Ненужная жена. Брак длиною в год

Ринат

Аэропорт гудит всевозможными объявлениями на разных языках, грохотом багажных тележек, громким и непрекращающимся людским гомоном. Привыкший за много лет жизни в столице к пусть и бешеному, но более упорядоченному ритму, прохожу через этот хаос словно на автопилоте. Ловлю свой багаж на ленточном транспортёре и направляюсь к выходу.

Стоит оказаться снаружи, как меня накрывает волной не просто тёплого, а именно южного, родного воздуха, густого, солёного, с примесью пыли, полыни и далёкого, едва уловимого дыхания моря. Я останавливаюсь и втягиваю его полной грудью. Я здесь. Я вернулся.

Как давно я не был на малой родине? Лет семь, наверное. Или больше. В любом случае слишком долго. После школы я сразу поступил в столичный университет, затем с головой погрузился в развитие семейного бизнеса. Москва стала реальностью, а этот город, это море — сладким, размытым воспоминанием из детства.

Неделю назад мне позвонила мама, чтобы тоном, не терпящим возражений, сообщить: «Ринат, отец будет праздновать юбилей в родном городе. Соберутся все. Прилетай». Пришлось сдвинуть все деловые встречи, но я не стал спорить. Отец заслужил. И зная его страсть к истории и оружию, я подобрал для него отличный подарок: старинный кавказский кинжал ручной работы.

Самым сложным оказалось не отмена планов, а прощание с Ритой. Она стояла в прихожей моей столичной квартиры, залитая утренним солнцем. Одетая в шелковое платье сочного зелёного цвета, она казалась похожей на райскую птицу. Серьги с изумрудами в ушах подчёркивали глубину её глаз. Моя Маргарита была воплощением жизни, которую я построил сам: яркой, независимой, красивой.

— Значит, ты не берёшь меня на юбилей отца? — спросила она нахмурившись.

Я обнял её за талию и притянул к себе.

— Я ненадолго. Поздравлю, подарю подарок и вернусь. Максимум три дня.

— И когда ты собираешься представить меня своей семье, Ринат? Сколько можно меня прятать?

Рассмеявшись, я поцеловал её.

— Очень скоро. Обещаю. Как только они приедут в столицу.

Её поцелуй был таким же уверенным, как и она сама, сладким, страстным и без тени сомнения.

Наше прощание состоялось всего несколько часов назад, и вот такси уже мчит меня по знакомым, но внезапно ставшими чужими улицам. Белоснежный особняк родителей утопает в зелени. Ворота распахнуты. Мама, загорелая, в роскошном шелковом платье бросается ко мне с раскрытыми объятиями.

— Сынок! Наконец-то!

Подхватив её на руки, кружу. Папа ждёт меня на крыльце, могучий и седой. Его рукопожатие крепко, как и всегда.

— Внука жду, а не кинжалы, — гремит он, но глаза довольно блестят, когда я вручаю ему узкую, тяжёлую коробку.

— Будут тебе внуки, — усмехаюсь я. В этот момент в его взгляде на мгновение появляется напряжение, которое я едва успеваю заметить.

В доме царит предпраздничный хаос: крики, смех, запахи готовящегося плова и шашлыка. Я здороваюсь с кучей родственников, друзей, коллег, соседей и просто знакомых отца.

— А где Динара? — спрашиваю я про младшую сестру.

— В саду, — мотает головой кто-то из гостей.

Оглядываясь по сторонам, я замечаю её стоящей под тенью виноградной лозы, а рядом с ней ещё одну девушку, невысокую, стройную, с большими пугливыми глазами и тёмными волосами, убранными под платок. Одетая в простое белое платье, она неловко переминается с ноги на ногу и улыбается словам Динары.

— О, Ринат приехал! — восклицает сестра и машет мне рукой. Подхожу к ним. — Как добрался?

— Отлично, — отвечаю я. — Современные технологии, к счастью, ещё ни разу не подводили.

— Я очень рада, — улыбается Динара и тут же спрашивает: — А ты узнаешь Сафию?

Смотрю на её подругу, которая, вздрогнув от вопроса, вдруг залилась румянцем и опустила взгляд.

— Сафия? — удивляюсь я, с трудом узнавая в этой робкой девушке повзрослевшую дочку Рашида Талгатовича, близкого друга отца.

Сафия и Динара с детства были лучшими подругами, и их дружба не прекратилась, даже когда семья Сафии переехала в другой город. Точно так же, как не прекратилась начавшаяся еще в армии дружба наших отцов. Несмотря на расстояние, дядя Рашид всегда находил время, чтобы посетить наш дом. Также и мой отец всегда находил время для ответного визита.

— Надо же, так изменилась, — задумчиво произношу я.

Снова смотрю на Сафию. Из гадкого утёнка она выросла в милую, симпатичную девушку. Но эта застенчивость, этот опущенный взгляд… После огненной, уверенной Риты, смущение Сафии кажется чем-то несерьёзным и детским.

Вскоре нас приглашают к столу, который просто ломится от разнообразных блюд. Мы все беседуем, смеёмся, поздравляем отца.

— Юнус, брат, — начинает дядя Рашид. — Разреши и мне сказать своё слово, ведь наше с тобой братство проверено не одним десятком лет и не одной бурей! Сколько мы пережили, известно лишь одному Всевышнему. Мы вместе начинали, мы вместе строили, мы вместе радовались рождению наших детей. И ты всегда был таким: надёжным, как скала, и верным, как клинок. И сегодня я смотрю на твою семью и вижу: твоя мудрость и твоя честь живут в них. Это твоё главное богатство! Так, пусть же твоя жизненная дорога будет долгой и светлой! Пусть здоровье твоё будет крепким! Пусть дети радуют тебя и умножают твою честь своими делами! А мы, твои друзья, всегда будем рядом, чтобы разделить с тобой и радость, и трудную минуту!

В этот самый момент я чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Это Сафия. Она украдкой наблюдает за мной, а когда она понимает, что я заметил её, тут же отворачивается, смущённо перебирая складки платья.

Гости постепенно расходятся. Соседи возвращаются в свои дома, прилетевшие из дальних краёв, родственники располагаются в комнатах для гостей, так же как и семья Сафии. Отец кладёт мне тяжёлую руку на плечо.

— Ринат, пройдём в кабинет. Поговорим.

Мать следует за нами. В кабинете прохладно, пахнет деревом и старыми книгами. Отец садится за массивный стол. Я остаюсь стоять, прислонившись к косяку.

— Как дела в столице? — спрашивает отец. — Как бизнес?

— Всё хорошо, ты и сам это знаешь, — пожимаю я плечами. — Я присылал тебе отчёты. Вы о компании хотите поговорить?

— Нет, — признаётся отец и начинает: — Ринат, ты многого добился. Но столица… Она меняет людей. Отдаляет от корней.

Мама мягко, но настойчиво подхватывает:

— Мы знаем, с кем ты встречаешься. Кажется, её зовут Рита. Наверное, она очень красивая, но не из нашей среды и не нашей веры. Это не тот союз, который мы для тебя желали.

Что же, я знал: рано или поздно они начнут этот разговор. Значит, пришло время всё им разъяснить.

— Хорошо, что вы уже все знаете. Я серьёзно отношусь к Рите и считаю, что мой выбор — это моё личное дело. Я очень вас люблю и уважаю, но не дам решать за меня.

