Некровные

Она слышала крики птиц, сидя на холодной лавке возле потрясающей, огромной белой многоэтажки, которая едва не упиралась своим шпилем в пасмурное небо. Обзор закрывала тёмная листва, холодало. Девушка ежилась и тяжело дышала, пытаясь найти глазами те самые окна.

— Ну, может, пойдёшь уже? — раздался юный женский голос практически над ухом. — Не съест же он тебя. Мы почти час тут сидим.

— Съест, — она вновь поёжилась, коснувшись бледными пальцами холодного, озябшего предплечья. — Либо в окно выкинет, как только увидит. Я не знаю, получил он копию завещания или нет.

— А он, типа… может не знать? — послышался тихий смешок.

— Ну да, вообще, — девушка нахмурилась. — Это квартира его мамы и папы. Наверное, он думает, что раз отец умер, то теперь это полноправно его жильё. — Пальцы потели от страха, биение сердца то ускорялось, то худо-бедно выравнивалось.

— Мне кажется, раз он думает, что ты его сестра, то не будет беситься. В конце концов, не гнить же тебе на обочине! Когда в наследство досталась такая хата — это просто нечестно!

— Я, правда, не совсем его сестра, — взгляд становился глупым. — Вернее… я вообще не его сестра. Когда его папа ушёл к моей маме, она была беременна мной. От другого мужчины… Но мистер Андертест растил меня как дочку. Честно говоря, только этот факт и спасает. Эрен думает, что я его сестра — я это точно знаю. Если бы знал, что нет, то, правда, вышвырнул бы в окно. А так, может, ещё потерпит…

— Ты его описываешь не как брата, даже если названного, а как монстра какого-то, — подруга закатила глаза и откинулась на лавке. — По мне, так разницы нет. Сестра, не сестра… у тебя на руках завещание от его отца! Пусть будет добр подвинуться!

— Тихо, не кричи так, — девушка насупилась и поджала губы. — Услышит ещё кто.

— Ладно. В любом случае, продолжишь тут сидеть — простудишься. Мне в общагу возвращаться нужно. Ты как-нибудь справишься, Одетт.

— Спасибо, что проводила, Эрнеста, — зрачки носились по светло-жёлтому сарафану подруги, по её аккуратному, длинному хвосту на затылке, схваченному махровой розовой резинкой. Она медленно поднялась, то ли с неловкостью, то ли с сочувствием глядя в сторону.

— Да не за что. Извини, что так просто сваливаю, но уже, правда, время. Мы и так засиделись. Ты звони, когда там всё утрясётся. Расскажешь, что там за брат-не брат.

— Ладно, хорошо, — девушка поднялась следом, и лёгкие тут же наполнились холодным уличным воздухом. — Удачи. Созвонимся.

Тонкие джинсы ни капли не грели. Белая, затасканная синтетическая футболка — тоже, но лёд сейчас словно шёл изнутри, от ненормального, неадекватного страха. Ноги едва не подкашивались, смотреть на тёмную железную дверь подъезда было жутко.

«Ты его описываешь не как брата, даже если названного, а как монстра какого-то» — пульсировали в голове недавние слова бывшей сожительницы по комнате в общежитии. «Так он и есть монстр», — пробубнила Одетт себе под нос. В последний раз они с ним виделись примерно лет двенадцать назад, а то и больше. Непростительно давно для того, чтобы делать выводы, но эти воспоминания врезались под корку так глубоко, что иногда снились короткими ночами.

Во сне он с жуткой улыбкой раскачивал маятник качелей, а она кричала и просила остановиться, чувствуя, что вот-вот упадёт. «Никто не услышит», — цедил подросток, с ненавистью глядя на восьмилетнюю девочку. «Из-за твоей шлюхи-мамаши умерла моя мать. И появилась ты. Выродок».

Она не знала, были ли те воспоминания правдивыми или же их просто сфабриковало подсознание, собрав в кучу все возможные страхи: качелей, одиночества, старшего брата. Не знала, но всё равно ужас приковывал к лавке. Теперь ему… двадцать семь. Чем Эрен Андертест жил, какой университет закончил и кем сейчас работал — Одетт понятия не имела. Но всякий раз, когда вспоминала о нём, в ушах раздавался фантомный скрип качелей. Самое страшное — она не помнила, упала ли тогда или же нет. Воспоминание обрывалось на моменте, когда девочка подняла голову к серому небу и увидела на нём трёх пролетающих мимо ворон.

В конце концов, она стиснула зубы, встряхнулась и схватила широкую серую походную сумку с вещами. Не сидеть же тут до ночи, в самом деле? Девушка гордо шагнула к двери подъезда по серому асфальту, который чуть шуршал под старыми лиловыми кедами. Сердце всё ещё неустанно трепыхалось где-то в глотке, но Одетт стоически пыталась не обращать на это никакого внимания. К счастью, прямо у входа железная дверь скрипнула, и наружу вышла миловидная леди в красной ветровке с маленькой собачкой на поводке. Теперь не придётся звонить в домофон и что-то мямлить себе под нос.

Когда-то давно в этом доме явно был консьерж, но теперь место за стеклянной перегородкой пустовало. Покрылось пылью, рядом с креслом была свалена какая-то мебель. Судя по всему, однажды жильцы договорились меж собой и решили, что консьерж им больше не нужен. Пахло пылью, бетоном. Стены, выкрашенные в больничный белый цвет, слегка посерели от времени. Железные створки пассажирского лифта, находящегося рядом с грузовым, выглядели сухо и мрачно. Наверх вела такая же мрачная лестница. Единственное, что отличало этот подъезд от подъезда из фильма ужасов — наивные весёленькие цветы каучуконосного фикуса. Растения в больших горшках цвели, несмотря на тусклый свет. Кто за ними ухаживал — правда, оставалось загадкой.

Эрен жил на девятом этаже двадцативосьмиэтажного жилого здания. Те, кто жил выше, могли любоваться плывущими мимо облаками, а те, кто ниже, могли временами не пользоваться лифтом. Он застрял где-то посредине — без преимуществ верхних и нижних жильцов.

Почему-то Одетт тут же свернула на лестницу и угрюмо по ней поплелась, наперевес с тяжёлой сумкой. Быть может, всё-таки пыталась отсрочить встречу с братом хотя бы на пару минут. Ещё немного потянуть время, прежде чем начать оправдываться. Всё же… это была, по сути, его квартира. Место, где жила его полная семья, прежде чем отец ушёл, а мать потом умерла от горя.

От череды сердечных приступов, вызванных этим горем. Несчастная не смогла пережить измену любимого мужчины — отца её единственного сына.

У Эрена были причины не любить. Были причины… ненавидеть «младшую сестру». Во всяком случае, он её таковой считал.

Заветный этаж настал как-то слишком быстро. Здесь расположились всего три двери — правая, левая и центральная. Девушку интересовала центральная: толстая, железная, очень тёмная, с белыми цифрами — «двадцать шесть». Стиснув зубы, Одетт мужественно нажала круглую кнопку дверного звонка и тут же ощутила, как сердце проваливается вниз. Как с новой силой начинали потеть руки и едва ли не тряслись. В горле вставал огромный ком, по спине полз недобрый колючий холод. Глаза бегали по бетонному полу, не в силах зацепиться за что-то.

Меньше чем через минуту изнутри щёлкнул замок. Дверь слегка приоткрылась, и на девушку упала длинная тень высокого человека.

— Вы кто? И к кому? — раздался низкий тихий голос с лёгкой хрипотцой.

Она подняла зрачки и тут же столкнулась с другими зрачками, окружёнными тёмно-серой радужной оболочкой.

— Я, кажется, задал вопрос, — продолжил мужчина. — Ничего не куплю, раздавать пожертвования не заинтересован.

— Да? А я… не продавец, — Одетт проглотила ком. — Привет. Это... это я, Эрен. Ты узнаёшь меня?

Он вздрогнул. Выражение лица менялось: из нейтрально-раздражённого становилось шокированным, а после — раздражённым.

— Здравствуй. Полагаю, ты здесь оттого, что мистер Андертест отправился на тот свет? — Он наклонил голову немного в сторону. Губы изогнулись в неприятной, высокомерной усмешке. — Похоронила ты его? Хотя, знаешь, мне насрать. Что тебе надо?

Красивые от природы черты сейчас были искажены невероятно холодным высокомерием: бледный овал, точёные скулы, длинные тёмные ресницы. Длинные серо-каштановые волосы свисали прядями, обрываясь где-то чуть ниже груди. Тусклые, но прочные, с едва заметным серебристым блеском. Молодой человек слегка щурился, словно нуждался в очках. Был одет в длинный чёрный махровый халат, под которым не разглядеть телосложение. Ясно было только одно: Эрен был весьма-весьма высоким, с очень широкими плечами, узким тазом и длинными ногами.

Давно она его не видела. Очень. С тех пор, как они в последний раз смотрели друг другу в глаза, прошло двенадцать долгих лет. Его черты практически стерлись из памяти, и теперь, глядя на них, по спине шёл какой-то странный холодок.

Сын отчима. Ночной кошмар.

И самая сладкая фантазия за последние годы. Восьмилетняя девочка, которая так его боялась, была ещё и… безнадёжно влюблена. Мечтала однажды увидеть — и, быть может, познакомиться заново. Чтобы над ней не висело это страшное клеймо сестры, а ещё — дочери любовницы, которая разбила жизнь семьи Андертестов.

Сын своего отца. Невероятно похож: взгляд, жесты, манера прищуриваться. Волосы. Форма носа. Так можно было перечислять вечно, но легче от этого не становилось.

Опять мурашки. Тяжёлые и стыдные, ведь пренебрежения мужчина нисколько не скрывал.

— Эрен, тут такое дело… — Одетт замялась, ощущая, как страх усиливался. Подкашивались ноги, сердце болезненно сжималось и опускалось всё ниже, в живот. — Папа оставил завещание. Ты… ты же знаешь?

— Угу, — взгляд становился недобрым, молодой человек напрягся. Сжимал зубы, готовясь услышать что-то неприятное, едва сдерживая подступающую ярость. — Что он тебе завещал? Могу я увидеть документы?

— Да-да, конечно. У меня есть копия, оригинал хранится у нотариуса. Если хочешь, ты можешь сходить, убедиться в достоверности, — девушка очевидно разнервничалась. Бледными дрожащими руками полезла в походную сумку, расстегнула её и достала слегка смятый лист в файле. Она протянула его брату. Тот нехотя схватил бумагу и поднёс к лицу. — Извини, что доставляю тебе неудобство, — Одетт вновь замялась. — Но тут, как бы, написано… что квартира, в которой ты сейчас живёшь, в общем, и моя тоже теперь. Я бы никогда не подумала как-то тебя трогать, но понимаешь, я, в общем, учусь, и… когда папа умер, стало нечем платить за съёмную квартиру. В последние годы, когда он болел, мы жили очень бедно. Ну и теперь мне… негде жить. В университетском общежитии мне место не дали — там всё забито. А таких близких подруг, чтоб пустили жить, у меня нет, как бы. Поэтому…

— Завались, — прорычал Эрен, шокировано глядя в лист. — Старый… садист. Как… как ты посмел? — Мужчина свирепел всё сильнее. — Как ты, блядь, посмел, гнида?! Чтоб тебя в аду черти живьём сожрали, мразь! — Он сжимал лист бумаги в руке, и тот хрустел, казалось, на весь подъезд. — Хорошо, что ты сдох. Иначе бы я тебя убил. Что ты на меня уставилась, дура?! — послышался тихий лязг зубов. — Одетт, сестричка. Ты же знаешь, что здесь нет ни черта твоего, так? В противном случае тебе придётся это узнать.

— Но… но завещание… — она нервно сглотнула. По виску скользил пот. — Тут написано, что доля в этой квартире — моя. Мне нужно… где-то жить, пока я не встану на ноги. Иначе я замёрзну насмерть.

— Да мне насрать, — Андертест мерзко улыбнулся, и эта улыбка тут же превратилась в оскал. — Сдохни вслед за своим папочкой. Может, он на том свете будет платить за твою аренду.

— Нет, не сдохну, — девушка сжала кулаки. — Я знаю, как тебя бесит сложившаяся ситуация, но не смей так со мной говорить. Лично я тебе ничего не сделала.

— Дочь шлюхи, которая увела из семьи моего отца? Ничего не сделала? — он едва не смеялся. — Может, если бы ты откинулась в утробе, этому увальню хватило бы ума не оставлять семью. Из-за тебя и из-за твоей матери-шлюхи умерла моя мать. Умерла. Не выдержала ухода мужа. У меня на руках умерла — прямо тут, в этой квартире. И теперь ты приходишь и заявляешь на это жильё… какие-то свои права? А не пойти бы тебе на хер, детка? Это МОЙ дом. И тебя я здесь… чтобы не видел.

— Эрен… — в горле распухал очередной ком, который не получалось проглотить. — Я понимаю. Правда понимаю. Тебе больно, и…

— Нет, мне больше не больно, — он вновь улыбнулся. — Просто… если ты сейчас же не уберёшься, я спущу тебя с лестницы. Хорошо?

Она обескураженно выдохнула. Руки дрожали, по спине продолжал гулять холод — правда, в этот раз не от симпатии, а от страха.

— Нет, — Одетт сжала зубы. — Я знаю, тебе больно. Но не смей мне угрожать. Если ты правда задумаешь меня спустить с лестницы, я вызову полицию. Нравится тебе это или нет, но какое-то время я поживу тут. Проблем не доставлю, обещаю. Съеду, как только появится такая возможность. Эрен. Не заставляй меня прибегать к мерам…

— Ты меня сейчас шантажируешь, или что? — он вновь оскалился, протянул вперёд бледную руку и схватил сестру за лицо.

Сердце до боли стучало в грудной клетке, перед глазами всё темнело. Его пальцы ощущались холодными, железными, сминали красную от смущения и страха кожу. Губы и ресницы дрожали. Девушка схватилась ладонями за его запястье, но отвести руку в сторону не получалось — даже чуть-чуть. Слишком силён. Казалось, ещё пара минут — и он поднимет её за скулы над полом.

В следующую секунду Андертест всё же выдохнул, резко отпустив Одетт, и та испуганно шарахнулась в сторону. Её «брат» с огромным трудом сдерживал адский гнев, нестерпимую ярость, рождённую, как он считал, непревзойдённой несправедливостью. Последним плевком отца в лицо, с которым ничего нельзя было сделать. Совершенно ничего.

— Эрен… — дрожащим голосом продолжала «сестра», хотя пыталась натянуть на себя фальшивую уверенность. — Если ты сейчас же не возьмёшь себя в руки, я вызову полицию. Это не угроза — это данность. Теперь это мой дом тоже. И я хочу к себе домой. Мне негде ночевать, у меня нет денег даже на мотель. Если у тебя не убрано — я помогу прибраться. Только не смей… меня хватать больше. — Она вытерла рукой текущий нос и несколько раз шмыгнула. — Как бы ты меня ни терпел, давай поживём мирно. Никому не нужны скандалы.

Казалось, он её не слушал, а просто что-то обдумывал. Зрачки блуждали по полу, меж бровей пролегла морщинка. Новость о том, что его жильё больше не его, не просто выбила из колеи — она прибила мужчину к земле. Уничтожила. Вывернула наизнанку, потрясла, затем завернула назад. И не факт, что хоть какая-то доброта после этого всё ещё теплилась внутри. Доброта… и внутренние органы, ведь молодого человека трепал адский нервный тик. От ярости вздрагивали ресницы и пальцы.

— Слушай… — Одетт вновь шмыгнула носом и опустила голову. — Пусти, пожалуйста, внутрь. Всё обсудим. Что делать и как быть.

Андертест вновь на неё посмотрел. То ли насмешливо, то ли с ненавистью — и тут же перед лицом девушки пронеслась входная дверь. Послышался хлопок чудовищной силы, который сразу сменился звенящей тишиной.

— Э… Эрен… — обескураженно прошептала его сестра, трясясь, как осенний лист. Тело охватил ступор. Он… бросил её на лестничной площадке.

Возможно, всё же, придётся вызывать полицию.

— Эрен, открывай!! — Одетт набрала побольше воздуха в лёгкие и несколько раз ударила кулаком по железной двери. — Эрен!! Я правда полицию вызову и подам в суд, тебе спилят дверь! Оно тебе надо?! Я не буду мешать, клянусь! И вещи твои не буду трогать! Мы даже друг друга не будем видеть!! Эрен…

На самом деле ей очень не хотелось ночевать в подъезде. И, хотя она кричала про полицию, перспектива её вызывать — пугала. Через пару минут начнут высовываться соседи, спрашивать, что происходит. А девушке придётся стыдливо разводить руками и тыкать пальцами в завещание, которому «старший брат» упрямо не хотел следовать. Он хотел запереться. И всё на этом.

В следующую секунду замок щёлкнул, и вход в квартиру распахнулся вновь. С такой силой, что Одетт едва успела отшатнуться в сторону, чтобы не быть сбитой.

— Ну что ж, — вновь заговорил Андертест и мерзко улыбнулся, склоняя голову в сторону. — Моя истерика ничего не изменит. Я лишь надеюсь, что твоего папочку будут есть черти в аду. Заживо.

— Так ты пустишь меня? — осторожно спросила гостья, подозрительно сдвинув брови.

— А куда я денусь? Но если ты не будешь делать то, что я скажу, твоя жизнь сама станет адом, сестрица, — мужчина медленно сложил руки на груди. — У меня есть соседняя комната. В ней ты будешь находиться. И будь благодарна за то, что не в кладовке. Никаких… друзей. Никаких людей, никаких посторонних личностей. Вышвырну. Будешь оставлять вещи вне своей миниатюрной резервации — вышвырну. И плевать, носок это или телефон. Мыться будешь в моё отсутствие. Питаемся отдельно. Расходы на коммунальные услуги делим пополам, включая интернет. — Взгляд становился жутким. Молодой человек явно мог без проблем заплатить за всё сам, но просто хотел причинить «сестре» как можно больше неудобств. — Ах да, и никаких животных. Опять же — вышвырну. Договорились?

— Договорились, — обескураженно прошептала Одетт и задумалась.

А это точно единственная возможность не ночевать на улице? Она ничего не упустила?

— Ну тогда проходи, — он повернулся боком, указывая ладонью на квартиру. И без того мерзкая улыбка становилась всё отвратительнее с каждой секундой, складывалось впечатление, будто если девушка сейчас войдёт, то Эрен даст ей подзатыльник или выдаст что-нибудь похуже. На секунду ей показалось, что «брат» скривился, рассматривая её черты. Скривился и поджал губы.

Мужчина едва мог скрыть, что его до сих пор едва не трясло от злости. Сами собой сжимались кулаки, стиралась от скрипа эмаль зубов. Не таких гостей он сегодня ждал… не таких. И уж точно не надеялся ещё хоть когда-нибудь увидеть её лицо.

Это казалось чем-то невероятным. Всю свою жизнь, с того момента как увидел, Андертест младший ненавидел этот образ: короткие, молочные волосы с секущимися концами, глупый взгляд распахнутых, сизых глаз, губы с опущенными уголками… и светлая, очень светлая кожа, местами смятая мимическими морщинками.

По спине полз мерзкий холод. Не оставляло скользкое, яростное ощущение, что любовница отца восстала из мёртвых и притащилась сюда.

При жизни она была довольно низкой. Ниже среднестатистической женщины, на свои тридцать два не выглядела — скорее уж на двадцать семь–двадцать девять. Эрен не помнил её манеру говорить, но всякий раз, когда представлял — злился. Этой женщины уже давно не было на свете — около десяти лет. Однако мысли о ней до сих пор вызывали ненависть и горькую обиду. Его мать тоже не задержалась на свете долго. После ухода мужа из семьи у женщины случился сердечный приступ, а ещё через три года — второй, который стал фатальным. Юноша формально оставался на попечении отца, а неформально с четырнадцати лет жил один, всем сердцем ненавидя его новую семью и обвиняя во всём её — низкую, белёсую женщину с глупыми глазами.

Когда её тоже забрала смерть, он радовался. Нет, не просто радовался — он был счастлив. Хотел взглянуть в лицо неверному отцу, хотел плюнуть разлучнице на могилу, но, разумеется, на похороны его никто не пригласил.

Вопреки догадкам, его отец не остался с малолетней дочкой, оставив её на попечение неизвестной тётке. Лишь помогал деньгами, высылал игрушки и подарки, но никогда надолго не появлялся. Впрочем, Эрена он тоже не баловал вниманием. Возможно, к лучшему, ибо, вступив в силу, молодой человек клялся разбить лицо отцу так, чтобы больше ни одна, даже самая алчная женщина, на него не взглянула.

Его смерть стала просто новостью. Новостью, которая вызвала у двадцатисемилетнего мужчины саркастичную, злую ухмылку. Вот так, нежданно-негаданно, молодой налоговый инспектор получил от своего покойного папаши разваливающуюся фирму и квартиру, в которой он и так жил с момента своего рождения, и и так считал своей.

Когда Андертест впервые увидел завещание — всё, вроде бы, в порядке. Если бы не одна скользкая, мерзкая графа.

Отец оставил ему не квартиру. Не квартиру, а всего лишь комнату в этой самой квартире. Там, где когда-то жила счастливая, полная семья.

Обезумев от злобы, несостоявшийся наследник несколько дней не выходил из дома, проводя часы своего времени в созвоне с адвокатами. Но все возможные варианты из сложившейся ситуации в процессе дискуссии сливались в один — ждать. Придётся ждать, пока мерзкая дочь ещё более мерзкой женщины появится, чтобы всё уладить и договориться. Всё равно больше нет альтернатив.

Правда, иногда Андертест всё же наивно представлял, что она не придёт. Исчезнет, испарится, выпадет из реальности — и не придёт. По-детски смешно, но он представлял.

Сколько лет... Где-то глубоко внутри Эрен надеялся, что ничто в её чертах не намекнёт ему о той стерве, что разбила родительский брак. И основания так полагать были — ведь сам молодой человек был как две капли воды похож на своего отца. В последний раз он видел эту девочку, когда она была совсем ребёнком. Вдруг с того момента… что-нибудь изменилось?

Надеялся. Ровно до момента, пока не открыл дверь.

И не увидел те самые волосы. Белёсые, молочного оттенка, с секущимися концами, которые топорщились в разные стороны. Правда, они были самую малость длиннее — у её матери стрижка едва закрывала уши. Узкое лицо, бледная кожа, уродливая короткая чёлочка… и глаза. Широко распахнутые, светлые глаза. Чересчур светлые, серые — в темноте казалось, что у девушки тонкие бельма. Потрескавшиеся губы, растянутые в наивной, глупой улыбке. Она всё время неловко смахивала пот со лба, а когда, смущаясь, начала краснеть, стало казаться, что у девушки жар.

Она была аж на голову выше своей крошечной матери, но разве это важно? Её образ она скопировала беспрецедентно — хотела того или нет. Скопировала так сильно, что мужчина едва давил в себе желание схватить её за шею и сдавить. До посинения, до хруста. Внезапная ненависть накрывала с головой.

Он был сыном своего отца. Она — дочерью своей матери. Об этом можно легко сказать, едва взглянув на них… и при этом что-то в их лицах было общее. Ему так казалось.

Эрен в очередной раз сжал кулаки, пытаясь смирить гнев. Глаза застилала пелена ярости, язык с трудом отказывался сказать что-нибудь мерзкое. Хотелось. Безмерно хотелось бросить такое, что её заденет.

«Сестра» недоверчиво вошла в квартиру и стала осматривать всё вокруг. Аскетичные обои в бледно-бежевую полоску, деревянный шкаф для обуви. Она чуть прищурилась, а в следующую секунду раскрыла глаза, уставившись на совершенно голые стены холла. Обои стопкой рулонов лежали в углу, узкий диванчик был заслан несколькими слоями строительной плёнки.

— У тебя… ремонт? — обескураженно спросила Одетт, пока меж бровей проступала мимическая морщинка. — Очень неожиданно… наверно. Я, наверно, могу тебе помочь, если хочешь.

— Материально? — Андертест мерзко оскалился.

— Ну… нет… просто, как рабочие руки, — она неловко опустила голову.

— Разувайся. Даже если здесь ремонт — моя квартира не полигон. Не таскай сюда мусор.

Пахло бетоном и пылью. Двери двух комнат были заклеены такой же плёнкой и бумажным скотчем. Через несколько метров холл поворачивал вбок, вправо, и за поворотом, судя по всему, находились кухня и ванная. Вместо изящной люстры, которая сюда просилась, на потолке висела одинокая, жуткая лампочка.

— А ремонт во всех комнатах? — лицо становилось непонимающим.

— Да. У себя я уже сделал, — молодой человек прищурился, всё больше поджимая губы.

Он знал всё с самого начала. Знал про состав завещания, знал — и всё равно среагировал так, словно слышал об этом едва ли не впервые. Не оттого, что практиковал актёрское, а оттого, что сдали нервы. Поучаствовать в этой ситуации — совсем не то, что представлять её. Как ни пытался, мужчина так и не смог подготовиться к ней морально, и каждое утро думал, что мерзкая нотариальная бумажка — сон. Просто-напросто мерзкий, ужасный кошмар.

— А в какой комнате мне… можно жить? — она подняла свои светлые, рыбьи глаза на хозяина квартиры.

— Твоя — налево, — вновь лицо исказила ужасающая улыбка. — Там не прибрано, но тебе же всё равно, где спать, так? Лишь бы не на улице, верно?

— Ну, ну... — Одетт замялась.

— Чудно, — Андертест развёл руками. — Тогда это твоя комната, дарю. Захочешь делать в ней ремонт — делай. Не захочешь — не делай, мне плевать.

— А ты не будешь там всё доделывать?

— С какой радости? Сама же сказала, что это теперь и твоя квартира тоже. Собственно, держи свою половину и делай с ней что хочешь, — Эрен прикрыл глаза.

— Ну ладно… — девушка уставилась на пол.

Всё это… немного хуже, чем она себе представляла.

Под ногами ощущалась мелкая пыль — судя по всему, паркет в квартире перестелили не так давно, и здесь до сих пор витал запах дерева после циклёвки. Тёмное, дорогое покрытие… правда, плинтусов ещё не было. Дверь на кухню была приоткрыта, и на пол коридора падали блики тусклого света.

Девушка неловко озиралась вокруг, мялась, топталась на месте. В конце концов всё же сделала несколько шагов и пошла в сторону комнаты, где «брат» позволил находиться. С одной стороны, теперь это жилище принадлежало им обоим. С другой — здесь всегда был его дом. Здесь жила его семья, мама, и Одетт тут, очевидно, лишняя. Всё вокруг выглядело враждебно и темно, словно окружающее пространство само отвергало гостью. Или же то были просто игры больного воображения.

Тихой поступью девушка подошла к заклеенной двери и неловко за неё заглянула. Холод горизонтальной ручки едва не обжигал потную от нервов руку.

Сквозняк. Разруха. На окнах отсутствовали шторы — не было даже карниза, чтобы их повесить. Серые стены делали пространство похожим на коробку — похоже, их недавно выравнивали. В нос ударил запах сырой шпатлёвки. Громоздкий шкаф был отодвинут от стены и накрыт той же толстой плёнкой, что и диван в коридоре. Стоил явно больших денег — был то ли раритетным, то ли сделанным на заказ. Узоры цельного дерева просвечивались даже через плёнку. В центре комнаты стояла небольшая железная кровать, но, в отличие от шкафа, она не была накрыта плёнкой и, судя по всему, предполагалась на выброс. На ней лежал лишь старый пружинистый матрас, запятнанный какими-то странными оранжевыми разводами. Единственное, что было новым в этой комнате, — тёмный паркетный пол. Окна, очевидно, сквозили, а на балконе был свален какой-то строительный мусор в виде невостребованных плёнок и вёдер с краской. Из-за сквозняка батареями широкое помещение явно не будет прогреваться, хотя за окном была только ранняя осень. Зимой здесь начнётся персональный морозильный ад.

— Ну как, нравится? — сказал практически у уха Эрен, и Одетт опять рефлекторно вздрогнула. — Двадцать пять квадратных метров. Красота, да и только, правда? — голос звучал то ли иронично, то ли раздражённо.

— Тут холодно, — призналась девушка, сконфуженно отводя глаза. — Но, наверно, пойдёт. У тебя нет постельного белья?

— Нет, — мужчина поднял брови с невнятной улыбкой. — Ах да, кондиционер не работает, извини. Его повесили назад строители после выравнивания стен, хотя я им сказал, что он — на выброс.

— Понятно, — Одетт поёжилась. — Я оставлю тут сумку и осмотрюсь.

— Буду ждать тебя на кухне, — Андертест медленно развернулся и пошёл прочь, скрываясь в темноте жуткого коридора с голыми стенами.

Она не так его себе представляла. Спустя столько времени… Конечно, он вырос. Вырос и не мог быть тем мальчиком, которого девушка помнила. Любой, даже самый наивный человек, понял бы, что сейчас Эрен с огромным трудом давит в себе внезапно прорвавшуюся обиду, неприязнь.
«Через какое-то время он остынет», — с грустью размышляла Одетт, глядя на начищенный пол. — «Остынет, и мы, может, начнём жить как нормальные сожители. Когда этот момент наступит… у меня, вероятно, хватит сил сказать, что я ему никакая не единокровная сестра. Вряд ли спустя время он попрёт меня отсюда».

Ей хотелось ему это — однажды — сказать. Потому что, глядя на его спину, девушка с грустью отводила глаза, пряча неловкий, стыдливый взгляд.

Она представляла сына своего отчима менее красивым. Представляла с крупным, как в юности, носом, с глубокими синяками под глазами и длинным угловатым телом. Было бы даже легче, если б он выглядел так же, как в её воображении. Не было бы так горько от мысли, что он её, откровенно, терпеть не может. Что мечтает, как она упадёт с лестницы или уйдёт и не вернётся.

«Ну, всему своё время», — воодушевляюще подумала Одетт. — «Вряд ли я ему в самом деле понравлюсь, но, может, стоит попробовать? Пусть наши семьи и откровенно враждовали, нам же не обязательно враждовать по наследству? Верно?»

Дрожали губы. Картонное воодушевление трескалось, оставляя после себя лишь неуверенность и страх.
О чём она себе сейчас позволила думать? Что человек, ненавидящий её и её маму больше, чем кого-либо, растает, подобреет и согласится однажды сходить с ней на свидание? После того как отказался постельное бельё давать?

«Я — полная дура, не иначе», — с усмешкой подумала девушка. — «Я его откровенно боюсь и ещё думаю, что могу понравиться? Очнись, Одетт. Этот мужчина пожелает у джинна твоей смерти, если будет иметь возможность. Пересиди здесь тёмные времена и беги прочь, пока ещё ноги есть. Нечего мечтать, тебе не двенадцать лет».

Она медленно поднялась и медленно пошла на кухню — дверь в которую была напротив, в конце коридора. Одинокая лампочка всё ещё зловеще раскачивалась на потолке.

Хозяин стоял у плиты и варил кофе в серебристой турке. Запах зёрен растворялся в холодном воздухе, отчего-то захотелось закашляться.

Огромная кухня-столовая. Совершенно новый кухонный гарнитур из тёмного дерева, с линейной резьбой. Мелкая, серая, матовая плитка на полу в рабочей зоне и бежевая — на стенах между шкафчиками, в мелкий коричневый цветок. На окнах стояли горшки с декоративным миртом. В зоне столовой стоял широкий круглый стол — из того же дерева, что и гарнитур, — и три изящных тёмных стула. Чуть поодаль — прямой, мягкий, бежевый диван с коричневыми листиками, на котором лежали две белые декоративные подушки. К стене напротив кронштейном был прицеплен огромный тонкий телевизор.

— Ты прямо брат-магнат, — прошептала Одетт, глядя, как раскачивались прозрачные шторы возле открытой балконной двери.

— Ничего подобного, — глухо процедил Эрен. — Я давно готовился к этому ремонту. Работаю на обычной работе. — Он чуть обернулся и прищурился. — Давай не будем тянуть. Не удивлюсь, если мы оба друг друга бесим, так что поговорим начистоту. Я никогда отсюда не съеду. Ни за что. Надеюсь, сестра, ты это понимаешь. Но я как-то больше не жду, что мне на голову упадёт божья милость и ты завтра умрёшь, — он мерзко усмехнулся. — Поэтому хочу предложить сделку: после полноценного вступления в наследство я выкуплю у тебя ещё полквартиры — и ты исчезнешь отсюда в тот же день.

— Этот процесс может затянуться, — девушка с грустной ухмылкой опустила глаза. Всё же она знала, что он зол на её семью, но не хотелось услышать о его желании её кончины. — В лучшем случае мы полноценно вступим в собственность через полгода.

— К сожалению, да, — Андертест вновь чуть обернулся. — Я посмотрел цены на аренду жилья. В нашем районе они начинаются от тысячи долларов. У меня ремонт — сейчас я не готов к таким тратам. Но если будет вариант дешевле, я предпочту, чтобы ты съехала, даже ценой моего кошелька.

— Хорошо.

— Ах да, кстати, — мужчина взял турку и стал осторожно переливать её содержимое в белую керамическую чашку. — Я женюсь. И пока ты здесь не нарисовалась, я собирался съехаться со своей невестой. Не знаю теперь, как поступить, — он взял готовый напиток и поднёс его к лицу, вдохнув запах концентрированного кофеина.

«И на что ты рассчитывала, Одетт?» — сама у себя спросила девушка, ощущая тяжелейший ком в груди. — «Он тебя ненавидит. Он женится. Беги отсюда, как только будет возможность. Беги».

— Не знаю… — Она нервно уставилась в пол, затем с грустью потерла щеку. — Не знаю, как стоит поступить. — В горле распухал гигантский ком.

— Я у тебя совета и не спрашивал, — раздражённо процедил мужчина. — Придётся поставить её перед фактом. Сказать, что мой отец теперь коротает будни в аду, так что на меня свалилась тошнотная неприятность в виде младшей сестры. Из-за тебя, Одетт, секса в ближайшие дни у меня вряд ли будет, — таким же раздражённым, но едва ли не будничным тоном сказал Эрен, словно это было что-то обычное. — Хотя, может, ты тихонько прикинешься тапком в своей комнате, если ко мне придёт моя гостья?

Девушка обескураженно раскрыла рот. Годы сделали из «брата» мало того что холодного, жуткого, пугающего человека, так ещё и непревзойдённого хама. Он медленно сделал глоток из кружки и прикрыл глаза.

— Это что, шутка? — Одетт чуть съёжилась, отводя взгляд. Ком давил на голосовые связки. Губы почему-то вздрагивали.

— Отнюдь. Мне нужно как-то сбрасывать напряжение, я мужчина, — вновь этот будничный тон.

Казалось, Андертест нисколько не воспринимал «сестру» как женщину. Скорее, расценивал её как вынужденный, раздражающий предмет мебели, который должен на какое-то время его стеснить. Подгнивший диван, который стоял прямо на виду, или же разваливающийся старый телевизор, который бесяще шипел вместо того, чтобы озвучивать нужный канал. С одной стороны, та не имела права обижаться — ведь он правда считал её родной сестрой, — а с другой накатывал какой-то мерзкий осадок. Одетт оскорблённо скривилась, сжав кулаки, но тут же их разжала и сдвинула брови.

— Предупреждай, пожалуйста, заранее, если решишь устроить свидание. Я пойду куда-нибудь на прогулку, — она опустила голову. — Ладно. Мне нужно вещи разобрать.

На мягких от страха ногах девушка вышла в коридор, где угрюмо покачивалась одна одинокая лампочка. Отчего-то становилось тревожно, правда, эта тревога сразу сменялась едкой грустью. Уголки губ опускались всё ниже.

Он так и не сказал, можно ли использовать под свои нужды шкаф, накрытый плёнкой. Подходить к молодому человеку с таким запросом больше не хотелось, поэтому Одетт просто-напросто затолкала сумку под кровать, развесив на спинке пижаму и халат. Ну всё, можно считать — разобрала. Опять тело охватывал лёгкий тремор: комната была неистово холодной. Вполне возможно, спать в пижаме тут вообще не удастся.

Она не таскала с собой одеяла и пледы, а вновь выходить, просить, было больше чем не по себе. Эрен всё равно едко улыбнётся и откажет, сказав, что одеяло у него только одно, а пледы только пыль собирают. В его интересах — сделать жизнь сестры невыносимой, чтобы та съехала раньше, чем найдётся что-то под съём по приемлемой цене. И ему было совершенно плевать, куда та съедет — даже если это подвал, вокзал или кладбище.

В какой-то момент Одетт сунула руку в сумку, достав оттуда небольшую книжечку в мягком бордовом переплёте. Чуть прилегла на кровать и, прищурившись, уткнулась в неё носом. Чтение немного приводило её в норму, отвлекало от грустных мыслей, увлекало. Заставляло на какой-то момент забыть о реальности.

Ведь в реальности никаких светлых перспектив, в общем-то, не было.

* * *

Адски мёрзли ноги. Настолько, что практически не ощущались. Девушка ворочалась и ёрзала на пустом матрасе, накрываясь своими ветровками. От голода подводило живот. Она со вздохом считала в уме деньги, чтобы понять: хватит ли её бюджета на комплект постельного белья, подушку, плед и какую-нибудь буханку хлеба с палкой недорогой колбасы?

Будучи студенткой, Одетт подрабатывала уборщицей в своём же университете. То было хоть и неприглядно, зато удобно. Не приходилось никуда бежать на работу после пар: быстренько помыл коридоры с лестницами — и всё на этом. Оплату ей перечисляли раз в две недели, отчего сейчас она лихорадочно думала: если сейчас придётся потратиться на обустройство спального места, не придётся ли потом сидеть на голодной неделе до зарплаты?

А ведь ещё наверняка придётся купить свою кружку, пару тарелок, нож и ложку с вилкой. Судя по доброте и гостеприимности «брата», он вряд ли поделится с «сестрой» даже плесневелым обмылком.

Одетт тяжело вздохнула и свернулась в клубок. Точно, ещё же мыло. Мыло, шампунь... К сожалению, с собой была только зубная щётка и паста. Иногда она с грустной улыбкой размышляла: не станет ли Андертест мерить скрученную туалетную бумагу — и вообще, надо купить свою.

Из окна бил тусклый белый свет, иногда по небу пролетали стаи чёрных кричащих птиц. К счастью, в воскресенье на пары не нужно. Хотя… к счастью ли?

В какой-то момент ей показалось, что в коридоре хлопнула входная дверь, затем тут же послышался тихий женский голос. Девушка стиснула зубы и прищурилась, перевернувшись на другой бок.

— Ну я же попросила предупредить… — прошептала она себе под нос.

Что-то мерзко кольнуло в груди, хлипкий покой медленно испарялся.

«Вот оно как», — доносились разочарованные фразы. — «Ну понятно… А она сейчас вон там? Как она выглядит? Вы с ней похожи?»

— Нет, не похожи, — мрачно цедила Одетт. В конце концов она поднялась с постели. Ветровки съехали, упав на паркетный пол. Странный сладковатый запах матраса с оранжевыми пятнами медленно развеивался.

Любопытство едва не сгибало пополам. Девушка в пижаме тихонько подошла к двери и прислушалась, пытаясь понять, что говорит мужчина, но его низкий голос резонировал с воем в трубах от сильного ветра. В конце концов она чуть прищурилась и высунулась, глядя на два силуэта, что стояли посреди коридора — мужской и женский.

Незнакомка медленно подняла брови, затем вышла на свет. Довольно стройная леди с худыми ногами и руками, однако с весьма крупной грудью. Изгибы её тела очерчивались даже сквозь лёгкое красное пальто — судя по всему, на улице похолодало.

Стиль, с которым гостья была одета, заставлял приоткрыть рот: нежный, невесомый серый шарфик, такие же серые колготки. Серая юбка и белая блузка — явно идеально отглаженная, прежде чем её надели. Голову украшал толстый пучок блестящих русых волос и несколько тёмных шпилек в нём. Девушка непонимающе подняла одну бровь, глядя на сожительницу своего жениха, оттого чуть блеснули её яркие, болотно-зелёные глаза.

— Здравствуйте, — довольно неуверенно выдавила незнакомка, глядя на Одетт. — Эрен, а вы… очень непохожи. Никогда бы не подумала, что она — твоя сестра.

Её выражение становилось каким-то подозрительным. Нежные, пухлые губы скривились, словно девушка сканировала новоиспечённую сожительницу. Между ними и прямым носом появилось несколько едва заметных морщинок.

— Генетика, — Андертест поправил халат, закинув назад мокрые длинные волосы. — Возможен любой расклад. Плюс ко всему, у нас разные матери.

— Ну да, ну да, я помню, — она улыбнулась самой фальшивой на свете улыбкой и чуть склонила голову в сторону. — Меня зовут Карен. Я, в общем, секретарь вашего брата. И его невеста. Мы с ним помолвлены.

В её зрачках легко читалось недоумение, растерянность, раздражение и шок. Словно гостья не верила, что планы на совместное проживание с молодым мужчиной растрескались вот так вот быстро и просто — по вине неизвестно откуда взявшейся странной особы, которая только непонимающе хлопала глазами и озиралась вокруг.

— Здравствуйте… — едва смогла выдавить из себя Одетт. — Я, наверное, пойду. Погуляю.

— Ты мне раньше вообще не рассказывал, что у тебя есть сестра, — гостья обиженно прищурилась.

— Нужды не было, — Эрен встряхнулся и вновь направился в ванную. — Проходи на кухню, не стой. Ты немного не вовремя, но в любом случае я рад тебя видеть. Жди теперь, мне нужно побриться.

В следующую секунду обтянутая плёнкой дверь тихо захлопнулась.

— Вот как всё повернулось… — как только хозяин скрылся, лицо гостьи поменялось. Из фальшиво-милого и сконфуженно-неловкого оно тут же стало каким-то жутким. Злым. — Понятно. Ты же ему не сестра, да? Девочка?

Одетт едва не поперхнулась и отступила на шаг назад. По спине пополз колючий холод.

— С чего вы решили? — только и сумела выдавить из себя обескураженная «сестра». — Бред какой-то…

Сердце всё равно пропустило пару ударов, от стресса мокли ладони.

— Вы не похожи внешне, — гостья поджала губы. — Ведёте себя совершенно по-разному. Плюс ко всему — внезапно свалившаяся «наследница»... Звучит натянуто. Раз отец Эрена имел отношения с твоей матерью, как я, мельком, поняла, то мог завещать тебе что-либо просто так. Мало того — ты с лёгкостью могла сама стать его любовницей, а теперь притащилась сюда под видом сестры его сына. Не удивлюсь, если ты рассчитываешь завлечь в койку своего «братика».

— Вы несёте просто несравненную чушь, — голос практически дрогнул. Одетт раскрыла глаза и сжала кулаки. Возмущение и злость мешались с внезапным стыдом. В чём-то она правда врала, но в остальном говорила правду. А от слов, что она, якобы, спала со своим отчимом, хотелось дать незнакомке звонкую тяжёлую пощёчину. — Ваши слова звучат как сюжет мексиканского сериала. Я не буду слушать тут теории заговора и всё в таком духе. Хоть я сестра, хоть мать, хоть личный вертолёт мистера Андертеста — вам-то какое дело? У меня есть документы. Я могу тут жить.

— Уходишь от ответа, зайка, — гостья недобро прищурилась. — Меня зовут Карен Браун. Я — невеста твоего… хоть брата, хоть сына, хоть владельца, как ты сказала. И я не позволю, чтобы какая-то моль пыталась выбить мне почву из-под ног, срывать помолвку и всё в таком духе. Чужую женщину в доме своего мужчины я терпеть не стану.

— У вас паранойя, мисс Браун. Я его сестра, не более того, — кулаки сжимались всё сильнее. — Но если вы намерены скандалить с сестрой своего мужчины — ваше право.

— Это что, сейчас была завуалированная угроза? — Карен раскрыла глаза. — Я сделаю так, что тебя здесь не будет, и очень скоро. Вылетишь отсюда, как пробка, наплевав на свои бумажки. Больше всего я ненавижу самоуверенных выскочек, которые считают, что хитростью могут пролезть в любую щель и обосноваться там, — она раздражённо развернулась, затем быстро пошла в сторону кухни, откуда несло уже привычным запахом кофе.

Одетт едва сдержалась, чтобы не раскрыть рот. Лицо перекосила гневная ярость, которую она тут же смирила: прикрыла глаза и опустила голову. Судя по всему, невеста сына отчима была хорошей только рядом с ним, потому что хочет замуж. Или, другой вариант, он держит её в ежовых рукавицах, отчего Карен боится сказать при нём даже несколько лишних слов.

— Она ненормальная… — прошептала девушка, хотя по спине всё ещё блуждал холод. Стильная, милая. А ещё, похоже, ревнивая, подозрительная и агрессивная. Что с ней делать — Одетт понятия не имела. Лишь нервно потерла щёку, проглотив огромный, болезненный ком.

Из кухни доносился тихий говор: стальной голос мужчины и лёгкий, слегка заискивающий голос женщины. Девушка, слыша эти голоса, раздражённо прищурилась, потом медленно побрела к себе.

Еды не было, но вместе с провизией не было и аппетита — иногда накатывала нервная тошнота. Не хотелось воспринимать всерьёз ревнивую подружку старшего «брата», однако воспринимать её по-другому почему-то не получалось.

— Ну и что она может мне сделать? — спрашивала Одетт сама у себя, неловко оборачиваясь на случайные возгласы.

Да, спальное место у неё появилось. Да, теперь можно не беспокоиться о том, что в любой момент окажешься на улице — хотя бы какое-то время.

Вот только ни один из этих фактов больше не радовал. Ни один из них не утешал.

* * *

Как теперь дождаться понедельника? Сейчас этот день недели казался несравненно далёким — как и желанный выход в университет. Бегство на пары от сына отчима и его невесты. В холодной, жуткой комнате с одной только кроватью и шкафом нельзя было никуда себя деть. Оставались только книги и ленты соцсетей. Живот подводило от голода — стоило хоть зачем-то сходить в магазин, но мозг отказывался выходить из комнаты, чтобы вновь случайно не наткнуться на пугающую подружку старшего «брата».

За окном сгущался мрак. Серые здания угрюмо возвышались на фоне чёрного неба, внизу шелестели силуэты тёмных деревьев. Иногда Одетт слышала случайные сигнализации автомобилей, от которых резко вздрагивала и рефлекторно смотрела по сторонам. За дверью периодически раздавались шаги, но разговоров больше не было слышно.

Странная леди ушла?

Стиснув зубы, девушка наконец поднялась со старого матраса, затем подошла к двери и неловко высунулась в коридор. Говорила себе, что её не запугать, что какая-то там Карен не стоит никаких опасений, и что по-детски обращать внимание на её угрозы — глупо.

Говорила… И каков итог? Настороженный взгляд скользил вокруг, выискивая силуэты людей. А когда один из них нашёлся — Одетт резко отшатнулась, затем тяжело выдохнула.

Эрен, стоящий в дверном проёме тёмной кухни, тяжело усмехнулся и поднял одну бровь.

— Что ты на меня вытаращилась? Какие-то проблемы?

— А, ну… нет, — девушка сжала кулаки. — Твоя невеста ушла?

— Она ещё и мой секретарь. Принесла мне утром документы и ушла, — Андертест с лёгким раздражением прикрыл глаза. — Ты там сидела, чтобы не попадаться ей? Мило. Значит, смелая ты только со мной, — в зрачках мелькнуло что-то жуткое.

— Ты это о чём? — вновь по спине пополз нервный холод. Складывалось впечатление, что в этом доме относительно безопасно было лишь в той комнате, куда мужчина пустил «сестру». Мельтешить в других местах особо не стоило — чтобы не услышать насмешку или не наткнуться на уничижительный взгляд.

— А разве нет? Мне ты угрожала полицией, судом — или чем там ещё, — он мерзко закатил глаза, как будто просто подначивал Одетт за, по его мнению, пустой страх перед Карен. — Кстати, она мне подкинула на размышление любопытную мысль, — молодой человек медленно сложил руки на груди и недобро оскалился. — Ты точно моя сестра, м?

— Я?.. — на лбу выступил пот. Дыхание учащалось, зубы сжимались сами собой. — Ну да. Ты же меня с детства помнишь. Тебе отец говорил… А кто ещё?

— Допустим, — Эрен медленно приблизился, отчего хотелось отступить на пару шагов. Девушка уже пожалела, что решила выйти — ногти впивались в кожу ладоней.

Во мраке его силуэт казался жутким. «Брат» выглядел как тяжёлый, но до оскомины правильный человек, не лишённый импульсивной жестокости. Дрогнули ресницы, когда внезапно ощутился запах геля для душа даже через прочный мужской халат. Хотелось поёжиться и просто куда-нибудь деться.

— Потому что если ты мне врёшь — последствия будут чудовищными, — он мерзко, уничижительно улыбнулся.

— Какими, например? — Одетт со вздохом прищурилась. — Даже если бы я была кассиршей из соседнего магазина и не имела к тебе никакого отношения — что это меняет? В любом случае твой отец записал на меня половину этой квартиры. Этого факта ничто не изменит, включая отсутствие родства.

— Нет, один факт это изменит, — Андертест прищурился в ответ. — С рандомной женщиной в своём доме я могу делать что хочу, — он медленно осмотрел довольно худое, высокое тело «сестры». — Не надо сейчас делать такое лицо. Спать с тобой — ниже моего достоинства, даже если б ты мне никем не приходилась. Однако отсутствие факта родства всё же снимает некоторые рамки, — молодой человек чуть оскалился. — Противно ощущать тебя своей сестрой. Скажи, что это не так — подними мне настроение.

Она чуть приоткрыла рот, затем тут же его закрыла. От мужчины, что едва не нависал над ней, помимо геля для душа, разило зловещей аурой, и не было понятно — всё ещё иронизировал он или больше нет. Сарказм мешался с настоящей, ощутимой злобой, которая варилась под его бледной кожей.

— Это так, — сдавленно пробормотала Одетт. — Нравится тебе это или нет.

По телу гулял холод.

— Сейчас я сделаю вид, что верю тебе. А там — посмотрим, — Эрен сжал зубы. — Не удивлюсь, если твоя потаскуха-мать обвела моего идиота-отца вокруг пальца. Со мной этот номер не пройдёт.

— Уйди с дороги. Я в магазин пойду, — процедила девушка.

— Конечно-конечно, — молодой человек прикрыл глаза, хотя явно не собирался отходить в сторону. — Натолчёшь в коридоре грязи — шкуру спущу. Иди.

Небо угрюмо нависало едва ли не над макушкой. Здания утопали в утреннем тумане, ветра не было, из звуков раздавался лишь короткий щебет птиц и шум редких, проезжавших мимо машин где-то позади спины. На улице неумолимо холодало.

Теперь Одетт казалось, что она любит ходить на учёбу. Любит тащить за собой бестолковые книги, любит мёрзнуть в одной рубашке в девять утра. Обычно она ощущала некоторую нервозность, когда поднималась по тяжёлым гранитным порогам университета, а теперь чувствовала только облегчение.

«Брат» очень рано выходил на работу. Просыпался в полшестого, пил несколько чашек кофе, принимал душ и шёл работать. Девушке повезло не пересечься с ним утром, оттого ей немного полегчало. С этого момента волнение перед университетом ощущалось сущей мелочью.

Ей нравилось учиться. Отчим купил Одетт образование, и она с большой радостью изо дня в день рисовала однотипные чертежи — странные многоэтажки в разрезе. Через годы ей повезёт рисовать чертежи фасадов зданий. Именно повезёт — делать «лица» улицам, домам, создавать эстетику, которая окружала каждого прохожего. Она ощущала это самым настоящим везением. Немногим удавалось выбрать образование по себе, немногим удавалось за него заплатить.

— Эй-эй, Клювик, — послышалось сзади. Девушка вздрогнула и закатила глаза.

— Доброе утро, Мэтт, — она скривилась, уставившись себе под ноги. «Клювик» — эта кличка прицепилась к ней с первых дней учёбы в университете просто потому, что её звали как принцессу-лебедь. Но «лебедь» звучало слишком хорошо, слишком красиво, а вот «клювик» — в самый раз. В этом прозвище читалась снисходительная ирония, раздражающая псевдозабота.

— Ну что, ну как? Переехала? С родственниками познакомилась? — Парень со странными пыльно-рыжими волосами по-хозяйски закинул ей руку на дальнее плечо и чуть нагнулся к её уху. — Расскажи.

— Нечего рассказывать. Отвяжись, — девушка поджала губы. — Почему все сделали новость из моего переезда? Народ каждый день переезжает — и ничего.

— Потому что тут сваливает не кто-то, а сама Клювик, — он мерзко усмехнулся. — Богатенькая девочка, у которой папаня скончался, и она внезапно перестала быть богатенькой. Я думал, так не бывает. А нет, бывает.

— Мой папа не богатенький, — она сжала кулаки. — Я не знаю, откуда пополз этот идиотский слух. Мало того, что её звали как принцессу, так ещё и сочли богатой после поступления — из-за огромного денежного взноса, покрывающего всю учебную программу. Среднестатистические люди платили за учёбу частями и были рады такому раскладу.

— Ну да, ты не богатенькая. На тебя просто упал мешок денег — с кем не бывает, — Мэтт прищурился. Пальцы давили на кожу плеча всё сильнее с каждой секундой. Они ощущались даже через ткань рубашки и явно оставят синяки. — Сперва до уборщицы докатилась, теперь навязалась «родственничкам». Есть на свете справедливость, да? Добро пожаловать к нам, простым смертным, карамелька. К слову, не подкинуть тебе работёнки?

— Отвали от меня! — зарычала Одетт, затем резко дёрнула на себя ручку резной деревянной двери. Взгляду открылось тёмное, тусклое фойе с консьержем, у которого был внимательный, хотя и ленивый взгляд, и двумя такими же ленивыми охранниками.

— Или что? Пожалуешься на меня своему «братику»? Ты же, вроде, к «братику» переехала, да? Брось, Клювик, я же тебя не оскорблял. Хватит так себя вести — может, ещё друзьями станем, — улыбка становилась жабьей. Парень явно не хотел отлипать, его только распаляло сопротивление. — А можно я познакомлюсь с твоим «братиком»? Буду к тебе в гости ходить. Встречать, так сказать.

— Я сказала: отвяжись, ящер! — она резко схватила Мэтта за палец, отдёрнув его руку от своего плеча. — Не лезь ко мне. Не разговаривай со мной. Не смотри на меня! — Плотно сомкнутые от ярости челюсти болели от страшного напряжения. В просторном холле с гранитным полом мелькали люди. Студенты толпились у стенда с информацией, переговаривались меж собой, разбегались по аудиториям. Одетт беглым взглядом осмотрела нескольких одногруппников, набрала побольше воздуха в лёгкие и ринулась наверх по широкой, залитой белым утренним светом лестнице. К счастью, Мэтт растворился среди прочих студентов, и больше его уродливая фигура в жёлтой безразмерной футболке не нависала над ухом.

Когда девушка смотрела ему в лицо, то понимала, что люди имеют в виду под словом «ненависть». Уродливо-красное, прыщавое, мерзкое лицо. Но, может, дело было вовсе не в прыщах и не в нездоровом румянце парня.

