Ненужная жена. Хозяйка сада пустоцветов

Я стою на балконе нашего поместья, наблюдая, как закатное солнце окрашивает небо в оттенки алого и золотого. Пальцы нервно теребят тонкое кружево рукава.

Сегодня мой муж, Драксен, должен вернуться домой.

Его не было почти месяц. Улетал на границу, помогать другому лариану, дракону, приближённому к королю, защищать Штормлар, но теперь, наконец-то, возвращается. Наверняка накопил много тёмной энергии, пока сражался, так что следующие дни должны быть непростыми…

Придётся немного потерпеть его невыносимый в такие моменты характер, но только я могу вернуть его в нормальное состояние.

Пять лет. Пять лет я его жена. Стараюсь быть идеальной супругой для дракона, чья тень в королевстве почти так же длинна, как у самого монарха. Я выполняю все обязанности леди, принимаю гостей, веду хозяйство, устраиваю приёмы. Но есть то, чего я не смогла сделать — подарить ему наследника. Правда, до недавнего времени.

Прикладываю ладонь к животу. Сейчас там зарождается жизнь — наш ребёнок. Но я узнала об этом уже после отъезда Драксена, так что не успела рассказать. Слишком рано. Слишком боюсь спугнуть счастье, которое наконец-то улыбнулось нам.

Внизу раздаётся шум. Сердце подпрыгивает и начинает биться чаще. Я бросаюсь к зеркалу, поправляю выбившуюся прядь рыжих волос, одёргиваю платье цвета морской волны, которое он так любит. Хочу выглядеть идеально, когда он переступит порог нашего дома после столь долгого отсутствия.

— Леди Илория, — в комнату заглядывает служанка, её глаза расширены, а голос дрожит. — Лорд Драксен вернулся.

Что-то в её взгляде заставляет меня похолодеть. Но я лишь киваю и спешу вниз, к парадной лестнице. Каждый шаг отдаётся в висках пульсацией тревоги.

Я вижу его сразу — высокий, широкоплечий, в лазурном плаще с вышивкой. Его золотистые волосы острижены на военный манер, открывая виски, и небрежно зачёсаны назад. Драксен стоит в центре холла, а вокруг суетятся слуги, принимая багаж. Слишком много багажа для одного человека. Тем более для моего мужа…

— Драксен, — выдыхаю я, и он поворачивается.

Его янтарные глаза встречаются с моими. В них нет тепла, но я и не ждала его увидеть, слишком долго муж боролся с пороком и тьмой, что отравляла его душу. Только какая-то холодная решимость, которая заставляет меня остановиться на середине лестницы.

— Илория, — кивает он мне, словно я всего лишь одна из служанок. — Спускайся. Нужно поговорить.

И тут я замечаю их. Двух высоких, статных женщин с одинаковыми иссиня-чёрными волосами, уложенными в сложные причёски. Их платья — вызывающе яркие, расшитые драгоценностями, подчёркивают пышные формы. Они стоят по обе стороны от него, как будто так и должно быть. Как будто это их законное место.

— Кто это? — мой голос звучит тихо, но в гулком холле его слышат все.

— Это Мирабель и Розалин, — Драксен обнимает обеих за талии, и они льнут к нему, как кошки. — Мои новые жёны.

Новые… кто?

Воздух застревает в горле. Я цепляюсь за перила, чтобы не упасть. Мир вокруг начинает кружиться.

Может мне послышалось?

— Новые... жёны? — повторяю я, не веря своим ушам.

— Именно, — его голос звучит холодно и решительно. — Ты знаешь, что почти все советники короля уже обзавелись наследниками. Но не я. Это недопустимо для дракона моего положения.

Одна из брюнеток, я бы не смогла различить, кто из них кто, даже если бы попыталась, смотрит на меня с нескрываемым превосходством.

— Не волнуйся, старшенькая, — её голос медовый, но в нём слышится яд. — Мы с сестрой подарим твоему мужу двойную порцию наследников.

Вторая хихикает, прикрывая рот рукой, унизанной кольцами.

— Это... это всё… какое-то безумие, — я чувствую, как дрожат губы. — Драксен, мы должны поговорить наедине.

— Тут не о чем говорить, я уже всё решил, — отрезает он. — С этого дня они будут жить здесь, принимая активное участие в семейной жизни. И, может быть, хоть одна из вас сможет сделать то, что положено женщинам.

Нет.

Не воздух, а ядовитое дыхание вулкана ворвалось в лёгкие. Всё это… не может быть правдой. Он же… клялся… Мне… Нет!

Земля уходит из-под ног. Мир сузился до его безжалостных слов и хищных улыбок за его спиной.

Розыгрыш? Сон? Слишком реальна горечь на языке, слишком тяжела свинцовая слабость в коленях.

Мне нужно присесть, сейчас, иначе рухну.

Его слова не плети, а раскалённые клинки, вонзающиеся в грудь, вспарывающие плоть, дробящие кости, оставляя после себя лишь кровавое месиво былой веры и любви.

Этого… не должно было случиться. Ни с кем. Тем более со мной. Любящей его. Ждущей его ребёнка. Срок слишком маленький, так что этого пока не видно.

Я резко опускаю взгляд, проклиная предательскую влагу, жгущую глаза, сдавливающую горло. Рука судорожно прижимается к животу, к этому маленькому, хрупкому тайному миру под складками ткани. Нашему будущему, которое он только что растоптал.

Я могу сказать. Разбить его высокомерие главной новостью, как хрустальный шар. Выиграть эту гнусную гонку одним предложением. Но…

Он предал. Не раз, судя по самоуверенности Мирабель и сладострастному блеску в глазах Розалин. Значит, уже не важно, кто «выиграет». Он уже проиграл. Проиграл право быть отцом этого ребёнка и называться моим мужем.

И сейчас… нет. Не скажу. Не дам ему и этим… тварям… удовольствия увидеть мою боль, использовать моего ребёнка как оружие в их мерзкой игре. 

— Рад, что моя первая жена — мудрая женщина. Жаль только, что пустоцвет, — Драксен одобрительно кивает и поворачивается к близнецам. — Девочки, она покажет вам дом. Илория, распорядись, чтобы подготовили восточное крыло.

Он смотрит на меня, как на вещь, которая разочаровала его, которую пора заменить чем-то новым, блестящим, более полезным и удобным.

— Ты не расслышала, Илория?

Тошнота поднимается к горлу горячей волной. Голоса Драксена и его новых «жён» доносятся словно сквозь толщу воды. Я киваю, не слыша собственных ответов, и чувствую, как пол качается под ногами. Это не может быть реальностью. Кошмар, от которого я вот-вот проснусь.

— Илория, ты меня слышишь? — резкий голос Драксена возвращает меня в действительность.

Он говорит ещё что-то, но я не разбираю слов. В ушах шумит. Мне нужно хотя бы минуту побыть одной, собраться с мыслями.

Я иду в нашу с Драксеном спальню — единственное место, где всегда чувствовала себя защищённой. Дверь закрывается за мной, и я прислоняюсь к ней спиной, глубоко дыша. На стенах играют отблески заходящего солнца, придавая комнате тот особый золотистый оттенок, который я так любила в наши счастливые вечера.

Не проходит и минуты, как дверь распахивается, едва не сбив меня с ног. На пороге стоят они — две одинаковые улыбки, две пары холодных глаз.

— Ой, так это наша спальня? — спрашивает одна, проскальзывая мимо меня, словно я прислуга. — Миленько, хотя и старомодно.

— Вы не должны здесь находиться, — мой голос звучит слабее, чем хотелось бы.

— Почему же? — вторая проходит следом, окидывая всё оценивающим взглядом. — Мы теперь тоже жёны Драксена. Нам нужно знать, где он спит.

Не дожидаясь ответа, она направляется прямиком к кровати, и с размаху падает на неё, раскинув руки. Матрас прогибается под её весом, простыни, которые я заботливо расправляла утром, сминаются.

— М-м-м, удобно, — она потягивается, как сытая кошка. — Представляешь, сестрёнка, сколько наслаждения мы с Драксеном испытаем здесь? Я уже вижу, как он распластает меня на этих простынях и...

— Прекратите! — перебиваю я, чувствуя, как краска заливает лицо.

Но они меня не слушают. Вторая близняшка уже открыла мой гардеробный шкаф и перебирает платья, брезгливо морщась.

— Боги, Рози, взгляни на эти тряпки! — она вытаскивает моё любимое лазурное и небрежно бросает его на пол. — Неудивительно, что Драксен искал кого-то поинтереснее.

Внутри меня что-то обрывается. Это платье — подарок Драксена на нашу третью годовщину. Я храню его как сокровище, надевая только в особые дни.

— Не трогайте мои вещи! — я бросаюсь к шкафу, но она уже перешла к комоду, где хранятся украшения.

— О, а вот это интереснее, — она перебирает скромные драгоценности, бесцеремонно рассыпая их по поверхности. — Хотя всё равно мелковато для жены такого влиятельного дракона.

Её сестра тем временем уже роется в сундуке с моими личными вещами — письмами от матери и записными книжками.

— Смотри-ка, тихоня ведёт дневник! — она вытаскивает маленькую книжечку в кожаном переплёте. — Интересно, что она там пишет о своих неудачах в постели?

Это последняя капля. Ярость, какой я никогда прежде не испытывала, затопляет меня с головой.

— ВОН! — кричу я так громко, что они вздрагивают. — ВОН ИЗ МОЕЙ СПАЛЬНИ! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!

Я вырываю дневник из рук одной и толкаю другую в сторону двери.

— Как ты смеешь! — шипит та, что была на кровати, но в моих глазах, должно быть, что-то такое, что заставляет её отступить.

— Драксен узнает об этом, — угрожает вторая, пятясь к выходу. — Ты пожалеешь!

— Убирайтесь! — я захлопываю за ними дверь и поворачиваю ключ в замке.

Только оставшись одна, я позволяю себе осмотреть разгром, который они устроили как будто бы меньше чем за минуту. Моё платье смято на полу, украшения разбросаны, личные вещи вывернуты из сундука. Порядок, который я поддерживала годами, разрушен за мгновения.

Я опускаюсь на колени и расправляю платье. Затем складываю украшения обратно в шкатулки и перебираю письма. Каждое движение требует усилий, словно мои руки налились свинцом. Слёзы текут по щекам, но я их не вытираю.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я слышу тяжёлые шаги в коридоре. Драксен. Я узнала бы его походку из тысячи. Дверная ручка поворачивается, но замок держит.

— Илория, открой, — его голос звучит глухо сквозь дубовую дверь.

Я замираю, сжимая в руках шкатулку. Часть меня хочет забаррикадироваться, не пускать его, но другая... всё ещё надеется, что это какое-то недоразумение. Что тьма на границе повлияла на него, что он использовал слишком много магии и теперь порок зависти затуманил его разум.

Медленно, словно во сне, я подхожу к двери и поворачиваю ключ.

Драксен входит в комнату — величественный, как всегда. Его присутствие заполняет пространство, делая его меньше. Янтарные глаза скользят по беспорядку, а затем останавливаются на мне.

— Что здесь произошло? — спрашивает он, и на миг мне кажется, что я слышу в его голосе привычные нотки заботы.

— Твои... — я запинаюсь, не в силах произнести слово «жёны», — ворвались сюда и устроили это.

Драксен хмурится, и надежда робко поднимает голову в моей груди. Может, он поймёт? Скажет, что всё это очень глупая и неуместная шутка?

— Мирабель и Розалин говорят, что ты кричала на них и выгнала, — его голос холоден, как лёд. — Это правда?

Надежда умирает так же быстро, как родилась.

— Они рылись в моих вещах, Драксен, — голос дрожит. — Разбрасывали платья, украшения, личные вещи! Что я должна была делать?

— Принять их с достоинством, как подобает первой жене, — отрезает он. — Они теперь часть нашей семьи, Илория. Тебе придётся научиться с этим жить.

— Семьи? — я не верю ушам. — Какой семьи, Драксен? Ты привёз двух незнакомых женщин и объявил их своими жёнами без всякого предупреждения. Думаешь, я просто приму это?

Взгляд ясный. Это не порок. Он будто действительно решил так. И тёмная магия ни при чём…

— Я ожидаю от тебя послушания, — его голос понижается до опасного шёпота. — Я дал тебе пять лет, Илория. Пять лет, чтобы доказать свою ценность как жены. И что я получил? Пустую колыбель и постоянные извинения.

Каждое слово как удар кинжала. Я отступаю, прижимая руку к животу, где растёт наш ребёнок. Ребёнок, о котором он не знает и о котором сейчас я не смею сказать.

— Я любила тебя, — выдыхаю я. — Всё, что я делала, я делала из любви.

— Любовь, — он почти выплёвывает это слово. — Любовь не даёт наследников, Илория. А они мне нужны. Все остальные советники короля уже имеют продолжение своих родов. Все, кроме меня. Ты представляешь, как это выглядит? Как я выгляжу?

— Так вот в чём дело? — горечь переполняет меня. — Твоя репутация? Гордость?

— Не только, — он качает головой. — Дело в будущем. В наследии. В том, чтобы оставить что-то после себя.

— И для этого нужны они? — я не могу сдержать презрения в голосе.

— Для этого нужны дети, — отрезает он. — Которых ты мне не дала.

Мы стоим, глядя друг на друга через пропасть, которая за один день стала непреодолимой. Я не узнаю человека передо мной. Куда делся Драксен, который шептал мне слова любви? Который обещал вечность?

— После такого неуважения к моим новым жёнам, — наконец произносит он, — я вынужден наказать тебя, Илория.

Я вскидываю подбородок, готовясь к чему угодно.

— Я не приду к тебе сегодня ночью, — его голос бесстрастен. — И завтра тоже. Возможно, это даст тебе время подумать о своём поведении. Твои шансы подарить мне наследника и так ничтожны. Не стоит уменьшать их упрямством.

С этими словами он разворачивается и выходит, оставляя меня одну среди разбросанных вещей и разбитых надежд.

Я стою неподвижно, пока его шаги не стихают в коридоре. Потом медленно подхожу к окну и смотрю на сад, тонущий в сумерках. Где-то там, за стеной деревьев, начинается большой мир. Мир, в котором нет Драксена с его холодными глазами и жестокими словами. Нет наглых близняшек, разрушающих всё, что мне дорого.

Решение приходит внезапно, но с такой ясностью, что я удивляюсь, как не подумала об этом раньше.

Я не могу остаться здесь. Не могу смотреть, как мой дом, жизнь и любовь превращаются в фарс.

Я должна бежать.

***

Дорогие читатели! Добро пожаловать в новую историю!

Книга обещает быть эмоциональной, сложной, но интересной (как минимум для меня)

Прошу зажечь истории сердечко (это помогает в продвижении), ну и добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять историю ;)
И, разумеется, жду вас в комментариях, если хочется обсудить произошедшее

С любовью, ваша Алиса❤️

Слёзы текут по моим щекам уже в третий раз за последний час. Я пыталась сдерживаться, но они приходят волнами, как прилив, который невозможно остановить.

Это беременность, — убеждаю я себя, вытирая мокрое лицо.

Но в глубине души я знаю, что дело не только в них. Мой мир рухнул за один день, и я стою на обломках, пытаясь найти путь к спасению.

Сижу на краю кровати, перебирая в голове варианты. Мысли бьются, как испуганные птицы, то собираясь в стройный план, то разлетаясь в панике. Куда мне идти? У меня нет дома, в который можно вернуться. Драксен был моей единственной семьёй. Был... Странно думать о нашем браке в прошедшем времени, когда официально он всё ещё существует.

Провожу рукой по животу. Нет, не единственной. Теперь нас двое.

Выход только один — бежать ночью, когда все уснут. Когда Драксен будет... Я закрываю глаза, пытаясь отогнать образы, которые всплывают в сознании.

Драксен с близняшками. То, что принадлежало только мне, теперь общее достояние. «Спасибо» этим стервам за то, что обсуждали планы прямо здесь.

Новый поток слёз прерывает стук в дверь.

— Леди Илория? — голос нашей экономки, звучит неуверенно.

Быстро вытираю лицо, расправляю платье и стараюсь придать голосу спокойствие:

— Да-да, входи.

Пожилая женщина проскальзывает в комнату, бросает взгляд на мои покрасневшие глаза, но тактично молчит. Она служит в этом доме дольше, чем я замужем, и всегда была ко мне добра.

— Господин Драксен спрашивает о ужине, миледи, — говорит она, опустив глаза. — Он интересуется, какие распоряжения вы дали на кухне.

Я замираю. Конечно, как обычно, я должна была распорядиться об ужине ещё днём, но в сегодняшнем хаосе это совершенно вылетело из головы.

— Я...

— Я взяла на себя смелость поручить кухарке приготовить его любимую оленину с ягодным соусом. Но он желает, чтобы вы лично проконтролировали сервировку.

Глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями. Мой шанс. Если я сейчас откажусь, начну скандалить, это только усилит его подозрительность. Но если соглашусь, сыграю роль покорной жены, это даст мне необходимую свободу для побега.

— Конечно, — я встаю, расправляя плечи. — Я сейчас же спущусь на кухню. Спасибо.

Она бросает на меня сочувственный взгляд.

— Госпожа... если позволите... — она колеблется. — Эти новые женщины...

— Всё в порядке, — я заставляю себя улыбнуться. — Такова воля моего мужа.

Экономка кивает, но в её глазах я вижу несогласие. Интересно, что уже успели разнести по дому слуги? Какие сплетни ходят о моём унижении?

— Я скоро спущусь, — добавляю я тише. — Дай мне пару минут привести себя в порядок.

Когда за ней закрывается дверь, я бросаюсь к умывальнику. Вода холодит разгорячённое лицо, смывая следы слёз. В зеркале отражается бледная женщина с покрасневшими глазами. Я почти не узнаю себя.

— Соберись, Илория, — приказываю я своему отражению. — Сыграй эту роль ещё раз. Последний…

На кухне царит привычная суета, но при моём появлении все затихают. Взгляды опускаются, разговоры обрываются на полуслове. Они знают. Конечно. В больших домах новости разносятся быстрее ветра.

— Госпожа Илория, — кухарка делает неловкий книксен. — Я приготовила оленину, как любит господин...

— Спасибо, — я осматриваю готовящиеся блюда. — Всё выглядит превосходно.

Медленно, методично я проверяю каждое блюдо и деталь сервировки. Приказываю достать лучшее вино из погреба, отобрать самые спелые фрукты для десерта. Если это мой последний вечер в роли хозяйки этого дома, я выполню свои обязанности безупречно.

Когда приготовления почти закончены, на кухню входит молодой слуга, чьё имя я никак не могу вспомнить — он появился у нас совсем недавно.

— Господин Драксен просит передать, — произносит он, не глядя мне в глаза, — что леди Илория должна прислуживать за столом сегодня.

Кухня замирает. Я слышу, как то-то роняет ложку, а заскочившая экономка резко втягивает воздух.

Прислуживать за столом — работа лакеев, не хозяйки дома. Унижение, которое Драксен придумал специально для меня.

— Господин сказал, — продолжает слуга, явно чувствуя себя неловко, — что леди должна лично подавать вино и блюда... ему и его возлюбленным.

Жар стыда поднимается к моим щекам. Он хочет, чтобы я прислуживала им. Чтобы стояла рядом, пока они флиртуют с ним, льнут к нему. Чтобы наполняла их бокалы и слушала смех.