— Мы уже все решили, — голос отца становится жёстче. — Ты женишься на Сафии. Её отец — мой лучший друг. Сафия только родилась, когда мы приняли решение вас поженить. Она из хорошего, уважаемого рода, знает наши традиции. Свадьбу сыграем до конца лета.

Несколько секунд я просто смотрю на них, переваривая услышанное. Это не просьба, не предложение. Это утверждение. И оно настолько абсурдно, что у меня вырывается короткий, невесёлый смех.

— Нет.

В кабинете воцаряется тишина.

— Что? — не понимая, переспрашивает отец.

— Я сказал, нет, — мой голос абсолютно спокоен, в нём нет и тени сомнения. — Я не женюсь на Сафии. И это не обсуждается.

Я вижу, как от неожиданности мама глотает ртом воздух, не в силах сказать ни слова, а отец багровеет от сдержанного гнева. Но никто не изменит моего решения.

Ринат Юнусович Ахмедов

В зеленом Сафия Рашидовна Умарова
В голубом ее подруга и сестра Рината Динара

Сафия

Последняя тарелка с остатками сладкой пахлавы аккуратно поставлена в посудомоечную машину. Я вытираю руки о полотенце, чувствуя приятную усталость. Хоть я и гостья в этом доме, но мне нравится помогать Динаре и тёте Регине, её маме, к тому же наши семьи так давно дружат, что стали почти родственниками. Динара гасит свет, и мы выходим из кухни в притихшую гостиную, где на широком диване сидят мои родители и общаются с такими же остающимися на ночь гостями.

И в этот момент из отцовского кабинета выходит он. Ринат. Лицо его темно от сдерживаемой ярости, взгляд устремлён куда-то вперёд, мимо нас, мимо всего. Он не замечает ни сестру, ни меня. Со скоростью урагана он устремляется в холл.

Моё глупое сердце на мгновение замирает, а потом начинает биться так часто и трепетно, будто пытается вырваться из груди. Я невольно опускаю взгляд, чувствуя, как горят щёки. Ринат всегда действовал на меня так. С тех самых пор, как в шестнадцать лет он, старший и такой недосягаемый, поднял мой укатившийся мяч и с улыбкой бросил его мне. Тогда я и полюбила его. Тихо, безнадёжно и вечно. Но он никогда не обращал на меня внимания. Ещё бы! Я ведь была ребёнком. А после он и вовсе перебрался в Москву, да и мы с семьёй переехали в другой город.

— Ринат! Ты куда? — его мать, тётя Регина, выходит из кабинета следом. Обычно спокойная, сейчас она явно чем-то встревожена.

Из холла доносится его голос, ледяной, сдержанный:

— Мне надо пройтись.

Через секунду мы слышим, как хлопает входная дверь. Тётя Регина поворачивается, и её взгляд падает сначала на удивлённых гостей, а затем и на нас с Динарой. Она натягивает на лицо улыбку, но глаза выдают беспокойство. Вскоре из кабинета появляется и дядя Юнус. Он произносит какие-то слова извинения за сына, гости кивают и уверяют, что всё в порядке.

Родители поднимаются с дивана. Мама с лёгкой усталостью в глазах, поправляет платок.

— Пойдём, Рашид, отдохнём немного, — говорит она тихо, обращаясь к отцу.

— Конечно, Земфира, — соглашается папа, и они оба с тёплой улыбкой благодарят хозяев за гостеприимство.

— Динара проводит вас, — сообщает тётя Регина, и моя подруга послушно направляется к лестнице.

Мы следуем за ней и поднимаемся на второй этаж. Динара останавливается у одной из дверей, открывает её и почтительно произносит:

— Прошу. Это комната для вас, а Сафия будет ночевать со мной. Если будет что-то нужно, только сообщите.

— Всё хорошо, — улыбается мама.

Они с папой скрываются за дверью, а я иду за Динарой в её спальню. Комната уютная с одной односпальной кроватью и маленьким раскладывающимся креслом.

— Поскольку ты гостья, — говорит подруга. — Кровать я уступаю тебе. Будем сегодня болтать до рассвета. Не всё же по видеосвязи общаться.

Я киваю и иду в душ. Струи тёплой воды расслабляют, успокаивают. Затем переодеваюсь в свободную хлопковую пижаму, осторожно снимаю контактные линзы и с облегчением беру обычные очки. Мир снова обретает чёткие, хоть и не идеальные контуры.

Зрение у меня сильно село, когда я во время температуры готовилась к первой сессии в пединституте. Мама тогда сокрушалась, что меня теперь замуж не возьмут, и не стоило мне в вуз поступать.

— Ты готова? — Динара располагается на разложенном кресле, взбивает подушку.

— К разговорам до утра? — отзываюсь я, устраиваясь поудобнее. — Всегда готова.

Мы обсуждаем самые разные темы: её обучение на медсестру, моё — на логопеда-дефектолога, старых знакомых. Как же приятно общаться вживую, а не через экран.

— Помнишь, — вдруг произносит Динара, — как ты в детстве вечно краснела, когда мой брат появлялся? Кажется, кое-кому он всегда нравился.

Я чувствую, как жар заливает щёки.

— Динара, хватит. Мне неудобно об этом говорить. Давай лучше спать, — бормочу я, поворачиваясь набок и делая вид, что собираюсь засыпать.

Она послушно замолкает, гасит светильник, и вскоре её дыхание становится ровным и глубоким. А я лежу и смотрю в потолок, мысленно возвращаясь к тому моменту, когда он вышел из кабинета. Разговор с родителями очень разозлил его. Но почему?

Я незаметно засыпаю и просыпаюсь оттого, что нестерпимо хочется пить. Ругаю себя за то, что не позаботилась об этом заранее. Дома у кровати всегда стоит стакан с водой, но в гостях я постеснялась об этом попросить, да и забыла, проведя весь вечер в хлопотах. Осторожно приподнимаюсь. В комнате темно, только полоска лунного света пробивается из окна. Моргаю несколько раз, но предметы всё равно не приобретают чётких очертаний. Тянусь к тумбочке, где перед сном оставила очки. Шарю пальцами по поверхности и нащупываю футляр, но он выскальзывает и с глухим шлепком падает на пол.

— Вот же… — тихо ругаюсь и поднимаюсь с постели.

Но стоит мне сделать шаг, как что-то лёгкое отлетает от ноги и скрывается где-то в глубине комнаты. Я понимаю, что это мои очки.

Достаю телефон и включаю фонарик. Пытаюсь найти футляр, но случайно задеваю журнальный столик и скидываю с него мобильник Динары. Слышу недовольное сопение. Боясь разбудить, прекращаю поиски и, щурясь, выхожу в коридор. Мир вокруг превращается в размытое пятно. Очертания дверей, картин на стенах — всё плывёт. Я медленно, как во сне, спускаюсь по лестнице, держась за перила.

Подсвечивая телефоном, на кухне нахожу стакан, наполняю его водой и жадно пью. Обратный путь кажется ещё более долгим и пугающим. Я снова поднимаюсь на второй этаж. Вот наша дверь. Я толкаю её, замираю на пороге, прислушиваюсь. Динара всё также продолжает сопеть.

«Хвала Всевышнему не разбудила», — думаю я и, стараясь двигаться бесшумно, направляюсь к своей постели. Чтобы не светить ей в лицо, я спешно выключаю фонарь и, ориентируясь по памяти, опускаюсь на матрас.

И в ту же секунду чья-то сильная, горячая рука тяжело ложится мне на талию, резко притягивая меня к себе. От неожиданности и дикого страха из моей груди вырывается короткий, оглушительный визг.

Сафия испугалась

Ринат

Отец смотрит на меня так, будто я не его плоть и кровь, а незнакомый, дерзкий чужак, посягнувший на его власть. Его лицо, обычно невозмутимое, искажено гневным недоумением.

— Ты не понимаешь, Ринат, — говорит он низким голосом. — Это не прихоть. Речь идёт о семье. О долге. Рашид — мне не просто как брат! Его бизнес в торговле крепнет, а нам требуются новые рынки сбыта. Объединив финансы, мы создадим империю!

Мне кажется, что у меня закипает кровь.

— Для создания империи необязательно жениться, отец! Можно составить бизнес-план, подписать договор о партнёрстве. Я готов с ним работать, но не собираюсь прилагать себя и свою личную жизнь как дополнение к сделке!

— Горе мне! — он с силой бьёт кулаком по столу, отчего подпрыгивают принадлежности для письма. — Какого невоспитанного сына я вырастил! Я хотел для тебя лучшего, отправил учиться в столицу, а что в итоге? Сына потерял! Ты забыл свои корни! Забыл свою веру! Забыл, что значит уважать и почитать отца!

— Я ничего не забыл! — парирую я, и мой голос тоже крепчает. — Я просто научился думать своей головой!

— Ты забыл о послушании! — рычит он.

Меня пробирает нервный, едкий смех.

— Отец, я давно совершеннолетний и сам несу ответственность за свои решения!

— В моём доме, в моей компании ты остаёшься моим сыном! — его глаза сверкают сталью. — Я могу снять тебя с поста управляющего! Лишить всего!

Угроза, которую я ожидал. И к которой был готов.

— Снимай, — пожимаю я плечами, делая вид, что его слова не ранят меня в самое сердце. — Я свой опыт и знания никуда не дену. Другую работу найду. Легко. Но на Сафии я не женюсь. Никогда

В этот момент в разговор вступает мать. Её голос дрожит, она пытается быть мостиком между двумя скалами, готовыми столкнуться.

— Сынок, подумай… Сафия — хорошая девушка, воспитанная в нашей вере и традициях, скромная, из уважаемой семьи. Она будет тебе верной женой, прекрасной хозяйкой. А эта… Рита… — она замялась, подбирая слова. — Ну, пусть будет второй. Неофициальной. Так ведь многие делают…

Я смотрю на неё с нескрываемым разочарованием. Сама она никогда бы не позволила моему отцу завести вторую жену. Грудью бы встала на пути.

— Мама, Рита на такое не согласится. Да и я не хочу. Я не хочу жить двойной жизнью. Я хочу построить семью с женщиной, которую люблю, а не с той, на которой меня заставляют жениться!

— Я могу снять тебя с должности! — снова гремит отец, словно заезженная пластинка, не в силах придумать других аргументов.

— Я уже ответил! — взрываюсь я.

В комнате повисает тяжелое, гнетущее молчание. Смотреть на них больше нет сил. Я резко разворачиваюсь, распахиваю дверь кабинета и вылетаю в коридор как снаряд. Спиной чувствую на себе взгляды оставшихся гостей, но мне плевать. Я несусь через холл, выхожу на улицу и захлопываю дверь с таким грохотом, что, кажется, содрогнулся весь дом. Да уж, юбилей отца закончился скандалом.

Ночной воздух, прохладный и влажный, врывается в лёгкие, остужает гневные мысли. Иду, не разбирая дороги, прокручивая в голове недавний разговор с родителями. Что за средневековая дикость?! В наше-то время, когда ни нация, ни традиции, ни вера не имеют значения для двух любящих сердец!

В кармане вибрирует телефон. Смотрю на экран. Рита. Делаю глубокий вдох и принимаю вызов.

— Привет, — пытаюсь говорить с ней спокойно. — Как дела?

— Всё нормально, — настороженно отвечает она. — А у тебя? У тебя голос какой-то странный.

Чёртова женская интуиция!

— Всё в порядке, — бормочу я. — Просто устал с дороги.

— Ринат, — её тон становится твёрже. — Не ври. Ты мне ни разу не позвонил за целый день, ни смски не отправил. У тебя определённо что-то случилось. Тебе там невесту не нашли, случайно?

Резко останавливаюсь. Её предположение попадает точно в цель, словно она подслушивала под дверью.

— Да, — нехотя признаюсь я. — Нашли.

Повисает тяжёлая пауза.

— Ну, этого и следовало ожидать. Не зря ты не торопился меня с ними знакомить, — наконец говорит она, и её голос холоден, как лёд. — Классика жанра. Брак только для своих, а такие, как я, пусть довольствуются крохами со стола.

— Рита! Я на ней не женюсь! Слышишь меня? Я уже всё сказал им! Никто меня не сможет заставить!

Но она меня уже не слушает.

— Знаешь, живи как хочешь. Сам варись в своём котле!

Она бросает трубку.

Прекрасно! Просто замечательно!

Ярость, чёрная и всепоглощающая, накатывает с новой силой. Я чуть не швыряю телефон о ближайшую стену, но сдерживаюсь.

Я брожу по спящим улицам ещё больше часа, пока ноги не начинают гудеть от усталости, а гнев не сменяется ледяным, опустошающим спокойствием. Возвращаюсь в особняк. Внутри тихо, все уже спят. Я поднимаюсь в свою комнату, включаю душ и стою под холодными струями, пытаясь смыть с себя груз прошедшего вечера. Потом падаю на кровать, и тяжёлый, беспокойный сон почти мгновенно накрывает меня с головой.

Сквозь пелену сна я чувствую чужое присутствие. Матрас прогибается под чьим-то весом. Кто-то ложится рядом. Моё спящее сознание, измученное сегодняшними битвами, выхватывает единственный знакомый образ. Единственную женщину, с которой я делю постель.

— Рита, — хрипло бормочу я, поворачиваюсь и инстинктивно притягиваю к себе тёплый, податливый силуэт, обвивая его рукой.

И тут же мир взрывается оглушительным, пронзительным женским визгом прямо у меня в ушах.

Внезапный выброс адреналина грубо вырывает меня из объятий глубокого, изнеможённого забытья. Я вскакиваю с кровати, инстинктивно принимая защитную позу, ещё не понимая, что происходит, и вижу лишь смутный, дрожащий силуэт. Тянусь рукой к выключателю, и мир тут же озаряется ослепительным, безжалостным светом люстры. Я зажмуриваюсь от резкой боли в глазах.

Когда мне удаётся, наконец, сфокусироваться, моему взору предстаёт странная картина. На краю кровати сидит Сафия и прижимает к груди одеяло, которое она, должно быть, сдёрнула с меня. На лице её маска животного ужаса. Она трёт глаза и щурится, что-то беззвучно шепчет и дрожит как осиновый лист. И в голове, преодолевая шум в ушах, проносится единственная, безумная мысль: «Она. В моей комнате. В моей постели. Как, чёрт возьми, это произошло?»

Мысль тут же обрывается, когда дверь в спальню распахивается с оглушительным грохотом, и в комнату вбегает сначала отец, а следом мать. Их лица, обычно такие родные и знакомые, сейчас перекошены шоком и недоумением. Мать прижимает руки к груди, а отец смотрит на меня с нарастающим разочарованием и гневом.

За их спинами внезапно, как призраки, появляются дядя Рашид и тётя Земфира. Дядя Рашид, обычно дружелюбный и добродушный, теперь выглядит сердитым и встревоженным. Он быстро осматривает сцену: полуголого меня, растерянную, Сафию, укрывшуюся одеялом, и нашу кровать. И его лицо искажается злостью и стыдом.

— Ай-яй-яй! Какой позор! — доносится из коридора чей-то приглушённый, но отчётливый возглас.

И прежде чем я успеваю издать хоть звук, дядя Рашид делает стремительный шаг вперёд. Его ладонь резко взмывает вверх, а затем с оглушительным хлопком опускается на щеку Сафии. Звук сухой и звонкий, от него сжимается сердце.

— Как тебе не стыдно?! — его рык, низкий и яростный, заполняет всю комнату. — Ты опозорила меня в доме моего друга!

— Папа, я не виновата! — всхлипывает Сафия, прижимая ладонь к пылающей красной отметине на щеке. Её голос дрожит и срывается на истерические ноты. — Я ошиблась комнатой, я была без очков, ничего не видела!

— Ах ты, паршивка! — Тётя Земфира не слушает оправданий дочери. Размахнувшись, она даёт ей новую пощёчину. Пусть она бьёт не так сильно, как отец, но этого достаточно, чтобы Сафия захлебнулась в рыданиях.

— Мама! Не надо! — кричит она.

— Ты мне не дочь! — стиснув зубы, шипит тётя Земфира. И, кажется, эти три слова ранят больнее любой пощёчины.

Этого я вынести уже не могу. Накинув халат, встаю между ними и Сафией, заслоняя её собой.

— Хватит! Что за цирк вы тут устроили?! — мой голос хрипит от еле сдерживаемой ярости. — Сейчас же прекратите распускать руки! Вам же уже сказали, что произошло недоразумение!

Дядя Рашид медленно поворачивается ко мне и тычет пальцем прямо в лицо. Глаза его горят тёмным огнём.

— Ты! — дрожащим от бешенства голосом говорит он. — Ты отвратительный человек! Позор своего рода! Как ты смел так поступить с моей дочерью?! Под крышей своего отца, такого уважаемого человека! Мы доверяли вам!

Отец медленно подходит ближе. Его лицо пепельно-серое, взгляд полон разочарования. И это хуже любого крика.

— Я не ожидал такого от тебя, сын... — он качает головой, и в его глазах читается боль. — Даже от тебя… — и тут же заявляет громко и отчётливо. — Ты должен на ней жениться! Немедленно!

В его словах я слышу отчаянную попытку заткнуть пасть сплетням, сохранить лицо и спасти репутацию в глазах друга и всех собравшихся родственников. Меня добивает этот цинизм.

— Ничего не было! Вы что, с ума сошли? И я её сюда не звал! Она сама пришла! Перепутала!

В этот момент за спиной отца раздаётся тихий, горестный стон. Мама. Её глаза закатываются, лицо становится восковым. Она судорожно хватается за сердце и медленно, как подкошенная, оседает на пол. Отец едва успевает поймать её.

— Регина! — его крик полон настоящего, животного ужаса.

Комната погружается в абсолютный хаос. Кто-то звонит в скорую, кто-то бежит за водой, кто-то просто причитает в сторонке. Я стою как вкопанный посреди этого ада, глядя, как отец, забыв обо мне, пытается привести в чувство мать. Краем глаза я вижу, как подошедшая Динара, хватает за руку всё ещё рыдающую Сафию и почти силой уводит из комнаты.

Проходит час. Уже одетый, я сижу на диване в гостиной и пытаюсь уложить в голове произошедшее. Маму увезли на скорой в городскую больницу. Отец собирается ехать к ней, как только решит один неотложный вопрос. В доме царит полная неразбериха: крики, плач, суета. Наконец, по лестнице спускаются они: дядя Рашид и тётя Земфира. На их лицах застыли каменные маски. За ними с опущенной головой следует Сафия. Она несёт свой маленький чемоданчик. Её лицо бледное, заплаканное, глаза пустые. Она выглядит так, будто её ведут на эшафот. Она не смотрит ни на кого, особенно на меня.

Из своего кабинета появляется отец и молча провожает их к выходу. Никаких прощаний, никаких взглядов. Когда дверь с глухим щелчком закрывается, он медленно поворачивается ко мне.

— Ты доволен? — спрашивает он обманчиво тихим голосом. — Ты разрушил всё, что я создавал долгие годы. Семью. Бизнес. Доверие друга. Ещё и мать в больницу отправил. Скройся с моих глаз. Смотреть на тебя не могу.

Он разворачивается и уходит вглубь дома, оставляя меня в полном одиночестве.

Ринат

Особняк затихает. Стою один посреди гостиной, и тишина давит на мозг. Отец возвращается через время, проходит мимо, не глядя на меня, и бросает через плечо:

— Динара, поехали!

Сестра поспешно следует за ним. Кидает на меня красноречивый взгляд, вздыхает и качает головой. Дверь за ними захлопывается. Они оставляют меня одного, словно я прокажённый. Видимо, считают, что моё присутствие в больнице может добить маму сильнее любого инфаркта.

Вызываю такси. В дороге получаю сообщение от Динары с номером маминой палаты. Ну, хоть сестра пока ещё считает меня частью семьи.

В больнице воняет хлоркой и безнадёгой. Терпеть не могу этот запах. Иду по длинному, унылому коридору. Перед отделением реанимации сидит Динара и смотрит на меня мокрыми от слёз глазами. Молча мотает головой: мол, бесполезно.

Я уже собираюсь войти, как дверь, ведущая в отделение, открывается, и на пороге возникает мой отец. Его лицо искажено от гнева. Кажется, он готов придушить меня голыми руками.

— Ты туда не зайдёшь! — рычит он.

— Отец, как мама? — задаю вопрос, хотя чутьё мне подсказывает, что ничего хорошего.

— Ты ещё спрашиваешь?! — прёт он на меня. — Ты чуть мать не угробил! Из-за твоего эгоизма, твоего упрямства! Она лежит там из-за тебя! Не смей к ней и близко подходить! Никогда!

На наши крики выходит медсестра. Она выглядит усталой и строгой.

— Здесь нельзя шуметь. Выйдете, пожалуйста, на улицу.

Динара послушно встаёт. А у меня внутри всё закипает. Как можно было какую-то глупую ситуацию довести до такого абсурда?! Сафию родные родители побили на глазах у всех. Мать угодила в реанимацию, а отец смотрит на меня так, словно я не сын, а убийца. Разворачиваюсь и ухожу. Быстро, пока не наговорил лишнего.

Возвращаюсь домой, поднимаюсь в свою комнату и достаю чемодан. Бросаю на дно вещи. Надо валить отсюда к чёртовой матери, обратно в Москву. Но не могу. Не могу оставить мать вот так. Не могу уехать, пребывая в неизвестности о её здоровье. Сажусь на постель и звоню в больницу.

— Ахмедова Регина Расуловна? — переспрашивает безразличный голос. — Поступила этой ночью с инфарктом, состояние стабильно тяжёлое. Пациентка получает необходимое лечение…

Инфаркт. Вот блин! Прямо по полной программе. Не успел приехать, как уже довёл мать до больничной койки. Чувствую себя последним дерьмом. Мечусь по комнате, по особняку, не зная, куда себя деть. Гости постепенно разъезжаются, притихшие, ошалевшие. Отец продолжает меня упрямо игнорировать.