Он лез. Он не давал прохода, дразнил, пощипывал за бок и подстёгивал остальных называть Одетт «Клювик». Иногда тащился за ней до самого дома, театрально причитая, что ей нужно прекратить быть такой злой, иначе: «Злость тебе вернётся, карамелька, я обещаю».

«Паршивый дурак», — цедила девушка сквозь зубы, проходя в широкую, светлую аудиторию, где на задних рядах уже расселись усталые, заспанные студенты.

Глядя на Мэтта, она вспоминала, почему не любила ходить в университет. И почему не любила там задерживаться.

* * *

— Брось, Клювик, я же это по-дружески, — он вновь оскалился, а Одетт повесила голову, стеклянными глазами уставившись в асфальт.

Вечерело. Поднялся небольшой ветер, но, несмотря на это, воздух ощущался пыльным и тяжёлым. Возможно, поднимался мелкий мусор от проезжей части. Впереди вываливался мусор из круглой, переполненной урны — судя по всему, дворники халявили, убирая эту улицу. Кеды шуршали о дорожное покрытие, казалось, собирался пойти мелкий дождь.

— Хватит за мной ходить, — как робот, прошептала девушка, до боли сжимая кулаки. — Хватит меня преследовать.

— Я просто провожаю, узколобая дура, — парень скривился в очередной улыбке. — Общественность должна знать, где теперь обитает Клювик. Уборщица — полезное знакомство.

— Общественность в твоём лице? — Одетт прищурилась. — Феерический дебил.

— За такое и язык вырвать можно, карамелька, — он было подался вперёд, затем выпрямился и надменно оскалился. — Если бы он и так не был зажат между половинками клюва. Серьёзно, ты огребёшь, если не начнёшь вовремя затыкаться, и тебе никто не поможет.

Девушка вновь с ненавистью прищурилась. На самом деле она не знала, на что способен странный парень, который видел смысл своей жизни в том, чтобы её травить. А ещё она понятия не имела, сможет ли физически его одолеть, если дело дойдёт до драки. Здравый смысл подсказывал, что скорее нет, чем да — и это пугало.

Когда на горизонте показалось здание дома, Одетт облегчённо выдохнула и прибавила шаг. «Брат», должно быть, уже дома, но сейчас это не играло никакой роли. Ближе, чем к подъезду, её однокурсник не подойдёт — и от этого факта становилось значительно легче. От стресса мёрзли руки, меж бровей ложилась глубокая морщинка.

— Твой «братик» такой же богатенький, как «папа», да? Повезло тебе, Клювик. Видно, судьба любит несносных шлюх, — как-то разочарованно пробубнил Мэтт, явно ожидая увидеть разваливающееся трёхэтажное здание. На этот выпад девушка с омерзением скривилась, но ничего не ответила. Не хотелось получить в догонку камень или что-то в этом духе — через пару секунд она просто скрылась за тяжёлой новой дверью.

«Нужно записать его слова на диктофон и отнести их в полицию», — звенело в голове. «Меня достал этот урод, ещё и завуалированно угрожает, прыщ несчастный. Сбой эволюции, ошибка природы».

Гнев тёк по венам вместо крови, ноги сами несли девушку на нужный этаж. Правда, чем ближе была дверь, тем сильнее сходила ярость, уступая место чудовищному волнению. Еды Одетт так и не купила, весь день просидев на дешёвых булочках с мясом и рисом. Постельное бельё тоже не купила, как и полотенце, как и тапочки. Ничего полезного не сделала — оттого опускались руки. По виску полз нервный пот.

Она замерла у двери, уставившись на круглый глазок. Слегка замялась, затем вытерла руки о джинсы и нажала на звонок. За дверью послышалось какое-то шевеление.

Через пару секунд щёлкнул замок. В дверном проёме показался высокий тёмный силуэт, который слегка склонил голову.

— В следующий раз открывай своим ключом, я не дворецкий. А забудешь его дома или потеряешь — спи на улице, пока не найдёшь.

— Учту, — девушка поджала губы и спрятала взгляд. Опять он в халате. Опять пахнет кофе, гелем для душа, опять у него мокрые волосы. Внутри всё заворачивалось в плотный узел, и «Клювик» совершенно не знала, что с этим делать. Что делать с этой прожигающей, больной симпатией, которой не должно было быть. Симпатией к человеку, у которого есть невеста, к человеку, который её терпеть не может и только ищет повод, чтобы задеть. К тому, кто считает её своей «сестрой».

— Это был твой парень? Там, во дворе? — молодой человек отвратительно улыбнулся. — Вы друг другу подходите. Я бы сказал — идеальная пара. Только не смей впускать его даже в подъезд. Не уверен, что он не занесёт сюда микоз или что-то в этом духе.

— Нет, это не мой парень. Я не знаю, зачем он за мной ходит, — Одетт раскрыла глаза. Она сама не понимала, зачем взялась оправдываться, но от импульсивных слов становилось тошно. Что толку от чувств, если они — к такому, как он? Они только мешают и унижают. — Ты в окно видел, да?

— Угу. Ладно, это не моё дело. Слушай, тебе ведь нужны деньги, так, сестрица? — Эрен прищурился, а за спиной девушки громко захлопнулась дверь. Сквозняк.

— Что ты мне хочешь предложить? — она проглотила ком.

Судя по его лицу и жутким, мерцающим в темноте глазам — ничего хорошего.

— Я человек... довольно занятой, — Андертест чуть прищурился. — И вечерами часто хочу отдохнуть. Будешь моим посыльным? Я дам тебе документы, а ты доставишь их, куда нужно. Заодно мы будем меньше видеться и мозолить друг другу глаза. Что скажешь? Я дам тебе… пятнадцать долларов за поездку. Средняя рыночная цена за час работы посыльным.

— Развозить документы?.. — она медленно подняла брови, затем напряглась и замялась. — Ну, я сейчас, в общем, тоже устала. И хочу есть, — Одетт нервно обернулась. Сильнее всего её беспокоил вопрос: стоит ли под окнами рыжий ублюдок? Потому что если да — никакие деньги не стоили того, чтобы снова выходить на улицу.

— То есть пойти навстречу ты мне не хочешь, так?

— Я… я не отказывалась, — кулаки сжимались сами собой. — Мне правда нужна работа. Я не очень богато живу. Можно сказать… совсем не богато. Но прямо сейчас я устала. И… я не хочу пересекаться с тем парнем на улице. Если он всё ещё там стоит — я не пойду.

Мужчина поджал губы. В следующую секунду раздался звонок в дверь. Одетт нервно вздрогнула и обернулась.

— Очень жаль, — процедил Эрен. — Иди к себе и не высовывайся, чтобы я тебя больше не видел.

Девушка стиснула зубы, разулась и быстро пошла по бетонному коридору к себе. Вот почему «братик» её так отчаянно сплавлял — сзади тут же послышался слащавый, знакомый женский голос.

Свинцовый осадок захватывал тело, дышать становилось тяжело. Иногда накатывала злая, абстрактная ревность, иногда студентка горько усмехалась самой себе. Ревновать в её ситуации — самое низкое, что можно себе позволить. Но с чувствами ничего нельзя было сделать. Просто ничего. Нельзя заблокировать, невозможно выключить, невозможно забыть или стереть. Этот свинцовый осадок заставлял смеяться над собой, упрекать себя в глупости и слабости.

Есть люди, которых просто нельзя любить. По тем или иным причинам.

Одетт устало плюхнулась на знакомый матрас, с грустью уставившись в пол. Так разволновалась, так разнервничалась, когда Мэтт прицепился, что не купила себе ни тарелку, ни постельное бельё, ни какие-нибудь недорогие тапочки. Звенящая тишиной комната походила на больничную палату психиатрической лечебницы — из-за своей мрачной пустоты. Только одна кровать и немного шуршащая плёнка, что накрывала шкаф. Больше взгляду не за что было зацепиться.

Через мгновение за стеной послышалась возня, а затем тихий, протяжный стон.

— Да ладно?.. — обескураженно прохрипела студентка, схватилась за уши и легла на кровать. В конце концов, это его дом. Его комната, его невеста. Чему удивляться? Тому, что он не поступил как джентльмен и не отказал себе в удовольствии, когда в соседней комнате сидит кто-то ещё?

А должен был?

«Наверно, я просто должна быть рада тому, что он не выкинул меня в окно, пока я сплю», — с отрешённым взглядом подумала девушка, таращась на холодную, голую стену. Осадок в груди всё усиливался, с каждой секундой буквально прибивал к земле. Ноги казались такими тяжёлыми, что ими невозможно было пошевелить. Становилось невыносимо стыдно — и этот стыд тут же сменялся яростью, а потом болью.

Нельзя плакать по такому поводу, потому что он ей — никто. Названный «братец» с совершенно несносным, злобным характером, к которому лучше не подходить. Нельзя.

Но ей, почему-то, хотелось.

* * *

Отчего-то в этой квартире Одетт никак не могла выспаться. Может, дело было в холоде, в отсутствии нормального постельного белья или постоянных сладострастных шорохах за стеной. Так или иначе, на рассвете у неё ужасно раскалывалась голова, пошатывало. Пар с утра не шёл — можно было попытаться поспать ещё, но живот предательски скручивало от голода.

Она медленно поднялась, затем так же медленно и тихо высунулась в коридор. Из открытой ванной доносился сильный шум воды.

Через мгновение Эрен вышел оттуда и, столкнувшись взглядом с сожительницей, едко прищурился.

— Меня раздражает, что ты вечно на меня таращишься. Стоишь и выжидаешь, пока я не выйду. Скройся. Каждый раз натыкаться на твои тупые, рыбьи глаза… у меня нет сил.

— Если тебе не нравятся мои глаза, не обязательно рассматривать их в ответ, — девушка сжала кулаки. — Может, не будем больше сраться? Нам нечего делить. Мы просто можем жить… как соседи, пока я не съеду.

— А кто сказал, что я с тобой срусь? — зрачки жутко блеснули в темноте коридора. — Я очень вежлив с тобой. Можно сказать — учтив. Настолько, насколько ты этого заслуживаешь.

— Заслуживаю? Лично я ничего тебе не сделала, — ногти продолжали впиваться в ладони.

— Ты заперлась ко мне домой. По воле моего дерьмового отца, конечно, но всё же. Твоё существование мешает мне жить. А твои глаза… меня просто бесят.

— Сходи к психотерапевту, раз так бесят, полечи нервы! — вдруг выпалила студентка, и тут же сжала зубы. Пульс гремел в висках, влажнели и мёрзли руки. На лбу выступила лёгкая испарина.

— Что-что? — тихо спросил мужчина, поджав губы, затем стал медленно подходить.

От страха подгибались ноги. Девушка сама не понимала, на кой чёрт выпалила ему это, если прекрасно знала о ненависти и вспыльчивости своего сожителя. Если… пообещала себе сглаживать углы, пока живёт здесь, и вести себя тихо. Быть может, остатки растоптанной гордости сейчас истошно взвыли и вырвались наружу. Из горла вырывались случайные хрипы, а молодой человек продолжал медленно надвигаться, пока его силуэт в чёрном халате не застыл буквально в нескольких сантиметрах. Едва ощущался знакомый гель для душа.

— Я тебе сейчас нервы вылечу, — прорычал Андертест. — Хочешь повоевать со мной, да? Хочешь попытаться… меня задеть?

