Ненужная истинная дракона. Хозяйка Солнечного поместья

 С трудом разлепляю глаза и вижу, пожалуй, самый лучший сон за все те операции, что мне пришлось пережить. Может, у этого анестезиолога просто рука оказалась легкой? 

Передо мной стоит голый мужчина с широкими, я бы сказала, богатырскими плечами, потрясающей рельефной спиной, узкими бедрами и упругими ягодицами. Ну чисто Аполлон, как сказала бы моя бабушка.

Я не бабушка, но с удовольствием занесла бы этого образчик мужской красоты в раздел “идеал”. 

К моему разочарованию ниже рассмотреть я ничего не успеваю, потому что он натягивает  кожаные штаны и возится с завязками. Зато я могу любоваться, как перекатываются мышцы на его спине: медленно, плавно… И это создает ощущение опасности, как будто передо мной не просто человек — хищник.

— А, проснулась, — даже не оборачиваясь, небрежно произносит он. 

Ну вот все и испортил. В тоне сквозит такое презрение, что у меня аж скулы сводит. Вычеркиваю из раздела.

— На твое счастье, в тебе оказалось даже больше силы, чем мне обещали, — он наконец, поворачивается ко мне и берет со стула небрежно накинутую на него белую рубашку. 

Нет, все же хорош… Густые черные брови, пронзительный, хоть и ледяной взгляд черных как ночь глаз, в котором читается вызов и высокомерие, словно он оценивает и подчиняет все, что попадает в его поле зрения. Высокие скулы, мужественный подбородок с ямочкой. Чувственные, четко очерченные губы изогнуты в усмешке. 

Он надевает на себя рубашку, а до меня доносится аромат сандала и можжевельника, который пробуждает в моей голове воспоминания… вовсе не мои! Просто потому, что мои ограничивались бы хирургической чистотой и холодом кушетки, на которой меня везли в операционную.

Сейчас же передо мной проносятся совсем другие события: молодая девушка, вроде как сводная сестрица, трагично заламывающая руки, суетящаяся толстая, с испариной над верхней губой женщина, вроде как моя мачеха, и то, как меня в одной ночной сорочке вталкивают в темную комнату, где меня ждет невероятной красоты и мощи мужчина. 

Беспощадный и непобедимый генерал королевской армии, Арион Тарден. Дракон, который платит таким, как я, безродным невинным магически одаренным девушкам за их силу. 

Дыхание перехватывает, когда я мысленно возвращаюсь в реальность. Ну ничего себе! 

 — Только не нужно вот этого удивленного и оскорбленного взгляда, — по-своему истолковывает мои эмоции Арион. — Ты… Как там тебя зовут…Ты же не думала, что такая, как ты, может на что-то рассчитывать?

Он еще и имени не запомнил? Такая, как я? Я даже невольно окидываю взглядом свое тело под грубоватой простыней. А что со мной не так. Здоровая, молодая… Меня устраивает!

— Ты прекрасно знала, на что шла. Вот, плата, как и было обговорено. 

Он небрежно швыряет мне в ноги кожаный мешочек, который со звоном падает на постель. 

— Кому-то проболтаешься или решишь потащиться за мной, пожалеешь, — бросает дракон и выходит из комнаты.

Я? За ним? Бегу, теряя тапки! 

Читая книги о попаданках, я каждый раз молила вселенную, чтобы меня вот так когда-то закинуло невесть куда. Прочь оттуда, где день ото дня мне становилось только больнее, потому что назначаемые препараты уже не помогали. 

Где надежды на то, что дальше будет что-то светлое, не оставалось совсем. Где из воспоминаний у меня остались три неудачных ЭКО, последнее из которых спровоцировало онкологию, муж, заделавший ребенка на стороне и покосившийся домик от бабушки в деревне. 

Готова ли я принять тот факт, что мои мечты сбылись? Да сто раз да! И чтобы я позволила какому-то там высокомерному мужественному красавчику испортить мне жизнь? Да ни за что!

Как только дверь за драконом захлопывается, я сползаю с кровати. И уже не потому, что у меня просто нет сил двигаться. Потому что… