Ненужная жена проклятого

– Я никогда раньше не встречал такую девушку, как ты.

От горячего шёпота по спине бежит дрожь.

Дима прижимается ко мне всем телом.

– Никогда, – повторяет, касаясь тёплыми губами шеи. – Ты особенная. Невероятная. – Прикусывает мочку моего уха, обнимает меня и прижимает к своему сильному, атлетичному телу. Это хорошо, потому что я еле держусь на ногах.

Встречаются люди, с которыми у вас с первого взгляда возникает ошеломляющая химия. У нас с Димой именно так. Мы знакомы всего неделю, но притяжение неописуемое.

Дима дивно хорош собой. Клиент нашей фирмы, успешный мужчина, он привлёк меня с первого взгляда.  Я и моргнуть не успела, как между нами завертелось нечто такое, чему противиться не хочется. Совершенно. 

– Обещаю, детка: эта ночь запомнится тебе навсегда.  Ты подаришь мне свой первый раз, и я отнесусь к этому дару бережно и с любовью. 

Ласкающие движения спускаются по бёдрам, забираются под юбку. Дима целует меня глубоко, но без излишнего напора.

Мы стремительно продвигаемся в направлении спальни.  Дима начинает раздеваться. Шторы открыты, и я любуюсь мужчиной в свете фонарей. У него худощавое тело, жилистые руки. Ни грамма лишнего жира на животе. Я разглядываю его, пока он снимает рубашку и брюки, а потом подходит ко мне.

Водит руками по моему телу. Жёлтый свет фонарей отражается в его глазах.

Он раздевает меня, медленно, нежно, чередуя прикосновения с поцелуями.  Укладывает на постель.

– Какая же ты… невероятная… – сипло шепчет.

А у меня кружится голова. От пальцев Димы по телу распространяется жар.  Я расслабляюсь, наслаждаюсь…

И взмываю в воздух.

В буквальном смысле.

Невероятная сила скидывает меня с постели, подбрасывает вверх и приземляет на ковёр у стены.  

От шока я не могу издать ни писка. Всем телом прижимаюсь к стене и зажмуриваюсь. Чем бы ни была эта сила, хорошей она быть не может по определению.

– Что происходит?!  Кто вы?!  Что вам надо?  Забирайте её, а не меня! Я тут ни при чём! Это её квартира.  Если она замешана в чём-то криминальном, я с этим не связан.  Я вообще её не знаю! – звучит панический лепет Димы.

– Да ты настоящий джентльмен! – Незнакомый мужской голос полон иронии.

– Я никто!  Она сама навязалась!  Я здесь случайно!  Просто зашёл! – продолжает паниковать Дима.

– Просто зашёл, ясное дело.

Незнакомец говорит благодушно и на удивление спокойно. Во всяком случае, контраст с голосом Димы невероятный. Тот пропитан животным ужасом.

Осторожно приоткрываю глаза, надеясь, что никто не заметит, как я подсматриваю.

И застываю.

Я никогда не встречала этого мужчину, иначе бы запомнила. Такого не забудешь. Один взгляд – и он станет главным героем ночных кошмаров на всю твою оставшуюся жизнь. Он огромен, хотя, возможно, мне так кажется, потому что я сижу на полу и смотрю на него снизу вверх.

Огромный, угрожающий, страшный. 

Склонившись к вопящему и скорчившемуся на постели Диме, он с лёгкостью поднимает край матраса и сворачивает его в трубочку, как… шаурму с Димой внутри.  Да, он сворачивает матрас как лист бумаги.  

Это ж какой силой надо обладать…

А потом незнакомец поворачивается к двери, где ожидают ещё двое похожих на него мужчин, и говорит.

– Вынесите мусор!

Те подходят, с лёгкостью подхватывают свёрнутый матрас и уносят.

Утыкаюсь носом в колени и затыкаю уши, но всё равно слышу удаляющиеся вопли Димы.

А потом становится тихо.