— Нет, — Одетт проглотила ком.

Ей казалось: в следующую секунду он над ней замахнётся, схватит за волосы или за шею, а потом потащит по коридору. Ужас парализовывал, кожа покрывалась мурашками, иногда вздрагивали руки.

— Тогда закрой свой рот и скройся в своей коробке, гнида, — рявкнул мужчина и тут же прикрыл рот рукавом халата, тяжело закашлявшись. Он резко отвернулся в сторону, попытался сжать зубы, но плохо получалось. В какой-то момент студентке показалось, что на махровом халате осталось несколько капель крови.

— Эрен, — тихо прошептала она, раскрыв глаза. — Эрен, ты что, болеешь? У тебя… что-то с лёгкими?

— Уйди нахер отсюда, — продолжал рычать тот, затем резко развернулся и пошёл прочь — на кухню.

«Озлобленный токсичный ублюдок», — сипела себе под нос девушка, слегка опустив голову. Страх медленно сходил.

Один токсичный ублюдок преследовал её в университете, с другим она застряла в одной квартире. Один был невероятно красивым, а второй — уродом. В одного она была влюблена с юности, а другого не могла терпеть.

Одетт с облегчением выдохнула. Взгляд становился слегка встревоженным и любопытным. Этот кашель… здоровые люди так не кашляют. Иногда она слышала какие-то странные хрипы из соседней комнаты — и теперь понимала, что именно это могло быть. Но, судя по всему, мужчина не собирался делиться своими проблемами. Лечился он или нет — студентка тоже не знала.

Руки вновь сжимались в кулаки. На этот раз — от досады.

Теперь она прислушивалась к каждому шороху. Каждый странный звук, который доносился из-за стены, теперь казался кашлем, а случайный скрип — такими же случайными хрипами. Мужчина день за днём ходил на работу. Выглядел… вроде бы сносно, но в глазах так и стояли капли крови на рукаве халата, и, казалось, он эту кровь сглатывал.

«Не моё дело, не моё дело, не моё дело», — взявшись за виски, мямлила девушка. И всё равно ничего не могла поделать с тем, что думала о состоянии «брата». «Может, ему чай горячий сделать?» — вертелось в голове. «Хотя я догадываюсь, куда он засунет мне этот чай…»

Всякий раз Одетт со сжатыми зубами собирала сумку на учёбу, и всякий раз со сжатыми зубами возвращалась домой. Лицо Мэтта отвращало, лицо Эрена — нет, но что от одного, что от другого сыпались мерзкие подначки.

Через пару дней студентка всё же купила нормальный комплект белого постельного белья, дешёвый плед и не менее дешёвую синтетическую подушку. Старая кровать в мгновение ока ожила и расцвела, стала довольно комфортной, можно сказать, уютной. Хотелось ещё купить небольшой коврик под ноги и тапочки, чтобы не морозить ноги, но это уже было не настолько важно.

В выходной девушка не очень-то хотела выходить, несмотря на нестерпимо токсичного «брата» за стеной. И так набегалась за неделю — то на учёбу, то домой, то уборщицей, то от раздражающего одногруппника. Уже настроилась немного полежать, посмотреть на телефоне какой-нибудь фильм, как хлопнула входная дверь. «Сейчас за стеной начнутся томные серенады», — с грустью подумала Одетт и перевернулась на другой бок. Как ни странно, Андертеста не было слышно — этот факт немного напрягал.

Дверь в её комнату скрипнула, отчего девушка вскочила, сжала руки и нервно уставилась в проём. До этого Эрен к ней не заходил, он в целом почти никогда не подходил первым и не начинал диалог.

Возле двери стояла знакомая женская фигура. Студентка скрипнула зубами, затем опустила взгляд на пол.

— Приветик, «сестрёнка». — Карен поправила прямое серое платье и медленно вошла внутрь. — Смотрю, ты здесь немного обжилась. И как оно? Комфортно тут?

— Нормально, — Одетт поджала губы. — Добрый день. Что вам нужно? У вас ко мне какое-то дело?

— Да, вот, присматриваюсь. Это же должна была быть моя комната, пока ты сюда не заявилась, — гостья растянулась в мерзкой улыбке.

— Мне очень жаль, — студентка прищурилась. — Но юридически эта квартира вообще принадлежала мистеру Андертесту-старшему. Он завещал её часть Эрену, а часть — мне.

— Ещё бы, он же не оставит такие миленькие глазки гнить где-нибудь на вокзале.

— Где Эрен? — девушка поднялась с кровати и сжала кулаки. — Вы пришли к нему? Идите к нему. Не надо заходить ко мне в комнату и пытаться меня унизить. Мне жаль, что вам не удалось тут пожить, но это не мои проблемы. Оставьте меня и мою комнату в покое. Хотите съехаться? За стеной ещё одна. С милым и в шалаше рай, разве нет?

Карен гневно раскрыла глаза. Зачем-то полезла в бежевую сумочку, достала оттуда небольшую бутылку, затем быстро подошла и плеснула водой Одетт в лицо.

Та с ужасом шарахнулась в сторону. Холодные капли стекали по лицу, намокала серая футболка. На секунду тело захватил шок.

— Его тут нет, — прошипела гостья. — Твоего «братика». Он дал мне ключи, чтобы я его дождалась, и уехал по делу. — Она медленно наклонилась над застывшей в замешательстве девушкой. — Слушай сюда, фальшивая родственница. Я таких, как ты, вижу насквозь. Это только начало. Слышала? Только начало. Я превращу твою жизнь в кошмар, пока ты не уберёшься отсюда и не оставишь моего мужчину в покое. Я сотворю с тобой такое, что ты будешь бояться заходить в эту квартиру. Хорошо запомни. И выбирай, что тебе важнее — присвоить себе чужое или сохранить психику в целости.

В тот же момент входная дверь хлопнула вновь, и в коридоре послышалась какая-то возня.

— А вот и он. — Карен поджала губы, вновь взяла бутылку и на этот раз плеснула водой себе в лицо. — Эрен!! Что твоя сестра себе позволяет?! — крикнула она, швырнув пустую бутыль на чужую постель. — Посмотри на меня!! — гостья резко развернулась и ринулась прочь из чужой комнаты.

Одетт раскрыла рот. Затем тут же его закрыла, стиснула зубы и, не помня себя, помчалась вслед за ней.

— Это она пришла ко мне в комнату!!! Она ко мне заявилась и начала угрожать!! — глаза застилал гнев и страх, сердце так отчаянно билось в груди, что начинало болеть.

Мужчина усталым взглядом осмотрел двух мокрых девушек. Медленно снял лёгкий чёрный плащ и повесил его на вешалку в шкаф коридора. Губы медленно расползались в отстранённой усмешке.

— Угрожать чем, Одетт? Можно с этого места поподробнее?

— Тем, что выселит меня отсюда. — Она рефлекторно вздрогнула, услышав своё имя.

— И ты всерьёз считаешь такие угрозы состоятельными, когда тебе принадлежит половина квартиры?

— Ну… — студентка замялась. — Вообще как бы…

— И из-за пустых импульсивных угроз нужно поливать человека водой? — зрачки жутко блеснули в бетонной тьме.

— Я этого не делала. — Страх всё усиливался. Мёрзли руки.

— Да ну, правда? Карен, выходит, сама себя облила?

— Да. — По подбородку сползла очередная капля и упала на пол. — Себя и меня.

Мужчина мерзко рассмеялся и покачал головой.

— Полагаю, она решила отомстить, когда ты испортила ей макияж и унизила своим инфантильным, ублюдским поведением. — Он стал медленно приближаться. — Может, просто воды в лицо тебе мало? Достаточно будет, если я возьму душевой шланг из ванной и мы немного поднимем ставки?

— Не подходи ко мне. — Голос дрогнул. Глаза раскрылись сами собой. — Не подходи ко мне, я ничего не сделала! Купи своей Карен поводок и держи на привязи, а меня оставьте в покое! — Она резко развернулась и стремглав направилась к себе в комнату, затем с громким хлопком закрыла её. К счастью, вслед за ней никто не шёл. Биение сердца отдавалось во всём теле, пальцы на руках едва не дрожали.

«Господи, она ненормальная», — пульсировало в голове. — «Как против неё бороться? Тут никто не на моей стороне. Мне нужно повесить замок на комнату. А замок спасёт меня? По крайней мере, она не сможет по желанию вломиться сюда, ко мне».

Хотелось плакать. От шока, от обиды и страха. Студентка схватилась за колени, и подушечки пальцев тут же утонули в бледной коже. Холод по-прежнему гулял по телу, через пару секунд на пол вновь упала пара капель.

«Мне некуда идти, у меня нет денег, чтобы снять комнату. Похоже, я не ошибалась, когда думала, что попаду в ад».

Мужчина долго и внимательно смотрел на закрытую дверь, затем медленно перевёл взгляд на девушку, которая стирала с лица остатки воды мягкой салфеткой.

— И что это было? — Одними губами чеканил он, затем чуть прищурился.

— Не знаю, что она о себе возомнила, но ты сам видел. — Карен подняла глаза, вытирая воду под нижними ресницами.

— Тушь у тебя сегодня водостойкая, я смотрю, да? — Губы медленно расплывались в улыбке.

— Что? Тушь? — На секунду гостья смутилась. — Так у меня всегда водостойкая. Мало ли там… дождь пойдёт.

— Понятно. — Эрен тяжело усмехнулся, затем вновь перевёл взгляд на дверь. — Может, это… и вправду неплохой стимул. В конце концов, я тоже не жажду видеть здесь это лицо. Но не заигрывайся.

— Ты это о чём? Какой ещё стимул? — Она напряжённо нахмурилась. — Я ничего не совершила.

— Сделаю вид, что верю. — Улыбка становилась всё шире. — Но не смей физически вредить ей, это плохо для тебя закончится. Если Одетт заявит на тебя в полицию, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя выгородить. Потому что в играх нужно знать меру.

— Любящий мужчина так бы не сказал. — Карен обиженно сжала зубы, сложив руки на груди. — Я ничего не сделала и не собираюсь, но если бы вдруг разозлилась и сделала… любящий мужчина так бы не сказал.

— Любящий мужчина должен покрывать твой садистский произвол? — Андертест вновь прищурился. — Мне есть за что её ненавидеть. Её и её почившую семейку. А что насчёт тебя? Ты меня ревнуешь? К ней?

— Ревную?! Эрен, я ничего не сделала! — Гостья вытаращила глаза. — Это она! Она первая начала!

— Ну-ну. Закрыли тему. — Он медленно сомкнул веки с тяжёлыми чёрными ресницами и тут же сдержал очередной порыв закашляться. — Идём в комнату. Я хочу расслабиться.

«Я ненавижу свою жизнь», — проскрипела Одетт, уткнувшись носом в подушку. Казалось, всё действительно только начиналось. Хотелось верить, что подружка «брата» поистерит и отстанет, но почему-то верить было тяжело. «Может, помимо замка, натянуть на вход колючую проволоку?» — с грустной усмешкой размышляла она, когда за стеной вновь послышался раздражающий шорох. Тот самый шорох, который провоцировал бросить всё и уйти «за сигаретами». Звучало смешно, ведь девушка даже не курила, да и идти ей было некуда.