Вечером ко мне заходит Динара. Она выглядит измотанной.

— Не могу дозвониться до Сафии, — говорит она, устало опускаясь рядом. — У неё отключён телефон. Я волнуюсь.

— Какое дело сейчас до Сафии? — раздражённо бросаю я. — У мамы инфаркт! Из-за всего этого цирка! Твоя подружка просто перепутала дверь, и всё! Мир рухнул! Что за дикость?! Бред просто!

Динара смотрит на меня со странной смесью удивления и разочарования.

— Ринат, а ведь папа оказался прав, — говорит она тихо. — Ты и впрямь забыл о своих корнях. Для дяди Рашида и тётя Земфиры честь дочери не пустой звук. Жизнь Сафии теперь разрушена. Тебе-то что… Люди поговорят да отстанут, а она… — Динара вздыхает. — И да… Отец сказал, что очень жалеет, что отправил тебя учиться в столицу. Что он потерял сына.

— Я это уже слышал, — хмыкаю я, но на душе невесело.

Динара уходит, а я остаюсь наедине со своими мыслями и со своим недоумением. Как можно из-за какой-то дурацкой оплошности, из-за того, что кто-то не туда свернул в тёмном коридоре, устроить такое? Сафию бьют родные родители, моя мать валится с инфарктом, а все только и говорят о каком-то позоре. Где тут здравый смысл? Где простое человеческое понимание? Неужели какие-то древние, никому не нужные правила важнее живых людей? Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Сафия

Дорога домой напоминает мне путь на эшафот. Я читала о таком в учебнике истории. Молчание в машине кажется оглушительным. Ни слова упрёка, ни взгляда. Тишина. Родители смотрят в окно, а я сижу сзади и чувствую себя призраком.

Дома они просто расходятся по своим делам, не обращая на меня внимания, как будто меня не существует. А я стою в прихожей и сжимаю в руках чемоданчик. Жду, что меня наконец-то заметят. Без толку.

Иду в свою комнату и до самого вечера сижу там. Отец отобрал у меня телефон, когда мы были ещё в особняке Ахмедовых. Поэтому я даже с Динарой не могу связаться, посоветоваться, как быть дальше. Ноутбук, который я использую для учёбы, находится в родительской спальне, но я не решаюсь попросить его.

Я ломаю голову, как могла я так опозориться в доме Ахмедовых? Как я перепутала комнаты? Зачем побоялась разбудить Динару и не стала продолжать искать очки? Зачем вообще пошла за этой водой? Напилась бы из-под крана, а то и вовсе потерпела бы. Не умерла бы до утра!

С силой дёргаю себя волосы. Физическая боль немного притупляет душевную. Если бы только можно было отмотать время вспять.

Не могу больше быть одна и вариться в этом душном молчании. Иду в гостиную. Мама сидит на диване и перелистывает старый альбом. Она смотрит на мои детские фотографии, гладит их пальцем и тихо, так тихо, что я едва слышу, говорит отцу:

— Как жаль, что мы потеряли нашу дочку. Какая она была славная.

У меня перехватывает дыхание.

— Мама… Я же здесь. Я здесь! — мой голос срывается на крик, полный боли и недоумения.

Они медленно поворачиваются ко мне. В их взглядах пустота. Они словно смотрят на меня и не видят.

— Ты опорочила себя, Сафия, — без всякой интонации говорит отец. — Ты была в спальне с чужим мужчиной. Одна. Ночью.

— Но ничего не было! Я же объяснила! Я перепутала комнаты!

— Неважно, — качает головой мама. Её глаза наполняются слезами, но это слёзы не обо мне, а о той, славной дочери, которую они якобы потеряли. — Было слишком много свидетелей. Ты опозорила наш род. Уже поползли слухи. Для всех ты теперь испорчена

По спине бежит холодок.

— И что… Что теперь будет? — еле выдыхаю я.

— Если Ринат на тебе не женится, — отец тяжело вздыхает. — Поедешь в аул. У Хамзата Мунировича прошлой зимой жена умерла. Ему нужна хозяйка в доме.

— Что?! — в ужасе зажимаю руками рот. — К дяде Хамзату?! Да он же старик! И от него всегда пахнет овцами! У него жена умерла, потому что он скорую ей не вызвал! Нет! Не поеду!

— Да как ты с отцом разговариваешь, паршивка! — вскрикивает мать. — Для начала, какой он тебе дядя? Так, седьмая вода на киселе. Пятьдесят лет ещё не старик, и да, он занимается животноводством. У него денег столько, сколько многим и не снилось. От него работой пахнет, потому что трудится честно!

— Папа… пожалуйста… не надо, — умоляю отца, но он с презрением отворачивается. — Не было ничего… — повторяю как заведённая.

— Даже если и не было, — устало отвечает мама, — ты уже опозорена. И весь наш род тоже. Твоё замужество — единственный способ смыть этот позор.

Они снова возвращаются к просмотру фотоальбома, вспоминая ту девочку, которой я больше не являюсь. Я остаюсь стоять посреди комнаты, невидимая, неслышимая. Потерянная для них навсегда.

Ринат

Проходит два дня. Дом всё ещё напоминает усыпальницу. Отец либо пропадает на работе, либо навещает мать, либо отсиживается в своём кабинете. Динара почти не покидает спальню, томясь в неизвестности о судьбе подруги. Что касается меня, то я больше не могу находиться в этих стенах, мне надо пройтись. Спускаюсь на первый этаж и застаю сестру в гостиной. Она сидит, уткнувшись лицом в подушку, и её плечи слегка подрагивают.

— Что случилось? — спрашиваю её.

Динара поднимает на меня заплаканное лицо.

— Мне только что удалось связаться с Сафией… Её… — всхлипывает, — её выдают замуж. За старого Хамзата. Они говорят: чтобы прикрыть позор. Дядя Рашид уже всё решил.

Внутри что-то ёкает, а потом вспыхивает гнев, такой знакомый и ядовитый.

— И что, она просто согласилась? Не сказала «нет»? Не отказалась? Даже не попыталась сбежать? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ. В этом безумном театре абсурда у женщин нет права голоса.

— Скажешь тоже… — Динара смахивает слёзы. — Куда она денется? Денег нет, телефон отобрали. Дали вот на пять минут, мне позвонить. Её просто отвезут к мужу, как вещь. И куда ей бежать? К кому? К родственникам? Так, они же сами и выдадут. Ещё хуже будет.

Не отвечаю, разворачиваюсь и ухожу. Но покоя нет. Мысли о Сафии, о её нелепой судьбе смешиваются с постоянной, грызущей тревогой за мать. Отец по-прежнему не пускает меня в больницу, и я схожу с ума от неизвестности.

В итоге не выдерживаю. Не сказав никому ни слова, вызываю такси и еду в клинику. Плевать на запреты. Покупаю цветы по дороге. Белые лилии. Её любимые.

Там мне сообщают, что маму перевели из реанимации в обычную палату. Захожу, и сердце сжимается. Она лежит на белых простынях такая слабая. Лицо серое, под глазами тёмные круги, но, увидев меня, мама еле заметно улыбается и протягивает руку.

— Ринат…

Оглядываясь по сторонам, не зная, куда деть букет. Кладу на столик и сажусь на край кровати. Беру мамины холодные пальцы в свои.

— Как ты? — голос сам собой становится тише, бережнее.

