Ненужная жена. Отданная дракону

— Бедняжка. Добрая была, приветливая...

— И то правда. Жаль девочку. Только вчера отпраздновала годовщину брака, — подхватила другая дарна*, — а сегодня её дракону отдадут. По приказу мужа.

— Не будет её муженьку счастья с полюбовницей.

— Ясное дело, не будет. А за девоньку я помолюсь в храме. Попрошу ей лёгкой смерти и светлой послежизни.

— Уж хотя бы это она заслужила...

Две женских фигуры стояли так близко, что я услышала их несмотря на скрип проезжающей телеги. Охровые платья на фоне серых каменных домов. Взгляды, полные сочувствия. Перешёптывания. Некоторые прохожие даже осеняли меня рунами благости — так они со мной прощались.

Сейчас я как никогда жалела, что попала в этот мир. Мне было двадцать три, когда я обнаружила в библиотеке старинный фолиант. Открыла — и вспышка света утащила меня сюда, в чужую реальность, где магия переплеталась с повседневностью.

С тех пор я жила среди людей, которые закапывали обереги у своих порогов, лечились у знахарей, плели артефакты, ковали мечи и кольчуги.

Это был необычный мир с пугающими обрядами. Раз в год жители Элириса приносили в дань драконам красивую молодую женщину и редкий металл под названием мертвий, добываемый в глубокой шахте на окраине города.

Как только я услышала об этой традиции, то сразу обратилась к старейшине с предложением.

Нельзя ли немного изменить подношение? Вместо щуплых, костлявых девушек поставлять драконам жирных и вкусных быков? Я была уверена: ящерам понравилась бы такая замена.

Увы. Меня и слушать не стали.

Поначалу я жила в доме городского старейшины Локмара. Рассказывала о своём мире, помогала его жене по хозяйству, работала в саду, а в свободное время искала дорогу домой — в книгах и беседах.

К несчастью, в Элирисе единогласно считалось, что иномирянки передвигаются между мирами лишь при помощи Божественного участия.

Однако Бог не торопился возвращать меня домой, как бы старательно я не листала заплесневелые фолианты. И однажды меня осенило: я здесь надолго. Возможно, и навсегда. Пришлось отложить навязчивую идею о возвращении и начать обустраиваться в этом мире.

Старейшина Локмар сразу же объяснил, что любой незамужней деве в Элирисе требуется мужское покровительство. Дескать, без защиты отца или старшего брата она обречена стать развлечением для мужчин. Поскольку у меня не было здесь родни, он любезно предложил мне свою защиту.

Я согласилась, хотя подозревала, что этот хитроглазый крепыш с повадками торговца постарается меня «пристроить» какому-нибудь дарну за определённую мзду.

Платиновые волосы и голубые глаза были большой редкостью в Элирисе. Многие мужчины на меня заглядывались — я видела это, когда ходила с дарной Локмар на рынок.

Если мои опасения подтвердятся — сбегу, решила я тогда.

Но бежать не пришлось.

Очень скоро в дом старейшины заявился статный, кареглазый красавец — Эдмир Вейнарт.

Самый завидный жених Элириса начал оказывать мне знаки внимания. Приносил редкие книги. Приглашал на чаепития с пирожными. Наконец за чередой совместных выходов в свет последовало предложение руки и сердца.

К тому времени я уже окончательно потеряла надежду вернуться на Землю. Но рядом с Эдмиром тоска отступала, и мысль о доме не жалила с такой остротой. Мне показалось, с ним я смогу быть счастливой. Наверное, поэтому и согласилась стать его женой.

Потом выяснилось, Эдмир где-то прочитал, что у иномирянок рождаются особо одарённые дети.

Он взял меня в жены ради одарённых детей.

А я... даже зачать не могла.

Наш брак вылился для меня в бесконечные попытки забеременеть. Угодить. Как-то порадовать мужа, который — чувствовалось — в последние месяцы ко мне охладел.

Мне нравилось радовать Эдмира сюрпризами. Даже вчерашнюю годовщину я готовила как приятную неожиданность для него. Вот только неожиданностью она обернулась для меня самой — и вовсе не приятной.

Когда гости разошлись, одна осталась.

Я с удивлением смотрела на Гриссу Гримвуд и мысленно перебирала список гостей. Разве ей было выслано приглашение?

Что делает здесь всеми признанная красавица, и почему стоит так близко к моему мужу?.. До неприличия близко. Я кожей ощутила исходящую от неё опасность.

— Скажи ей, Э-эди, — девушка по-детски надула щёчки и подняла бровки домиком. — Ну, сколько можно тянуть?

Э-эди... Тянуть...

Опешив, я смотрела на эту сцену, которая говорила сама за себя. Хотя наверно, краешком своей наивной души всё ещё надеялась, что муж осадит эту девицу за неуместный спектакль — с холодком, как он умеет — и предложит вызвать ей экипаж.

Однако муж не посчитал нужным щадить мои чувства. Подошёл к пышногрудой девице и по-хозяйски обнял прямо у меня на глазах:

— Грисса приняла моё предложение о замужестве. Мы скоро поженимся.

Я сдавленно всхлипнула. Из лёгких будто выкачали весь воздух. В одну секунду рухнул мой мир, который я возводила с любовью — кирпичик за кирпичиком. Только вот оказалось — строила его на песке.

— А я? — пролепетала, кусая губы и отчаянно пытаясь не разреветься. — Разве я была тебе плохой женой, Эдмир?

— Ведунья предсказала нам с Гриссой рождение сына. Зачем потомственному барону жена с пустой утробой и пустыми карманами? Я должен думать о процветании своего рода, Верия. Ты знала, что не за простого башмачника выходила. И знала, что это значит. Мне нужен наследник.

Он бил в болевые точки. Каждое его слово будто загоняло иглу глубоко под кожу. Конечно, я знала, за кого вышла: единственный сын самого богатого и древнего рода. И понимала, что это значит. Поэтому искала в книгах рекомендации по зачатию, тайком встречалась с травницами и знахарками.

Чёрт тебя подери, Эдмир! Я делала всё, чтобы забеременеть. А свалить всё на меня, припечатать бесплодной — это дно! Именно эти его слова стали для меня точкой невозврата.

— Хорошо. Я подпишу документы о разводе.

— Развод? — усмехнулся Эдмир, снимая руку с тонкой талии любовницы и медленно приближаясь ко мне. — Думаешь, я отпущу тебя вот так... просто?

— Что ты имеешь в виду? — мой голос невольно дрогнул.

— Мою избранницу, — он кивком указал на Гриссу, — хотят отправить завтра на жертвенный камень. Я бы не поступил так с тобой, но сама понимаешь, — он небрежно пожал плечами. — Никто не отдаст дракону любимую женщину.

Я как раз не понимала. Испуганно распахнув глаза, переводила взгляд с мужа на Гриссу и пыталась разобраться, что он имел в виду.

Причём тут его измена, наш не-развод, дань дракону и я?

Где тут связь?

(*Дарна — обращение к женщинам)

Связь оказалась вполне прямой. Обычно жрецы не отправляли драконам замужних дарн. Однако на любое правило было исключение.

В обществе Элириса царил лютейший патриархат. От имени своих жён мужья запросто подмахивали подписи на любых документах. Вот почему мой муж смог записать меня в качестве приношения дракону. Добровольно-принудительно.

Заступиться за меня было некому. Ни отца, ни старшего брата. Старейшина исчерпал своё присутствие в моей жизни, когда выгодно выдал замуж.

Так что из дома меня вывели, как преступницу. Связанную и под стражей.

По традиции, первым делом, меня повели в храм, чтобы жрец провёл ритуал, закрепивший бы меня в качестве приношения. В белых, мраморных стенах ритуальной комнаты было зябко и как-то... стерильно.

Я попыталась донести до жреца, что не соглашалась на жертвенный камень. Муж записал меня против воли. Практически, обманом. Ведь в изначальном выборе жреца моё имя не значилось.

Но старик будто меня не слышал.

— Неисповедимы наши пути, — задумчиво протянул он и с упрёком покачал круглой головой. — Только глупцы противятся божественному замыслу.

Что за бред? Разве мог божественный замысел заключаться в предательстве мужа?

В голове мелькнула догадка, что то ли Эдмир, то ли родители Глиссы отстегнули жрецу богатые отступные. Храм ведь держался на пожертвованиях. Видно, поэтому старик и вёл себя с таким равнодушием. Опустил взгляд и продолжил бормотать слова на непонятном языке, завершая ритуал.

Когда два стража повели меня к жертвенному камню, я окончательно осознала, что могу рассчитывать только на себя.

Мне было неизвестно, что происходило с бедняжками, которых забирали драконы. Их съедали? Сжигали забавы ради? Разрывали когтями? Скидывали в пропасть? Что ещё могли сотворить ящеры — я не представляла.

Служанки шептались, что охотники обнаружили в Зеркальном ущелье целое море человеческих останков. От этой мысли мороз продирал по коже. Меньше всего я хотела стать каплей такого моря!

