Ненужная жена. Хозяйка постоялого двора

— Ты не можешь мне запретить! — я топаю ногой, сверкая глазами.

Высокий мужчина, стоящий у окна, даже не повернулся на этот детский жест. Лишь его широкие плечи едва заметно напряглись под дорогим камзолом.

— Могу и запрещаю, — его низкий голос звучит обманчиво спокойно. — Ты носишь моего наследника. Никаких прогулок верхом, никаких экспериментов с МОЕЙ магией, которую ты получаешь через метку истинности, никаких...

— Я не твоя пленница! — перебиваю я. — Да, я беременна, но это не повод обращаться со мной как с хрустальной вазой! Я прекрасно себя чувствую и хочу...

— Меня не интересует, чего ты хочешь, — Кристард, наконец, оборачивается, и его синие глаза опасно мерцают. — Интересует лишь безопасность ребёнка.

— Только ребёнка? — горько усмехаюсь. — А как же я? Я для тебя просто... матка?

Кристард медленно направляется ко мне, а я невольно отступаю. Сейчас он выглядит как человек, но в его движениях сквозит хищная грация. Опасный, сильный. То, что так привлекало меня в начале этого безумия, показывает свою тёмную сторону. Я всё чаще задумываюсь о том, что сделала непростительную ошибку, согласившись стать его женой. Не стоит того возможность пользоваться магией.

Дракон останавливается в шаге от меня, возвышаясь как тёмная башня.

— Ты моя жена. Мой выбор. Моя… — последнее слово он практически выдыхает, и от этого звука по спине пробегают мурашки.

— А если я не хочу быть твоей? — вздёргиваю подбородок, пытаясь скрыть страх за дерзостью. — Я... если с ребёнком что-то случится? Ты же сам говорил — магия непредсказуема и порой случается сама собой. Кто знает, что может произойти, если я продолжу практиковаться?

Воздух в комнате внезапно становится густым и тяжёлым. Крис хватает меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза, теперь полыхающие настоящим огнём.

— Ты смеешь мне угрожать? — его голос становится низким, рокочущим, в нём слышались нотки драконьего рыка. — Думаешь, я позволю тебе играть с жизнью моего наследника?

Я уже жалею о своей провокации. Теперь мне действительно страшно.

Температура в комнате резко поднимается, как будто рядом разожгли костёр.

— Я могу быть очень... убедительным, дорогая, — рокочет он, наклоняясь к моему лицу. — Не заставляй меня демонстрировать, насколько.

— Ты... не посмеешь, — сама знаю, звучит жалко. — Я всё равно найду способ. Ты не можешь контролировать каждый мой шаг!

Кристард улыбается, и от этого у меня холодеет внутри. Его пальцы скользят по шее, оставляя обжигающий след.

— Правда? Хочешь проверить? — он щёлкает пальцами, и вокруг меня на пару ударов сердца появляется тонкое магическое кольцо. — Отныне ты не сможешь покинуть эти покои без разрешения. Каждое твоё действие, каждый вздох будет под моим контролем.

— Ты чудовище!

— Я дракон, — просто отвечаю я. — И я защищаю то, что принадлежит мне. Любой ценой.

Развернувшись, он направляется к выходу, но у двери задерживается:

— И да, дорогая... Если с ребёнком что-то случится по твоей вине… — он не заканчивает фразу, но температура в комнате поднимается ещё на несколько градусов.

Когда дверь за ним закрылась, я падаю на колени, давясь рыданиями. Рука ложится на плоский пока живот.

— Прости, малыш, — шепчу я. — Но я должна что-то сделать. Иначе мы оба станем его пленниками навсегда...

— Лен, ты там в спячку как медведь впала или что?!

Я в сотый раз проверяю время на телефоне. Уже почти восемь вечера, а я всё ещё колдую над этими бесконечными салатами. Время есть, так что сравнение звучит особенно обидно.

Пальцы болят от нарезки, спина ноет оттого, что уже несколько часов стою у разделочной доски. Не знаю, зачем Гена просил столько, мы вдвоём планировали отмечать… С другой стороны, сейчас наготовлю и можно на неделю забыть про кухню, перекусить точно будет чем. Может, ещё друзья зайдут.

Единственное, что я не предусмотрела — после рабочего дня этот подвиг особенно тяжёл. Но я так хочу создать праздничное настроение, сделать всё идеально для нашего новогоднего вечера.

Режу колбасу для «Оливье», когда из зала снова слышится:

— Копаешься как улитка, так мы вообще ничего не успеем!

Как будто острый нож вонзается не в овощи, а прямо в сердце. Он сидит в гостиной, уткнувшись в телевизор, а я тут разрываюсь между плитой и холодильником. Неужели так сложно было хотя бы яйца сварить или картошку почистить?

Горечь подкатывает к горлу, но я глотаю её вместе со злыми слезами. Не хочу портить праздник скандалом, хотя внутри всё кипит от обиды.

В последнее время часто ловлю себя на мысли: а счастлива ли я? Может, пора признать, что мы с Геной просто разные люди? Что я устала быть единственной, кто старается для семьи?

Руки механически нарезают продукты, а в голове крутится карусель мыслей. Вспоминаю, как познакомились, как влюбились... Куда всё это делось? Когда он превратился в этого избалованного, вечно недовольного ребёнка?

Свекровь всё твердит, что нам пора о внуках для неё подумать. Мол, тогда-то он за ум возьмётся, но вот смотрю я на эту ситуацию и понимаю — какие дети?

Хотя очень хочется. Не выходит только. Рискнуть и загадать желание под бой курантов?

Звонок в дверь врывается в мои невесёлые размышления как гроза в разгар зимы.

— Ген, ты позвал кого-то? Выхожу из кухни одновременно с ним.

— Ну да. Мать, сестру.

— Что?! Почему я об этом только сейчас узнаю?!

Гена театрально вздыхает, закатывая глаза:

— Начинается... Вечно ты придираешься. То не так, это не так. Я вообще мог с друзьями пойти праздновать, между прочим. Будь благодарна, что я дома остался.

От такой наглости у меня перехватывает дыхание. Благодарна? Серьёзно? За то, что он соизволил встретить Новый год с женой?

— Можно было предупредить, что мама твоя придёт, — не выдерживаю я. — Разве нельзя такие вещи обсуждать?

— А что обсуждать? — он смотрит на меня с искренним недоумением. — Мама сама решила зайти, не чужой человек. Или ты что-то имеешь против моей матери?

— Дело не в маме. Дело в том, что ты не считаешься со мной. Вообще.

— Ой, ну начала… — он поворачивает ключ, отпирая дверь, — сейчас опять будут претензии на три часа. Тебе просто заняться нечем, вот ты и придумываешь проблемы на ровном месте.

Как говорится, беда не приходит одна. Вместе со свекровью, в квартиру врываются Гриша и Гоша, Генкины племянники, и их мать Маша с годовалой дочкой на руках.

Если свекровь я ещё могу вынести, то золовку — выше моих сил. Сухо поздоровавшись, я разворачиваюсь, скрываюсь на кухне и закрываю дверь.

Возвращаюсь к салатам, с остервенением шинкуя лук. Слёзы катятся по щекам. То ли от лука, то ли от осознания того, во что превращается праздник. Да лучше б я к родителям уехала, чем кормить тех, кто меня ни во что не ставит.

Квартира наполняется шумом. Близнецы Маши носятся по коридору, их топот смешивается с плачем маленькой Алисы. Боюсь представить, как долго мне придётся убираться…

Свекровь громко командует парадом, Маша то и дело забегает на кухню:

— Лен, дай что-нибудь пацанам перекусить, они же с утра голодные!

Киваю молча, протягивая тарелку с нарезкой. По крайней мере, на кухне я одна, и это неожиданное благо.

Краем уха слышу, как свекровь отчитывает Гену за неправильно поставленные бокалы, пусть лучше его воспитывает, чем меня. В другой комнате Маша пытается успокоить разошедшихся близнецов, которые, кажется, решили устроить родео на новом диване. Я заканчиваю последние приготовления, расставляю салаты, проверяю горячее в духовке.