— Врачи говорят, иду на поправку, — шепчет она. — Но надо беречься. Это уже второй инфаркт. О первом не говорила... Знала, что примчишься, а у тебя тогда госэкзамены шли полным ходом...

Целую её руку, и комок подступает к горлу: уже второй, а я даже не знал…

— Тебе надо беречь себя. Слышишь? Ты должна выздороветь. Ты у нас одна.

Она кивает и надолго замолкает, собираясь с силами. Потом нерешительно начинает:

— Сынок... Скажи мне честно. Что там у вас с Сафией было?

Вздыхаю. Уже даже не злюсь, а чувствую глубочайшую усталость от этого цирка.

— Ничего, мама. Абсолютно ничего не было. Я спал, она в темноте перепутала двери и прилегла ко мне. Я сквозь сон подумал, что это Рита, и обнял её. Сафия испугалась и завизжала. Все сбежались. И всё. А теперь эту несчастную уничтожают морально и выдают замуж за какого-то старика. Как будто у нас не двадцать первый век, а средневековье! — Во мне просыпается злая ирония. — Ничего не было, а бедняжку заклеймили позором, словно она в бордель устроилась.

Лицо матери мрачнеет. Она смотрит в окно.

— Она опозорила себя. И свою семью. Да, может, она и не виновата, что перепутала двери. Но девушка не должна находиться в одной спальне с мужчиной, если это не её муж. Ты понимаешь? Людям рты не заткнуть. Если бы не было свидетелей... ещё можно было бы как-то решить. Но дом был полон гостей. Теперь все знают, что Сафия провела ночь с мужчиной.

Она поворачивается ко мне, и в её глазах я вижу настоящую мольбу. Не приказ, а отчаянную просьбу.

— Сафия... Она хорошая девушка. Добрая, милая, послушная. Она будет тебе хорошей женой. Не губи её, сынок. Умоляю тебя. — Мама замолкает, и её голос становится еле слышным. — Этот позор... Он ведь ложится и на нашу семью. Ты мужчина, тебе ничего. А Динара? Станут и про неё сплетничать, раз её подругу застали в спальне с мужчиной.

Не выдерживаю. Поднимаюсь, чтобы уйти и не слушать этот бред. Но мама не даёт, цепляясь за мою руку.

— Ринат, подожди...

Она хочет сказать что-то ещё, но в эту секунду её дыхание прерывается. Мама начинает хватать воздух ртом, глаза расширяются от паники. У меня самого сердце проваливается в пятки. Весь мой цинизм и ирония мгновенно испаряются, сменяясь леденящим ужасом.

— Мама! — обнимаю её, пытаюсь уложить на постель, но она уже начинает хрипеть. Рвусь к кнопке вызова, отчаянно жму на неё снова и снова. — Помогите! — ору я. — Помогите!

В палату вбегает медсестра, потом врач. Меня оттесняют. Стою, прислонившись к стене, и не могу оторвать взгляда от матери, которая снова борется за жизнь. Не ухожу. Не могу. Моё место здесь, сколько бы отец ни пытался меня изгнать.

Когда ей становится легче, и дыхание выравнивается, а врачи, бросив на меня осуждающие взгляды, выходят, я подхожу к кровати. Она смотрит на меня, и в её глазах читается тот же немой вопрос и страх.

Во рту пересыхает. Слова, которые я сейчас произнесу, перечеркнут всё: мою свободу, мою любовь, мои принципы. Но я смотрю на её бледное, измученное лицо, на тень былого инфаркта, и понимаю, другого выбора у меня нет. Я не могу быть причиной её третьего удара. Не переживу этого.

Делаю глубокий, прерывистый вздох и сам себе выношу приговор.

— Хорошо, мама. Я согласен. Я женюсь на Сафии.

Потом. Потом я придумаю, что делать с этим браком и ненужной мне женой.

Сафия

Дни мои тянутся медленно и однообразно. Мой маршрут остаётся неизменным: комната, кухня, комната. И всё это время меня не отпускает ощущение, что я призрак в отчем доме. Родители никуда меня не выпускают, но при этом почти не замечают. Мама бросает короткие фразы: «Прибери в гостиной. Помой посуду». Отец вообще не смотрит в мою сторону. Я стараюсь изо всех сил: глажу, готовлю, стираю, мою полы, надеясь хоть как-то растопить этот лёд. Но в ответ получаю лишь молчание.

По вечерам я закрываюсь в комнате и пытаюсь читать учебники по логопедии, но слова не задерживаются в голове. Только одна мысль не даёт покоя: аул, дядя Хамзат, запах овец. И от этого становится душно и страшно.

В один из дней мама ненадолго возвращает мне телефон: разрешает позвонить Динаре на пять минут. Я стою в гостиной под её строгим взглядом и слышу, как плачет подруга, и её голос в тот момент становится для меня единственной ниточкой, связывающей с прежней жизнью. Я едва сдерживаю слёзы, но так и не смею разрыдаться.

А на следующий день к нам приезжает дядя Юнус. Моё сердце отчаянно колотится, когда он заходит в дом, и они с отцом сразу же скрываются в кабинете. Я прижимаюсь к стене в коридоре и пытаюсь расслышать хоть что-нибудь, но из-за двери доносится лишь приглушённый шёпот. Минуты тянутся бесконечно долго. Я задаюсь вопросами: «Что он здесь делает? Неужели приехал окончательно разругаться с отцом из-за моего позора?»

Но когда дверь, наконец, открывается, я вижу нечто неожиданное. Они оба, и мой отец, и дядя Юнус, выходят с сияющими, довольными лицами. Тепло обнимаются, хлопают друг друга по плечам. Отец провожает гостя до машины, а вернувшись, смотрит на меня. И его взгляд горит уже не гневом, а решимостью.

— Готовься, дочка! — Я недоверчиво застываю. Он впервые за эти дни называет меня «дочкой». — Ты выходишь замуж за Ахмедова Рината! — говорит он торжественно.

Подошедшая мама восторженно ахает и всплёскивает руками.

— Радость-то какая! — восклицает она.

У меня же подкашиваются ноги. Хватаюсь за стену и глотаю ртом воздух. Не могу дышать. Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной силой. Ринат. Я выхожу замуж за Рината!

Перед глазами всё плывёт. Стыд и унижение, которые будто вросли в душу и пустили там корни, вдруг отступают. Их смывает волной невероятного, ослепительного счастья. Тот, кого я любила все эти годы, тайно, безнадёжно, станет моим мужем. По лицу текут слёзы, но теперь это слёзы облегчения и радости. Конечно, не так я хотела нашей свадьбы, о которой втайне мечтала много лет, но это лучший выход из сложившейся ситуации.

— Благодари Всевышнего, что Ринат Ахмедов оказался человеком чести, — заявляет отец, а мать согласно кивает. — Сделай так, чтобы он не пожалел о своём решении.

— Конечно, — шепчу я.

Начинается подготовка к свадьбе, которую наши семьи решили не откладывать. Подача заявления в ЗАГС, поиск ресторана, договорённость с муллой для проведения традиционного обряда.

Мне возвращают телефон, разрешают вновь общаться с подругами. Я опять становлюсь любимой дочерью и гордостью родителей. А я… Я с тревогой вспоминаю то время тотального игнора. И мне хочется сделать всё, чтобы оно больше не повторилось. Никогда. Это очень тяжело быть живым призраком для некогда любящих людей.