Мой страж снова ускорил шаг. Грубо дёрнул за верёвку — и запястья заныли от крепко перетянутых пут. Кисти немели. Приходилось постоянно сжимать и разжимать пальцы, при этом поспевая за идущим впереди конвоиром.

Какая ирония. Коротким росчерком судьбы моя жизнь перевернулась с ног на голову. Меня — вчерашнюю баронессу — вели, точно овцу на убой...

Второй страж шагал в конце нашей короткой процессии, то и дело покрикивая:

— А ну, шевелись, дарна! Не зевай. Не на прогулку вышли!

Как ни странно, я была ему благодарна. Резкие окрики воинов заставляли меня собрать волю в кулак — в то время как жалость горожан делала слабее. Мне нельзя сейчас раскисать — я это остро чувствовала.

Подчиняясь приказам, шла торопливо. Хотя запиналась почти на каждом шагу, очень старалась удержаться на ногах.

За год я так и не приспособилась к неровной брусчатке. У рождённых здесь дев была совсем иная походка — лёгкая, парящая. А я, с детства привыкшая к асфальту, сильно проигрывала на их фоне.

Постепенно булыжная мостовая превратилась в утоптанную дорогу, и идти стало намного легче. Чем дальше мы отходили от центра города, тем сильнее редела толпа.

Когда мы вышли на самую окраину и увидели опушку жертвенного леса, я невольно задрожала. Умирать было страшно.

Прежняя мысль — встретить смерть с гордо поднятой головой, вдруг показалась немыслимой глупостью.

Адреналин подталкивал к действию. Закричать. Броситься на землю. Вцепиться в дерево. Протестовать. Боже, да хоть что-нибудь сделать толковое… Но что?! В этом мире никто не слышал о праве человека на жизнь. Откажусь идти — и меня потащат волоком.

Ведущий конвоир внезапно остановился, отвлекая от гнетущих мыслей. Привязал свободный конец верёвки к одиночному деревцу, растущему рядом с покосившимся домишком, и, не глядя на меня, буркнул:

— Вы это… Недолго только. Понятно?

Засунув в рот соломинку, он отошёл в сторону, метров на десять. Другой страж последовал его примеру.

— Кто «вы»? — растерялась я. — И что «недолго»?

Никто даже не подумал что-то мне объяснить. Я отчаянно вертела головой, не понимая, что происходит. Может, это мой шанс на побег? Я принялась незаметно дёргать запястьями, пытаясь освободиться от верёвок. К несчастью, стражи умели вязать узлы не хуже матросов. Я возилась с ними, пока не заметила Эдмира, выходящего из ближайшего переулка.

Миг — и кровь застыла в венах при виде предателя. Наверно, надо было обжечь его презрением, отвернуться. Сделать вид, что он — не муж мне, а пустое место.

Вместо этого я внимательно рассматривала высокого, темноволосого красавца, отмечая каждую деталь в его внешности. Наверно, пыталась понять, что меня привлекло в нём однажды.

Сейчас он по-прежнему казался мне красивым. Но пустым, как полая статуэтка. Холодный взгляд карих глаз никогда не теплел, будто Снежная королева однажды уронила туда свою льдинку. Хотя... когда-то влюблённой, наивной девочке его отстранённость казалась загадочной и даже притягательной.

Холёное лицо, стрижка у самого дорогого парикмахера, плащ из тёмного бархата, заколотый золотой фибулой на груди — вся эта его любовь к показной роскоши должна была заставить меня насторожиться.

Сейчас, при виде приближающегося Эдмира наш вчерашний разговор пробежал в голове одной строкой.

Одного я не понимала.

Он выкинул меня из своей жизни. Зачем же тогда пришёл? Неужели совесть шевельнулась, и он решил просить прощения? На этой мысли меня будто ошпарило.

Прощать этого монстра? Вот уж нет. Я не мать Тереза!

— То, что ты сделал, — я сжала кулаки, — невозможно простить. — Это хуже смерти... Это… Как храм сжечь изнутри. Такое не прощают.

— Я здесь не за этим, моя милая, — муж равнодушно пожал плечами. — Как только погаснет нить твоей жизни, мы справим свадьбу. Глиссе втемяшилось надеть родовой браслет, — он поправил фибулу на плаще и добавил: — Знаю, обычно от первой жены браслет не забирают. Но тебе он всё равно ни к чему. Ведь к заходу солнца оба твоих запястья окажутся в брюхе дракона.

Дорогие читатели!

Добро пожаловать в новую историю!

Хочу вас сразу порадовать визуалами героев.

С кем-то из них вы уже познакомились, а с кем-то ещё нет.)

Так вот почему Эдмир подошёл ко мне в самом безлюдном месте города! Отнять родовой браслет у первой жены даже в Элирисе — это нарушение традиции… а ещё подло и мелочно. Он слишком дорожил своей репутацией, чтобы позволить кому-то увидеть эту сцену.

Я смотрела на мужа в упор и не верила, что когда-то была в него влюблена. Жалела, что целый год выкинула из своей жизни, пытаясь сделать его счастливым. Под моим взглядом мерзавец вдруг… вспыхнул злостью!

— В скверну! — прорычал он. — Может, мне ещё поклониться тебе? Или встать на колени? Сколько прикажешь ждать твоего согласия? Вечность?…

Лицо его исказилось от гнева. Он шагнул ко мне и схватил за руку, желая снять гравированное серебро с левого запястья. Ахнув, я машинально отступила. Нога скользнула по камню — и я дёрнулась, пытаясь удержать равновесие.

Наверное, привлечённые суматохой воины успели заметить, как муж тянет руки к моему запястью, обмотанному верёвками. И, наверное, заподозрили его в попытке меня освободить. Потому что через три секунды стражи стояли рядом — хмурые и на взводе.

— Время вышло, барон. Нам пора.

При свидетелях Эдмир не стал позориться, отнимая браслет. Надменно вскинул подбородок повыше. Резким движением оправил складки плаща и, глядя поверх моей головы, произнёс:

— Пожелай от меня дракону доброй трапезы.

— Тогда и ты передай Глиссе, — процедила я тихо, — что я ей не завидую. В этом году ты отдал дракону меня. Кого отдашь в следующем?

Мы бы продолжили обмен любезностями, но один из стражей отвязал меня от дерева и потащил к жертвенному камню. Столько адреналина кипело сейчас в моей крови, что хотелось рвать и метать. Я злилась на мужа, на Глиссу и даже на продажного жреца. Но больше всего злилась на себя, что доверилась подлецу, не разглядев за внешним лоском гнильцу. И как же обидно было это сознавать теперь, когда стало слишком поздно!

Если до столкновения с Эдмиром я была раздавлена его предательством и близостью подступающей смерти, то сейчас энергия бурлила, как в кипящем чайнике. Шла за стражем бодро и чуть ли не наступала на пятки ведущему. Замыкающего процессию конвоира это изрядно впечатлило.

— А ты, оказывается, вон какая. Впервые вижу на своём веку, чтобы дарна так шустро топала к жертвенному камню. Чаще всего девы либо едва плетутся, либо в обморок падают. Кому про тебя расскажу — не поверят.

— Тогда не рассказывай.

— О. Ещё и голос прорезался, — болтун обрадовался ещё сильнее. — Ну, хоть идти будет не скучно… — и тут же забеспокоился: — Чего замолчала? Хочешь — спроси меня что-нибудь напоследок. Ты всё равно, считай, не жилец. Я тебе что угодно рассказать могу. Без утайки… Верно, Фэнрок?

Передний страж обернулся и проворчал:

— Тебе лишь бы языком чесать…

Но всё-таки немного замедлился, будто подстраиваясь под предстоящий разговор. Некоторое время я раздумывала, можно ли узнать информацию, которая поможет мне выжить? Простые дарны почти ничего не знали о драконах. Но, может, военным — таким, как этот страж — известно больше других?

Я повернулась к замыкающему:

— Зачем драконам женщины и мертвий?

— Не знаю, — страж удивлённо мотнул головой.

Похоже, мой вопрос застал его врасплох… Ну да, о необычном задумываешься лишь тогда, когда обстоятельства загоняют в угол.

— Тогда зачем вы отдаёте своих женщин драконам?

— А как же иначе? — опять удивился страж. — Иначе никак нельзя.

— Почему? — не отступала я. — Что случится, если вы перестанете?

— Элирису придёт конец.

— В каком смысле?

— В прямом, дарна. В самом прямом.

Голос прозвучал легко и буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Но ведь он взрослый человек… неужели правда верит в эти сказки?

Обернулась — и встретила его серьёзный взгляд. Шутками здесь и не пахло. Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Похоже, так и умру, не понимая ради чего.

— Сколько драконов обычно прилетает за данью? — поинтересовалась наугад.

— Четыре.

Четыре голодных дракона на одну меня — это много. Очень много. Они же не станут меня… делить заживо?