Наконец, все рассаживаются за столом. Гена плюхается на почётное место главы, одаривая меня снисходительным взглядом. Мол, видишь, какая у нас большая семья, радуйся, что тебя приняли. Свекровь придирчиво изучает сервировку, но, кажется, придраться не к чему. Маша пытается накормить Алису, которая упорно выплёвывает пюре из «космопакета» и тянется к бокалу с шампанским. По телевизору крутят дурацкие новогодние шоу, но от праздничного настроения не осталось и капли. Я прикрываю глаза, гадая, как долго будут сидеть наши гости и когда я, наконец, смогу пойти спать.

— У меня важное объявление! Пока президент не начал, — вдруг восклицает Маша, и все замолкают. — Мы с Пашей снова ждём малыша!

Комната взрывается поздравлениями и восторженными возгласами. Свекровь утирает слезу умиления:

— Четвёртый внучек! Какая ты у меня молодец, доченька!

И тут же, словно по сценарию, поворачивается ко мне:

— А вот некоторые всё никак не могут порадовать мужа наследником. Леночка, тебе уже не восемнадцать, пора бы и о детях подумать.

Чувствую, как краска заливает лицо. Да, спасибо, что напомнили, а то я не заметила.

Гена рядом глупо кивает. У него никаких проблем, он готов хоть сейчас.

— Вон, Машенька и работает, и троих растит, и четвёртого ждёт! — не унимается свекровь. — А ты всё карьеру строишь...

Я смотрю на довольную Машу, на её вечно растрёпанных близнецов, на зарёванную Алису.

Такой ли жизни я хочу? Родить ребёнка мужчине, который ведёт себя как избалованный подросток? Вот бы вернуть мужа матери, а самой спокойно заботиться о малыше. Мне кажется, Гена будет бесить меня куда сильнее капризов, коликов и недосыпа…

Ответа от меня не ждут. На экране телевизора появляются кадры кремля, а значит, новая точка отсчёта совсем близко. Гена наполняет бокалы, пока мы слушаем речь, считаем куранты. Дети кричат «ура», а я понимаю, что завидую их беспечности.

Выпив, все резко собираются на улицу — оказывается, Гена купил фейерверк. Я лишь закрываю глаза. Ещё одна несогласованная покупка. Подарок для меня он не готовил (и так всё есть), а минута веселья по цене крыла от самолёта — это запросто. Сестра же пацанов привезла.

Может я просто злая?

— Скорей! — кричат мальчишки, толкая друг друга в коридоре. — Там уже запускают!

— Шапки! — рявкает на них мать и пытаясь засунуть в «скафандр» Алису, которой давно пора спать.

Я выхожу на лестничную площадку. Надо было дома остаться, но хочется проветрить голову. Начинаю спускаться по ступенькам, как вдруг кто-то из мальчишек проносится мимо как ураган.

Всё происходит слишком быстро. Он задевает меня, как раз когда я делаю шаг. Ступенька пропадает из-под ноги, и лестничная площадка совершает кувырок. Кажется, я успеваю вскрикнуть, прежде чем наступает темнота.

***

Сознание возвращается неохотно, меня тянет к нему какое-то отличное от привычного набора чувство. Понимание, что я должна проснуться прямо сейчас.

Потом приходит пронизывающий холод.

Открываю глаза и не могу поверить в происходящее. Я сижу в сугробе, а вокруг заснеженный лес. Высокие ели, укрытые белыми шапками, тишина, нарушаемая только скрипом веток под тяжестью снега. Ночное небо усыпано звёздами, яркими, каких я никогда не видела в городе.

Пытаюсь встать и вдруг понимаю, что держу что-то... кого-то. В моих руках, укутанный в тёплое одеяло, спит младенец. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться как безумное.

Откуда здесь ребёнок? Почему он у меня?

Я же только что была на лестничной клетке своего дома, в новогоднюю ночь...

Малыш шевелится и тихонько посапывает во сне. Ему на вид месяца три-четыре, пухлые щёчки розовеют от мороза. Инстинктивно прижимаю его ближе, защищая от холода. Он замотан в тёплый конвертик, так что мне видно только шапочку и шарфик, но его явно тщательно подготовили к прогулке.

Осматриваю себя на мне тёплая шуба, которой у меня никогда не было, зимние сапоги, варежки. Всё добротное, качественное, но совершенно незнакомое. Одежда тоже. Длинная плотная юбка, прячущая ноги несколькими слоями.

— Что за бред? — шепчу я, оглядываясь по сторонам.

Лес кажется бесконечным, не видно ни огней, ни дорог. Только снег, в котором уже почти полностью спряталась траншея, которой я сюда пришла, деревья и звёзды. Младенец вздрагивает от моего голоса и открывает глаза, удивительно синие, почти светящиеся в темноте. Он смотрит на меня без страха, с каким-то недетским спокойствием и... узнаванием?

Дети в его возрасте вообще так могут?

Паника накатывает волной. Что делать? Куда идти? Как я здесь оказалась? И главное — чей это ребёнок? Почему он у меня?

От страха и растерянности хочется кричать, но я сдерживаюсь. Поистерить можно и потом. Если это потом будет. Мне нужно выбраться из этого леса и найти укрытие. Со мной ребёнок, нужно сделать всё возможное, чтобы сохранить его жизнь.

Не так важно, почему я здесь, да? Куда важнее, что я буду с этим делать.

Знать бы ещё, что именно в такой ситуации делать…

Снег хрустит под ногами, и этот звук кажется оглушительным в ночной тишине. Я пытаюсь определить, в какую сторону идти, но все направления выглядят одинаково тёмные силуэты елей, бесконечные сугробы и никаких ориентиров.

Останавливаюсь перевести дух, прислоняюсь к дереву. Руки уже ноют от тяжести ребёнка, но я боюсь опустить его даже на минуту. Малыш уснул и причмокивает губами, его дыхание создаёт маленькие облачка пара в морозном воздухе.

— Так, Лена, думай, — приказываю себе. — В каждом лесу есть север и юг. Мох на деревьях...

Вглядываюсь в стволы, но в темноте все они кажутся одинаково тёмными. В городе такие знания не требовались, а теперь я жалею, что пропускала мимо ушей рассказы отца о ориентировании на местности.

Чёрт, да и как мне это поможет? Знать, где север, имеет смысл только если понимаешь, куда тебе идти. Я не слышу ничего, кроме воя ветра. Ни шоссе, ни железной дороги.

Ничего себе погуляла на застолье, а? Я шампанское только понюхала!

Пытаюсь найти Полярную звезду, вроде она должна указывать на север? Но небо здесь какое-то чужое. Звёзды складываются в незнакомые узоры, и даже луна выглядит иначе, кажется больше обычной.

Где-то вдалеке раздаётся вой. Сердце подпрыгивает к горлу. Волки? Здесь есть волки?!

Инстинктивно прижимаю малыша ещё крепче, оглядываюсь по сторонам в поисках укрытия. Вой повторяется, теперь ближе, и к нему присоединяются другие. Стая.

— Спокойно — шепчу я дрожащим голосом. — Нужно забраться на дерево. Да. Прямо сейчас, пока они далеко. Волки точно не лазят по деревьям.

Выбираю ель попышнее и подныриваю под её ветки. Снег предательски скрипит под ногами, каждый звук кажется оглушительным. Младенец беспокойно ворочается, может, чувствует мой страх?

Спотыкаюсь о скрытый снегом корень, едва удерживаю равновесие. Ребёнок вздрагивает и начинает хныкать.

— Тшш, маленький, тшш.

Как некстати… У меня ничего нет, ни еды, ни воды, ни соски. В карманах шубы только носовой платок.

Вой совсем близко, и я различаю хруст снега, который издаю не я. Была не была, пора лезть. С младенцем на руках та ещё задачка...