Я сжимаюсь в клубок, пытаюсь слиться со стеной. Вдруг повезёт, и обо мне забудут?

Раз, два, три… Секунды тикают паникой в животе.

А потом я ощущаю приближение незнакомца, напрягаюсь всем телом.

Он не касается меня, но стоит рядом. Я знаю это так же точно, как и то, что я в смертельной опасности.

Так и сижу, дрожа, пока не ощущаю на себе его прикосновение.

Одним пальцем он надавливает на мой лоб, заставляя выпрямиться. Я сопротивляюсь ему изо всех сил, но он, конечно же, выигрывает. Все мои силы против одного пальца незнакомца, вот такой расклад. Глупо думать, что у меня есть шанс выжить.

– Я ничего не видела, никого не знаю, никому не скажу…

Зубы стучат от страха. Упорно не встречаюсь взглядом с незнакомцем, смотрю в окно на цепочку фонарей на набережной. Куда угодно, только не ему в глаза.

Его палец всё ещё касается моего лба.

– Значит, ты совсем ничего не видела? – спрашивает с усмешкой.

– Нет! Ничего не видела! Совсем! – Яростно качаю головой, и его палец соскальзывает с моего лба и проводит по моей щеке. Следом бежит неприятная дрожь. – Клянусь, я никому не скажу о том, что вы здесь были.  И я никого из вас не запомнила!

Хлопает входная дверь, и я вздрагиваю всем телом.   Значит вернулись его помощники.  Ну да, конечно, как будто этому громиле нужна помощь, чтобы со мной справиться.

–  Посмотри на меня! – требует мужчина.

Выдаю свою панику тихим всхлипом, но в этот раз послушно смотрю на его лицо. Страшное, давящее силой. Он опускается рядом со мной на одно колено, его бедро толщиной в мою талию. – Теперь запомнила меня? – Его губы кривятся в усмешке.

Он смеётся надо мной.  Я как червяк на дороге, а он занёс надо мной сапог и готовиться раздавить.
За что?! 

Меня внезапно обжигает ненавистью.

Будто за секунду весь страх во мне превращается в жгучий гнев и обращается на незнакомца.

– Да! – выдавливаю из себя, глядя в его глаза. – Теперь я запомню тебя как мужчину, который самоутверждается, пугая женщин.

Сжав зубы, я жду удара.

Глаза жжёт, слёзы подступают, но я не моргаю.  Смотрю на него, не отводя взгляда. До упора. До боли.
Если он хочет увидеть страх, пусть разочаруется.

Он отводит руку в сторону, и я задерживаю дыхание. Его удар, даже самый лёгкий, отправит меня в нокаут.

Но удара нет. Он протягивает мне… мои трусики, которые поднял с пола.  Покручивает их на пальце и смотрит на меня, вздёрнув бровь.

- Твои?

Выхватываю бельё из его руки.

Долгие несколько секунд незнакомец гипнотизирует меня взглядом, потом резко поднимается на ноги. Берёт плед со стоящего рядом кресла, комкает и бросает мне.

–  Прикройся и слушай меня внимательно! – требует, возвышаясь надо мной.

Мне невыносимо смотреть на него снизу вверх, как рабыне, поэтому заставляю себя подняться на ноги. Кутаясь в плед, поднимаюсь на цыпочки, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к его росту.

Он замечает и хмыкает, хотя и без угрозы.

–  Сейчас ты оденешься, соберёшь только самое нужное и пойдёшь со мной. – Наклоняется ко мне.  Его лицо приближается, но я не позволяю себе струсить, хотя очень хочется зажмуриться. – Повтори! 

– З-зачем?

– Зачем повторять? – Насмешливо изгибает бровь.

– Н-нет.  Зачем мне с вами идти и куда.

Незнакомец усмехается, смотрит на меня с брезгливым изгибом губ.

– Хочешь остаться здесь, и чтобы мы вернули твоего… мужчину?

Произносит последнее слово презрительным тоном, чётко обозначая, что мужчиной он Диму как раз и не считает. 