Я резко передумала узнавать про драконов. Нет уж. Пока я жива, лучше думать о живых. После недолгого молчания в голове созрел новый вопрос:

— Говорят, если угасает нить жизни одного из супругов, второй может снова жениться… Что это за нить?

— Про нить я знаю, — обрадовался страж. — Когда появляется новая душа в Элирисе, в главном храме Аурвиля загорается нить жизни. Верховный жрец — он, стало быть, чувствует все эти нити. Которая — чья. Любой элириец может приехать в главный храм Аурвиля и сделать запрос. Если человек умер — то верховный жрец выправит документик о смерти. Вот, как твоему мужу. Без документа о твоей смерти ему нельзя будет жениться по-новому.

— Зачем вообще эти документы? — буркнула я. — Разве не понятно, чем закончится моя встреча с драконами?

— Оно, конечно, понятно. Но так всем спокойнее. Сама посуди. Двоеженство у нас вне закона. А тебя унесут невесть куда, и поди знай, когда ты перейдёшь к послежизни. Может, драконы по несколько недель держат добычу живой.

Я поёжилась. Думать о себе как о добыче было не очень-то приятно.

— Главный храм далеко, — перевела тему. — Я слышала, до Аурвиля день пути.

— Далеко. Так что сглупил твой муженёк, — подхватил замыкающий. — Ему удобнее было бы раньше развестись.

— Не мог он до смерти жены развестись, дурень! — перебил ведущий. — Если бы развёлся — в тот же миг потерял право распоряжаться её жизнью. Сомневаюсь, что, будь у дарны выбор, она бы сейчас шла к жертвенному камню!

Замыкающий воин умолк. До него, наверное, дошло. Как бы ни старалась держаться бодрячком, не я приношу эту жертву. А меня — ведут на заклание.

Не знаю, сколько мы шли по лесу в тишине, нарушаемой лишь щебетом птиц. Четверть часа? Полчаса? Час? В преддверии смерти время воспринималось по-другому.

Когда из-за деревьев нашему взору предстала поляна — круглая, как тарелка, — мы остановились. Центр поляны занимал белый, плоский камень. На нём, как на подносе, возвышались две огромные клети, под завязку заполненные кусками металла.

Около года назад я сопровождала Эдмира по делам на шахту и случайно увидела мертвий. Шахтёры вывозили его из забоя в огромных тележках. Металл переливался радугой и напоминал мыльный пузырь — аж глаза слепило от бликов.

Эти две клетки вместе с содержимым тоже переливались на солнце, но более тускло. Будто их серостью разбавили.

— Дальше пойдёшь одна, — сообщил ведущий страж, распутывая узлы на моих запястьях. — Встанешь на камень, рядом с клетками.

Я быстро осмотрелась. Меня так и подмывало броситься в чащу. Останавливало только одно. Стражи, несмотря на крупные габариты, умели быстро передвигаться. Я видела, с какой скоростью они прибежали, стоило Эдмиру протянуть руки к верёвке. Такие — догонят враз.

К тому же, в арсенале моих конвоиров имелись парализующие трубочки. Страшная штука, с которой не хотелось знакомиться ближе. Хотя… с другой стороны, что мне терять?

Ведущий страж, наверное, что-то прочитал на моём лице, потому что добавил:

— Помни, дарна. Круг заговорён по краю поляны. Для тебя единственный способ уйти отсюда — по воздуху. Ну… Ступай, — подтолкнул меня к центру поляны. — И пусть твоя смерть будет лёгкой, а послежизнь светлой!

Я потёрла запястья, горевшие после снятых верёвок, и шагнула в сторону камня. Меня ни капли не утешала мысль о лёгкой смерти. Да и в послежизнь я не сильно спешила.

Сделав ещё несколько шагов, обернулась.

Стражи исчезли. Где-то вдалеке раздавался треск веток под их ногами.

Я не могла не попытаться!..

Недолго думая, рванула к другому концу поляны. Пересекла её за несколько секунд. Однако, стоило мне оставить открытое пространство и нырнуть в просеку, как… вынырнула я прямо в поляну.

Несколько секунд я ошарашенно таращилась на переливчатые клетки.

Что за чертовщина?

Отошла на несколько метров от просеки, скользнула в просвет между деревьями и… Снова оказалась на поляне — лицом к камню. От этой коварной магии у меня закружилась голова.

Сделав ещё пару попыток к бегству, я поняла всю их тщетность. Поэтому, пошатываясь, побрела к белому камню. Присела, поджала колени к груди и, как васнецовская Алёнушка, обречённо уронила на них голову, готовясь к неизбежному.

Надо сказать, ожидание давалось мне нелегко. Во-первых, было страшно. Во-вторых, близился полдень. Солнце нещадно палило, а клетки почти не отбрасывали тени. От жарких лучей никуда было не скрыться. Примерно через час сидения на солнцепёке все мои мысли свелись к воде. О, я что угодно отдала бы за глоток холодной чистой воды!

Будь поляна на ложбине или в низине, я бы даже попробовала вырыть ямку. Но это место лежало на возвышенности. Мне пришлось бы целую шахту прорыть до воды. Да и шевелиться хотелось всё меньше.

Поэтому я продолжала сидеть, размякнув. В конце концов, меня так разморило, что даже мысли ушли на сиесту, и я прикрыла глаза.

Внезапно дыхнуло приятным ветерком, и сразу стало чуточку легче. Тенёк набежал — и сделалось ещё прохладнее. Видимо, ветер надул облака.

Я распахнула глаза и… Вскрикнула от неожиданности!

Солнце по-прежнему жарило в полную силу с лазурного небосвода. А ветер и тень исходили от четырёх драконов, нависших над поляной. 

Временами они опускались ниже, и тогда каждое движение крыльев поднимало пыль, наполняя ноздри горьким запахом сухой земли и пряных трав. Я закрыла глаза, чтобы не ослепнуть от пыльной бури, и внезапно услышала рёв внутри своей головы: «Всего две клетки. Обманули.» Эта мысль внутри меня вибрировала злостью… нет, даже яростью!

Я поспешно распахнула глаза. Потёрла лоб и помассировала точку в центре переносицы. Галлюцинация — последствие стресса и перегрева — ощущалась с невероятной остротой. Даже ярче, чем мои собственные эмоции.

Задрав голову, я с опаской наблюдала за ящерами.

Они выглядели… внушительно. Каждое крыло — размером с огромный парус. В этих махинах ощущалось столько силы, что, уверена, они с лёгкостью вырвали бы вековые деревья с корнями или подкинули ввысь огромный валун… Да что там валун — и корабль могли бы поднять!

Я невольно испытала к ним проблеск уважения, тут же утонувшего в страхе, когда меня снова пронзило желанием всю свою мощь и ярость обрушить на жалких людишек. «Заслужили урок», — зло пульсировало в голове.

Поёжившись, обхватила себя руками. Одно дело — когда боишься чего-то извне, и совсем другое — когда нечто непонятное появляется внутри. Все эти образы в голове смахивала на шизофрению. 

"Заберём, что есть. Созовём совет. Пора их проучить», — после этих мыслей события закрутились так стремительно, словно начался настоящий Армагедон.

Два дракона опустились пониже и подхватили каждый — по клетке, заставив меня сжаться в комочек и прикрыть голову руками. Третий полетел налегке, а четвёртый… Он своими лапами намертво вцепился в меня и, сорвав с камня, как ромашку, взмыл ввысь.

Я задохнулась от резкого рывка. Показалось — хрустнули рёбра. Мы поднимались так быстро, что всего за несколько мгновений жертвенный лес уменьшился до игрушечных размеров, а деревья стали похожи на спички.

Упади я сейчас — разобьюсь всмятку! Жутко было до мурашек. Хотелось кричать. Но с голосовыми связками что-то стряслось. Их хватало только на жалобное подвывание, которое заглушал шум ветра и рокот драконьей утробы.

Моё тело шаг за шагом выходило из строя. В мозгу продолжалась та же катавасия. Порывы ярости и желания спалить подлых людишек перемежались какой-то пронзительной тоской. Наверно, к стрессу и солнечному удару добавилось кислородное голодание, мелькнуло в голове в короткий период просветления.

Потоки воздуха били мне в лицо, глаза слезились от ветра. Я вспомнила, что так и не смыла косметику после приёма на годовщину. Тушь, должно быть, попала в глаза и растеклась по лицу вместе со слезами.

Но это оказалось не единственной проблемой. Если внизу стояла невыносимая жара, то наверху я быстро окоченела. Будто из пекла нырнула в ледяную прорубь, оставаясь в тонком, шёлковом платьице. Было непонятно, от чего я тряслась больше: от страха, холода или… боли.

Дракон держал меня крепко. Чересчур. Рёбра ныли от сильной хватки, плечо давно онемело. И всё же я боялась пошевелиться и даже не пыталась вытащить руку, потому что… А вдруг, если начну дёргаться, он меня уронит?

Так и летела, застыв в неудобной позе. Мёрзла, охая, постанывая, и мысленно кляня своего похитителя. Этот дракон — он, наверно, бревна привык таскать, а не живых людей. Хотя о чём это я?