Сегодня мы с мамой едем за покупками. Перед нами стоят две задачи: найти наряд для никаха и подобрать платье для регистрации в ЗАГСе. Оба действа наши семьи решают провести в один день, потому что Ринат торопится возвратиться в Москву. Мама впервые за долгое время улыбается, когда помогает мне собираться.

— Для обряда нужно особенное платье, доченька, — говорит она, поправляя на мне платок.

В салоне традиционной одежды я чувствую себя немного потерянной. Консультантка показывает нам разные варианты, но мама уверенно снимает с вешалки длинное, глухое платье насыщенного зелёного цвета. Я примеряю его.

— Это оно! То, что надо! — констатирует мама. И её тон не терпит возражений.

Впрочем, спорить нет никакого желания, и я тихо соглашаюсь. Платье и, правда, красивое, как и в цвет ему платок.

Далее мы едем в свадебный салон. И вот там уже не получается выбрать с наскока. Нам приносят первое платье, сшитое из воздушного шифона, с открытыми плечами и глубоким вырезом, украшенное золотыми нитями. Оно красивое, но мама тут же забраковывает его.

— Нет. Мы ищем что-то скромное, соответствующее нашим традициям, но при этом красивое, — объясняет она консультантке.

Тогда нам приносят другое платье. Из плотного белого атласа, с длинными рукавами, глухим воротом, расшитое кружевами и бусинами. Оно закрытое, строгое, и при этом элегантное. Когда я надеваю его, то кажусь самой себе принцессой из волшебной сказки.

Выхожу из примерочной и медленно подхожу к маме. Она замирает, смотрит на меня, и её глаза наполняются слезами счастья.

— Ты похожа на ангела, девочка моя, — шепчет она, обнимая меня. — Это платье очень идёт тебе. Мы берём его.

Пока мама оформляет покупку, я снова смотрю на своё отражение в зеркале. Чувствую себя немного неуютно в таком роскошном платье.

— Купим тебе под него серёжки с бриллиантами, — приговаривает мама, заворачивая в отдел с украшениями, когда мы покидаем свадебный салон. — Папа не будет против. Он сказал, что можем тратить столько, сколько хотим. Ещё бы! Такая радость! Наша Сафия выходит замуж!

Я смущённо улыбаюсь. В носу немного щиплет от предвкушения самого радостного дня. Но какой-то червячок сомнения грызёт душу. Мне всё кажется, что я сплю, и расставание со сном станет очень болезненным.

В день свадьбы я просыпаюсь ещё до рассвета.

— Сегодня я стану самой счастливой, — шепчу я себе, заглушая в груди странное, смешанное чувство тревоги. — Это мой день. Наконец-то он наступил.

Я уверяю себя, что всё будет хорошо, но сердце колотится от непонятного беспокойства, как будто я собираюсь совершить ошибку.

Несмотря на ранний час дома уже шумно. После короткого завтрака ко мне приезжают стилисты. Они уводят меня в мою комнату, усаживают перед зеркалом, и я покорно отдаюсь в их руки. Они работают быстро и профессионально, но их весёлая болтовня доносится до меня как сквозь вату. Я смотрю на своё отражение: лицо постепенно преображается, волосы укладываются в сложную причёску, но глаза выдают волнение. А может, так и должно быть у невесты в важнейший для неё день?

Проходит несколько минут, и я уже в традиционном зелёном платье. На голову повязывают красивый платок. Из-за двери слышны голоса Рината и его родственников. Сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Мама заглядывает в комнату, её глаза сияют.

— Какая же ты у меня красивая, доченька! — восклицает она. — Ты готова? Пора выходить.

Нет, я не готова. Хотя я долго мечтала об этом дне, всё равно испытываю тревогу перед важным шагом, который изменит мою жизнь. Но я всё же отвечаю:

— Да.

Разглаживаю подол платья, поправляю платок и покидаю спальню. На подкашивающихся ногах иду в гостиную. Переступаю порог и сразу же вижу его. Рината. Он стоит с родителями, одетый в строгий тёмный костюм. Он такой высокий и красивый, что у меня перехватывает дыхание. От смущения я опускаю взгляд, чувствуя, как начинают пылать щёки. Совсем как в детстве.

Я подхожу ближе и останавливаюсь рядом с ним. Его взгляд скользит по мне быстро и оценивающе, но в глазах нет ни тепла, ни радости. Только холодная отстранённость. Его тело здесь, но мысли где-то далеко. Я чувствую себя неуютно. Пытаюсь поймать его взгляд и застенчиво улыбаюсь. Но он не отвечает. Просто смотрит сквозь меня, как будто я пустое место. Его лицо — непроницаемая маска.

После короткого вступления мулла начинает говорить. Его глубокий, размеренный голос звучит успокаивающе, но я не могу сосредоточиться на словах, поглощённая своими мыслями. Наконец, настаёт моя очередь произнести заветные слова.

— Завваджту. — Я вышла замуж.

И с замиранием сердца услышать:

— Кабилту. — Согласен.

Ринат говорит ровным безэмоциональным голосом. Следом мулла читает молитву, и с этого момента наш брак считается заключённым. Внутри меня всё ликует. Хочется смеяться от счастья, ведь я его жена! Бросаю на Рината быстрый взгляд, надеясь увидеть хоть искорку довольства, но его холодность остужает мой пыл. Он отворачивается от меня, принимая поздравления отца. Опускаю голову, и улыбка сползает с лица. Вокруг царят восторг и радость, а Ринат остаётся холодным, как айсберг в тёплом море.

Скрываюсь в своей комнате, чтобы переодеться в свадебное платье, белое, атласное, такое прекрасное. Но глядя в зеркало, вижу грусть в собственных глазах.

— Всё будет хорошо, доченька, — уверяет меня подошедшая мама. — Ты такая красивая. Ринат обязательно оценит тебя. Ещё бы такой бриллиант попал ему в руки. Будь ему послушной женой, и он тебя полюбит.

— Да, — киваю я.

Конечно, в семье всё зависит от женщины. Так с детства учила меня мама, так говорила тётя Регина, когда я оказывалась у них в гостях. Делаю глубокий вдох и выхожу.

Мы с Ринатом садимся в лимузин, украшенный лентами и шарами, и едем в ЗАГС. Гости на роскошных автомобилях двигают за нами, образовывая свадебный кортеж. Машины гудят, шумят, то и дело слышатся радостные возгласы, но лично мне дорога кажется бесконечной. Да, я сижу рядом с Ринатом, чувствую тепло его плеча, но он смотрит в окно и не произносит ни слова. Сглатываю образовавшийся в горле ком. «Всё будет хорошо», — так сказала мама, и я заставляю себя поверить ей.

В ЗАГСе всё происходит как в тумане. Гости рассаживаются по своим местам, смотрят на нас с нескрываемым восхищением. До нас доносятся их перешёптывания:

— Какая красивая пара…

— Какая скромная невеста…

— Они созданы друг для друга…

Милая регистраторша произносит красивую речь о любви и верности. Я слушаю её, а по щеке скатывается предательская слеза. Смахиваю её. Мы обмениваемся обручальными кольцами. Ринат наклоняется, чтобы поцеловать меня, как того требует церемония, но его сухие губы лишь на секунду касаются моих. Быстро, формально, без единой капли нежности.

— Добро пожаловать в семью, дочка! — обнимает нас тётя Регина, которую с этого дня я должна называть мамой.