Да и я тоже.  То, как Дима только что себя повёл, показало его истинное лицо, и такой мужчина мне даром не нужен.

Я ошиблась, поверила красивой и гладкой обёртке, а внутри оказалась гниль.

Незнакомец выдерживает  долгую паузу, как будто следит за моими мыслями, а потом говорит.

– Ты всё равно не смогла бы продолжать с ним отношения. 

– Почему? – Не то, чтобы я хотела и дальше встречаться с Димой, но…

– Ты выходишь замуж. 

– Я… что, простите?

Взгляд незнакомца скользит вниз по моему телу, укрытому лишь тонким пледом, как будто того вовсе не существует. Будто он видит меня насквозь — не только плоть, но и мысли, страх, уязвимость.

Внутри меня всё сжимается, и не от стыда, а от холода, липкого и пронзающего, исходящего от незнакомца.

Моя кожа покрывается мурашками, я вздрагиваю, едва сдерживая порыв отстраниться, спрятаться. Его взгляд задерживается на моих босых пальцах, выглядывающих из-под пледа, и я тут же поджимаю их, пряча глубже под ткань, как ребёнок, решивший, что если тебе не видно, значит, и другим тоже. Не хочу делиться со страшным незнакомцем даже мельчайшей частью себя.

– Ты сойдёшь, – произносит он. Голос хищный, уверенный, бесстыжий. Как будто выносит приговор. Как будто делает мне великое одолжение, оценивая как товар на витрине.

Сойду? Для чего? Для кого?

Не успеваю спросить, страх и злость мешают формулировать мысли. Но несмотря на дрожь в руках, тянусь за одеждой. Хватаю первое, что попадает под руку. Всё, что вернёт мне хоть тень контроля.

Сложно быть властной, когда на тебя смотрят как на бесправную вещь. Сложно быть решительной, когда тебя считают не человеком, а добычей. Однако я стараюсь. До хруста в зубах стараюсь.

– Вы ворвались в мою квартиру без разрешения. Дверь была заперта, а значит, вы её сломали или использовали отмычку. И… вы унесли человека, – Голос дрожит, но я упорно договариваю до конца.

Незнакомец усмехается. Улыбка скользит по его лицу, словно бритва.
– Ты ещё пожалуйся, что мы украли твой матрас.

От его улыбки холоднее, чем от открытого окна в зимнюю ночь. Я поднимаю подбородок выше, глотаю страх.

– Вы не имеете права… – начинаю, но тут же замолкаю. Мгновенно. Лицо незнакомца меняется: насмешка исчезает, остаётся только злоба. Не просто гнев, а что-то первобытное, жуткое, нечеловеческое. Его глаза вспыхивают, светятся нереальным светом с отблесками пламени.

Я замираю. Наверное, это уже галлюцинации. Плод паники.

Иначе быть не может.

– Если не хочешь путешествовать голой, у тебя минута, чтобы одеться, – чеканит он ледяным тоном. – И если ты всерьёз полагаешь, что я стану слушать приказы поганой человечки, то ты, девочка, глубоко ошибаешься.

Человечки? Я – человечка? А он кто? Великан? Бог? Монстр?

Я бы ответила. Я бы крикнула, что он чудовище, однако язык не поворачивается. Всё, на что хватает духу, — это развернуться и пойти, прижимая к себе плед, как последнюю защиту.

Но я не дохожу до ванной. Голос незнакомца режет воздух, словно кнут.

– Оденешься здесь!

Я замираю, потом медленно натягиваю на себя одежду, силясь не обронить плед, который использую как ширму.  Стараюсь не расплакаться, не сломаться. Не доставлю ему этого удовольствия.

– Вы так и не объяснили, – выдыхаю, пытаясь вернуть себе голос. – Зачем я вам? И… при чём тут замужество?

Тишина после моего вопроса кажется оглушительной.