Первый порыв — отказаться, броситься наверх, переждать в комнате. Но холодный голос рассудка останавливает меня. Если я откажусь, Драксен может запереть меня, поставить стражу, лишить возможности сбежать.

Что же делать? Я не выдержу их общества, а в моём случае, особенно чтобы выполнить задуманное, ошибки недопустимы. Мне лучше держаться от этого трио подальше, но Драксен будто чувствует и приманивает меня ближе к себе.

Но, если я не могу избежать этого так, чтобы не вызвать подозрений, могу ли я использовать ситуацию в свою пользу? 

Я буду подавать ему вино и еду…

Выходит, я должна подыграть? Ещё несколько часов, а потом я исчезну из его жизни навсегда.

— Передайте господину, что я выполню его просьбу, — мой голос звучит на удивление твёрдо.

Слуга удивлённо поднимает глаза, кивает и торопливо уходит. Как только дверь за ним закрывается, ко мне подходят слуги:

— Госпожа, вы не должны это терпеть!

— Это неслыханно!

— Вы хозяйка этого дома!

— Всё в порядке, — я сжимаю ее руку. — Я сделаю то, что он просит. Но не так, как ему хочется.

Стол в зимнем саду накрыт на троих. Три высоких кресла, три набора столового серебра, три хрустальных бокала, свечи, живые цветы.

Я стою в стороне, как безмолвная тень, пока Драксен и его новые любимицы занимают места. Они будто не заметили меня, или делают вид, что не замечают.

— Какой чудесный дом, Драксен, — воркует одна из них, проводя пальцами по резной спинке стула. — И какой... просторный.

— Да, милая Мирабель, — отвечает он, усаживаясь во главе стола. — Дом моих предков. Семь поколений драконов жили под этой крышей.

— И все они были такими же... могущественными, как ты? — спрашивает Розалин.

Я выступаю из тени, держа поднос с закусками. Их взгляды скользят по мне, но ни один из них не здоровается, словно я предмет обстановки, не более. Мне же лучше.

Хотя сердце будто запуталось в ветвях терновника.

— Первое блюдо, господин, — говорю я, наклоняясь, чтобы поставить тарелку перед Драксеном.

На мгновение наши глаза встречаются. В его взгляде мелькает что-то — удивление? Удовлетворение? — но тут же гаснет.

— А, Илория, — он кивает, словно только что заметил меня. — Прекрасно. Обслужи сначала моих гостей.

Проклятье. Мне нужно было дать эти блюда сперва ему… Но ладно. Ещё успею. Просто в этой порции самая высокая концентрация.

Сжав зубы, я перемещаюсь к близняшкам. Ставлю перед ними закуски, стараясь не замечать их торжествующих улыбок.

— Спасибо, служанка, — говорит Мирабель, намерено громко. — Но я предпочитаю начинать с вина. Ты не могла бы налить нам?

Хорошо. Алкоголь немного замедлит действие трав. Главное, чтобы Драксен ни о чём не догадался.

Я беру графин с красным вином и наполняю их бокалы. Руки дрожат от сдерживаемой ярости, но я не позволяю ни капле пролиться мимо.

Спокойно. Я смогу это перетерпеть, а после они не помешают мне сбежать. Всё это ради будущего. Моего и ребёнка.

— Драксен, дорогой, — Розалин прижимается к его руке, — расскажи нам о своих подвигах на границе. Говорят, ты лично уничтожил целый отряд тёмных?

Я отступаю к стене, позволяя их разговору течь без моего участия. Драксен пускается в рассказы о своей доблести, а близняшки восхищённо ахают и поглаживают его руки. Мне удаётся переставить нужные блюда ближе к нему, и он даже начинает есть их.

Совесть спокойна, я не добавила в еду ничего страшнее снотворного, так что максимум, которых грозит этой троице — головная боль наутро, но, справедливости ради, после того, что они здесь устроили, я могла бы подмешать чего-то покрепче и спровоцировать, например, унизительную ситуацию.

И всё же нет. В конце концов, Драксен — отец моего ребёнка. К тому же я не хочу, чтобы он искал меня в стремлении отомстить.

Если я просто исчезну, Драксен, возможно, и преследовать меня не будет?

— А твоя первая жена, — внезапно говорит Мирабель, глядя прямо на меня, — она всегда такая молчаливая?

Драксен оборачивается, словно только что вспомнил о моём существовании.

— Илория? — он пожимает плечами. — Обычно нет. Но сегодня у неё был тяжёлый день. Ревность отнимает много сил. Не так ли, дорогая?

Кажется, теперь я возненавижу это слово.

— Ох, бедняжка, — фальшивое сочувствие в голосе Розалин заставляет меня стиснуть кулаки. — Должно быть, ей трудно осознать, что она больше не единственная.

— Она справится, — отрезает Драксен. — Илория всегда была разумной женщиной.

Разумной, — эхом отдаётся в моей голове.

Да, я буду очень разумной. Настолько, что к утру ты не найдёшь меня в этом доме.

Когда близняшки начинают меняться с Драксеном едой, зажав её в зубах, меня снова тошнит, и я едва сдерживаюсь, чтобы огреть предателя подносом. Не знаю, как я до сих пор держусь.

— Мы можем идти? — спрашивает Мирабель, поглаживая руку Драксена. — У нас столько планов на эту ночь...

Я вижу, как его глаза вспыхивают желанием. Он встаёт, даже не закончив десерт.

— Конечно, — протягивает руки обеим близняшкам. — Илория, ты можешь быть свободна. Распорядись, чтобы завтрак подали в восточное крыло.

Они уходят, не оглядываясь, оставляя меня среди недоеденных блюд и недопитого вина. Я стою неподвижно, пока их шаги не стихают в коридоре. Потом медленно опускаюсь на стул, который только что занимал Драксен.

Теперь остаётся подождать. Скорее всего, его стервы уснут раньше. Они достаточно выпили, так что Драксен не должен ничего заподозрить, а после заснёт и сам.

Я дождусь, возьму деньги на первое время, тихо спущусь по чёрной лестнице и выйду через кухонный двор. Загляну в кабинет Драксена — он всегда держит там шкатулку с золотом на непредвиденные расходы, так что пропажу обнаружит нескоро.

Буду считать это вкладом в нашего малыша. Не воровство, а необходимость. Мне нужны средства, чтобы выжить, чтобы обеспечить нашего ребёнка.

Решение принято. Осталось только ждать подходящего момента, чтобы начать новую жизнь вдали от человека, который когда-то был моим миром, а теперь стал тюремщиком.

Я поднимаю бокал Драксена, всё ещё наполненный тёмно-красным вином, и произношу тост шёпотом:

— За свободу. За будущее. За нас двоих. Без тебя.

Потом выливаю вино обратно в графин и начинаю убирать со стола. Последний раз я играю роль хозяйки этого дома. К рассвету от меня не останется и следа. Теперь мне остаётся только ждать…

Но конечно же, всё не могло пройти без происшествий…

Дорогие читатели!

Приглашаю вас нашего литмоба

Дракон украл её из дома, а через десять лет сказал, что разлюбил...

Я уже заканчиваю составлять на подносы остатки еды, когда в столовую вбегают две служанки — Лили и Мэг. Их щёки раскраснелись, глаза блестят каким-то лихорадочным возбуждением. Они почти вырывают у меня из рук подносы.

— Мы заберём это, леди Илория, — выпаливает Лили, избегая моего взгляда. — Не утруждайте себя.

— Да-да, сами всё уберём, — подхватывает Мэг, с такой поспешностью составляя тарелки, что фарфор звенит.

Что-то в их поведении настораживает меня. За пять лет жизни в этом доме я хорошо изучила своих слуг. Эти девушки обычно степенны и аккуратны, особенно в обращении с дорогой посудой.

— В чём дело? — спрашиваю я, удерживая край подноса. — Почему такая спешка?

Они переглядываются, и на их лицах появляется странное выражение — смесь вины и озорства, как у детей, задумавших шалость.

— Ничего особенного, леди, — Лили прячет глаза. — Просто... уже поздно, и мы хотим побыстрее закончить.

— Вы сегодня и так натерпелись, — добавляет Мэг с неожиданным сочувствием в голосе.

Я смотрю на их раскрасневшиеся лица, на нервные движения рук, и внезапная догадка заставляет меня похолодеть.

— Что вы сделали? — мой голос падает до шёпота.

Они снова обмениваются взглядами, и наконец Лили сдаётся:

— Ничего страшного, госпожа, правда! Просто... эти новые... — она запинается, подбирая слово, — ...леди... они ужасно обращались с Бетти, когда та помогала им переодеваться. Называли её толстой коровой и говорили, что в их доме таких неуклюжих служанок выгоняют на улицу.

— А потом они кричали на Марту, — подхватывает Мэг. — Говорили, что она слишком медленная и что господину Драксену следует заменить всю прислугу.

— Или оставить вместо неё только ненужную жену, — кивает Лили. — Простите, но это уже слишком!

Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Близняшки успели восстановить против себя всю прислугу за несколько часов пребывания в доме.

— И… что вы сделали?

— Мы... — Лили опускает голос до едва слышного шёпота, — добавили немного слабительного зелья в их десерт. Совсем чуть-чуть! Просто чтобы они провели несколько неприятных часов и поняли, что не стоит обижать людей, которые готовят им еду. С ними всё будет в порядке!

Кровь отливает от моего лица. О боги! И это после того, как я...

— Что такое, миледи? — испуганно спрашивает Мэг, заметив мою реакцию. — Вы же не расскажете им?

Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. В моей голове крутится хаотичный вихрь мыслей. Слабительное и снотворное. Какое сочетание они дадут? Не опасно ли это для жизни? Я не разбираюсь в зельях достаточно хорошо, чтобы предсказать результат.

— Нет, не расскажу, — наконец выдавливаю я. — Боги, он же может вас казнить, девочки… Вы должны немедленно избавиться от всей оставшейся еды. Сейчас же.

— Мы и собирались, — кивает Лили. — Выбросим всё собакам.

— Нет! — я хватаю её за руку. — Закопайте еду в компостной яме в дальнем углу сада, где никто не найдёт. И если кто-то спросит — скажите, что отдали собакам. Поняли?

Они растерянно кивают, явно не понимая причин моей паники. Собаки будут в порядке, и может тогда все решат, что близняшки просто перенервничали после переезда. Или выпили слишком много, или ещё что.

— Идите, — я отпускаю руку Лили. — И ни слова никому о том, что вы сделали!

Когда девушки уходят с подносами, я прислоняюсь к стене, пытаясь собраться с мыслями. Что я наделала? Что наделали мы все? Если снотворное и слабительное взаимодействуют неправильно, последствия могут быть катастрофическими. А если Драксен пострадает... если он...

Нет, нет, не думай об этом! Я трясу головой, отгоняя страшные мысли. Может быть, ничего не произойдёт. Может быть, эффекты просто нейтрализуют друг друга? Или близняшки проведут ночь в уборной, вместо того чтобы спать, или...

Я должна действовать, и быстро. План побега остаётся в силе, но теперь всё гораздо сложнее. Если с Драксеном или близняшками что-то случится, меня могут обвинить в попытке отравления. А это уже не просто семейный скандал — это преступление против аристократии, а мой благоверный и так…

Фу. Что за слово я для него выбрала? Он кто угодно, но точно не благой и совершенно не верный.

Впрочем, это меньшая из моих проблем сейчас.

Поднимаюсь по лестнице в свою комнату, стараясь двигаться неторопливо, чтобы не привлекать внимания. В голове пульсирует одна мысль: «Бежать! Бежать сейчас же!»

В спальне я запираю дверь и лихорадочно начинаю собирать вещи. Самое необходимое: смена одежды, тёплый плащ — придёт зима, ночи станут холоднее, а у меня вряд ли появятся лишние деньги. Тёплая одежда дорогая. Несколько носовых платков, расчёска, маленькое зеркальце — всё, что может понадобиться в дороге.

Мои пальцы дрожат, когда я завязываю узлы на сумке. Рисковать и идти к кабинету Драксена за деньгами? Или бежать прямо сейчас, пока дом ещё не всполошился?

Я прислушиваюсь, но из коридора не доносится ни звука. Возможно, сейчас действительно самый подходящий момент. Близняшки и Драксен заняты друг другом, слуги выполняют вечерние обязанности.

Но как далеко я смогу уйти без денег? А мне нужно оказаться как можно дальше от этого места до того, как обнаружится моё исчезновение.

В центре комнаты я останавливаюсь, сжимая в руках полузавязанную сумку. Мысли мечутся. Бежать сейчас? Подождать? Рискнуть пойти в кабинет?

Сбегу и Драксен сразу поймёт, что отравление моих рук дело. Впрочем, если останусь, результат такой же.

Значит придётся рисковать!

Я прячу сумку в глубине шкафа, отряхиваю передник и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить сердце.

Попробую добраться до кабинета.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас нашего литмоба
Мужу-дракону стало с ней скучно после 8-ми лет брака...

Коридоры пусты, только отголоски суматохи доносятся из восточного крыла. Прижимаясь к стенам, я осторожно продвигаюсь к кабинету Драксена.

Лунный свет проникает через высокие окна, рисуя серебристые дорожки на полу. Я стараюсь ступать только по тёмным участкам, словно свет может меня выдать. Сердце колотится так громко, что, кажется, его стук разносится по всему дому.

Наконец, добираюсь до дубовой двери кабинета. Осторожно берусь за ручку, поворачиваю... и замираю. Изнутри пробивается тонкая полоска света. Кто-то там есть!

Я отступаю, прижимая ладонь к груди, словно это способно приглушить бешено колотящееся сердце. Кто может быть в кабинете в такой час? Слуги? Нет, они бы не осмелились. Драксен отправил кого-то за книгой или чем-то таким?

Мысли вихрем проносятся в голове. Подождать? Уйти?

Внезапно дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с мужем. Он выглядит... абсолютно нормально. Никаких признаков сонливости или недомогания. Янтарные глаза смотрят на меня с удивлением.

— Илория? — его брови приподнимаются. — Что ты здесь делаешь в такой час?

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Как он может быть настолько бодрым? Снотворное должно было подействовать! Или... или доза оказалась слишком маленькой для дракона? Он вообще пил вино?

— Я...

Взгляд Драксена становится задумчивым.

— Входи, — он отступает, пропуская меня внутрь. — Нам нужно поговорить.

Деваться некуда. Я вхожу, чувствуя, как подгибаются колени. Кабинет выглядит как всегда — книжные полки до потолка, массивный стол с бумагами, кресло у камина. Но сейчас это место кажется мне чужим и враждебным.

Драксен закрывает дверь и обходит стол, садясь в своё кресло. Как будто не он только что унижал меня за ужином. Как будто не он ворковал с новыми «жёнами», забыв о моём существовании.

— Я… хочу уйти.

— Вот как, — он барабанит пальцами по столу. Ни удивления, ни огорчения в его голосе. — И куда же?

— Подальше отсюда, — отвечаю я, чувствуя, как горечь поднимается к горлу и, не выдержав, спрашиваю. — За что, Драксен? За что ты так со мной?

Он смотрит на меня долгим взглядом, затем вздыхает:

— Я уже объяснил. Мне нужны наследники, Илория. А ты пустоцвет.

Это слово ударяет меня, словно плеть. «Пустоцвет». Не просто оскорбление — это клеймо.

Тем более, что это ложь.

— Как ты можешь? — шепчу я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Пять лет, Драксен. Пять лет я была тебе верной женой. Я поддерживала твой дом, заботилась о тебе, любила тебя...

— И за пять лет не смогла дать мне то единственное, что мне нужно, — его голос холоден, как зимний ветер.

Моя рука непроизвольно ложится на живот. Там, под тканью платья, растёт доказательство его неправоты. Но я молчу. И, похоже, никогда уже не скажу ему.

— Я хочу уехать, — говорю твёрдо. — Мне... мне некуда идти, но я не могу остаться здесь. Не так.

Драксен откидывается в кресле, изучая меня взглядом.

— Некуда? А как насчёт дома твоих родителей? — его губы искривляются в усмешке. — Как там его называют? Ах да. Сад пустоцветов. Самое место таким, как ты.

Я вздрагиваю от этой жестокости. Мои родители умерли, когда мне было шестнадцать. Отец от болезни, мать — от горя вскоре после. Наш маленький сад зарос сорняками, а дом разрушился без хозяев. Драксен знает это. Знает, как больно мне об этом вспоминать.

— Неважно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я найду где жить.

К моему удивлению, он просто пожимает плечами.

— Если хочешь уехать — уезжай. Я не стану тебя удерживать.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Отпускает меня? Так просто?

— Правда? — вырывается у меня.

— Конечно, — он возвращается к бумагам на столе, словно наш разговор уже наскучил ему. — У меня теперь есть Мирабель и Розалин. Они молоды, здоровы и, я уверен, плодовиты.

Каждое слово как нож в сердце. Пять лет брака, и он отпускает меня так легко, без единого сожаления.

— Я могу идти? — спрашиваю я, чувствуя странное оцепенение.

— Разумеется, — он даже не поднимает головы от бумаг. — Доброй ночи, Илория.

Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета, с трудом сдерживая дрожь. В коридоре прислоняюсь к стене, пытаясь осознать произошедшее. Он отпустил меня. Я могу уехать, не скрываясь, не боясь погони.

Странное облегчение смешивается с глубокой обидой. Пять лет вместе, и он отпускает меня, как надоевшую служанку. Ни сожалений, ни боли, ни даже злости. Просто... безразличие.

Медленно поднимаюсь по лестнице в свою спальню. Теперь нет нужды торопиться. Я могу собраться спокойно, выспаться, уехать с первыми лучами солнца. Драксен не будет препятствовать.

В комнате я завершаю сборы, складывая в сумку последние вещи. Вынимаю из шкатулки немногие драгоценности, которые мне подарил Драксен за годы брака. Они теперь мои, он сам сказал, что не держит меня.

Закончив, я переодеваюсь в ночную сорочку и забираюсь в постель. Завтра начнётся новая жизнь. Жизнь без Драксена, без этого дома, без унижений. Одна мысль об этом должна радовать меня, но вместо этого я чувствую лишь пустоту.

Лежу, глядя в потолок, и слёзы текут по вискам, исчезая в волосах. Как мы пришли к этому? Где был тот поворот, на котором мы потеряли друг друга?

Усталость берёт своё, и я начинаю погружаться в дремоту. Глаза закрываются, мысли путаются. Завтра. Завтра я буду далеко отсюда...

Сквозь сон слышу, как открывается дверь. Тихие шаги по ковру. Скрип половицы у кровати. Открываю глаза и вижу Драксена, стоящего над кроватью. В лунном свете его фигура кажется высеченной из камня — сильный профиль, широкие плечи, прямая спина.

— Драксен? — мой голос хриплый от полусна. — Что ты...

Не отвечая, он сбрасывает халат и забирается в постель рядом со мной. Я чувствую тепло его тела, знакомый запах сандала и дыма, который всегда исходит от его кожи.

— Что ты делаешь? — я отодвигаюсь к краю кровати. — Я думала, ты с...

— Тихо, — он прижимает палец к моим губам. — Сегодня я здесь. С тобой.

Я смотрю на него в замешательстве. Только что он отпустил меня, сказал, что я ему не нужна, что у него есть новые жены. И вот он здесь, в нашей постели, словно ничего не произошло.

— Я не понимаю, — шепчу я, чувствуя, как путаются мысли.

— И не нужно, — он притягивает меня к себе. — Просто будь моей женой. Ещё одну ночь.

Его губы прижимаются к моей шее, руки скользят под ночную сорочку, и на мгновение я растворяюсь в этой нежности. Тело помнит, хочет и предаёт мой разум, который кричит: «Остановись!»

Внезапная мысль пронзает меня, как молния. Почему? Почему он здесь, со мной, когда его новые жёны ждут в восточном крыле? Почему вдруг вспомнил о пустоцвете, которую так легко отпустил несколько часов назад?

— Нет, — резко выдыхаю я, отталкивая его руки. — Нет, Драксен.

Он пытается удержать меня, но я выскальзываю из объятий и встаю. Прохладный ночной сквозняк окутывает тело, заставляя дрожать, но это дрожь не только от холода.

— Илория, — в его голосе слышится раздражение. — Не глупи. Иди сюда.

— Зачем ты пришёл? — спрашиваю я, отступая к двери. — Почему ты не с ними?

В лунном свете его лицо словно вырезано из мрамора — резкие линии, глубокие тени. Волосы впитывают свет и кажется, что его голову окружает ореол. Он смотрит на меня с тем особым выражением, которое всегда появляется, когда кто-то отказывается выполнять его волю.

— Потому что я так решил, — отвечает он с той холодной властностью, которая раньше вызывала интригующий трепет и заставляла подчиняться. — Сегодня я хочу быть с тобой.

«Сегодня». Не «всегда», не «потому что люблю тебя», а просто «сегодня». Как будто я предмет мебели, который можно использовать по настроению.

— Нет, — качаю головой. — Ты не можешь приходить и уходить, когда тебе вздумается. Я не игрушка, Драксен.

Он садится, и я вижу, как в его глазах мелькает удивление. Прежде я никогда не отказывала.

— Почему? — спрашивает он как ни в чём не бывало. Будто и правда не понимает.

— Потому что я вдруг поняла, — мой голос дрожит, но слова звучат твёрдо, — ты здесь не из-за меня, а потому, что с твоими игрушками что-то не так.

Не дожидаясь ответа, я накидываю халат и выбегаю в коридор. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

Из восточного крыла доносятся приглушённые голоса и суетливые шаги. Что-то явно происходит. Повинуясь импульсу, я двигаюсь в том направлении.

По мере приближения шум становится отчётливее. Я слышу голоса слуг, встревоженные и смущённые. Кто-то отдаёт приказания, кто-то спешит с полотенцами и тазами.

— Снова? — слышу я голос одной из горничных. — Уже четвёртый раз за час!

— Тише, — шипит Марта. — Господин будет в ярости, если узнает, что мы обсуждаем его... гостей.

Я прижимаюсь к стене, стараясь оставаться незамеченной. Теперь всё понятно. Слабительное, подмешанное служанками, начало действовать. Близняшки заперлись в уборной, и Драксен, почуяв неладное, решил не рисковать своим комфортом.

Вместо этого он пришёл ко мне — к запасному варианту, к той, которая всегда была под рукой.

Горечь и гнев вспыхивают во мне с новой силой.

Как он смеет?!

Возвращаюсь к своей спальне, полная решимости высказать ему всё, что накипело. Открываю дверь резким движением, готовая к конфронтации, и...

Драксен спит. Глубоко и безмятежно, как ребёнок. Похоже, после того как я вышла, он просто лёг обратно и уснул. Его грудь мерно поднимается и опускается, на губах играет лёгкая улыбка.

Он выглядит таким умиротворённым и... знакомым.

Таким, каким был все эти годы рядом со мной.

Снотворное подействовало, и теперь он спит тем глубоким сном, который я планировала для него и близняшек. Сном, который должен был дать мне время для побега.

Я стою над ним, и вся моя злость смешивается с растерянностью. Хочется одновременно воткнуть ему в грудь что-то острое и укрыть одеялом, но я отгоняю обе мысли. На их место приходит пустота, которая сминает в крошку мои рёбра, оставляя в груди огромную кровоточащую рану, которую ещё предстоит прижечь.

Пять лет. Пять лет я просыпалась рядом с этим человеком, видела, как он спит, слушала его дыхание. И теперь всё кончено.

Решение приходит мгновенно. Я не могу больше ждать. Не могу рисковать, что он проснётся и попытается остановить меня. Не могу провести ещё одну ночь в этом доме, где меня так унизили.

Тихо собираю свою сумку, добавляя последние необходимые вещи. Затем, бросив последний взгляд на спящего Драксена, выхожу из комнаты.

Кабинет встречает меня тишиной и запахом книг и кожи. Сколько раз я была здесь, принося Драксену чай, когда он работал допоздна? Сколько вечеров провела в кресле у камина, читая, пока он разбирал свои бумаги?

Теперь я здесь с другой целью. Сажусь за стол, достаю лист бумаги и беру стеклянную палочку, служащую Драксену пером. Слова льются сами собой, яростно, не сдерживаясь:

«Драксен,

Когда ты проснёшься и прочтёшь это письмо, меня уже не будет в твоём доме. Не жди моего возвращения и не пытайся меня искать.

Пять лет я была тебе верной женой. Пять лет я любила тебя, заботилась о тебе и доме. Я вложила всю душу в наш брак, веря, что создаю семью, а не просто выполняю обязанности.

И как ты отплатил мне? Привёл в дом двух куртизанок, объявил их жёнами и заставил меня прислуживать им за столом, как последнюю служанку! Ты унизил меня перед всеми, кто знал и уважал меня как твою жену.

Я могла бы простить многое, Драксен. Твою холодность, долгие отъезды, неприятные особенности твоего порочного отката, даже упрёки из-за отсутствия наследника. Но я не могу и не буду прощать такое неуважение.

Ты хоть что-нибудь знаешь о них, кроме того, что они льстят твоему тщеславию и обещают наполнить дом детьми?

Я ухожу, забирая лишь то, что принадлежит мне по праву. Не преследуй меня. Не посылай за мной. Считай меня мёртвой, как я отныне буду считать мёртвой ту любовь, которую когда-то испытывала к тебе.

Прощай, Драксен. Надеюсь, твои новые жёны наградят тебя всем, чего я не смогла.

Илория».

Перечитываю письмо, чувствуя странное удовлетворение от каждого жёсткого слова. Пусть почувствует боль, поймёт, какое унижение он мне причинил. Пусть его драконья гордость будет задета этим публичным скандалом — женой, которая сбежала от него, не выдержав оскорблений.

Я знаю его. Знаю, как он дорожит репутацией, положением при дворе. Как боится выглядеть слабым или глупым в глазах других аристократов. Это письмо ударит по самому больному месту — его тщеславию.

Запечатываю письмо и кладу его на стол, на самое видное место. Затем подхожу к картине, за которой спрятан сейф. Драксен никогда не скрывал от меня комбинацию — ещё одно доказательство того, как он доверял мне раньше.

Открываю сейф и достаю несколько мешочков с золотом. Не всё — я не воровка. Только то, что понадобится мне для новой жизни. Для меня и моего ребёнка.

Закрыв сейф, возвращаю картину на место и оглядываю кабинет в последний раз. Здесь, как и во всём доме, осталась часть моей жизни. Часть, которую я должна оставить позади.

С сумкой через плечо и кошельком, спрятанным в складках платья, я тихо спускаюсь по чёрной лестнице. Кухня пуста — все слуги, должно быть, всё ещё заняты в восточном крыле, помогая близняшкам с их «недомоганием».

Через кухонную дверь выхожу в сад. Ночной воздух холоден и свеж, небо усыпано звёздами. Я вдыхаю полной грудью, чувствуя странную смесь страха и свободы.

Оглядываюсь на дом, который был моим пять лет. Большие окна теперь темны, только в восточном крыле горит несколько свечей. Где-то там мой муж спит глубоким сном, не подозревая, что проснётся один.

— Прощай, Драксен, — шепчу я в темноту. — Прощай, моя любовь и моя боль.

Открываю ворота и выхожу за пределы сада. Сейчас начинается самое сложное.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас нашего литмоба (она пишется БЕСПЛАТНО!)

Она должна родить ребёнка от генерала драконов, но что делать, если тот избегает близости?

Солнечный луч безжалостно бьёт мне в глаза. Я морщусь и переворачиваюсь на другой бок, но головная боль уже вгрызлась в висок, как назойливая крыса. Проклятье! Открываю глаза и сразу понимаю: постель пуста. Илории нет.

Раздражение вспыхивает мгновенно. Я протягиваю руку к пустой половине кровати — простыни холодные. Значит, она встала давно. Не разбудила меня, не спросила, чего я желаю на завтрак, просто ушла.

— Женщины, — рычу я, садясь в постели.

Голова пульсирует болью, словно кто-то колотит по черепу изнутри маленьким молотком. Странно, я не помню, чтобы так много пил вчера. Всего бокал за ужином, может два. Что-то не так.

Встаю, и комната на мгновение кружится перед глазами. Моё отражение в зеркале заставляет поморщиться — спутанные волосы, тени под глазами, на лице застыло выражение недовольства. Далеко не лучший мой вид. Я провожу рукой по подбородку — щетина царапает ладонь. Неприемлемо для советника короля.

Мне требуется почти вдвое больше времени, чем обычно, чтобы привести себя в порядок. Движения медлительны и неуклюжи, но я методично выполняю утренний ритуал: бритьё, умывание, одевание.

— Где эта женщина, когда она нужна, — бормочу я, поправляя манжеты рубашки.

Илория знает, как важно для меня начинать день правильно. Завтрак с женой, обсуждение дневных планов — это не просто традиция. Это то, что приносит порядок, то, что делает день успешным. А успех — это всё.