Вот она действительно счастлива проведённой церемонии и не скрывает этого.

— Да, добро пожаловать, сестра! — улыбается Динара.

— Спасибо, — шепчу я.

Нас поздравляют родители, родственники, друзья, знакомые — все, кто приглашён на свадебную церемонию. Теперь мы с Ринатом муж и жена. Уже официально. Я должна быть на седьмом небе от счастья. И часть меня действительно там. Но другая часть — маленькая, испуганная девочка — смотрит на строгое, отстранённое лицо мужа и не понимает, что же будет дальше.

Мы выходим из ЗАГСа, и лепестки роз сыплются нам под ноги. Я держу Рината за руку, он позволяет это, но не отвечает мне тем же. Он просто шагает рядом, выполняет свою роль: кивает, принимает поздравления. И я осознаю, что наша свадьба — это не начало сказки. Это лишь первый шаг в неизведанное, где моему мужу, похоже, нет до меня дела.

Ринат

Дни до свадьбы пролетают как в тумане. Я словно на автопилоте подписываю какие-то бумаги, киваю на переговорах о свадьбе, выбираю костюм для церемонии. А сердцем я в Москве. С Ритой. После нашего последнего разговора я больше ей не звонил. Даже не представляю, что я ей скажу. Как объясню, почему я женился, если обещал, что не женюсь ни на ком, кроме неё? Буду, как слабак, оправдываться, что на кону стояла жизнь матери, и я просто испугался? Да она посчитает мои слова бредом! Впрочем, любой так подумает.

А ведь каждый раз, когда я навещал маму в больнице, такую хрупкую и болезненную, я понимал: выбора нет. Третий инфаркт её доконает. И этот груз ответственности за её жизнь давил на меня сильнее, чем все их дурацкие правила. Для них важно внешнее благополучие и видимость чести, а то, что у человека внутри всё может быть выжжено, никого не волнует.

И вот этот день. Я вижу, как Сафия неуверенно улыбается мне, стараясь поймать мой взгляд. И от этого сжимаются кулаки. Мы оба оказались в одной ловушке, но, кажется, она искренне счастлива. Неужели она не понимает, что это всего лишь спектакль? Что в Москве всё сложится иначе? Я увезу её, поселю отдельно, буду обеспечивать. Но она никогда не станет моей настоящей женой. Ею может быть только Рита.

В ресторане все кричат «Горько!». Целую Сафию, едва коснувшись её губ. Слишком быстро, даже не чувствую их вкус. Кажется, она разочарована. Смотрю на неё, такую скромную и правильную, и представляю на её месте Риту. Вот кого я хочу видеть здесь. Она бы сияла, как яркая звезда, затмевая всех. Её смех согревал бы меня. Нужно было делать ей предложение, когда была возможность. Теперь эта дверь для меня закрыта.

Сафия что-то шепчет мне. Я машинально киваю не вслушиваясь. Она встаёт и уходит. Вскоре Карим, двоюродный брат, зовёт меня немного проветриться. Мы выходим на улицу. Он говорит, а я молча слушаю, погружённый в свои мысли.

Возвращаюсь внутрь и замечаю в сторонке, у служебного выхода, Сафию и её маму. Они стоят ко мне спиной. Я уже собираюсь пройти мимо, но слова тёти Земфиры, которую с этого дня я должен почитать как родную мать, останавливают меня.

Она обнимает Сафию, и я слышу её шёпот, полный торжества:

— Ах, доченька, как же ты всё хорошо придумала! Перепутать комнаты — это же гениально! Ринат после этого был просто обязан на тебе жениться! И ведь женился! Теперь всем от этого только лучше. Наш бизнес трещал по швам, нам срочно нужны были деньги Ахмедовых, а им — наши каналы сбыта. Я, конечно, не вникаю в эти дела… Но всё сложилось просто идеально!

Сначала я не могу поверить своим ушам. Но потом волна ярости и чёрной злобы накрывает меня, и я едва держусь на ногах. Вот в чём дело?! Это не случайность и не ошибка. Всё это подстроено! Меня, как последнего дурака, обманули, играя на чувстве долга! Они всей семьёй разыграли трагедию! Из-за них моя мать слегла с очередным инфарктом! А я ещё жалел Сафию, эту змею!

Вся моя горечь, все мои муки, моё предательство по отношению к Рите — всё это оказалось частью грязной, расчётливой сделки.

И самый большой идиот здесь я. Я, который, видя подвох, всё равно пошёл на это, потому что слово мужчины для меня — не пустой звук. Раз уж согласился, раз уж сказал «да» перед лицом родителей и Всевышнего, то отступать нельзя. Я не могу, не имею права разбрасываться словами. Я не такой.

Я стою, глядя на них, и осознаю: игра только начинается. Они добились своего: брака и доступа к ресурсам. Но теперь они столкнулись со мной. Я покажу им, какую цену придётся заплатить за эту игру с моей жизнью. Я выполню свой долг перед Сафией, но без капли тепла и уважения. Они хотели формальный брак — они его получат. В самом худшем его проявлении.

Сафия

Выхожу из дамской комнаты, поправляя складки платья. В голове шумит от музыки и поздравлений. В коридоре меня поджидает мама. Её глаза сияют торжеством, она порывисто хватает меня за руки.

— Ах, доченька, как же ты всё хорошо придумала! Перепутать комнаты — это же гениально! Ринат после этого был просто обязан на тебе жениться! И ведь женился! Теперь всем от этого только лучше. Наш бизнес трещал по швам, нам срочно нужны были деньги Ахмедовых, а им — наши каналы сбыта. Я, конечно, не вникаю в эти дела… Но всё сложилось просто идеально!

Слова матери бьют меня, как обухом по голове. Дыхание сбивается. Кровь отливает от лица.

— Мама, что ты говоришь? — вырывается у меня шёпот, полный ужаса и непонимания. — Я ничего не придумывала! Это случайность! Я бы никогда... Никогда до такого не опустилась! Я дорожу своей честью! И честью нашей семьи!

Я смотрю на неё, и мне кажется, что я вижу её впервые. На секунду мама смущается, а затем отмахивается, как от назойливой мухи:

— Ну ладно, ладно, успокойся. Пошутила я, — говорит она, но взгляд остаётся серьёзным. — Всё ведь получилось как нельзя лучше, не так ли? Свадьба, объединение бизнеса... Всё, о чём мы мечтали.

Она гладит меня по плечу, но её прикосновение кажется мне сейчас обжигающим. Я не могу вымолвить ни слова. Отстраняюсь и, не глядя на неё, иду обратно в зал на ватных ногах.

Подхожу к нашему столу. Взглядом нахожу Рината. Он сидит, откинувшись на спинку стула, и смотрит прямо на меня. И я замираю, потому что в его глазах… В его глазах светится такая холодная, беспощадная ненависть, что мне становится страшно.

Вся радость, всё робкое счастье, которое теплилось во мне сегодня, мгновенно угасает, затопленное этим ледяным взглядом. Я не понимаю причины и просто стою перед ним, чувствуя, как рушится та хрупкая надежда хоть на какое-то взаимопонимание, которую я так лелеяла. Он не рад нашей свадьбе? Но я так же, как и он, заложница создавшейся ситуации. И если бы я могла отмотать время вспять, то сказалась бы больной, чтобы не ехать на юбилей дяди Юнуса. Вот только я была слишком счастлива, что наконец-то увижу Рината. И вот к чему это всё привело.