А потом незнакомец хватает меня за шкирку, точно я не человек, а котёнок, нашкодивший и обречённый на выволочку. Захлебнувшись воздухом, я едва не теряю равновесие.  Иду за мужчиной, спотыкаясь, не по своей воле. Он тащит меня, не оглядываясь.

– Я дал тебе шанс собрать вещи, но вместо этого ты трепалась. Теперь время вышло.

– Подождите! Так нельзя! Вы не объяснили… Куда вы меня тащите?! – Захлёбываюсь криком. – По-мо-ги-те! Меня похищают! Кто-нибудь, прошу! Помогите!!!

Я кричу до хрипоты, пока мы не спускаемся на первый этаж. Пытаюсь оттолкнуть мужчину, вырваться, горло срывается в судорожных вздохах.

Но никто не выходит. Ни одна дверь не открывается. Тишина, как будто я кричу в пустоту.

Может, слышат, но не хотят вмешиваться. Либо боятся, либо думают, что это очередной семейный скандал. Или, что хуже всего, им плевать. А если кто и вызовет полицию, то, когда они приедут, меня уже не будет. Я исчезну. Растворюсь в неизвестности.

Навстречу по лестнице поднимается мужчина, который унёс Диму в свёрнутом матрасе, как в коконе.

– Другие девки тоже так орали? – спрашивает его мой похититель будничным тоном.

Второй пожимает плечами, лениво, как будто речь идёт не о людях, а о товаре со склада.

– Некоторые, да. Последняя вообще пошла сама. Как услышала, что на ней женятся, собралась за пять минут. Такой чемодан набила, еле в машину влезли. – Усмехается, но в этом смехе — мерзость, издёвка, отвращение.

Меня заталкивают в машину. Протестовать бессмысленно: руки цепкие, хват мёртвый, как у капкана. На улице продолжается жизнь. Проходящий мимо мужчина бросает на нас взгляд, хмурится… и отворачивается. Ускоряет шаг, уводя собаку прочь, как будто боится заразиться моим отчаянием. Только пёс тянется ко мне, тявкает, заливается коротким, тревожным лаем. Единственный, кто отозвался.

– Вы… – шепчу, захлёбываясь рыданиями, – вы бесчеловечные… чудовища… преступники… У меня там всё осталось… квартира… дверь открыта…

– Не переживай, – отзывается один из них, как будто я ребёнок, забывший рюкзак. – Квартира теперь принадлежит твоей бабушке, Глафире Анатольевне. Никто туда не сунется.

– Вы… вы что, с ума сошли?! – Голос срывается. – Моя бабушка умерла десять лет назад! Вы… вы бредите! Отпустите меня! Куда вы меня везёте?!

Ответ приходит спокойно, даже лениво, как будто речь идёт о какой-то дачной поездке.

– На Ладогу, – отвечает тот, что рядом, глядя в окно.

Сердце замирает, сжимается в ледяной комок.

– На… на Ладогу? – выдавливаю с трудом. – Т-т-топить?

Он поворачивается ко мне и улыбается. Улыбка не обнадёживает. Она как трещина в маске.

– Нет. Жить.

– Приозерск, Сортавала, Валаам… – шепчу себе под нос, в который раз перебирая знакомые места около Ладожского озера, словно повторение даст хоть какую-то опору. Как будто эти слова, как мантра, способны зацепить меня за реальность и помочь понять, что происходит.

То, что мы в Карелии, не вызывает сомнений. Я уже бывала в этих краях – ездила с подругой к ней на дачу. Узнаю дорогу: те же сосновые леса, бесконечные, прямые, будто вытянутые линией по карте. Сначала они кажутся обычными, живыми, наполненными хвоей и птичьими голосами. Но чем дальше мы едем, тем реже деревья, тише вокруг, и свет словно вымывается из неба.  Воздух наполняется сыростью и северной пронзительностью.

Озеро появляется внезапно – как будто сама природа раскрывает ладонь. Вода тёмная, глубокая, с лёгкой стальной рябью, словно живая, дышащая поверхность.

