Ненужная. Хозяйка покинутого поместья

— Жива… Досадно.

— Такие как она, весьма живучи.

— Что будешь делать? 

— А что я могу?

— Может, придушить ее?

“Отличный план” — саркастично отозвалось в голове, несмотря на пульсирующую боль в висках. — “Медицинский прорыв века. Вместо скальпеля руки палача. Эффективно и недорого”.

Голоса плыли откуда-то сверху, бесцветные, как разбавленное молоко. В них не было ни злости, ни сожаления. Вообще ничего. Только леденящая практичность мясника, прикидывающего, с какой стороны приняться за тушу.

— Придушить? — фыркнул незнакомый голос. — Отличная идея.

Я хотела открыть глаза, послать всех к чёрту, но веки весили тонну. Тело словно провалилось в липкую топь — движения бесполезны. Я застряла в собственной плоти.

Где я, чёрт возьми? В больнице? В морге?

Последнее, что помнила — острая резь в боку, холодный плиточный пол, бригада скорой... Меня увезли с аппендицитом. Банальная операция. А теперь — это. Чужие голоса обсуждают моё убийство.

Мило и очень трогательно.

— Не хочешь сам, сделаю я.

Матрас просел под чужой тяжестью. Кто-то медленно, словно хищник, начал наваливаться на моё бедное тело. Я различила дыхание у себя на шее, а после… по щеке скользнула ладонь. Пальцы медленно спустились к губам, надавили, потёрли их с какой-то пугающей нежностью. От этого прикосновения всё внутри сжалось в тугой комок отвращения. 

— М-да... Всё-таки красива, твоя жена. Словно мраморная дева из храмовых легенд... когда молчит.

Пауза.

— Жаль даже убивать такую. Но она сама начала...

Второй голос не издал ни звука.

Подушка накрыла моё лицо. Тьма тут же стала плотной, проникающей в нос и рот. Лёгкие забились в панике. Мир сузился до жгучей потребности вдохнуть, до пульсирующего гула в ушах, до огня, разливающегося по груди. Нужно было сопротивляться, но тело по-прежнему отказывалось меня слушаться.

Конец. Вот... сейчас...

— Не надо.

Вес мгновенно исчез. Воздух хлынул в нос, затем в легкие…

— Чего?

— Я придумал для неё наказание пострашнее.

Пострашнее? Что может быть хуже смерти? Пытки?

— Проклятые выродки! — язык у меня развязался, но глаза все так же не желали открываться.

— А-а-а... — разочарованно, почти с сожалением протянул первый голос. — Мраморная дева из храмовых легенд соизволила открыть свой поганый рот!

Кровать скрипнула. Мужчина, похоже, встал.

Я втянула носом очередную порцию воздуха, отчего лёгкие снова загорелись. Но я заставила себя дышать. Глубокий вдох. Медленный выдох.

Веки дёрнулись и я, наконец, смогла открыть глаза. Будто с них сняли невидимые оковы, которые держали меня в слепоте.

Темнота рассыпалась, но я тут же пожалела об этом. 

Я была не в больнице. И точно не в морге…

Спальня. Старинная, до неприличия роскошная: резные колонны у изголовья кровати вились виноградными лозами, балдахин из тяжёлого бархата свисал густыми складками, на стенах гобелены с охотничьими сценами, где олени истекали кровью под копытами гончих. Красное. Всё красное. Драпировки, ковры, даже обивка кресел — насыщенный, почти бордовый оттенок, как у переспевших гранатов. Я любила красный… но здесь. Здесь он пожирал воздух.

Виски сдавило железным обручем, и боль поползла по черепу, оседая за глазами тупым гулом.

Стены сжимались, как стенки алого желудка, готового переварить незваную гостью.

— Где я?

— Да она умом двинулась, похоже!

Я повернула голову и увидела его. Мужчину, что держал подушку, которой минуту назад душил меня.

Красивый, чёрт его возьми. Отвратительно красивый!

Светлые волосы, почти серебристые, падали небрежной волной на плечи. Лицо точёное, губы тонкие: такие рисуют на портретах древних принцев. Но глаза. Глаза смотрели так, будто во мне не было ничего живого. Только мясо, которое нужно разделать. Серые, холодные, с жестокостью, отточенной годами практики. Глаза убийцы. Этакий ядовитый коктейль из смазливости и чудовищной жестокости.

— К-кто вы? — снова спросила я… совсем не своим голосом. Хриплым, низким, но всё равно мелодичным. 

— Да ладно? Эффи ты меня не узнаешь? Касс, ты слышал? Может, это был не яд, а настойка из слёз Леты? Она не умом двинулась, она отшибла себе память!

Светловолосый усмехнулся, отбросил подушку в сторону и резким движением снова прильнул своим смазливым личиком ко мне.

— Эф-ф-фи, дорогая, — выдохнул он мне в лицо. — Неужели ты и мужа своего не узнаёшь?

Блондин кивнул в сторону. Я кое-как проморгалась, подняла голову и смогла, наконец, разглядеть второго.

Мужчина стоял у окна, скрестив руки на груди, и даже в полумраке спальни от него исходила какая-то первобытная мощь. Волосы длинные, длиннее, чем у блондина, и настолько тёмные, что в свете отливали глубокой синевой. Широкие плечи. Весь он был... массивным. Тяжёлым. Как надгробная плита. Никакого сходства с изящным блондином и его кукольной внешностью. Это было совершено два противоположных по своей природе человека. 

Мужчина молчал. Просто смотрел. И от этого взгляда по спине пополз тревожный холодок.

— Ну что, — протянул блондин, поворачиваясь, — будем добивать или дадим шанс что-нибудь вспомнить?