Выхожу из спальни, чувствуя, как растёт раздражение. Коридор встречает меня непривычной тишиной. Обычно в это время дом уже полон звуков — слуги занимаются уборкой, на кухне гремят кастрюли, Илория отдаёт распоряжения. Сегодня... ничего.

Я спускаюсь по лестнице, и мой взгляд выхватывает движение в дальнем конце холла. Близняшки. Они стоят, прижавшись друг к другу, словно напуганные котята. Их обычно безупречные платья помяты, волосы растрёпаны, а от их сияющей красоты не осталось и следа. Они выглядят... болезненно.

— Драксен! — восклицает Мирабель, заметив меня. — Слава богам, ты здесь!

Где мне ещё быть? Это, в конце концов, мой дом.

Они устремляются ко мне, и я замечаю, как неловко они двигаются, словно каждый шаг причиняет боль. От них исходит слабый, но явственный запах, который раздражает чувствительный драконий нюх и заставляет сморщиться.

— Что с вами случилось? — спрашиваю я, отступая на шаг.

— О, это было ужасно! — всхлипывает одна из них. — Мы всю ночь... были так больны...

Правила этикета не позволяют высказать всё, что я об этом думаю. Вчера я даже подойти к восточному крылу не мог.

— Должно быть, что-то было не так с ужином, — добавляет вторая, хватая меня за руку. — Мы не могли спать, не могли...

Я вырываю руку из её хватки. Вчера эти женщины казались мне воплощением соблазна — прекрасные, юные, готовые на всё, чтобы удовлетворить мои желания. Сегодня они выглядят просто... жалкими.

И этот запах... Боги, как я мог найти их привлекательными?

— Вам нужно принять ванну, — говорю я резко. — Обеим. Немедленно.

— Но Драксен, — начинает Розалин, — мы так ждали тебя! Ты обещал провести с нами утро...

Я смотрю на неё, пытаясь понять, что я в ней нашёл. Её голос кажется слишком высоким, поведение слишком навязчивыми, её лицо — слишком искусственным.

— Я ничего не обещал, — отрезаю я. — Примите ванну. Поговорим позже.

Не дожидаясь их ответа, я прохожу мимо, чувствуя, как их взгляды прожигают мне спину. Мне всё равно. Сейчас я должен найти Илорию.

Обхожу весь дом, заглядывая в каждую комнату. Зимний сад, где она любит читать по утрам, — пуст. Кухня, где она обычно проверяет меню на день, — там только растерянные слуги. Малая гостиная, большая столовая, даже прачечная — нигде ни следа моей жены.

С каждой пустой комнатой моё раздражение растёт. Где она? Почему никто из слуг не знает, куда она ушла? Или знают, но не говорят?

— Марта! — окликаю я старую экономку, которая пытается проскользнуть мимо меня незамеченной. — Где леди Илория?

Та опускает глаза, избегая моего взгляда.

— Не знаю, господин. Никто не видел госпожу с вечера.

Я чувствую, как в груди поднимается рычание. Она явно недоговаривает что-то. Они все. Что происходит в моём собственном доме?

— Если я узнаю, что ты лжёшь мне, Марта... — начинаю я и замолкаю, позволяя ей самой додумать последствия этого решения.

Разворачиваюсь и широким шагом направляюсь к своему кабинету. В глубине души я уже знаю правду.

Она ушла. Покинула меня. Моя жена, которая обещала быть рядом «в болезни и здравии, в радости и в горе», просто... ушла.

В кабинете я сразу замечаю письмо на столе. Моё имя выведено изящным почерком Илории на конверте. Я знаю, что найду внутри.

Уголки моих губ поднимаются в усмешке.

Наивная Илория. Она думает, что может просто уйти от меня? Что я позволю ей бросить меня, как какого-то деревенского увальня?

Я знаю, куда она направилась. У неё нет семьи, нет близких друзей в городе.

Сжимаю письмо в кулаке, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами. Она думает, что победила меня? Что я буду стоять здесь, глотая оскорбления, пока она свободно разгуливает по миру с моим золотом в кармане?

Проверяю сейф за картиной. Как я и думал, пара мешочков исчезли. Не много, но достаточно, чтобы прожить несколько месяцев, если быть экономной.

Экономной! Я смеюсь, представляя, как моя гордая жена считает монеты в какой-нибудь дешёвой таверне. Как она экономит на еде, на одежде, на всём, к чему привыкла за пять лет жизни со мной.

Она вернётся. Когда поймёт, как трудна жизнь без моей защиты, без моего золота, без комфорта, который я ей обеспечивал. Приползёт обратно, умоляя простить её.

Но я не собираюсь ждать так долго.

Я дракон, а драконы не отпускают то, что принадлежит им. Илория — моя жена, моя собственность.

И всё же... другие ларианы уже обзавелись детьми. Кристард, мой заклятый соперник, недавно с гордостью объявил о рождении второго сына.

Зависть, острая и жгучая, пронзает меня. Почему у них есть то, чего нет у меня? Почему их жёны плодовиты, а моя... бесплодна?

У неё нет метки истинной пары. Может быть, именно поэтому Илория не смогла зачать от меня?

Я отбрасываю эту мысль. Чушь. Я не собираюсь ждать мифическую женщину, когда у меня уже есть прекрасная жена, которая полностью меня устраивает.

Я разглаживаю смятое письмо и перечитываю его, чувствуя, как гнев снова поднимается внутри.

«Не ищи меня», — пишет она.

Как будто у меня есть выбор. Как будто у НЕЁ есть выбор. Как будто я могу просто отпустить её.

Нет, Илория. Ты моя, и ты вернёшься домой. Добровольно или нет.

Я мну письмо в кулаке и улыбаюсь. План уже формируется в моей голове. Я найду её... Знаю, куда она отправится и устрою такую «сладкую жизнь», что она сама приползёт обратно, умоляя о прощении.

Буду щедр и приму обратно. Но она должна усвоить урок. Никто не уходит от дракона. Никто.

Особенно женщина, которая должна родить моего ребёнка.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас нашего литмоба
Муж-дракон нашёл себе женщину, которая должна родить наследника империи. Ведь она не смогла
 

Дорога к родительскому поместью петляет между холмами, словно неуверенная в своём пути змея. Я смотрю на них из окна нанятого экипажа, и моё сердце сжимается при виде знакомых очертаний. Столько лет прошло, а эти холмы всё те же — зелёные, округлые, безразличные к человеческим судьбам.

Возница, старик с лицом, иссечённым морщинами, изредка бросает на меня любопытные взгляды. Ещё бы, не каждый день ему попадаются одинокие дамы в дорогих платьях, путешествующие без сопровождения. Но я плачу золотом, и этого достаточно, чтобы заглушить его любопытство.

— Уже недалеко, госпожа, — говорит он, когда мы проезжаем старый дуб, расщеплённый молнией. Я помню его ещё целым, высоким и величественным. Теперь он похож на сломанного старика, и почему-то это сравнение причиняет боль.

Прижимаю руку к животу — там, где растёт новая жизнь. Моё дитя. Моё будущее. Единственное, что имеет значение теперь.

Когда родители погибли, я училась в академии в столице. Мне было шестнадцать, и весь мир только открывался передо мной. Их смерть стала громом среди ясного неба — отец заболел лихорадкой, мать, ухаживая за ним. Возможно заразившись, потому как я слабо представляю, можно ли угаснуть из-за грусти. Они ушли с разницей в месяц, оставив меня одну в огромном мире.

Я не смогла вернуться на похороны — дороги размыло весенними дождями, и известие дошло до меня, когда было уже поздно. Два года я продолжала учиться, поддерживаемая скромной стипендией и редкими подработками. Два года я не находила в себе сил приехать в дом, где выросла, где была счастлива, где остались только призраки.

Когда я наконец решилась, было уже поздно. Дом стоял полуразрушенный, сад зарос сорняками, крыша протекала. Слуги, не получая жалованья, давно разошлись. Мыши и крысы стали новыми хозяевами когда-то прекрасного поместья.

Я помню, как стояла посреди пустой гостиной, где раньше звучал смех отца и пение матери, и плакала от бессилия. Что я могла сделать? Восемнадцатилетняя девушка, без денег, без опыта управления хозяйством, без поддержки?

И тогда появился Драксен. Молодой советник короля, восходящая звезда при дворе. Он приехал, чтобы осмотреть соседние земли для нового королевского проекта, и каким-то образом оказался у развалин моего дома.

Я помню его первые слова: «Такая красота не должна жить среди руин».

Он имел в виду не только дом.

Через месяц мы поженились. Драксен отремонтировал поместье. Не для нас, мы жили в его доме в столице, а чтобы сохранить память о моих родителях, как он сказал. Нашёл арендаторов, которые должны были поддерживать дом в порядке, и я была благодарна. Так благодарна, что не задавала вопросов о том, кто эти люди и как они используют мой дом.

Теперь я жалею об этом.

Экипаж поворачивает на длинную аллею, ведущую к дому, и я вижу его — родительское поместье, место моего детства. И в этот момент понимаю, что что-то не так.

Фасад выглядит неопрятно, краска местами облупилась. В окнах нет привычного блеска — стёкла грязные, некоторые даже разбиты. Входная дверь приоткрыта, а на ступенях крыльца... о боги, это человек? Он лежит, свернувшись калачиком, как будто уснул прямо там.

— Что здесь происходит? — шепчу я, но возница слышит.

— Студенты, госпожа. Говорят, богатенькие детки из столицы. Приезжают сюда на выходные... развлекаться. Шумные они.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Студенты? Развлекаться? В доме моих родителей?

Экипаж останавливается, и я не жду, пока возница откроет дверцу. Выпрыгиваю наружу, почти спотыкаясь о подол платья, и быстрым шагом направляюсь к дому.