Только есть одна проблема: мы не в Карелии.

По крайней мере, не в той, которую я помню.

Тот же путь, те же леса и озеро, но…

Чёрт возьми, где я?

Впереди, среди холмов, вырастает город, которого здесь быть не должно.
Не на карте. Не в памяти. Не в реальности.

Да и самих холмов здесь раньше не было.

Сначала город кажется обычным: булыжные мостовые, резные фасады домов, кованые фонари. Но с каждой секундой нарастает ощущение чуждости.
На улицах — никого. Ни детей, ни прохожих, ни звука.
Магазины закрыты.
Витрины заклеены чёрной, матовой плёнкой, как будто город отказывается показывать лицо.
Нет афиш на стенах, нет машин и автобусов. Да и автобусных остановок тоже не видно.

Десять утра — а всё будто вымерло.

В начале пути я пыталась задавать вопросы, но ничего не добилась, поэтому теперь полагаться могу только на свою смекалку, которая, похоже, осталась где-то в другой жизни. Где я была в безопасности. Где мир был знакомым и простым.

Совершенно не понимаю, где я и зачем меня сюда привезли. А судя по тому, что машина замедляет ход, мы достигли места назначения. Подъезжаем к подножию высокого холма, и колёса начинают карабкаться по узкой, серпантинной дороге, петляющей между обрывами и голыми склонами.

Слева обрыв, под ним незнакомый пустующий город. Справа ветви деревьев, бьющие по крыше машины.

Стараюсь не смотреть вниз. Сжимаю руки в кулаки. Не думать. Не чувствовать. Не бояться.
Получается плохо.
Ночь мы провели на сыром, пустом складе — без еды, без сна, без слов.
Моё тело дрожит, разум устал.
Устал бояться.

Машина делает последний поворот, и перед нами вырастает… замок?!

Он не просто стоит на вершине холма, а сливается с ним, словно вырос из скалы.
Острые шпили пронзают небо, окна узкие, стрельчатые, без света и занавесок. Стекло чёрное, как нефть. Гаргульи свисают с карнизов, их пасти раскрыты в беззвучных криках. Мрак ползёт по стенам, как живая ткань. Камень будто дышит.

Я невольно замираю.
Замок прекрасен, однако напоминает фильмы ужасов.
Он пугает.
Как сон, из которого не можешь вырваться.

– Кому принадлежит этот замок? – спрашиваю вполголоса, почти не надеясь на ответ.

– Твоему будущему мужу. Если тебе повезёт, конечно. Не факт, что он тебя выберет, – усмехается один из мужчин.

Машина тормозит. Перед нами ворота. Огромные, кованые, заросшие тёмным плющом.

– Выходи, женщина! – с холодным раздражением произносит голос рядом.

– Х-хорошо, – отвечаю я, с трудом поднимаясь. Ноги ватные, я почти падаю, но удерживаюсь.

– Не привлекай к себе внимание, – шипит кто-то. – Если наследник увидит тебя в таком виде, плюнет в твою сторону. Он не терпит слабых и уродливых. Не выносит… бесполезных.

Во мне закипает ответ — острый, колкий, злой. Хочу сказать, что мне плевать на этого наследника, на их замок и их правила. Что я подам в суд, вызову полицию, устрою скандал на весь регион.

Но слова застревают в горле.

Потому что внутри зреет другой, куда более страшный вопрос.
Что со мной сделают, если я не понравлюсь наследнику?  Извинятся и вернут меня домой?

Очень в этом сомневаюсь.

И с каждым шагом к воротам мне всё труднее дышать.

Один из моих похитителей идёт спереди, второй сзади, как будто у меня имеется реальный шанс отсюда сбежать. 

Молча мы следуем по выложенной камнем тропе вдоль стен замка. Вокруг тишина, ничего и никого.  Только холод, сырость и странное электричество в воздухе, будто вот-вот начнётся гроза.

