультета… Живой.

Я сглотнула вязкую слюну и уткнулась взглядом в его грудь. Я почувствовала жуткое чувство одиночества и горечи, словно меня только что стошнило, а потом меня в эту блевотину ещё и макнули…

Я замолчала, вспоминая Итана. Думаю, и Боилд тоже имел в виду его. Но Итана уже можно было не считать. Итана больше нет. Я снова подняла взгляд.

— Да, я тоже... Жаль, что это ты.

Боилд сощурил глаза, наблюдая, как я, хромая, обхожу его. Краем глаза я заметила, как он сжал губы и развернулся, резко хватая меня за руку.

— Ты! Самоуверенная, вредная девка. Я проклинаю судьбу за то, что именно ты попала в эту школу. Думаешь, я рад, что мне в коллеги попалась такая сука, как ты?

Перед моими глазами было яростное лицо молодого мужчины, который когда-то давно был мне симпатичен. Недолго. До тех пор, пока не стал, так же как и сейчас, портить мне жизнь. Мерзко, мелко и зачастую исподтишка, но у меня были друзья и родные, чтобы справляться с этими стычками и не страдать от них действительно серьёзно.

Но теперь, когда я уже выросла, с тех пор прошло очень много лет. И сейчас, после тяжёлого дня, когда рядом не было никого из близких, а действие трав подходило к концу, я была совсем не расположена терпеть выходки этого человека, который точил зуб на меня чуть ли не с самого моего начала обучения здесь. Просто так. Потому что мог. Потому что это было в его дрянном характере.

Перед глазами мелькали смутные картинки жизни Боилда: дети в школе, несколько скоротечных отношений, его отец, отчитывающий его за что-то ещё в самом детстве… И эти жуткие яркие эмоции гнева и злобы, которые сейчас наполняли Боилда, топили меня, тянули на дно и не давали дышать. Я схватила его пальцы, сжимающие предплечье, и рывком сорвала их с себя, сделав пару неловких шагов назад.

— Не трогай…

Боилд, видно, понял, что перешёл границу дозволенного, и тоже отступил.

— Всего-то и хотел, что выразить соболезнования. Неужели не могла, просто, молча, выслушать и проявить понимание?

— Много ли ты меня понимал в детстве? — прошипела я и поспешила уйти от этого человека как можно скорее.