Прижимаю к себе ребёнка, одной рукой, а второй хватаюсь за ветку. Наверно со страху, а может от холода моё тело отключило ощущение боли и мне удаётся подтянуться одной рукой. Благо забираться на дерево не так сложно, веток здесь много, главное следить, чтобы ничего в глаз не попало ни мне ни ребёнку.

Малыш открывает глаза. Он не плачет, смотрит на меня всё с тем же непонятным спокойствием. Мы забрались уже метра на два, когда внизу слышится странный звук. Медленно оборачиваюсь через плечо.

В просвете между деревьями стоит огромный белый волк. Он смотрит на нас, склонив голову набок, и в этом взгляде нет угрозы — только любопытство, но проверять это у меня нет никакого желания.

Чёрт, он же уйдёт? Мне не придётся помереть от холода, сидя на дереве?

В кустах вокруг что-то шевелится, и я инстинктивно поднимаюсь ещё на пару веток. Ребёнок начинает хныкать, то ли веткой задело, то ли он начал замерзать. Я вздрагиваю от этого звука, пробую одновременно перехватить его покрепче и не свалиться, а когда снова смотрю вниз, то вздрагиваю, а сердце пропускает удар.

Волков теперь больше. Штук семь и это только те, что передо мной. Все смотрят на меня будто на забравшуюся на дерево кошку. Тот, что пришёл первым, садится, обернув лапы пушистым хвостом.

Прекрасно. Решили подождать, пока я сама к вам в пасти упаду?!

Ребёнок начинает плакать. Сейчас сбегутся вообще все волки! Я неловко дёргаюсь, пытаясь укачать и успокоить его, но толку от этого нет. Пушистые зверюги внизу располагаются для ожидания. Я для них как представление в цирке, судя по всему.

Двое уже разлеглись в снегу, потягиваются, ещё один затеял шуточную драку. Это что за хищники такие?! А ведь выглядят так мило и дружелюбно, но зуб даю, слезу — они меня сожрут.

Внезапно небо разрезает какой-то звук. Я понятия не имею, кто или что может ТАК кричать. Волки вскакивают, начинают скулить и озираться. Ребёнок на моих руках напротив, почему-то резко успокаивается и смотрит на меня своими большущими синими глазами.

Крепче прижимаю его к себе, тоже пытаясь понять, что напугало волков и не несёт ли для нас с ребёнком это куда большую опасность. А потом яркий лунный свет закрывает чёрной тенью. На лес наползает чернота, а когда я вскидываю голову, то не верю своим глазам.

Это… грёбаный дракон? Я свихнулась?

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в новой истории по миру Штормлара. Это уже третья, но читаются они как самостоятельные истории

Прощу поддержать меня зажжёным сердечком (это помогает в продвижении) ну и убедиться, что книга попала в вашу библиотеку.

Надеюсь, ваши праздники проходят лучше, чем у Лены))

Оставляйте комментарии, я не всегда успеваю отвечать на них но читаю всё-все (честно)

По традиции прикрепляю визуализации героев!

Лена, попавшая в тело Элены, но пока не осознавшая насколько ей «повезло»

Её супруг, дракон, лариан и какой-то мутный пока тип

Кристард Делорон

Я побежала писать продолжение, а вы пока делитесь мнением обо всей этой ситуации

Люблю вас

Алиса💖

Сижу, вжавшись в шершавый ствол дерева, и пытаюсь унять дрожь в коленях. Волки не возвращаются, крылатое чудовище, к счастью, тоже. Руки у меня уже окоченели, вес ребёнка даёт о себе знать. Да и адреналин отступил, лучше спуститься сейчас, пока у меня ещё есть силы.

Спуск даётся тяжело. Одной рукой держусь за ветки, второй прижимаю малыша. Пару раз кажется, что я навернусь и сверну шею, но, к счастью, удача надо мной сжаливается. На половине пути замираю, переводя дух. Спускаться, оказывается сложнее, не видно куда ногу ставишь. Снова смотрю на небо, но оно остаётся тихим и ясным.

Может и не было никакого дракона? Вдруг он мне с перепугу почудился?

Наконец, ноги касаются снега. Лес снова погрузился в безмолвие, но теперь эта тишина кажется зловещей. Нет, дракон всё же был. Иначе куда убежали волки? Их следы вот они, прямо передо мной.

Каждый треск ветки заставляет вздрагивать, каждая тень мерещится затаившимся хищником. Холод пробирает до костей. Зубы стучат так, что приходится стиснуть челюсти. Ребёнок, похоже, тоже замёрз, начинает хныкать, и этот тихий плач разрывает мне сердце.

— Тшш, маленький… Сейчас что-то придумаем, — вру я, оглядываясь по сторонам.

Очень хочется точно так же заплакать и требовать, чтобы кто-то помог решить мою проблему, но, боюсь, взрослая здесь только я. Этот ребёнок зависит от меня.

— Ладно, — тихо говорю я, чтобы хоть немного разбавить угрожающее завывание ветра. — Давай попробуем куда-нибудь пойти. Не туда, где волки. В другую сторону.

Малыш хнычет, а после вздыхает. Мне хочется видеть в этом определённое понимание с его стороны.

Бреду вперёд, с трудом переставляя ноги в глубоком снегу. Куда идти? Я выбираю направление по принципу «противоположное" от волков направление, но не факт, что найду там людей. Мне нужны именно люди, тепло. сколько ещё я продержусь на морозе? А ребёнок? Он и так герой, раз шарахается вместе со мной.

Интересно, как я тут очутилась? Мы шли смотреть салюты, но дошли или нет — не помню. Я вроде перед этим думала, что хочу ребёнка, но… не слишком ли быстро исполнилось моё желание?

Хотя малыш на удивление спокойный. Помню, какой шумной была Машина Алиса… Мне казалось, этот ребёнок никогда не замолкает. Мне бы хотелось, чтобы мой был таким же.

А если это и есть мой?

Обдумать мысль я не успеваю. Впереди вдруг мелькает свет. Сперва кажется, почудилось, но нет! Там точно тёплый, жёлтый огонёк!

Сердце подпрыгивает от надежды. Ускоряю шаг, потом почти бегу, спотыкаясь и увязая в сугробах.

Огибаю заснеженный куст и оказываюсь на заснеженной дороге. Достаточно широкой, чтобы тут разъехалась пара легковушек. На снегу следы, как от саней. Свежие!

За поворотом обнаруживается большая телега, гружённая какими-то тюками и ящиками. На козлах две закутанные в меха фигуры. Фонарь, подвешенный на длинном шесте, раскачивается, отбрасывая причудливые тени.

— Помогите! — мой голос срывается и теперь больше похож на хрип.

Фигуры оборачиваются — это девушки, совсем молодые. Одна рыжая, с россыпью веснушек на круглом лице, вторая темноволосая, с раскосыми глазами.

В глазах расплывается. Я спасена… Мы спасены!

— Драконьи боги! — восклицает рыжая, спрыгивая с козел. — Откуда ты здесь? С ребёнком!

— Да ты же совсем замёрзла! — подхватывает вторая, уже расстёгивая свой меховой плащ.

Они суетятся вокруг меня, помогают забраться в телегу, укутывают в тёплые одеяла. Рыжая достаёт откуда-то флягу:

— Пей, это травяной отвар с мёдом. Согреешься.

— С-спасибо.

Горячая жидкость обжигает горло, но это приятная боль. Чувствую, как тепло растекается по телу. Малыш тоже получает свою порцию заботы. Темноволосая ловко проверяет его пелёнки, растирает ручки и ножки, не разворачивая сильно конвертик.

— Я Мира, — представляется рыжая. — А это Таша. Мы везём припасы в Сосновый Двор.

— П-приятно п-познакомиться, — отстукиваю я зубами. — А я Лена.

— Поедешь с нами, — заявляет Мира. — А то тут тебя волки или кто похуже слопают.

Это она, видимо, про дракона.

Киваю, с трудом сдерживая слёзы облегчения. Не знаю, кто эти девушки и что за место они называют, но сейчас главное — мы спасены от холода. А остальное... можно будет выяснить позже.