«Натяну проволоку и буду вылезать в окно, по верёвочной лестнице», — печальная улыбка становилась всё шире. — «Живу здесь всего-ничего, а они уже успели из меня душу вытрясти. Лучше бы у моего отчима не было никакого сына».

За стеной послышался знакомый стон, отчего Одетт стиснула зубы и спрятала голову под подушку. Не её дело, что они делают. Не её дело.

* * *

Утром вновь за дверью послышался тяжёлый кашель. Настолько громкий, что девушка проснулась и напряглась, сжимая в руках мобильник.

— Ах, бизнесмен, значит? — В голосе Эрена читалась ирония, он говорил с кем-то по телефону. — Прекрасно, люблю бизнесменов. У них так забавно бегают глазки, когда задаёшь им неудобные вопросы. Нет, он мне ничего не предлагал. Вот когда предложит — тогда и свяжешься.

— Бизнесмен?.. — пробормотала студентка, заспанными глазами уставившись на пол. — Он имеет какое-то отношение к бизнесменам?

— Я с него шкуру спущу!! — рявкнул Андертест, после чего вновь закашлялся. — Будет там расхождение хоть в один процент — я из него душу вытрясу.

Внезапно девушка раскрыла глаза и подняла брови. Спустит шкуру с бизнесмена? Процентные… расхождения?

Сын отчима — налоговый инспектор? Одетт присела на постель и тяжело усмехнулась. На самом деле, глядя на него, можно было так подумать. Раздражающе выхолощенный, с едкой, ироничной улыбкой, хамоватый, резкий и вечно говорит так, словно ему все должны. Как минимум — отчитаться, а как максимум — сделать минет. Если её предположение окажется правдой, она, казалось, нисколько не удивится. Такой человек одним своим видом просился что-либо инспектировать. Муштровать за неточности, устранять неполадки. Он буквально сросся с системой — и за это система его обожала.

Таких хвалят в школе. О таких говорят: «отличник, везде успевает, хороший мальчик». Правда, хорошим Эрен был только для тех, перед кем он отчитывался. Для тех, кого отчитывал сам — Андертест становился ночным кошмаром.

В итоге девушка устала слушать телефонный разговор, вскочила с кровати и принялась натягивать на себя старые заношенные джинсы, затем — светлую застиранную футболку. Слегка встряхнулась, затем неловко высунулась в коридор, глядя на широкую спину «брата», который был одет в чёрную, как смоль, рубашку.

Стоило ей выйти — он вновь закашлялся, затем рефлекторно прикрыл рот и сжал зубы.

— Опять ты на меня таращишься? Сколько можно? — спросил Эрен, не поворачиваясь. — Тебе моя спина удовольствие доставляет? Или я тебе просто нравлюсь? — В голосе легко читалась ироничная ухмылка.

Одетт вздрогнула от этого вопроса и тут же скрестила руки на груди.

— Мне кажется, ты на себе зациклен, раз считаешь, что я вышла на тебя посмотреть.

— Серьёзно? — раздалась тихая усмешка. — Ты стоишь в пустом ободранном коридоре, где только голые стены. Конечно, ты будешь на меня смотреть. Кстати, сестричка... — Он оскалился. — Ты не будешь против гостей сегодня? Я знаю, что с Карен вы не поладили, но придётся наступить своему самолюбию на горло.

— Она что, сегодня опять придёт? — Челюсти сжимались сами, на лбу выступала испарина.

— Да. Во-первых, мы любовники. Во-вторых, у неё проблемы со съёмным жильём. У соседей антисанитарные условия, они вызвали дезинсекцию, но у них связная вытяжка. Теперь из вентиляции будет два дня разить ядохимикатами. — Мужчина сморщился. — Настраивайся на то, что она не просто придёт — пару дней она поживёт здесь.

— Твоя невеста меня терпеть не может, — студентка вытаращила глаза. — Может, у неё план меня зарезать ночью, что думаешь?

— Ну я же не зарезал. — Андертест вновь оскалился. — Хотя я тебя тоже терпеть не могу. Если хочешь нормально здесь жить — научись улыбаться ей. Это несложно.

— Боже... — Она потёрла лоб. — Несколько дней, ты сказал?

— Угу. — Молодой человек прищурился, затем опять едко улыбнулся. — Слушай. У тебя… просто идиотская чёлочка. Кто надоумил тебя так подстричься? Твоя мамаша? Или подружки? Они над тобой стебутся, знай. Причёска с ней выглядит откровенно нелепо. Да и короткие волосы женщинам не идут — ты будто переболела раком. — Он медленно прикрыл глаза. — И ладно бы только короткие волосы. Но эта чёлочка… господи. Ничего хуже я в жизни не видел.

Одетт нервно потёрла голову, затем принялась её приглаживать. Милая, вроде как, чёлочка. Короткая, хорошо вписывалась в образ. На душе в одно мгновение стало так гадко, что захотелось отвести лицо в сторону и куда-нибудь деться. Осадок едва не парализовывал, медленно сменялся внезапной тянущей обидой.

— У тебя тоже, знаешь ли, не самая мужественная причёска, — огрызнулась студентка, хотя голос дрогнул. — Но я как-то молчу об этом.

— Она мне идёт, — холодно ответил Эрен. — Кроме того, не все люди любят светить своим черепом. К мужественности это отношения не имеет. Мужественность или женственность — зачастую поведенческий паттерн.

— А у тебя странный череп? — Девушка попыталась усмехнуться.

— Я такого не говорил. Я сказал лишь, что не все люди любят им светить. — Взгляд становился ещё более холодным и злым. — Если это попытка скрыть обиду на уродливую чёлку — сворачивай это мероприятие. Помимо чёлки у тебя слишком бледное лицо, глаза как у рыбы, которые меня бесят, странные руки и просто ужасный вкус в одежде. — Андертест медленно прикрыл глаза. — Ты выглядишь как карикатурная простушка. Как… как дура. Теперь можешь обижаться. Мне насрать.

— Мерзкий ты, — губы дрогнули сами собой. — Не я здесь мариную обиду, а ты. Ты ненавидел мою маму и терпеть не можешь меня — вот и плюёшься ядом.

— Да. — Вновь красивое лицо растянула отвратительная улыбка. — Почему нет? — Он медленно развернулся и стал приближаться к сожительнице, которая поджала губы. — Что ты мне сделаешь, Одетт? Войну мне объявишь? Кажется, я уже задавал этот вопрос.

Мужчина навис над студенткой. Та отступила на шаг назад, ощущая спиной холодную стену. Сердце сперва ощущалось в глотке, затем опускалось вниз и стучало внизу живота. Он медленно протянул руку и оперся на стену рядом с её головой, чуть склонившись в сторону.

— Я ничего не могу сделать с тем, что ты меня бесишь, — продолжил Андертест. — А ещё я постоянно думаю о том, что Карен может быть права, и ты просто вешаешь мне на уши лапшу. Мало того — я думаю о том, что с тобой делать, если она окажется права. — Молодой человек сузил глаза.

— У тебя паранойя, — процедила девушка, хотя ресницы начинали влажнеть. — Ты злой, жуткий, токсичный ублюдок с паранойей, и я не позволю себя унижать.

— Не позволишь? Да ну? — Он поднял одну бровь, затем поднёс руку и крепко взял сожительницу за щёки холодными пальцами, слегка сдавив.

Она раскрыла глаза. Сердце продолжало безумно биться внутри, по спине полз мерзкий холод. От внезапного страха подкашивались колени. С мужчиной, который на полторы головы выше и, очевидно, тяжелее раза в два, Одетт ничего не могла сделать — только рефлекторно закрыться рукой и зажмуриться.

— Пока что я позволяю тебе сосуществовать рядом только из своей милости, сестра, — Эрен чуть наклонился, внимательно глядя ей в глаза, словно пытался найти там подтверждение своим мыслям. — Правда ты, почему-то, об этом забываешь. Я мог бы сходу превратить твою жизнь в ад, но предпочитал игнорировать. Чего ты добиваешься? Хочешь меня довести? Хочешь увидеть, какой я в гневе? — Правильное лицо казалось каменным, словно перед студенткой сейчас стояла и разговаривала античная статуя. — Если нет, то хватит пытаться строить из себя неизвестно кого. Твои права здесь начинаются и заканчиваются четырьмя стенами дальше по коридору. Но уже тут, в коридоре, твоих прав нет. Так что если снова услышишь что-нибудь про свою уродливую стрижку — просто заткнись и не культивируй во мне злость. Вижу твоё лицо — и сразу представляю, как твою мать сбивает автобус. А вслед за ним — и тебя. Так вот, не буди во мне зверя. И не заставляй садиться за руль этого автобуса. Молчи и терпи, пока я не найду тебе жильё подальше отсюда. Ради собственной безопасности. Потому что здесь, Одетт, ты не в безопасности. — Хватка усиливалась. — А, и будь добра нормально разговаривать с Карен. Ищи компромисс.

— Ты угрожаешь мне? — Голос дрожал.

— Считай это последним предупреждением. — Он медленно отпустил щёки, на которых остались красные следы.

— А знаешь, Эрен… — Девушка со слезами на глазах горько усмехнулась. — А ты мне… даже нравился. Я даже переживала, когда слышала, как ты кашлял за стеной, хотела купить тебе травяной чай. Хотела попытаться с тобой подружиться. Думала, может, наши родители не станут камнем преткновения между нами. Мне казалось, ты — очень привлекательный, сильный, и всегда знаешь, что делаешь. Но теперь я думаю, что ты просто гневная, властолюбивая свинья, которой доставляет искреннее удовольствие надо мной издеваться.

Казалось, на секунду на его лице мелькнуло замешательство.

— Привлекательный? Сильный?.. — Мужчина скривился. — Понравился? Хочешь сказать, ты запала на… брата?

Она едва не поперхнулась, затем нервно вытаращилась на пол.

— Не в том смысле, — выдавила из себя девушка, как в коридоре раздался тяжёлый, желчный смех.

— Бог мой, а я-то думал, что с тобой не так. Почему ты всё время на меня таращишься — а дело вот в чём. — Он смеялся и не мог остановиться. — Ты опустилась ниже своей мамки, у тебя получилось.

— Что ты несёшь? — В горле распухал ком, перед глазами всё плыло. Она совсем не это имела в виду, но, так или иначе, Андертест был прав. И, как ни отвратительно было признавать, сейчас он понял всё именно так, как оно было. Оттого подкашивались ноги, хотелось провалиться сквозь землю как можно глубже.

— Ты абсолютно отбитая. Наглухо. — Эрен продолжал улыбаться. — Теперь это даже смешно. Видно, страх ко мне не отбил у тебя либидо, да? Просто жесть. — Он закашлялся, затем отошёл на пару шагов.

— Ты придумал это, ублюдок, — голос продолжал дрожать, как и мокрые ресницы. — Ты это придумал. Ничего подобного.

— Даже если бы ты не была моей сестрой... — Мужчина прикрыл глаза. — Даже если бы не была. Ты — последняя женщина на земле, с которой я стал бы строить отношения. Имей это в виду, когда в следующий раз будешь разглядывать мою спину. И напоминаю: Карен придёт после обеда. Окажи ей нормальный приём — или у тебя будут проблемы. Напоминаю. — Зрачки жутко сверкнули во мрачном свете. — Здесь ты не в безопасности.