Ему плевать на меня. Я в его глазах и есть бревно. Жертвенный агнец… Агнец и дракон — ахах, забавное сочетание… Мысли внезапно начали путаться, а распутать их никак не получалось. Совсем как узлы, недавно завязанные матросами. Или стражами… Кажется, я рассмеялась от бессилия, отчаяния, и даже не сразу поняла, что безумный смех вылетает из моего горла.

Когда впереди замаячила горная гряда, мир стал стремительно гаснуть.

Дарион

Ярость растекалась внутри, как кипящая лава. Хотелось вернуться. Изрыгнуть пламя на города. Сжечь. Проучить. Жалкие людишки. Им так много дают и так мало от них просят. Но даже этой мизерной ноши они пытаются избежать. Хитрят. Отталкивают руку, что протягивает им спасение.

Всю свою злость я вкладывал в полёт. Бил по воздуху с такой яростью, словно хотел разорвать в клочья небеса. Мощные удары крыльев сотрясали воздух, заставляя его завывать и закручиваться в вихри.

Летел быстро и высоко, пока ветер поднебесья пел свою песню, то охлаждая разгоревшуюся грудь, то обдавая острыми порывами. Потоки холодного воздуха принимали меня в свою колыбель, плавно баюкая и медленно остужая гнев — капля за каплей.

Когда пламя ярости утихло, и я достаточно отрезвел, чтоб здраво оценивать реальность, меня охватила тревога. С рией было что-то не так. Всю дорогу она бормотала, смеялась, охала, напряжённо изогнувшись в моих лапах. А сейчас замолчала и обвисла тряпичной куклой. Я едва слышал стук её сердца.

Ей нельзя умереть. Слишком рано. Она должна попасть на ежегодный ритуал, что Великий Аругар даровал драгархам.

Одна человечка в год — большего требовать с людей мы не вправе. Если умрёт по дороге — заменить её будет некем. Я обязан доставить её живой. Пройдёт ритуал — а дальше не моя обуза. Отдать первому встречному драгарху — и забыть.

Отдать и забыть… Мечтай.

Зашипев, раздражённо выпустил струю пламени в белое облако и заставил себя спуститься ниже.

Сам виноват. Забылся, поддавшись эмоциям. Взлетев к небесам, упустил из вида, что люди слабы — не способны пережить ни холод, ни жар, ни высоту.

Придётся сделать привал. Отогреть, отпоить, подпитать жизненной силой.

Оглядевшись, я описал круг над высокой, узкой каменной грядой. Краем глаза отследил, как три драгарха медленно растворяются в дали.

В груди кольнуло досадой. Если бы рия не была так плоха, я продолжил бы полёт до Гряды Тиархона, где ей помогли бы наши целители. Тогда мне бы не пришлось нянькаться самому. Я фыркнул облаком горячего пара — жаль, не жаль, а выбора всё равно нет. Спуск был неизбежен.

Внизу меня поджидала ещё одна неприятность. Я узнал это место. Тут была всего одна пещера, подготовленная для привала. Та самая каменная дыра, где Эшгарт встретил игмархов в прошлое полнолуние. Они не представляли для меня особой опасности, но если яд ползучих тварей доберётся до рии — она погибнет.

Агр-рх! Проклятье! До другой пещеры рия не дотянет. Из двух зол всегда приходится выбирать меньшее. Облетев каменную гряду ещё раз, я спикировал вниз к тёмной пасти пещеры.

Верия

Сознание возвращалось медленно, будто выплывая из вязкого, липкого марева. Уютный треск костра и тепло, обнимавшее кожу, никак не вязались с болью, разлившейся по всему телу.

Казалось, недавно я попала в пустую, исправно работающую бетономешалку. Ныла каждая мышца.

Конечно, не было никакой бетономешалки. Память уже нарисовала мой путь от жертвенного камня до полёта в драконьих лапах. Единственная радость — сознание вновь стало кристально ясным и больше не пугало вспышками необъяснимой агрессии.

Мне не хотелось возвращаться в реальность, но справа прозвучал шорох. Он заставил меня дернуться, напрячься и затаить дыхание. Я чувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжёлый. Неотрывный.

Распахнула глаза — и замерла от неожиданности. Даже дышать забыла на несколько мгновений. Я ожидала что угодно: зверя, дракона… но точно не то, что увидела в отблеске костерка в этой пещере.

Передо мной сидел человек. Мужчина. Огромный, мощный — дух захватывало от одного взгляда на рельефные мышцы, обтянутые чёрной тиснёной кожей. Я никогда не видела таких мужчин в Элирисе даже среди самых сильных воинов. Своей первозданной грацией он напоминал дикаря, но варвары не смогли бы создать такую сложную фактуру и хитроумные узоры на коже... или цепочку с кулоном на его шее.

Сейчас незнакомец, сидя на корточках, спокойно помешивал висящий над огнём котелок, от которого приятно пахло травами и можжевеловым дымом.

На висках виднелись свежие шрамы, на плечах — застарелые. Острые скулы, жёсткая линия рта, густые брови и умный лоб завершали образ красавца. Нет. Всё-таки он был не прост. Несмотря на полумрак и тёмные волосы, спадающие на лицо, я видела, насколько он красив. Не ухоженной, рафинированной красотой Эдмира, а совсем другой: дикой и необузданной.

Эдмир. Сердце болезненно сжалось при воспоминании о муже… Или бывшем муже — так будет правильнее? Мне казалось, что его предательство освободило меня от чувств, вычеркнуло его из моей памяти. Но едва я пришла в себя, его образ вновь ворвался в мои мысли...

Внезапно мужчина повернулся и посмотрел на меня. От острого взгляда, пригвоздившего меня к полу, перехватило дыхание. Мне показалось, его глаза сверкнули золотом в полумраке.

— Где болит? — спросил он на хорошем элирийском с едва заметным акцентом.

Низкий, с хрипотцой голос вернул меня в реальность.

— Везде, — сорвалось с губ, прежде чем я успела удивиться, откуда он знает про «болит».

И добавила с надеждой:

— Драконы... Они же улетели?

— Не любишь драконов? — он снова повернулся к котелку и принялся помешивать своё варево.

Мне показалось, что в его голосе мелькнула насмешка. Странный вопрос — кто же любит драконов? Впрочем, этот человек вызывал сплошные вопросы. Кто он, и как я оказалась здесь, рядом с ним — оставалось загадкой. Любопытство жгло меня изнутри, но инстинкт подсказывал, что этот мужчина не из болтливых.

Хотя… Если открыться первой — может, он последует моему примеру?

— Не то, чтобы я не любила драконов, — прикусив губу от боли, приподнялась и уселась у костра поудобнее. — Просто я не хочу быть съеденной. Чем дальше от их когтей и зубов — тем спокойнее. А ты... что о них думаешь?

— Драконы не едят людей. И не убивают ради развлечения.

Взглянул на меня коротко — и снова в его глазах сверкнуло раскалённое золото. Или мне показалось? Это мог быть причудливый танец бликов на его лице.

— То, что драконы не людоедствуют и не развлекаются убийствами, — это очень мило с их стороны, — фыркнула я. — Но зачем они каждый год забирают женщин? Отрывают от семей, лишают будущего. В чем смысл этой жестокости?

— Пей. Это придаст тебе сил, — мужчина, проигнорировав мой вопрос, протянул небольшой деревянный черпак, от которого поднимался пар. — Осторожно. Не обожгись… бедная рия, лишённая будущего.

В его словах прозвучала явная насмешка, но варево, божественно пахнущее, уже оказалось у губ, и все мои мысли рассыпались, как бусины с лопнувшей нити. Было не по себе — вот так принимать питьё от незнакомого человека, но… пить хотелось невыносимо.

Подув на черпак, я осторожно припала к нему губами. Напиток оказался довольно густым и напоминал по консистенции смузи или очень жидкую кашицу, а по вкусу походил на размолотые в порошок злаки, сваренные вместе с пряными травами.

В перерывах между глотками я продолжала задавать вопросы, но ответов так и не получила. Лишь взгляды — снисходительные и насмешливые. Будто я ребёнок, познающий мир через бесконечные "почему?"

Вскоре я всё же замолчала, вслушиваясь в собственные ощущения.

Стоило мне выпить пару черпаков, как голод отступил вместе с жаждой. В голове прояснилось, тело — будто потеряло в весе, а глаза стали видеть отчётливее. Но самое удивительное — мои бедные мышцы перестали жалобно ныть при каждом движении.

Я вдруг начала замечать то, что раньше не замечала. Например— что сижу на мягкой траве, напоминающих пух иван чая. И окружает меня не просто голый скальный камень.

Тут имелись ниши, прорубленные в стенах, а в них поблескивала всякая железная утварь. И булыжники были свалены в аккуратную кучу, будто некто хозяйственный решил освободить пространство для удобного передвижения. И даже ручеёк — источник воды — тёк тонкой струйкой по стене, исчезая в крупной трещине пола.