Малышу отчего-то не нравится качка, и он начинает плакать. Сначала тихо, потом всё громче. Этот звук разрывает мне сердце.

— Его нужно покормить, — мягко говорит Таша, глядя на меня выжидающе.

— Я... не могу, — качаю головой. — Я не знаю, чей это ребёнок. Очнулась в лесу и… ничего не помню. Он был со мной.

— Бедная, — Таша прикрывает рот варежкой и смотрит на меня с жалостью.

— Но ведь это не значит, что он не твой? — возражает Мира, подгоняя крепкую лошадку. — Может и твой, только ты не помнишь.

Прикусываю губу. Как объяснить то, чего сама не понимаю? Я была в городе и праздновала с семьёй? А потом оказалась здесь, будучи матерью? А, ну и дракона видела.

Кажется, мне пора бронировать путёвку в психушку.

— Послушай, — Таша придвигается ближе, её голос становится серьёзным. — Мы далеко от жилья. До Соснового Двора ещё несколько часов пути. Малыш и так замёрз. Без еды ему станет хуже, и он может просто не дожить.

Вот это заявление пугает меня не на шутку. Отвечаю резче, чем собиралась.

— Но… А что если у меня нет молока?! Вдруг это не мой ребёнок!

— Попробуй, — настаивает Мира. — Что ты теряешь? Если молока нет, ничего страшного. Но если есть шанс спасти малыша…

В смысле, блин, ничего страшного?! Если молока нет, как довезти его живого?!

Впрочем, они правы, не попробую, не узнаю. Грудь кажется непривычно тяжёлой… У меня никогда не было ребёнка, поэтому я только сейчас обращаю на это внимание.

Так может…

Нет.

Ну нет.

Бред!

Смотрю на личико ребёнка. Он уже не плачет, только тихонько всхлипывает, глядя на меня своими удивительными синими глазами. Что-то сжимается в груди от этого взгляда.

Нужно хотя бы попытаться.

— Я... не знаю как, — шепчу растерянно. — Что мне делать?

Таша помогает устроиться удобнее, показывает, как правильно держать ребёнка. Руки дрожат, когда расстёгиваю верхнюю часть платья. Щёки горят от смущения, хотя Таша набрасывает на мои плечи ещё одно одеяло, да и обе девушки старательно делают вид, что заняты управлением телегой.

Малыш сразу находит грудь и жадно присасывается. И тут происходит невероятное. Я чувствую, как приходит молоко.

Тёплая волна накрывает с головой, по телу разливается удивительное ощущение покоя и правильности происходящего.

— У меня есть молоко, — выдыхаю потрясённо. — Но как... это значит...

— Похоже, ребёнок всё же твой, — усмехается Мира.

— Точно, — мягко улыбается Таша. — У него ещё носик как у тебя.

Как такое возможно? Я же… Ничего не понимаю. Если этот лес, волков я ещё могу списать на сон или бред, да даже дракона туда же к ним, но… ребёнок, молоко…

Так, к чёрту. У меня есть молоко, значит этот милый малыш будет жить. Ответы буду искать по ходу дела.

— Вот и славно, — Мира шлёпает поводьями. — Устраивайтесь поудобнее и давайте выбираться из этого белого плена, пока погода добра к нам.

Я не в силах оторвать взгляд от крошечного личика. Ребёнок сосёт уже спокойнее, его реснички подрагивают. Похоже, засыпает.

— Мой, — шепчу чуть слышно, касаясь пальцем его щёчки. — Ты правда мой...

Телега трогается, поскрипывая полозьями по снегу. Последнее, что помню перед тем, как провалиться в сон — как Мира накрывает меня ещё одним одеялом, а Таша тихонько напевает какую-то незнакомую колыбельную...

Просыпаюсь от негромкого стука и скрипа – телега останавливается. В нос ударяет резкий запах сена и лошадей. Приподнимаюсь на локте, прижимая к себе спящего малыша, и оглядываюсь: мы в большом помещении, тускло освещённом несколькими фонарями. Конюшня. В полумраке различаю ряды стойл, где переминаются с ноги на ногу лошади. Их тёплое дыхание создаёт в воздухе причудливые облачка пара.

— Проснулась? — улыбается Мира. — Давай помогу спуститься. Осторожно, здесь скользко.

Ноги совсем затекли и плохо слушаются. Таша поддерживает меня с другой стороны, пока я неуклюже выбираюсь из телеги. Мимо проходят конюхи, бросая на нас любопытные взгляды, но никто не останавливается. Видимо, незнакомка с ребёнком не самое странное, что они видели.

— Сюда, — Таша ведёт меня к неприметной двери в углу конюшни. За ней оказывается узкий коридор, освещённый редкими масляными светильниками. Пол здесь деревянный, но доски местами прогнили и скрипят под ногами.

Проходим через какие-то служебные помещения – кладовые, забитые мешками и бочками, затем через прачечную, где в воздухе висит влажный пар и пахнет мылом. Несколько женщин склонились над большими чанами с бельём, на нас тоже не смотрят.

Наконец, меня усаживают в маленькой комнатке, больше похожей на чулан. Здесь едва помещается узкая скамья и столик. Но зато тепло – в углу потрескивает небольшая печка.

— Сейчас принесу поесть, — Мира исчезает за дверью, а Таша помогает мне устроить малыша удобнее. Он так и не проснулся, только причмокивает во сне.

Вскоре на столе появляется миска с горячей похлёбкой, толстые ломти хлеба и кружка с травяным отваром. Запах еды напоминает, что я не ела уже... даже не помню сколько. Жадно глотаю горячий суп, пока девушки негромко переговариваются, поглядывая на малыша:

— Нужно рассказать хозяйке...

— А если она не захочет помочь?

— Куда ж её с ребёнком на мороз?

— Может к целительнице сразу?

— Нет, сначала пусть отогреется. Да и маленького переодеть надо

— О чём спорим, девоньки? — густой, низкий голос заставляет меня вздрогнуть.

В дверном проёме возникает могучая фигура. Высокая женщина, широкая в плечах, с толстой русой косой, перекинутой на грудь. Она напоминает мне воительницу из древних легенд – не хватает только боевого топора в руках. Такая точно и коня остановит и в избу горящую войдёт…

Лицо её такое же грубое, как и фигура. Немного напоминает статую в советском стиле, крупные рубленые черты, но при этом большие выразительные глаза серо-голубого цвета. Не могу наверняка определить её возраст, но вижу, что она успела пожить и явно не молода.

Мира и Таша замолкают, переминаясь с ноги на ногу. Женщина окидывает меня внимательным взглядом, задерживается на младенце.

— Так-так... И кого вы мне притащили на этот раз, негодницы?

— Хозяйка Рильда, — начинает Мира. — Мы нашли их в лесу. Она совсем замёрзла, и ребёнок...

— Вижу, — обрывает её Рильда. Подходит ближе, нависая надо мной как скала. — Как звать-то тебя, девонька?

— Лена, — отвечаю тихо, вжимаясь в стену.

— И откуда ты такая взялась посреди зимнего леса? С младенцем на руках? Преступница? Или бежишь от кого?

Сердце пропускает удар. Вот что на это отвечать?

— Я… не знаю, простите, — опускаю глаза. — Я очнулась в лесу с ребёнком и всё. Потом волки, холод, снег, не знаю, как до дороги дошла, а там встретила Миру и Ташу. Девочки, спасибо вам…

— Гм… — Рильда задумчиво теребит кончик косы. — Ладно, расспросы подождут. Таша, готовь травяную ванну, пусть согреется как следует. Мира – тёплое молоко и мёд. И чистую одежду найди. А потом… — она снова пронзает меня острым взглядом. — А потом поговорим.

Меня уводят наверх. Успеваю отметить, что двор ожидаемо представляет собой гостиницу. На первом этаже все хозяйственные помещения, кухня и большой зал на первом этаже, где есть барная стойка, столики и сцена для музыкантов. На втором жилые комнаты, в одну из которых мы и направляемся.