Фигура на ступенях оказывается молодым человеком, почти мальчиком, в дорогой, но измятой одежде. Он крепко спит, и от него несёт алкоголем так сильно, что я морщусь. Перешагиваю через него и вхожу в дом.

То, что я вижу, заставляет меня застыть на пороге.

Гостиная, где я когда-то играла, где мать учила меня музыке, а отец рассказывал истории, превратилась в подобие таверны низшего разряда. Повсюду разбросаны бутылки, объедки, разбитая посуда. На диване, который помнит тепло маминых рук, спят двое юношей, обнявшись. В углу девушка в полурасстёгнутом платье опорожняет желудок в вазу, которую мой отец привёз из-за моря.

Молодые люди — некоторые ещё спят, некоторые уже пришли в себя и бродят по комнате с мутными глазами, не сразу замечают меня. Я стою, парализованная ужасом и гневом, пока один из них не поднимает взгляд.

— Ой, — говорит он, и в его голосе смущение смешивается с беспечностью юности. — А вы кто?

Этот простой вопрос будто разрывает плотину внутри меня. Гнев, который я сдерживала все эти дни, который копился во мне годами унижений и боли, вырывается наружу.

— Кто я?! — мой крик заставляет вздрогнуть даже спящих. — Я хозяйка этого дома! А кто вы такие, чтобы превращать его в свинарник?!

Молодые люди смотрят на меня с растерянностью, переглядываются, шепчутся. Их замешательство только усиливает мою ярость.

— Всё вон отсюда! — кричу я, подходя к дивану и стаскивая с него двух юношей. — НЕМЕДЛЕННО!

— Но госпожа, — пытается возразить один из них, высокий блондин с аристократическими чертами лица, — мы заплатили за эту неделю. У нас договор с...

— С кем? — я подхожу к нему вплотную, глядя прямо в глаза. — С моим мужем? С Драксеном?

Юноша кивает.

— Это мой дом, Драксен не имеет права распоряжаться им и заключать с кем-либо договора! Тем более договор на то, что вы здесь устроили! Это дом моих родителей, —  голос дрожит, но звучит твёрдо. — И я требую, чтобы вы все убрались отсюда. СЕЙЧАС ЖЕ!

Не знаю, что именно производит на них впечатление — мой крик или упоминание Драксена, но молодые люди начинают собираться. Спящих будят, растерянных подталкивают к выходу. Девушку, которую тошнило в вазу, под руки выводят две её подруги.

Я стою посреди гостиной, как генерал на поле битвы, наблюдая за отступлением противника. Мои руки дрожат, в горле пересохло, но я не позволяю себе показать слабость.

Постепенно дом пустеет. Последний уходящий — тот самый блондин — останавливается в дверях и смотрит на меня с какой-то странной смесью уважения и жалости.

— Простите, что ли. Вам… наверно не стоит здесь оставаться, пока не придут уборщики — говорит он тихо. — Это место…

Можно подумать, у меня есть лишние деньги, чтобы нанять уборщиков.

— Уходи, — отвечаю я устало. — Просто уходи.

Когда дверь за ним закрывается, я, наконец, позволяю себе осмотреться. То, что я вижу, разбивает сердце.

Дом родителей, место моего счастливого детства, превратился в руины. Не только из-за вечеринки этих богатых бездельников — нет. Разрушение шло годами. Драксен обещал сохранить дом. Говорил, что будет сдавать его какой-нибудь тихой и спокойной семье, чтобы он не увядал, но в нём поддерживали порядок. Он солгал мне и вместо этого превратил его в притон для развлечений золотой молодёжи.

Я медленно опускаюсь на пол, не заботясь о том, что могу испачкать платье. Слёзы, которые я сдерживала так долго, наконец прорываются наружу. Я плачу, как не плакала с тех пор, как узнала о смерти родителей. О прошлом, которое не вернуть, о будущем, которое теперь так неопределённо, о настоящем, в котором я совершенно одна.

Дом молчит вокруг меня, наполненный призраками и пылью. Я чувствую себя такой же пустой, заброшенной и никому не нужной.

Куда теперь? Что делать? У меня есть немного денег, но надолго ли их хватит? Особенно с ребёнком?

Я кладу руку на живот, чувствуя странное спокойствие среди хаоса моих мыслей. Ребёнок. Мой ребёнок. Единственный по-настоящему близкий мне человек теперь.

— Мы справимся, — шепчу я, не уверенная, кого пытаюсь убедить — себя или этот маленький комочек жизни внутри меня. — Мы обязательно справимся.

Но глядя на разрушенный дом вокруг, на грязь и запустение, я чувствую, как силы покидают меня.

Как мне это сделать? Как превратить эти руины снова в дом? Может, мне стоит продать его, хоть это и разобьёт мне сердце? На вырученные деньги попробовать купить другой где-то подальше отсюда?

Решение рвёт мне душу. Только сейчас подумала о том, что для этого мне, наверно, нужны были какие-то документы, а все они у Драксена. Я так торопилась сбежать из дома, что не подумала об этих вопросах.

Но что теперь делать? Очевидно, что сюда мой муж направится в первую очередь, если решит меня искать. Рассчитывала на то, что сейчас ему будет интереснее с близняшками.

Да и зачем я ему? Списанная со счетов, бракованная жена, которая не справилась с главной женской миссией — рождением детей. Он же ничего не знает. Ему точно незачем меня преследовать.

Проклятье. Спонтанные побеги не позволяют учесть всех вопросов. Я уже допустила множество ошибок, но сделаю себе скидку. Думала, что проведу это утро в объятиях счастливого мужа, обсуждая какие-нибудь милые глупости, ведь наша с ним мечта сбылась.

Но увы, моих объятий Драксену оказалось мало. Я, кажется, всё ещё нахожусь в состоянии шока и не могу поверить в то, что происходит. Очень хочется, чтобы всё оказалось сном.

Я даже не понимаю, что я чувствую. Мне больно, это я понимаю, но в остальном… меня швыряет то в ярость, то в невыносимую тоску, то в жар, то в холод. Лёгкие будто наполнены цветами из пепла, лепестки которых опадают с каждым вдохом и сгущают кровь.

Разумом я понимаю, что нужно вышвырнуть Драксена из головы, жить дальше, в конце концов, сейчас я отвечаю не только за себя, но и за своего малыша, но…

Всегда есть это дурацкое «но».

Мне страсть как хочется спрятаться в его руках и ни о чём не думать. Пять лет замужества прошли для меня как в сказке, ведь Драксен появлялся за спиной недвижимой скалой всякий раз, как мне нужна была опора. Был рядом и уже это помогало и вдохновляло меня.

Он легко подхватывал меня, если я падала, в прямом и переносном смысле. А сейчас…

Я стою спиной к пропасти и чувствую, как теряю равновесие. Моей опоры больше нет, ровно как и нет уверенности, что я сумею всё это выдержать.

Наверно я дура, но я по-прежнему люблю его. Даже несмотря на все унижения, которые он вылил на меня меньше чем за сутки.

Боги, я готова поверить, что у Драксена есть злой брат-близнец! Но мне кажется, для любой женщины измена мужа, которого она идеализировала и считала своим личным спасителем и защитником, выглядит как-то так.

Отчаяние накрывает меня волной, и на мгновение я почти жалею, что ушла из дома. Там, по крайней мере, у меня была крыша над головой, еда, безопасность. А ведь беременность не будет длиться вечно. Моё тело начнёт меняться, мне будет сложнее двигаться, управляться со всем.

Не хочется признавать, но Драксен был прав, я действительно слишком расслабилась в его доме. Пусть я и контролировала большую часть работы в доме, выполняла её прислуга в основном. Здесь же... здесь только воспоминания и разрушение.

Нет.

Я трясу головой, отгоняя мысли.

Я не нас вернусь к нему.

Не после всего, что он сделал.

Ни за что.

Пусть мне рёбра перемолет от боли, пусть нервы расплавятся как накалённый в кузнице металл. Нет.

Не после того, как он унизил меня перед всеми. Изменил мне не просто с одной женщиной, а сразу с двумя.

Не после того, как он предал моё доверие, сдав дом этим... детям, которые превратили его в место для своих пьяных оргий.

Не знаю точно, сколько прошло времени, но слёзы заканчиваются. Будто кто-то повернул ручку. На смену разрушительной тоске приходит сперва апатия и усталость, на которой быстро расцветает раздражение.

Этот мерзавец унизил меня, а я тут слёзы лью? Из-за него? Разве его расстроило то, что он так поступает с моими чувствами?

Я встаю, вытирая слёзы. Хватит плакать, нытьё не конструктивно. Пора действовать.

Не знаю как, но я выдержу. Другие же справляются, значит и я смогу.

Оглядываю комнату критическим взглядом. С чего начать? С уборки, конечно. Привести в порядок хотя бы одну комнату, где можно будет спать. Потом... разберёмся.

Снимаю верхнее платье, оставаясь в нижнем. Подворачиваю рукава. Нахожу в кухне ведро, тряпки, метлу — слава богам, хоть это осталось.

И начинаю работать. Методично, упорно, вкладывая в каждое движение всю свою боль, всю свою ярость, всё своё отчаяние. Я вычищу этот дом. Я верну ему хотя бы тень того достоинства, которым он обладал при моих родителях.

А потом... не знаю, что делать дальше. Потому что возвращаться к Драксену я не намерена.

Вот только у него, похоже, иные планы.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас нашего литмоба

Дракон решил развестись с ней ради красотки помоложе...

Пустой дом разносит эхо моих шагов. Я медленно поднимаюсь по лестнице, ведущей на второй этаж. Каждая ступенька — новый всплеск воспоминаний. Вот здесь я упала, когда мне было шесть, и отец нёс меня наверх, нашептывая истории о храбрых принцессах. Вот тут я сидела, подслушивая разговоры взрослых на званых ужинах. А здесь мать учила меня, как правильно держать юбки, поднимаясь по лестнице, чтобы выглядеть настоящей леди.