— Куда вы меня ведёте? — не выдерживаю. Голос звучит неуверенно, почти по-детски.

Ответ короткий.
— В твой дом. Будешь ждать осмотра.

— Осмотра?.. — Останавливаюсь, сглатываю ужас. — Какого ещё осмотра?

Мужчина не смотрит на на меня, продолжает идти.
— Наследнику предложат только чистых, здоровых и лучших. Тебе всё объяснят. Просто жди.

Инстинктивная реакция – придумать себе страшную болезнь, чтобы меня отпустили.  Однако нет гарантий, что «отказных» похищенных девушек выпустят на волю.  Я готова поклясться, что никому не расскажу о похищении, но поверят ли мне? 

Отведённый мне домик стоит в стороне от замка  в густых зарослях.  Приземистый, маленький, как сторожка или жильё для персонала. Камень сырой, старая черепица, покрытая паутиной лампа над дверью – больше ничего примечательного.  Присмотревшись, замечаю среди зарослей ещё несколько похожих домиков. 

Возможно, туда поселят других девушек?

Это было бы очень хорошо.  Мы с ними познакомимся и найдем способ бежать.

Да, именно так мы и поступим. Может, я наивная, но мне необходимо надеяться на что-то хорошее.  Если впаду в отчаяние, ситуация только ухудшится.  

Мой похититель открывает дверь и подталкивает меня внутрь. Сам остаётся снаружи.  У меня сотни вопросов, но задавать их нет смысла. Не ответит.  Я всю дорогу пробовала его разговорить, всё впустую.

Внутри пахнет пылью и мылом.  Из мебели только кровать, тумбочка и стол. Ни розеток, ни телевизора. Окно мутное, из толстого стекла, как в бункере.

Дверь закрывается за мной с глухим щелчком. Защёлка снаружи.

Обхожу комнату, пробую дверную ручку — бесполезно. Окно слишком маленькое, чтобы через него можно было выбраться.  Стены холодные. Вокруг тишина, слышны  только моё дыхание и удары сердца, всё громче по мере того, как во мне нарастает паника.

"Осмотр". Что это значит? Кто будет меня осматривать? Как?

Сажусь на кровать, пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь за мутным стеклом.  Вижу тень, движение на фоне замка. Или мне кажется?

Сердце подсказывает: нет, не кажется.  Наследник уже смотрит, уже выбирает.

Когда открывается дверь, я вздрагиваю от неожиданности. 

Заходит женщина средних лет, бледная и величественная.  Кутается в белую меховую накидку с головы до пят, что совершенно несуразно при такой тёплой погоде.  Её волосы собраны в узел, лицо бледное, как мел.

Она смотрит на меня так долго и пристально, как на образец в музее.

— Встань! — говорит наконец. Голос не грубый, но без души.

Я поднимаюсь, замирая. Она подходит ближе, двигается вокруг меня, водя в воздухе пальцами, как будто сплетая невидимую нить.

Может, это культ какой-то?  Шаманы, ведьмы…

— Когда ты болела в последний раз?

— Не помню.

Женщина поднимает руку и проводит ею перед мои лицом.  С её пальцев срываются синие искры.  

— Что это? – Так внезапно отшатываюсь, что чуть не падаю. 

— Проверка на чистоту. Тебе это не повредит.

– Какую ещё чистоту?!  Я не соглашалась ни на какие проверки, и вообще… Вы хоть понимаете, что соучаствуете в похищении?!  Меня привезли сюда насильно, впихнули в эту хижину и грозятся выдать замуж!

– Грозятся?! – Женщина заходится диким смехом, от которого становится ещё страшнее. Только тогда замечаю, что радужки её глаз тёмно-красные.  Пытаюсь отодвинуться от неё, но она наступает. –  Да ты хоть знаешь, что тысячи женщин готовы отрезать себе руку за шанс породниться с наследником правящей династии?

– Пусть они с ним и породнятся!  Я-то тут при чём?

Может, я сошла с ума?