Горячая вода обволакивает тело, и я не могу сдержать стон облегчения. Только сейчас понимаю, насколько замёрзла – кажется, холод пробрался до самых костей. Руки, которыми я цеплялась за ветки дерева, ноют немилосердно. Пальцы распухли и покраснели, каждое движение отдаётся острой болью.

— Давай малыша подержу, пока ты греешься, — Таша протягивает руки, но я инстинктивно прижимаю ребёнка крепче.

После осознания, что это действительно мой сын, мысль о разлуке с ним вызывает почти физическую боль.

— Лена, — мягко говорит Мира, присаживаясь рядом с деревянной лоханью. — Мы понимаем твой страх, но ты едва держишься. Позволь помочь. Искупаем малыша, согреем, переоденем. Он не первый тут такой, честно.

Слёзы наворачиваются на глаза – от усталости, боли в руках, от противоречивых чувств. Разум говорит, что девушкам можно доверять, но сердце сжимается от ужаса при мысли выпустить ребёнка из рук.

— Обещаете не уносить его далеко? — мой голос дрожит.

— Вот прямо здесь, рядом с тобой и искупаем, — кивает Таша, доставая деревянный тазик.

Наблюдаю, как они ловко и нежно обращаются с малышом. Он даже не плачет, только удивлённо таращит свои невероятные синие глаза, когда его опускают в тёплую воду. Мира что-то тихонько напевает, намыливая его мягкой губкой, а Таша держит его головку.

Позволяю себе откинуться назад и закрыть глаза. Вода пахнет травами – должно быть, целебными. Постепенно боль в руках отступает, сменяясь приятным теплом. Кто-то – кажется, Мира – осторожно моет мои волосы, массируя кожу головы. Я почти проваливаюсь в дрёму. Даже и не вспомню, когда последний раз кто-то обо мне заботился вот так.

— Девочки, какие же вы чудесные… Спасибо вам.

— Да брось! — тихо смеётся Мира.

— Людям нужно помогать, — соглашается Таша. Может и нам кто-то однажды поможет. Драконьи боги ничего не забывают.

Значит всё же драконьи? Куда я попала?

Потом меня кутают в толстые полотенца, помогают надеть платье из мягкой шерсти. Малыша тоже переодевают в чистые пелёнки. Он сыт и доволен, сразу засыпает у меня на руках.

— Хозяйка хотела поговорить, — напоминает Таша. — Сможешь спуститься? А то нам ещё прибраться надо.

Киваю – силы понемногу возвращаются после ванны.

— Я провожу её до кабинета, и вернусь помочь, — вызывается Мира.

Мы спускаемся в холл и сворачиваем к кухне мимо барной стойки. Похоже, тут находится ещё и некое подобие кабинета. У двери я слышу голоса.

— ...светлые волосы, голубые глаза. Невысокая, худенькая. Должна быть с ребёнком, но… может быть и одна, — говорит низкий мужской голос.

Замираю на месте. Сердце начинает колотиться как безумное.

— Как давно пропала ваша жена? — это голос Рильды.

— Меньше суток. Следы ведут в лес, но там их замело снегом...

Чувствую, как подкашиваются ноги. Что-то в этом голосе... знакомое и пугающее одновременно. Вопрос в том, что?

Крепче прижимаю к себе спящего малыша и начинаю медленно пятиться назад. Не знаю почему, но я знаю, что если покажусь этому мужчине на глаза, случится что-то ужасное.

В этот момент мой сын внезапно и без видимой причины начинает плакать.

Чёрт!

Крик ребёнка разрывает тишину, и я бросаюсь убегать. Прекрасно понимаю, что мужчина всё слышит. А что если он ищет именно меня и МОЕГО ребёнка? На каком-то подсознательном уровне я понимаю, что это может быть правдой.

Я должна защитить его. Не отдала волкам, так с чего бы мне отдавать его какому-то мужику?

Сердце колотится где-то в горле, когда проскакиваю мимо опешившего мужчины, попавшегося мне в коридоре и проводившего меня возмущённым «эй!».

Краем глаза замечаю, как распахивается дверь кабинета, но успеваю шмыгнуть за угол. Надеюсь, он меня не заметит, но из-за того, что малыш плачет это не важно. Он точно поймёт, куда я убежала!

— Стой! Элена!

Его голос, низкий и властный, преследует меня по пятам. Сейчас я мало о чём думаю, но звук голоса мужчины кажется мне каким-то нечеловеческим. Есть в нём нотки, от которых внутри всё сжимается от ужаса. Будто я слышу не голос человека, а вой волков или рычание тигра, что-то подобное.

Малыш, ну как же так! Почему я не оставила тебя наверху? Впрочем, я знаю почему. Я бы с ума сошла от беспокойства за него.

Влетаю в общий зал. Несколько посетителей удивлённо поднимают головы от своих тарелок, но в основном всем на меня плевать.

Куда бежать? Куда?!

Малыш продолжает плакать, и этот звук словно раздирает мне душу. Прижимаю его крепче, шепчу:

— Тише, маленький… Ну почему именно сейчас? Тебя не пугали волки… что же делать?!

Но он, должно быть, чувствует мой страх.

— Элена! Немедленно остановись! — кричат за спиной, и я бросаюсь через зал к другому коридору. Главное не выбежать сейчас на улицу. Мы с ребёнком после ванной, такими темпами заболеем и все усилия по нашему спасению пойдут прахом.

Тяжёлые шаги всё ближе. Кажется, он должен слышать не только плач ребёнка, но и грохот моего сердца.

Вываливаюсь в большой прохладный зал, заставленный ящиками и мешками. Склад какой-то? Я бросаюсь влево и вздрагиваю, когда руку простреливает острой болью – такое чувство, что на внутренней стороне предплечья ожог. Я держу сына, так что посмотреть, что с ней, не могу. А боль только усиливается!

Мечусь между проходами, натыкаясь на тупики, и пытаюсь придумать, где прятаться. В ушах стучит кровь, я уже не слышу даже шагов, а обернуться слишком страшно. Если он прямо за мной, я просто умру от страха.

Добегаю до противоположной стены и понимаю, что загнала себя в угол. Здесь только окно – большое, но закрытое тяжёлыми ставнями.

— Всё кончено, Элена, — мужчина говорит где-то совсем близко. В нём слышится раздражение и что-то ещё... торжество? — Хватит этого безумия. Верни мне моего сына. Сейчас же!

Приказ как удар плетью.

Может… мне и правда стоит отдать его? Что если я каким-то образом оказалась воровкой и… Нет, это бред!

Я не отдам его. Ни за что. Как минимум пока не разберусь, что к чему и как я оказалась тут.

Ребёнок тихо хныкает на моих руках. Всё это время я нервно покачивала его, и, наверно от тряски он немного успокаивается. Может обойдётся?

Выглядываю из-за ящика и тут же вижу его. Всего секунда, но я успеваю в деталях разглядеть преследователя: высокий, широкоплечий, в светлом дорожном плаще, на плечах которого видно капельки растаявшего снега. Синие глаза горят опасным огнём. Такие же, как у моего малыша…

Сомнений не остаётся, этот тип как минимум принимал участие в его появлении. Выходит, он мне муж? Но… А как же Гена?

Впрочем, мой преследователь выглядит куда презентабельнее лысеющего мужика, пролёживающего портки на диване. Этот будто ходит в качалку пару раз в неделю как минимум. И, возможно, поэтому он так меня пугает. Есть что-то опасное в его движениях и повадках. Не могу объяснить.

Боль в руке становится невыносимой. Кажется, будто кто-то прижигает кожу раскалённым железом. А он всё приближается, методично, неотвратимо...

— Ты же знаешь, что так будет только хуже, — говорит лорд почти ласково, но от этого тона у меня мурашки бегут по спине. — Просто отдай мне ребёнка. И всё закончится.