Ступеньки, знавшие меня ребёнком, теперь тихо поскрипывают под ногами женщины. Женщины, которая скоро сама станет матерью.

Коридор второго этажа погружён в полумрак. Некоторые окна забиты досками, другие просто грязные, едва пропускающие свет. Я иду, как призрак, в собственном доме, прослеживая пальцами контуры стен, пытаясь вспомнить, как всё было раньше.

Дверь в мою детскую комнату приоткрыта. Сердце сжимается от предчувствия, но я должна увидеть. Должна знать.

Толкаю дверь, и она с протяжным скрипом открывается, обнажая кошмар.

— О, боги... — выдыхаю я, закрывая рот рукой.

От моей нежно-голубой комнаты, где стены были расписаны облаками и птицами, не осталось ничего. Сейчас они покрыты странными рисунками — какие-то символы, непристойные изображения, надписи, смысл которых я даже не хочу понимать. Моя кровать с балдахином разломана, словно кто-то прыгал на ней, пока не треснула рама. Письменный стол перевёрнут и используется как баррикада у одного из окон.

А посреди комнаты... стоит большая металлическая бочка, заполненная обгоревшими остатками того, что когда-то было книгами, одеждой, возможно, даже мебелью. Потолок над ней закопчен до черноты. Они разводили здесь костёр. В доме. В моей комнате.

Горло сжимается от подступающих слез, но я не позволяю им пролиться. Хватит на сегодня. Нет времени на слабость.

Эта комната непригодна для жизни. Здесь даже дышать тяжело — запах гари смешивается с алкоголем и чего-то ещё, чему я не хочу давать название.

Выхожу, тихо закрывая за собой дверь. Может быть, позже я смогу привести её в порядок. Может быть. Сейчас мне нужно найти место, где я могу отдохнуть, где могу переночевать.

Родительская спальня в конце коридора. Я не была там с тех пор, как уехала учиться. Даже когда вернулась после их смерти, не смогла заставить себя войти. Слишком больно.

Теперь у меня нет выбора.

Дверь в родительскую спальню тяжелая, дубовая. Я помню, как просила отца проверять, нет ли чудовищ под кроватью, и он всегда терпеливо опускался на колени, заглядывая в темноту, чтобы убедить меня, что там ничего нет.

Открываю дверь, готовясь к худшему, но, к моему удивлению, эта комната пострадала меньше. Большая кровать всё ещё стоит на месте, хотя матрас выглядит сомнительно. Шкафы, комод, туалетный столик — всё на своих местах, хоть и покрыто толстым слоем пыли. Окна грязные, но целые. И, главное, здесь нет следов костра или пьяных оргий.

Облегчение накатывает волной. По крайней мере, у меня есть крыша над головой. Место, где я могу отдохнуть.

— Здесь будет хорошо, — говорю я вслух, словно убеждая себя. — Здесь мы будем в безопасности.

Касаюсь живота инстинктивным жестом. Мой ребёнок. Он ещё так мал, всего несколько недель. Слишком рано, чтобы его было заметно, слишком рано, чтобы чувствовать его движения. Но я знаю, что он там. Мой маленький секрет, моя надежда.

Я должна быть осторожна. Не поднимать тяжести, не перенапрягаться. Но я также должна действовать — этот дом не станет пригодным для жизни сам по себе.

С этой мыслью приступаю к работе. Первым делом — постель. Стягиваю старые простыни, они пахнут затхлостью и пылью. В шкафу нахожу запасной комплект — выцветший, но чистый на вид. Всё равно нужно выстирать. У меня будет новое начало, и я хочу, чтобы всё было чистым.

Спускаюсь на кухню, ищу большой таз для стирки. К счастью, он на месте, как и брусок старого мыла, почти окаменевшего от времени. Кухонная колонка всё ещё работает, хоть и с протяжным скрипом, выдавая ржавую воду, которая постепенно становится чище.

Наполняю таз, натираю мыло, замачиваю постельное белье. Работа успокаивает, даёт моим мыслям и рукам занятие, не позволяя паниковать. Я стираю, выжимаю, полощу, снова выжимаю, стараясь не делать резких движений и не поднимать слишком мокрую ткань целиком.

Выношу чистое, влажное белье на задний двор. Там когда-то был сад, мамина гордость — розы, лилии, жасмин. Теперь это джунгли сорняков и высокой травы. Но старая бельевая веревка всё ещё натянута между двумя столбами, и я развешиваю простыни, надеясь, что летнее солнце высушит их к вечеру.

Возвращаюсь в дом, чувствуя лёгкую усталость, но не изнеможение. Это хорошо. Я должна беречь силы.

Желудок напоминает о себе голодным урчанием. Когда я ела в последний раз? Вчера вечером пропустила из-за ужасного ужина с близняшками. Кажется, это было в другой жизни.

Направляюсь на кухню. Не надеюсь найти много. Но, к моему удивлению, в кладовой обнаруживается несколько банок консервов, мешок муки, немного круп и даже полка с неплохими специями. В погребе нахожу полдюжины яиц, кусок сыра и — о, чудо! — банку с мёдом.

Видимо, молодые люди предпочитали алкоголь и готовую еду из таверны, не утруждая себя приготовлением пищи. Их невнимательность сейчас играет мне на руку.

Кухня, в отличие от остальных комнат, выглядит почти нетронутой. Да, грязная, да, запущенная, но всё оборудование на месте. Печь, разделочный стол, посуда в шкафах.

Решаю приготовить себе обед. Ничего сложного — яичница с сыром, хлеб из тех запасов, что я нашла. Я нечасто готовила в доме Драксена — там были повара и кухарки. Но базовые навыки у меня есть.

Разжигаю печь, наслаждаясь теплом, которое она постепенно отдаёт. Разбиваю яйца на сковороду, добавляю натёртый сыр, щепотку соли. Запах готовящейся пищи наполняет кухню, и впервые за день я чувствую что-то похожее на уют.

Подойдя к окну, вижу свой импровизированный огород. Не знаю, кто его посадил. Кажется, что весной тут всё же жил кто-то приличный. Огородик небольшой, выжили травы и, возможно, некоторые овощи. Это неожиданный подарок — свежая зелень дополнит мой скромный обед.

Яичница готова, и я перекладываю её на тарелку, добавляю немного найденной в саду зелени, отрезаю кусок хлеба. Мёд будет хорошим дополнением.

Сажусь за стол, внезапно осознавая, как голодна. Еда кажется восхитительной — простая, но сытная и тёплая. Каждый кусочек — маленькая победа, доказательство того, что я могу позаботиться о себе. О нас.

Даже во время еды мысли о Драксене не оставляют меня. Я гоню их прочь, но они возвращаются, как назойливые мухи. Как он отреагировал, обнаружив моё исчезновение? Прочитал ли письмо? Злится ли? Или, может быть, уже забыл обо мне, увлечённый своими новыми «жёнами»?

Часть меня — слабая, зависимая часть — скучает по нему. По его силе, по его защите, по уверенности, которую я чувствовала рядом с ним. Пять лет — это не просто срок, часть жизни, которую не выбросишь из памяти одним решительным поступком.

— Это всё беременность, — говорю я вслух, слыша, как мой голос отражается от пустых стен. — Просто нервы и привычка. Нужно будет поискать, вдруг в саду найдутся лекарственные травы, и я смогу заваривать себе какой-нибудь успокаивающий чай?

Я знаю, что это ложь. Знаю, что где-то глубоко внутри всё ещё люблю его.

Но любовь — это не всё. Есть ещё самоуважение, достоинство. Есть моё дитя, которому нужна сильная мать, а не сломленная женщина.

После обеда чувствую прилив энергии. Продолжаю приводить спальню в порядок — вытираю пыль, подметаю пол, проветриваю комнату. Работа отвлекает от тяжёлых мыслей, даёт ощущение контроля над ситуацией.

День клонится к вечеру, когда я вспоминаю о постельном белье. Выхожу в сад проверить, высохло ли оно. Солнце уже низко над горизонтом, окрашивая всё в золотистые тона. В этом свете даже заросший сад выглядит почти волшебно.

Простыни почти сухие, их можно снимать. Я осторожно складываю их, вдыхая свежий запах. Такие мелочи — чистое бельё, тёплая еда — дают надежду, что всё наладится. Хоть я и осталась совсем одна.

Оглядываю сад, представляя, каким он мог бы быть снова. Расчищенные дорожки, подстриженные кусты, клумбы с цветами. Может, небольшой огород для свежих овощей. Место, где мой ребёнок сможет играть, расти, быть счастливым.

Вдруг слышу странный звук. Сначала тихий, почти на грани слышимости, затем более отчётливый. Шорох? Скрип? Треск веток?

Замираю, прислушиваясь. Может быть, это просто ветер? Или какое-то животное в кустах?

Сердце начинает биться быстрее, во рту пересыхает. Драксен. Первая мысль, пронзающая меня, как молния — это Драксен.

Он нашёл меня?

Пришёл забрать обратно?

Страх парализует, сковывает движения. Я стою посреди сада, сжимая в руках сложенные простыни, как щит, и не могу сдвинуться с места.

— Кто здесь? — мой голос звучит слабо, дрожит от страха. — Покажись!

Тишина. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Если это Драксен... и он нашёл меня так быстро... что мне делать? Бежать? Куда? Умолять о прощении? Никогда!

❤️❤️❤️

Дорогие читатели!

Если вам нравится история и вы ещё не зажигали ей сердечко (таких много ^_^) Прошу сделать это сейчас, чтобы помочь пустоцвету в продвижении, а автору вдохновиться писать проды чаще🔥

Ну и подписывайтесь на страничку, чтобы не пропустить всё интересное: новинки, скидки и новости ;)