Это место напоминало охотничий домик, только построенный не в лесу, а в скале.

Может, мне попался охотник, отбивший или укравший меня у драконов? Если моя догадка окажется верной, возможно он не станет удерживать рядом лишний рот. Тогда я смогу уйти.

При мысли о свободе я ощутила скорее растерянность, чем радость. Возвращаться в Элирис ни капли не хотелось. Его жители могли снова отправить меня на жертвенный камень. А выживать в одиночку я не умела.

Пока я размышляла о своём туманном будущем, незнакомец доел остатки пищи из котелка, ловко ополоснул посудину в воде, и снова устроился рядом, у костра. Опёрся локтями о согнутые ноги и окинул внимательным, оценивающим взглядом. Он будто пытался рассмотреть во мне нечто, незаметное с первого взляда, и я не понимала, что.

Мне вдруг стало не по себе. Я ведь даже не поблагодарила его за еду.

— Спасибо, что заботишься обо мне. Всё было очень вкусно, — поспешно произнесла. — Как называется твой волшебный напиток?

— Тэйдуш.

— Ты не мог бы поделиться рецептом?

Он кивнул и произнёс несколько длинных фраз, но вот засада… Я не поняла ни слова, хотя прекрасно изучила флору и фауну Элириса. Увидев недоумение на моём лице, мужчина качнул головой.

— Мне неизвестны названия трав на твоём языке.

— Ты охотник? — не выдержала я.

— Я люблю охоту.

— Откуда ты родом, раз не знаешь трав на элирийском?

Незнакомец нахмурился. Похоже, мои вопросы его утомили. 

— Какая любопытная рия. Обычно рии больше молчат.

Обычно? В моей ситуации было столько же обычного, как в снеге посреди лета.

— Наверно, молчаливые рии много знают, в отличие от меня. Поэтому им не приходится вытягивать ни у кого информацию по капле... Кстати, а кто такие рии?

Вопрос завис в воздухе.

Я вдруг кожей ощутила, как поменялась атмосфера. Повеяло холодом, словно огонь перестал греть. Я потёрла плечи руками, разгоняя зябкие мурашки. А через секунду задрожала ещё сильнее, когда поймала тень тревоги на лице незнакомца.

Он смотрел мимо меня — прямо в чёрное жерло пещеры. Будто вслушивался в то, что было недоступно моему уху. И медленно... очень медленно поднимался с пола.

Незнакомец сделал несколько бесшумных шагов вглубь пещеры и замер. Постоял, настороженно прислушиваясь. Затем вернулся ко мне и остриём меча указал на одно из отверстий в стене.

— Укройся там.

Я с тревогой смотрела на полтора метра металла, которыми мужчина с лёгкостью орудовал одной рукой. Должно быть, он взял меч в одном из стенных отверстий — схронов, чтобы отбиваться от кого-то. Но от кого?

Нерациональный, животный страх подгонял меня забиться куда-нибудь — хотя бы в предложенную нишу. Но мне хотелось свои действия подчинять здравому смыслу, а не страху.

— Укрыться надолго? — тревожно стиснула в пальцах шёлк платья.

— Пока всё не закончится. Если выйдешь оттуда раньше, чем я позволю, — умрёшь. Это понятно?

Я мотнула головой, стараясь не паниковать.

— Нет, не понятно. Если здесь так опасно, почему бы нам не уйти?

— Нельзя. На выходе — ядовитая паутина. Видишь — вон, блестит на солнце?

Прищурившись, я уставилась в светлое пятно на фоне тёмных стен пещеры, но никакого блеска не заметила. Как можно вообще что-либо увидеть на таком расстоянии?

— В глубине пещеры — игмрахи, — поймав мой недоумевающий взгляд, он помолчал, видно, подбирая слова. — Это такие… змееподобные существа. Я не успею обезвредить паутину до их нападения. Поэтому сначала надо убить игмархов, а потом — займусь паутиной.

Он подошёл ближе, поймал мой взгляд и произнёс негромко:

— Моя задача — тебя уберечь. Будешь слушаться — выживешь. Так понятнее, рия?

— Я Верия, — машинально поправила и поспешно добавила: — Да, стало понятнее. Спасибо, что объяснил.

Развернулась и тихонько залезла в отверстие, предварительно вытащив из него большой котёл. Втиснулась туда с трудом, поджала ноги к груди. Наверно, со стороны я напоминала большую креветку. Неудобно, конечно, но что только не сделаешь ради своего спасения.

Сидела и сама себе не верила. Казалось, я попала в сказку братьев Гримм. Змееподобные создания, ядовитая паутина… Похоже, Элирис, который я целый год изучала по книгам, скрывал в себе тёмные, мрачные тайны.

Из своего укрытия я наблюдала, как незнакомец пошире расставил ноги, обеими руками взялся за меч и застыл. Я боялась за него, и в то же время не могла не восхищаться его смелостью. Чем дольше затягивалось ожидание, тем сильнее внутри нарастало беспокойство. Я ахнула, когда на стенах появились тени — странные, будто бы шипящие. Неправильные, слишком длинные и… ползучие.

Внезапно сразу несколько теней отделилось от стены, превращаясь в безглазые головы, будто обмазанные слизью. Разинутые пасти нацелились на мужчину, вскинувшего меч...

Увидев жуткую сцену, я зажала рот, чтоб не закричать в голос. Зажмурилась. Забилась в дыру как можно глубже и закрыла уши.

Я шептала, кажется, не совсем впопад слова молитвы, выученной в детстве, пока тело тряслось от ужаса и сердце колотилось к грудной клетке, как обезумевший метроном.

Молилась не за себя, а за смелого воина, выступившего в одиночку против гадких тварей. Я понимала, что он был обречён. Справиться с таким полчищем мерзости — просто немыслимо. Но сердце рвалось к нему, болело за него и желало для него чуда — ведь только чудо могло сохранить ему жизнь.

Не знаю, сколько времени я просидела, шевеля губами, с плотно зажатыми ушами. Неожиданно что-то прикоснулось к моей ноге. Я дёрнулась, больно ударившись плечом об камень. «Это конец, — пронеслось в голове, как вдруг моё запястье обхватили горячие твёрдые пальцы, отводя от ушей, и до меня донёсся знакомый голос:

— Тихо. Не бойся, маленькая рия. Всё закончилось... Почти.

Я открыла глаза и увидела воина. Одной рукой он вцепился в меч, другую — протягивал мне, предлагая помощь. Теперь вместо одного — несколько костров разгоняли в пещер мрак, и я отчётливо видела каждую деталь поблизости.

Воин был порядком потрёпан. Лицо скрывали растрёпанные, мокрые волосы. Он пошатывался, но главное — был на ногах... живой!

На глаза навернулись слёзы. Не верилось, что чудо, о котором я молилась, всё-таки свершилось.

Стоило мне выползти из отверстия, как нога сразу намокла в луже. Я с содроганием отдёрнула ступню и огляделась. Пол был скользким от крови. Жуткая вонь палёной плоти перемешивалась с запахом ржавчины, заставляя задержать дыхание и дышать через нос.

Отсечённые пасти. Хвосты... Горящие тела. Как один человек смог сотворить такое? Я же видела, с какой скоростью они двигались.

Да, я надеялась на чудо, но… как оно произошло?! В недоумении смотрела на воина, наверно, ожидая каких-то объяснений. Внезапно он привалился к стене широкой спиной. Меч выпал из рук и со звоном ударился об камень.

Он глухо произнёс:

— Я тебя упрекал в излишней болтливости, помнишь?

— Помню.

— Зря упрекал. Поговори со мной. Только... Без резких движений.

— Эй, — мой голос дрогнул от волнения, и я шагнула к нему. — Ты бредишь что ли…Ты в порядке? Ты не ранен? Скажи, как тебе помочь?..

Дарион

В пещере было слишком мало места для оборота — мне пришлось встретить игмархов в человеческом ипостаси. Я не знаю, в какой момент треснули браслеты из мертвия. Они всегда сдерживали безумие зверя, хотя в последний год — хуже. Намного хуже. Спасибо жадным людишкам, что поставили нам разбавленный примесями металл.

И всё же даже скверный мертвий худо-бедно заставлял зверя подчиняться. Когда металл лопнул, что-то внутри меня раскололась, и Тьма просочилась внутрь. Выдержка, дисциплина, долг перед стаей и другими народами — всё, чему учили с рождения, — превратилось в прах.

Я не просто потерял контроль. Я исчез. Меня больше не было — осталась только ярость зверя и его желание убивать.

Мир сузился до красных вспышек, до рваных движений, до ударов когтей и криков. Я утонул в этом хаосе, как в чёрной бездонной круговерти. Зубастые пасти, скользкие тела, хвосты с шипами — рубил всё, что двигалось, не разбирая, где враг, где камень. В бешенстве. В ослепляющем беспамятстве, где не было ни цели, ни смысла — только рвать, терзать, жечь.