Понимаю, что это конец. Сейчас он проверит ещё пару проходов и окажется прямо передо мной. Либо схватит меня прямо сейчас, либо…

— Лорд Деролон! Господин! — громкий голос Рильды заставляет мужчину прервать поиски. — Куда вы так быстро? Обещали же рассказать подробнее о вашей пропавшей супруге. Пройдёмте в зал...

Её голос звучит непринуждённо, но в интонациях чувствуется сталь:

— Вы же тоже слышали детский плач, — усмехается он. — Похоже, моя дражайшая супруга уже нашлась. Премного благодарен.

— Боюсь, это не то, что вы подумали, — возражает хозяйка. — Скорее всего вы слышали детей купца Морана. Уже третий день носятся по всему двору как угорелые. Вчера чуть котёл с похлёбкой не опрокинули…

— Я прекрасно знаю, что она здесь, — голос лорда звучит обманчиво мягко, но от этих бархатных интонаций у меня по спине опять бегут мурашки.

Вжимаюсь глубже между ящиками, зажимая рот ладонью, чтобы не выдать себя случайным звуком.

— Господин Кристард, — в голосе Рильды проскальзывает неуверенность, впервые с момента нашей встречи. — Я понимаю ваше беспокойство, но...

— Беспокойство? — он негромко смеётся, и этот смех заставляет меня похолодеть. — О нет, дорогая. Я не беспокоюсь. Я абсолютно уверен. Видите ли...

Звук шагов – он неспешно прохаживается по складу. Он приближается к моему укрытию, и «ожог» руке начинает пульсировать, словно отзываясь на его присутствие.

Да что у меня там? Пока купалась, я на себя толком не смотрела, так что, даже если там что-то и было, не заметила — всё внимание было приковано к ребёнку. Но, кажется, там ничего не было…

—...моя жена своеобразная. Порой она бывает... нерациональна. Особенно сейчас, после родов. Материнский инстинкт, знаете ли, может сыграть злую шутку. Ей опасно доверять ребёнка. Возьмите хотя бы ситуацию, в которой она оказалась. Убежать с грудным младенцем в лес к волкам? Вы бы назвали подобный поступок здравым?

Вот гад! Он меня чокнутой пытается выставить?!

— И всё же я не понимаю...

— Конечно, понимаете, — в его голосе появляются стальные нотки. — Вы ведь умная женщина, Рильда. И наверняка догадываетесь, что укрывательство беглянки — глупое решение. Особенно учитывая моё положение при дворе.

Повисает тяжёлая пауза. Я едва дышу, прижимая к груди затихшего малыша.

— Что вы хотите? – наконец спрашивает Рильда.

— Всего лишь вернуть домой свою семью, — теперь его голос звучит почти печально. — Элена нездорова. Беременность, роды – всё это сильно повлияло на её рассудок. Она придумала себе какие-то страшные истории... Бедняжка даже выдумала, что я хочу причинить вред нашему сыну. Представляете?

Он снова смеётся – мягко, обезоруживающе. Профессиональный манипулятор! Каждое слово, интонация рассчитаны, чтобы вызвать нужную реакцию.

— Я всего лишь хочу помочь ей. Защитить от самой себя. Вы же не хотите, чтобы с молодой матерью и младенцем случилось что-то... непоправимое?

В его словах явственно слышится угроза, хоть и завуалированная заботой. Закусываю губу до крови, чтобы не закричать. Нет, нет, он лжёт! Этот человек опасен. И он сделает со мной что-то ужасное…

И теперь мне особенно страшно. Рильде я никто. У неё нет причин рисковать своей репутацией и безопасностью и ссориться с этим психом.

— Я... понимаю вас, — осторожно отвечает хозяйка. — Давайте… пойдём ко мне в кабинет и всё обсудим. Если ваш сын и правда здесь, деться ему некуда, сами понимаете. Кругом лес, до ближайшего поселения путь неблизкий. Если она и правд здесь, мы её найдём.

— Конечно-конечно, — откликается он благосклонно. — Только помните, что время играет против нас. А я бы очень не хотел... привлекать королевские власти к деликатному семейному делу.

Шаги удаляются. Судя по звуку, он направляется к выходу.

— Ах да, — лорд будто точно понимает, на каком расстоянии я его услышу. — Если вдруг увидите мою дорогую супругу... передайте ей, что я всё равно найду её. Рано или поздно. Я знаю, что она прячет метку, которая выдаст её, где бы она ни затаилась.

Когда их шаги угасают, я опускаюсь на корточки и ещё некоторое время сижу тихо, машинально покачивая ребёнка. Нужно научиться заново дышать, потому как, ЧТО ЭТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТАКОЕ БЫЛО?!

Так. Если это сон, то он затянулся. Меня зовут Лена Шмелева, я в здравом уме и трезвой памяти. И я совершенно точно не могла оказаться в этой ситуации каким-либо логичным способом. То, что происходит абсолютно ненормально.

Смотрю на сына и нервно поправляю его одеялко. Единственная причина, по которой я до сих пор не попросила вызвать себе местную психушку — этот ребёнок. Мой сын. Каким-то невероятным образом я проскочила этапы зачатия, беременности, ужасающее по числу слухов и страшилок событие — роды и переместилась к этому. Материнству, когда ребёнок уже более-менее окреп и держать его на руках становится не так страшно.

Я стала мамой, как и всегда хотела! Единственная проблема — этот гадкий мужик, что грозится забрать кроху.

Ладно, допустим… просто на секундочку представим, что я каким-то невероятным образом оказалась в другом месте. И по всей видимости, другом теле, потому как моё точно не умеет производить молоко, поскольку ни разу не рожало.

Очевидно, что у всей ситуации должна быть какая-то предыстория, так? В этой истории я зачем-то рванула в лес с младенцем, понимая (я надеюсь) что это равноценно самоубийству. Или этот лорд Деролон прав, и я чокнутая?

Впрочем, как бы то ни было, теперь я в полном и абсолютном психическом порядке. Я же догадалась сбежать от этого маньяка. Кто знает, что он вычудить может.

Ладно, пора отсюда выбираться. Холодно, блин… Но прежде, чем сделать это, я перекладываю сына на колени и осматриваю руку, которую так сильно жгло.

На предплечье над запястьем кожа покраснела, как будто я и правда обожглась чем-то. Не помню, чтобы со мной случалось что-то подобное. Я же в лесу была, а на обморожение это непохоже, да и замёрзли бы скорее пальцы.

Чокнутый маньяк сказал, что на мне есть метка, может об этом речь? Клеймо какое-то? Жуть…

Так, ладно. Надеюсь, когда я выберусь из этого лабиринта, лорд и Рильда не поджидают меня у входа. Интересно, чего она хочет? Явно же не за красивые глаза решила мне помочь. Чего взамен попросит?

Нужно бежать. Немедленно. Пока не влипла ещё больше, лорд не нашёл способ использовать проклятую метку, а хозяйка не набила вкусную цену за моё обнаружение.

Выход я и правда нахожу не сразу, и трижды сворачиваю не туда. Наконец, поворачиваю, успевшую покрыться инеем ручку и врываюсь в тепло, тут же вскрикнув от неожиданности, когда меня хватают за плечи:

— Лена! — приглушённый заставляет меня ещё и подпрыгнут, едва не выронив ребёнка.

— Тише, тише, это я! — Таша возникает словно из ниоткуда. — Пойдём скорее!

Бросаю взгляд на коридор, но, кажется, засады в лице лорда, грозившегося меня найти, нет.

— Я должна уйти, — отшатываюсь от неё. Сейчас! Он... ищет моего ребёнка! Хочет...

Голос срывается на всхлип. Что именно хочет мужчина, я не знаю, но от одной мысли об этом к горлу подкатывает тошнота.

— Лена, послушай, — Таша осторожно касается моего плеча. — Сейчас ты никуда не пойдёшь. На улице метель, у тебя младенец на руках. Это верная смерть. Сейчас даже не уезжает никто, чтобы тебя попутчицей устроить. Подумай о сыне.