Пламя било во все стороны, клоки дыма висели в воздухе, стены пещеры дрожали, и свод осыпался камнями.

И вдруг…

Сквозь рёв, скрежет когтей, треск камня прорезался её шёпот. Тихий, точно дуновение свежего ветра в душный день. К её голосу хотелось припасть, как к чистому роднику и пить его безотрывно до самого дна, до последней капли.

От его звучания утихала дрожь в груди, остывало пламя, выгорала ярость. Он тянул меня, как нить сквозь бурю, и я хватался за него, за этот свет среди чёрного хаоса.

Сначала вернулось зрение — вспышки превратились в формы. Потом память. Затем самоконтроль. Ветер её слов сметал с меня тьму, будто пепел с обгоревшего камня. Я возвращался медленно. Мучительно. Но возвращался.

Верия

Я замерла, с тревогой рассматривала воина. Весь в крови... Стащить бы с него одежду или хотя бы ощупать, чтобы проверить, не ранен ли? Пальцы горели от желания его осмотреть, но я не решалась к нему прикоснуться. Он ведь просил поговорить. Просто поговорить. Словами, а не прикосновениями.

Вздохнула и попыталась хоть немного успокоиться, сжимая ладони в кулаки.

— Как тебя зовут? — спросила, наконец.

— Дарион, -— устало признался он. —  Как зовут тебя — спрашивать не стану.

Я прикусила губу. И правда. Зачем ему моё имя? К чему утруждать свою память, когда можно называть меня рией?

— Ты не знаешь, откуда на входе появилась паутина?

— Игмархов целое множество. Есть те, что пожирают живую плоть. Есть такие, что ткут ядовитую паутину. Кто-то разносит заразу, кто-то — заманивает жертв светом. Имён у них много, а бед — ещё больше.

— Не понимаю… — с досадой качнула головой. — Я прочитала все книги, которые нашла про животных и растения Элириса. Там и намёка не было на игмархов!

— Вы, люди, ничего не знаете об окружающем мире. Но даже не догадывается о своём невежестве.

— Мы, люди?! — фыркнула я, настороженно прищурившись. — Говоришь так, будто ты не человек.

Он снова окинул меня внимательным взглядом, и я уже не удивилась золоту, сверкнувшему в его глазах. Наверное, привыкла к этой аномалии. Бывают же люди с гетерохромией, а у него глаза иногда золотом светятся. Вполне симпатичная мутация.

Мне вдруг показалось, что Дарион нашим разговором оттягивает нечто неизбежное, а что — я не догадывалась. Зато отлично понимала, что нам следует поскорее очистить пещеру. Здесь сейчас самые что ни на есть антисанитарные условия. А решать эту проблему нужно было, прежде всего, с открытия прохода.

— Если ты отдохнул, — робко начала я, — не мог бы ты избавиться от паутины?

Дарион нахмурился, будто нехотя оторвался от стены и направился к выходу. Чем дольше мы шли, тем свежее становился воздух. Только сейчас я осознала, в каком смраде находилась до сих пор, и теперь полной грудью втягивала в лёгкие пьянящую свежесть, пока голова не начала кружиться от переизбытка кислорода.

С паутиной он возился долго. Едва слышно что-то бормотал на незнакомом языке, а потом медленно, почти по сантиметру, стягивал нить в клубок. Правда, так и не объяснил, почему ему можно было трогать нить, а мне — не дозволялось даже подойти близко. Говорил, нельзя, опасно.

Ну, опасно — так опасно. Я вовсе не скучала, наблюдая за его ловкими, уверенными движениями.

На солнце его серые глаза под густой смолью ресниц отдавали лазурью. Красивые глаза. Умные. Внимательные. Вообще-то всё в этом мужчине было красивым, и я радовалась, что могу им полюбоваться вот так — тихонечко, украдкой.

Когда он закончил, мы вышли на площадку перед пещерой, похожую на небольшую террасу, только без парапета.

Дарион подошёл к самому краю пропасти, поражая своим бесстрашием и даже... безрассудством! Он позволил мне идти чуть позади него. Один слабый толчок — и полетел бы вниз. На сердце стало тепло от такого доверия ко мне — по сути, чужой для него девушки. Уколола внезапная мысль. Вряд ли Эдмир когда-нибудь доверился бы мне в такой степени...

Мы стояли рядом, не в силах оторвать взгляд от открывшейся панорамы. Здесь и правда было на что посмотреть.

Горная гряда, казалось, уходила в бесконечность, как застывшая волна каменного моря. Её склоны, покрытые густой зеленью, переливались всеми оттенками лета, между вершинами клубился лёгкий туман. А над всем этим раскинулось небо. Огромное, бескрайнее, с облаками, похожими на ленивые паруса, которые ветер медленно гнал куда-то к горизонту.

Невольно шагнула ближе к свету.

Сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу. Казалось, стоит сделать ещё один шаг — и можно раствориться в этой бесконечной красоте, стать её частью, ветром, полётом. Я раскинула руки и закрыла глаза, с наслаждением выдыхая воздух.

— Я запомню тебя такой, Верия, — услышала я и вдруг осознала, что, пока я любовалась пейзажем, всё это время воин смотрел на меня.

И ещё осознала, что он знает моё имя. Вот почему не стал спрашивать его тогда. Я внезапно смутилась, словно увидев себя его глазами. Взлохмаченная, с потёкшей косметикой, оборванная, грязная...

Неожиданно захотелось, чтобы этот мужчина увидел меня во всей красе.

Скажем, в том самом наряде, в котором меня впервые встретил Эдмир — на балу у старейшины. Тогда в глазах мужа впервые вспыхнули искорки восхищения. Он ревновал и хмурился, даже когда глубоко женатый старейшина Локмар подходил поинтересоваться, всё ли со мной в порядке.

А Дарион?

Если бы он увидел меня в облаке нежно-голубого шифона, с красивой причёской и макияжем — что я прочитала бы в его взгляде?

Быстро прикрыла глаза, отгоняя неуместные мысли.

Не о том я думаю.

Вообще не о том.

Пора приводить в порядок пещеру.

— Что будем делать? — повернулась к мужчине… и онемела от ужаса.

Край обрыва пустовал.

Там, где мгновение назад стоял мой спаситель, теперь зияла пустота. Словно его стёрло порывом ветра. Сердце споткнулось и замерло... Опустившись на четвереньки, подползла ближе к краю. Камешки осыпались вниз, звонко ударяясь о скалы. Я до дрожи боялась увидеть внизу бездыханное тело, лежащее внизу на острых камнях. Но то, что предстало моим глазам, паникой ударило меня под дых.

Затаив дыхание, смотрела, как ко мне поднимается… дракон! Огромный, знакомого оттенка чернёного серебра. Ящер, который унёс меня с жертвенного камня, теперь летел прямо на меня.

Значит, он нашёл нас, мелькнуло в голове. Это не ветер сдул воина в пропасть — его скинул дракон! Из глаз брызнули слёзы. Я захлебнулась тоской и чувством вины. Не будь меня — Дарион не пошёл бы против драконов и был бы сейчас жив.

Здравый смысл нашёптывал: надо бежать, прятаться в пещере, но сил не осталось даже шевельнуться. Будто со смертью Дариона кто-то выкачал из меня энергию — всю, до последней капли.

Дракон тем временем подлетел ближе и, не успела я даже ахнуть, как его лапы сомкнулись вокруг моего туловища. Я зажмурилась, ожидая болезненный рывок, но ящер поднялся в воздух на удивление плавно и как-то... бережно. Если в прошлый раз мне казалось, что он привык таскать брёвна, то теперь я решила бы, что обычно он переносит хрустальные статуэтки

Мы начали опускаться ближе к земле. Под нами проносились верхушки деревьев, поляны, чуть подёрнутые туманом. Сквозь пелену слёз я различала кое-где спины бегущих животных. Этот полёт можно было бы назвать вполне терпимым, если бы не вернувшийся голос в моей голове:

«Моя-я», — рычало что-то внутри. — «Не отдам! Пройдёт ритуал. Заберу себе.»

Непонятные фразы мешали сосредоточиться. Хотелось прогнать назойливый голос, но я не собиралась потакать своей шизофрении. Стиснув зубы, пыталась молча пережить полёт, сосредоточившись на размеренной работе крыльев.

Не знаю, сколько мы летели, пока в дали не замаячила новая цепочка гор — гораздо выше всех тех, что мы миновали. Я не сразу различила элементы архитектуры, а когда заметила — замерла от восторга. Башни, террасы, встроенные прямо в скальный камень, выглядели самобытно и вместе с тем величаво.

Что это было за место — я понятия не имела, хотя прочитала про Элирис массу книг. Ни в одном из найденных мною фолиантов не упоминались горные постройки. Более того, считалось, что горы — это место обитания исключительно драконов.

Приземление на каменную террасу оказалось неожиданно мягким. Дракон аккуратно поставил меня на ноги и только потом отлетел. Не успела я осмотреться, как башенная дверь распахнулась, и из неё выбежали… четверо мужчин. При виде их меня затопило восторгом — здесь всё-таки жили люди!

Наверное, даже Робинзон Крузо не смотрел с таким восторгом на Пятницу, как я сейчас смотрела на этих мужчин. Они напоминали стражей Фиандиса — городка, в котором я жила, — только были выше, крупнее и лучше экипированы.

Воины Фиандиса выглядели непритязательно: на кольчугах не доставало пластин, лоснились воротники поддоспешников. Шлемы сидели криво, будто взятые с чужого плеча.

А от здешних стражей так и веяло силой и достатком. Латы сияли, длинные плащи падали тяжёлыми складками, подбитые тёплым мехом. Даже ножны мечей были украшены тиснением и камнями. Рядом с ними фиандийские стражи показались бы толпой нищих ополченцев.

— Следуй за мной, рия! — приказал самый крупный страж с чуть заметным акцентом, похожим на произношение погибшего воина. — Мне велено отвести тебя в тепло, напоить и накормить.

При звуках его голоса сердце забилось быстрее. Значит, горный замок как-то связан с Дарионом! Это открытие заставило меня испытать одновременно тревогу и любопытство.

— Рия? Что значит это слово?

Мой робкий вопрос стражу не понравился. Он с досадой качнул головой в сторону дверного проёма:

— Вопросы будешь задавать драгархам… если они, конечно, пожелают слушать. Моё дело — сопроводить тебя в покои. Так что следуй за мной.

Я уже не рискнула спрашивать про драгархов — на лице стража читалась твёрдая решимость доставить меня из точки А в точку Б любой ценой. Давать повод для грубости совсем не хотелось. Наоборот, после всего пережитого за день я старалась поберечь свои нервы.

Коротко кивнув, я последовала за воином. Остальные трое образовали вокруг меня профессиональное кольцо. Интересно… почему ко мне послали аж четверых? Неужели «рия» на местном диалекте означает «опасная преступница»?

Я невольно улыбнулась, представив себя со стороны. Метр семьдесят — против двухметровых верзил. Да уж… опасна я была разве что для местных жучков.

Проход сквозь крепость в скале вывел нас к широкому арочному мосту, который протянулся к огромному замку… или, точнее, к целому городку, вросшему в скалы.

У меня глаза разбегались от обилия ярких черепичных крыш и башенных шпилей, грозящих проткнуть облака. Террасы, множество ярусов, встроенных в скалу, — масштаб этого города впечатлял. Но не меньше меня впечатляли драконы, парившие над крышами домов, будто огромные чайки.

То, что мои конвоиры спокойно наблюдали за ящерами, намекало, что тех здесь не считают опасными. Что же до меня — я не была в этом уверена, но, несмотря на опасения, с любопытством оглядывалась по сторонам, стараясь впитать каждую деталь этого нового, загадочного места. Суровых воинов, видимо, тронуло восхищение на моём лице. Тот, кто шёл справа и был постарше остальных, белозубо улыбнулся:

— Что? Нравится здесь? Ты тоже понравишься Тиархону. Обычно к нам присылают страшных или калечных. То хромую, то косую — тех, кто вашим мужчинам не пригодился. А в этот раз смотрю, хорошенькую выбрали. Это даже под грязью видно. Ты хоть и человечка, а всё равно. У нас, в Тиархоне, ценят красивых женщин. Если драгархи тебя не возьмут, — он добродушно подмигнул, — возьму тебя себе.

Заберёт себе?

Слегка опешив, замедлила шаг. Как-то я не рассчитывала, что меня «заберёт» себе незнакомый мужчина. Высказывание показалось настолько диким, что я даже не стала его комментировать. Какой смысл доказывать дальтонику, что красное — это не белое?

Вздохнула и продолжила свои расспросы:

— Что обычно происходит потом с девушками — такими, как я? Которых отдали драконам?

— С риями что ли? — осклабился страж.

Сердце радостно забилось от первой маленькой победы. Наконец-то мне объяснили смысл этого слова! Рия — значит, отданная дракону.

Я кивнула:

— Да, с риями.

— Для начала каждая рия проходит ритуал. Уж этого не избежать — такова воля Аругара. А потом кто поломойкой становится, кто на кухню идёт. Драгархи работёнку им находят какую попроще. Самые везучие — в походы с нами ходят. В шатрах живут, кашеварят. Греют постели нашим воинам. Но ты учти. Я делиться тобой не собираюсь. Станешь моей нанией…

Моей… что?

Хотя многие слова были незнакомыми, я поняла достаточно, чтобы с губ сорвался нервный смешок. Ну и шуточки здесь! Уровень пьяных матросов.

Однако тишина после этой шутки слишком подозрительно затягивалась. Убедившись, что смеяться никто не собирается, я невольно покосилась на своего собеседника. Увы, он не шутил. На грубоватом лице отражалась вся серьёзность намерений в мой адрес. Мама дорогая…

Я вскинула подбородок и буркнула:

— Спасибо. Но я предпочитаю мыть полы и работать на кухне.

— Да кто же тебя будет спрашивать, сладкая? — хохотнул страж.

Меня обожгло возмущением. К счастью, пока подбирала достойный ответ, в наш разговор вклинился старший — тот, что шёл впереди и до сих пор молчал.

Он повернулся к болтуну и гаркнул:

— Слезь с облаков, гард. Неужели не видишь? Эта рия не про нас. Разве от такой девы откажутся драгархи?

После недолгой паузы справа раздался тихий вздох:

— Ну помечтать-то можно.

Остаток пути мы шли молча. На языке вертелись вопросы про ритуал, который мне предстоял пройти, про устройство этого мира и какую роль в нём играют драконы. Да только я боялась теперь заговаривать со стражем. Здесь есть женщины — лучше у них потом узнаю!

Присутствие женщин я уловила, как только мы вошли в лабиринт улочек — по ароматам выпечки, жареного мяса и специй, по звонкому смеху, доносившемуся из открытых окон, и заборам, увитым цветами.

Когда мы ступили на мостовую, я наконец увидела местных жителей воочию. Что мужчины, что женщины были высокие, мускулистые и одевались в опрятную одежду насыщенных расцветок. Индиго, терракотовый, оливковый… На их фоне я чувствовала себя грязненькой Дюймовочкой. Наверно, неудивительно, что почти все встречные провожали меня заинтересованными взглядами.

Каменные дома по обе стороны были невысокие, но сложены так крепко и ровно, что я только диву давалась. Гладкие стены, резные ставни, кованые петли, массивные двери из крепкого дуба. Это горное поселение определённо начинало мне нравиться.

Наконец, стражи подвели меня к башне и заперли в небольшой комнате с форточкой под потолком. К тому моменту я так устала, что даже не огорчилась, когда услышала за спиной щёлкнувший замок. Быстро осмотрелась. Огороженный ширмой нужник в углу, стул, стол, широкая деревянная лавка — видно, предназначенная для «прилечь» — вот и вся лаконичная обстановка.

Использовав нужник по назначению, уже собиралась улечься на лавку, как вдруг дверь отворилась, и в комнату вплыла юная, хорошенькая шатенка с подносом в руках. На фоне хрупкой фигурки поднос смотрелся просто огромным! До ноздрей долетел аромат свежих булочек, яиц, сыра, и в животе тут же громко заурчало.

— Светлого дня, рия. Вот… Принесла тебе поесть, — взволнованно выдохнула девушка и быстро опустила глаза.

Еды было много — гораздо больше, чем я могла бы съесть, несмотря на проснувшийся аппетит. Я тут же предложила девушке разделить со мной трапезу, но она мотнула головой. И вот что странно. Её манеры, лицо и голос казались мне знакомыми. Приступив к еде, я поглядывала на застывшую в углу деву, пока наконец её не вспомнила!

Это была Мира — девушка из моего городка, только теперь лоб и глаза прикрывала длинная чёлка. Её семья переехала в Фиандис полтора года назад. У Миры была редкая гетерохромия: один глаз — небесно-голубой, другой — тёмно-карий. Фиандийцы сочли карюю радужку печатью Тьмы и захотели лишить её глаза. Помню, я тогда пришла в ужас и попыталась отстоять зрение бедняжки. Однако мои переговоры со старейшинами закончились плачевно.

Год назад её отправили на жертвенный камень...

— Мира, это ты? — я встала из-за стола и неуверенно шагнула ей навстречу.

Всхлипнув, девушка бросилась ко мне, и мы горячо обнялись. На глаза навернулись слёзы. Хоть одна родная душа в чужом месте!

— Я не ожидала тебя здесь встретить, — прошептала она. — Только не тебя. Столько дарнов в Фиандисе заглядывалось на красивую беловолосую иномирянку! — Она отстранилась и застенчиво, на манер принцессы Дианы, разглядывала меня исподлобья. — Я была уверена, что тебя в жены возьмёт влиятельный дарн и никому ни за что не отдаст. Не понимаю, как ты сюда попала.