— Лучше уж так, чем… — запинаюсь, потому как сама понимаю, что у меня нет никаких доказательств грядущего кошмара. Кроме неясного страха из-за того, как звучит голос моего преследователя. — Чем то, что он сделает!

— Тише, — она снова оглядывается. — Рильда задержит его. У нас есть безопасное место. Пойдём...

Я мотаю головой, но Таша уже тянет меня за руку. Ноги заплетаются, когда мы крадёмся по узкому коридору. Каждый шорох заставляет вздрагивать. Мне кажется, что вот-вот из-за угла появится высокая фигура в светлом плаще...

— Сюда, — Таша открывает неприметную дверь.

За ней небольшая комната, напоминающая гардеробную, а когда девушка раздвигает висящие на перекладине мешки и какое-то тряпьё, я вижу, что они скрывают дальнюю часть комнаты.

— Давай сюда, — зовёт Таша, придерживая вещи, чтобы я могла войти. — Это наше секретное место. Специально на такой случай.

— И часто вам приходится прятать беглых женщин с детьми?

Таша зажигает маленький светильник, и я вижу небольшую комнату. В углу узкая кровать и столик, на полу потрёпанная временем, но тёплая с виду шерстяная ковровая дорожка.

— Чаще, чем ты думаешь, — она грустно пожимает плечами. — Раньше была возможность покинуть страну. Короткое окно в начале зимы, когда ветер разгоняет туман, но в прошлом году такого не было и… все остаются здесь, если не пытаются сбежать как-то ещё.

— Куда сбежать? — не понимаю я.

— За пределы Штормлара, разумеется, — усмехается Таша, будто я сморозила какую-то чушь. — Или ты и это забыла?

Мне очень хочется спросить, разыгрывает ли она да и все остальные меня, но решаю, что безопаснее будет промолчать.

— Дела, — качает головой Таша. — Сосновый двор — промежуточный пункт, с которого можно покинуть королевство. Ну, раньше можно было, а теперь туман и монстры — никто не решается в него сунуться. Ладно, располагайся. Я принесу одеял и попробую найти что-то, что сойдёт за люльку для твоего малыша. Самой тоже нужно отдыхать, да?

— Погоди, мне нельзя оставаться, — пытаюсь возразить я, качая заворочавшегося малыша. — Он может найти меня, и я не знаю, что тогда будет.

— Даже если решишь уехать утром, — Таша игнорирует мои протесты, — тебе же нужно дождаться утра. Не бойся. Посетителям сюда нельзя. Придёт, увидит вещи и подумает, что это просто чулан.

Звучит не слишком убедительно. Я допускаю, что Таша хочет как лучше и, вероятно, искренне пытается помочь мне, но я не могу сказать того же про Рильду. А хозяйка всё же имеет больший вес в принятии решений и управлении двором…

— Хочешь чего-нибудь поесть? Я могу зайти на кухню.

— Н-нет, спасибо.

— Может чай тогда? Тёплый. Ты же со склада, там холодно.

— Ну хорошо, — сдаюсь я. — Спасибо тебе.

— Не за что, — улыбается Таша, а после мы обе вздрагиваем, когда дверь распахивается и в «чулан» кто-то врывается.

Затихаем, но уже через мгновение:

— Вы тут? — шипит Мира.

— Боги, ты нас напугала! — ругается Таша. Милое лицо девушки выглядит забавно, когда она злится.

Мира отодвигает вещи и проскальзывает к нам. Убедившись, что всё в порядке и ничего сверх принесённых ей новостей не случилось, она сглатывает.

— Беда. Этот дракон со свитой… У них задание какое-то в округе.

— И что? — мы переглядываемся, не понимая, к чему она клонит. Я до кучи стараюсь не подавать виду, что слово «дракон» заставило моё сердце пропустить удар, а после больно сжаться. 

— И то, что они собираются поселиться здесь! — вскидывает руки Мира. — Толпа мужиков во главе с Деролоном будут жить в «Сосновом дворе», а нам придётся не только разместить их, но и обслуживать!

Крохотная комнатка кажется одновременно и спасительным убежищем, и ловушкой. Мечусь по ней как загнанный зверь, пока Таша и Мари пытаются меня успокоить. Руки затекли держать малыша, но я боюсь выпустить его даже на секунду.

— Лена, послушай, — Мари говорит тихо и рассудительно. — Сейчас ночь, метель вот-вот начнётся. Держать тебя, сама понимаешь, никто не станет, но уходить сейчас — безумие и самоубийство.

— Он найдёт меня! Я не знаю, точно ли мы ему нужны, но… От хороших мужей ведь не убегают? — мечусь из угла в угол. — Если я сбежала, значит была причина! Может это он сделал что-то, и я всё забыла!

— До утра ничего не случится, — Таша ставит на стол поднос с едой. — Рильда поселила его в другом конце двора. Ты даже случайно с ним не встретишься.

Мари приносит небольшую деревянную колыбель – простую, но добротную. Застилает её чистыми пелёнками.

— Положи малыша, тебе нужно отдохнуть.

Я колеблюсь. Сердце сжимается при мысли о том, чтобы расстаться с сыном хоть на миг. Но руки действительно дрожат от усталости...

— Нам нужно вернуться к работе, — вздыхает Таша. — тебе нужно ещё что-нибудь?

— Нет…

— Не бойся, он не сможет найти тебя здесь, — заверяет Мари. — Дай сыну поспать и сама отдохни. Вам это нужно.

Они уходят, а я ещё некоторое время мечусь, будто зверь, пойманный в яму. Усталость берёт своё, и я, наконец, решаюсь опустить малыша в колыбель. Он причмокивает во сне, такой крохотный и беззащитный.

Осторожно укрываю его одеялом, не в силах оторвать взгляд от пушистых ресниц, прозрачной кожи, крошечных пальчиков...

Сажусь рядом с колыбелью. Здесь отчётливо слышны голоса и внизу. Кто-то смеётся, звенят кружки... Обычная жизнь постоялого двора, но каждый звук заставляет меня вздрагивать. Я будто нарочно вслушиваюсь в шум, пытаясь поймать в нём ЕГО голос.

Чтобы отвлечься, снова обращаю внимание на метку. Она теперь на виду, и я удивляюсь, как сазу не обратила на неё внимания. Царапаю кожу ногтями, но узор только ярче проступает, словно насмехаясь над моими попытками. От бессильной ярости на глаза наворачиваются слёзы.

Малыш просыпается и начинает хныкать. Склоняюсь над колыбелью, осторожно беру его на руки. Он такой тёплый, родной… Решаю покормить его ещё раз и, нервно глянув на дверь, прикладываю сына. Он охотно причмокивает и прикрывает глаза.

— Поесть ты не отказываешься, да? — улыбаюсь я.

Напеваю колыбельную – слова всплывают в памяти сами собой, хотя я не помню, где их слышала.

Время тянется медленно. В зале постепенно становится тише, музыка сперва сменяется спокойными мелодиями, а потом и вовсе замолкает. Видимо, гости расходятся по комнатам.

Глаза слипаются, но я боюсь заснуть. Что если этот лорд найдёт нас? Что если...

Сон накатывает незаметно. В нём я стою посреди какого-то роскошного зала. На мне богатое платье, волосы уложены в сложную причёску. Мари и Таша стоят передо мной, но они какие-то другие – неестественно прямые, с пустыми глазами.

Мы оказываемся посреди большого зала, похожего на актовый в какой-нибудь старой школе. Я на сцене, украшенной наполовину лопнувшими шариками, на полу валяются завитушки мишуры, будто некоторое время назад тут была вечеринка, но никто не удосужился прибрать за собой.

— Принесите мне облепиховое варенье! — говорю я, и они синхронно кланяются. Невесть откуда появляется розетка с золотисто-оранжевым угощением, которое Мира ставит на сцену, рядом с моими ногами.

— Теперь станцуйте, громко мяукая, — они начинают кружиться в нелепом танце, выдавая истошные звуки.