От её слов в груди засвербело. Ну, что тут скажешь? Влиятельные дарны — люди переменчивые. Сегодня — берут в жены, а завтра — дарят дракону. Вспоминать о предательстве Эдмира не хотелось. Я потянула вниз левый рукав, чтобы вместе с родовым браслетом скрыть историю своего брака.

Мира, наверно, что-то прочитала на моём лице, потому что внезапно ахнула и прижала ко рту ладошку:

— Что я болтаю?! Вот дурочка! Ты ещё в себя не пришла, а я тебе в душу лезу. Прости, рия. Тут, в Тиархоне, совсем иначе мыслить начинаешь. То, что раньше я постеснялась бы сказать, сейчас стало нормальным. Драгархи проще относятся ко всему. Прямые они слишком — вот я у них и научилась говорить в лоб.

— Прямота — это хорошо, — я нахмурилась и чуть подалась вперёд. — Но кто такие драгархи, о которых все говорят?

— Как кто? — растерялась Мира и развела руками. — Драконы, конечно. Кто же ещё?

Я судорожно сглотнула и уставилась в камешек, торчащий из стены. Попыталась собраться с мыслями. У меня в голове никак не сходился пазл.

— Ну как драконы… Драконы — это их первичная ипостась, а вторичная — человеческая. Или, может, наоборот? — Мира задумчиво склонила голову набок и нахмурилась. — Знаю точно, что в обоих — у драгаров неслыханная мощь. Не зря их считают прямыми потомками Аругара.

Я замерла, продолжая разглядывать выпуклый камешек в стене. Нет, услышанное не привело меня в нейрогенный шок. Череда мелких намёков и несостыковок с прежней картиной мира подготовила меня к этой сногсшибательной новости. И всё же я впала в оцепенение, пытаясь принять, что меня унес с жертвенного камня не безмозглый ящер, а оборотень с человеческой ипостасью — наделённый разумом.

— Ты хочешь сказать, что драконы превращаются в людей, а люди — в драконов? — подытожила на всякий случай.

— Да, рия, — Мира мягко улыбнулась и сложила руки на льняном передничке. — Такова суть драгархов. Когда дракон впервые превратился на моих глазах в красавца мужчину, я тоже удивилась. Хотя больше обрадовалась, когда поняла, что меня никто не сожрёт.

Красавец мужчина… Значит, в человеческой ипостаси драгархи — красивы. Мой мозг в ускоренном темпе увязывал одни ниточки информации с другими.

— А эти драгархи… Ты не знаешь, есть ли среди них высокий, красивый брюнет, с серыми глазами и шрамами на висках? Сложен он лучше, чем самый крепкий воин в Фиандисе, — спросила я, отчаянно прогоняя волнение из голоса. — Зовут Дарион.

Лицо Миры просияло, и она уже открыла рот, чтобы ответить, но внезапно дверь распахнулась, и весь проем заполнила мужская фигура.

Незнакомец был высок, крепок и... красив. Аккуратно подстриженная борода, серо-зелёные глаза, в которых играла насмешка, в уголках рта — лёгкая ухмылка. Камзол из дорогой ткани, движения по-хозяйски уверенные.

При виде вошедшего Мира склонилась в лёгком поклоне, поспешно подхватила поднос и направилась к выходу. Я с сожалением проводила её взглядом — было досадно, что вводный урок в мир драгархов закончился, едва начавшись.

— Значит, ты у нас новая рия, — с интересом посмотрел на меня незнакомец, стоило нам остаться наедине.

Он подошёл ближе, не сводя с меня оценивающего взгляда.

— И как? Тебе нравится в Тиархоне?

Я задумалась. Город выглядел красиво, ухожено. Меня окружали доброжелательные люди — сразу накормили, выделили комнату. Мира, вон, жива и оба глаза на месте. Так что...

— Нравится, — не стала юлить.

— Вот и ты многим понравилась, — прищурился незнакомец. — Весь замок стоит на ушах. Только и разговоров, что про красивую рию. Пришлось лично прийти, чтобы убедиться, не врут ли слухи, — он как-то слишком быстро оказался в полуметре от меня.

От него пахло тёплой травой и свежим ветром. Непривычно было остаться наедине с чужим мужчиной — не мужем. В Фиандисе подобная ситуация могла бы напрочь испортить репутацию, а какие здесь были порядки? Впрочем, какая разница?.. Никто даже не потрудился озвучить мне местные правила. Значит, дышу полной грудью, действую по ситуации.  

Вместо того чтобы отступить от мужчины, как сделала бы в Фиандисе, я лишь пожала плечами:

— И как? Убедился? Слухи не врут?

— Убедился, — его губы тронула усмешка. — Врут безбожно.

Меня против воли кольнуло досадой, но незнакомец улыбнулся ещё шире.

— Стражи, заразы такие, преуменьшили твою красоту. Хотя что с них взять? Слепцы.

Внезапно он подошёл ближе и приподнял мой подбородок, заставив встретиться взглядом. Его лицо оказалось в пятнадцати сантиметрах от моего. Я опешила от неожиданности. Мужчина откровенно желал меня — это было видно. Это читалось в его сбившемся дыхании и в жадности, затаившейся в бездонном омуте зрачков.

Хотелось себя ущипнуть. Я точно не сплю? Даже самые любвеобильные мужчины Фиандиса сначала ухаживали за дарной, и только потом позволяли себе… всё остальное.

— Что насчёт меня? — глухо произнёс он, лаская взглядом мои губы. — Я тебе нравлюсь?

Я нахмурилась и сглотнула пересохшим горлом. Может, и понравился бы.. если бы дал время себя узнать. А так, с наскока, только золотая монета могла понравиться.

— Если станешь моей нанией после ритуала, — он будто прочитал мои мысли, — будешь ходить, увешанная золотом и спать на песцовых шкурах. Есть самые изысканные блюда...

Меня разбирал нервный смех. Театр абсурда просто. Уже второй мужчина подряд, которого я знала от силы пять минут, звал меня в любовницы. Нет, я, конечно, понимала, что моя внешность выгодно отличалась от коренастых местных женщин с их грубоватыми чертами лица, но всё же пылкость здешних мужчин начинала утомлять.

— Кто ты? — не удержалась от шпильки. — Видишь ли, у людей принято представиться, прежде чем приглашать дарну в постель.

— Я Раштиарха Лиаренхорш. Ты можешь называть меня Лиарен.

Ну и имечко… Я тихонько вздохнула — придётся запоминать целиком. Переходить на уменьшительно-ласкательные точно не стоило.

— Меня можешь звать Верией. Рада познакомиться, Раштиарха Лиаренхорш, — старательно выговорила чужое имя. — Я не хочу быть ничьей нанией. Но буду очень признательна, если ты объяснишь мне про ритуал, который меня ждёт.

Однако мужчина, видно, не привык отступать от своего.

— Если станешь моей — не пожалеешь, — он так выразительно на меня посмотрел, что у меня наверно коленки обмякли бы в других обстоятельствах. — Я умею доставлять женщинам удовольствие. В моей спальне ночи напролёт не смолкают их стоны.

— Рада за твоих женщин, Раштиарха, — кивнула я. — Так как насчет ритуала?

Вот только ответа, на который надеялась, так и не дождалась. В следующую секунду вздрогнула всем телом, когда массивная дверь с шумом отворилась. На сей раз в проёме вырос… Дарион — злой, как черт. Его глаза, знакомо поблескивая золотом, прожигали меня насквозь. У меня холодок побежал по спине, а в горле пересохло. В глубине души я, конечно, надеялась, что мы однажды увидимся, но совсем не так я представляла нашу встречу. Радость от того, что он жив, мигом сменилась страхом.

— Приветствую, мой тиарх, — спокойно произнёс Раштиарха.

Стоп. Тиарх? Раш тиарха… Значит, это было не имя? Это должность такая?

Дарион, стиснув челюсти, окинул ледяным взглядом мужчину, что стоял ко мне почти вплотную. Ощупал тревожным — меня. Видно, рассмотрел нечто, что помогло ему слегка успокоиться. Затем вроде бы обратился ко мне, но при этом золотыми радужками продолжал буравить своего визави:

— Мой рашт не имел права тревожить тебя. До ритуала ты неприкосновенна для драгархов, рия. Но видно, у некоторых драгархов совсем плохо стало с почитанием традиций.

— Ритуал — это просто формальность, — произнёс Лиорен, почтительно склонив голову. — За сотни лет метка избранной Арагором так и не появилась. Мы оба знаем, что в этот раз будет также.

— Оба? — Дарион выразительно приподнял бровь. — Ни ты, ни я этого не знаем.

Я во все уши слушала их диалог. Дыхнуть боялась — так надеялась, что они побольше расскажут про ритуал. Но, конечно, мои надежды не оправдались.

— Как скажешь, мой справедливый тиарх, — пожал плечами зеленоглазый и добавил со скучающим видом: — Лишь одно мне не ясно. Если никто из драгархов не имеет права на рию до ритуала, то почему ты задержался с ней в полёте на много часов?