— Встаньте на голову! — послушно выполняют и это…

— А теперь… — я выдерживаю паузу и усмехаюсь. — Приведите ко мне Деролона и Гену! Пусть разбираются, чьи мы по итогу!

Просыпаюсь резко, с колотящимся сердцем. Что это было? Почему мне снится такой бред? Гена и этот маньяк? Я даже во сне должна была понимать, что Генка не жилец…

И почему от этого сна так тревожно на душе?

В колыбели мирно сопит малыш. Его дыхание – единственный звук в тишине подвала. Ложусь на узкую кровать, но сон не идёт. Верчусь с боку на бок, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то там, наверху, находится человек, которого я боюсь больше смерти. И я даже не помню, почему...

Скрип двери заставляет меня подскочить. Во рту пересыхает от страха. Неужели он нашёл нас? В темноте различаю массивный силуэт, и на миг паника парализует всё тело.

— Тише, девочка. Это всего лишь я, — шепчет Рильда, проскальзывая в комнату. В неверном свете единственной свечи её лицо кажется осунувшимся и встревоженным.

Облегчение накатывает такой мощной волной, что начинают дрожать колени. Оседаю на кровать, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Как ты? — хозяйка присаживается рядом, и кровать заметно прогибается под её весом.

— Я… — голос срывается и приходится начать заново. — Я в ужасе. Он... не оставит вас в покое. Использует своё положение, власть... Вам придётся выдать меня, я понимаю. Я не могу подвергать вас такой опасности...

— Глупости, — фыркает Рильда, но её глаза остаются серьёзными. — Думаешь, я первый раз сталкиваюсь с подобными господами? Которые прикрывают тёмные делишки положением при дворе?

Она берёт мои ледяные руки в свои, тёплые и шершавые.

— Но ты права в одном – здесь оставаться нельзя. Он опасен. И гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Не бойся, у меня есть решение, — Рильда понижает голос до едва слышного шёпота. — Но действовать нужно немедленно.

— Прямо сейчас? — у меня перехватывает дыхание. — Но… куда?

— Объясню по дороге. Поторопись, пока твой лорд спит, убаюканный вином со специальной добавкой. К утру он проснётся с такой головной болью, что какое-то время будет не до поисков.

Хозяйка встаёт, деловито оглядывая комнату.

— Собирайся. Возьми только самое необходимое для ребёнка. И теплее укутайся – на улице метель.

Руки трясутся, пока я заворачиваю спящего малыша в одеяло. В голове вихрем проносятся мысли: куда мы поедем? Что будет дальше? Как долго можно убегать от человека, который может выследить тебя по магической метке?

Но лучше об этом думать потом. Сейчас главное – уйти, пока есть такая возможность.

Рильда вышла, сославшись на ещё какое-то дело перед отправлением. Собирать мне особо нечего, так что я быстро оказываюсь наедине со своими мыслями и в них врываются сомнения.

А что, если это ловушка? Вдруг хозяйка уже договорилась с Кристардом? Может, прямо сейчас она идёт в его комнату, чтобы разбудить?

Нет, это глупо. Она может затащить его сюда в любое время. Моё сопротивление вряд ли будет успешным.

Замираю посреди комнаты, прижимая к себе свёрток с сыном. В голове проносится тысяча мыслей, одна страшнее другой. Кристард мог запугать её, подкупить, использовать магию – да что угодно! Эта женщина совершенно чужая, почему она должна рисковать всем ради нас?

Но даже если это западня – какой у меня выбор? Оставаться здесь? Ждать, пока он найдёт способ использовать эту проклятую метку? Машинально тру запястье, где под рукавом пульсирует светящийся узор.

Малыш во сне причмокивает губами, и это простое движение придаёт мне решимости.

Ладно. Я должна рискнуть. Ради него. Даже если шанс на спасение призрачный – это лучше, чем сидеть здесь и ждать неизбежного.

Осторожно проверяю, хорошо ли укутан малыш. Его тёплое дыхание щекочет мне шею, и на глаза наворачиваются слёзы. Каким же чудом он умудряется так спокойно спать посреди всего этого кошмара?

— Я защищу тебя, — шепчу едва слышно, целуя пушистую макушку. — Что бы ни случилось, чего бы это ни стоило...

Последний раз оглядываю комнату – не забыла ли чего важного? Хотя что тут может быть важного... Всё моё сокровище сейчас у меня на руках.

Медлю у двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Тихо.

Слишком? Или наоборот, это хороший знак? Сердце колотится так громко, что, кажется, его стук должен разбудить весь постоялый двор.

— Будь что будет, — шепчу сама себе и берусь за ручку двери. Если это ловушка – я хотя бы буду знать, что попыталась. Что не сдалась без борьбы.

Дверь открывается с едва слышным скрипом, от которого у меня всё внутри сжимается. Делаю шаг в темноту коридора, готовая в любой момент услышать его голос…

Но в зловещей тишине меня ждёт только Рильда. И, кажется, она действительно хочет помочь. По крайней мере, я очень на то надеюсь.

— Готова? Пойдём. И помни – ни звука. Если малыш заплачет...

Она не договаривает, но я понимаю – от нашей тишины зависят жизни. И не только наши.

Выходим во внутренний двор. Снег валит крупными хлопьями, заметая следы почти мгновенно. В другое время я бы залюбовалась этой сказочной картиной – мягким белым покрывалом на крышах построек, причудливыми сугробами вдоль стен, серебристым мерцанием снежинок в свете единственного фонаря... Но сейчас каждая тень кажется угрожающей, каждый порыв ветра заставляет вздрагивать.

Двор представляет собой правильный квадрат, окружённый хозяйственными постройками. Справа – длинный сарай для телег и саней, слева – поленница под навесом и какие-то бочки. Прямо перед нами темнеет приземистое здание конюшни. Запах сена и лошадей становится сильнее, когда мы приближаемся к широким воротам.

Внутри конюшни теплее, чем снаружи. В полумраке поблёскивают лошадиные глаза, слышится мерное похрапывание и шорох соломы. Рильда зажигает маленький фонарь, и тени начинают плясать по стенам.

— Ты хоть верхом ездить умеешь? — шёпотом спрашивает она, вглядываясь в моё лицо.

Отрицательно мотаю головой. Даже если и умела раньше — сейчас не помню. Да и с малышом я это проверять не хочу.

— Проклятье! — Рильда злится, но держит себя в руках. — На лошади было бы быстрее...

— Простите, — я готова расплакаться от собственной беспомощности.

— Ладно, придётся запрягать сани. Время потеряем, но что поделать… — она торопливо идёт вдоль стойл, что-то бормоча себе под нос.

Выбирает гнедую кобылу, которая приветственно всхрапывает, узнав хозяйку. Пока Рильда выводит лошадь и начинает запрягать её в сани, я стою, прижавшись к стене, и пытаюсь успокоить проснувшегося малыша. Он, словно чувствуя напряжение, начинает хныкать.

— Тише, маленький, тише, — шепчу, покачивая его на руках. — Всё хорошо, всё будет нормально..."

Должно быть, это моя нервозность его разбудила. Рильда работает быстро и тихо, но даже мне заметно, как нервно подрагивают её руки. Она то и дело поглядывает на двери конюшни, словно ожидая, что там вот-вот появится кто-то нежеланный. Или будто боится не успеть куда-то...

— Что-то случилось? — решаюсь спросить я. — Вы как словно спешите...

— Когда за тобой гонится лариан, иначе не получится – отрезает она, затягивая последний ремень. — Нам надо поторопиться. На рассвете он станет драконом и полетит осматривать территорию. К тому моменту мы должны быть уже далеко.

Дракон? Неужели то чудовище…

— Пошевеливайся, — рычит на меня Рильда. — Долго мечтать будешь? Садись уже!

— Куда мы поедем? — спрашиваю я, забираясь на сани.

— К границе, охотно объясняет Рильда. — Сегодня точно будет окно, и мы сможем покинуть это место. То, что тебе и нужно, не так ли?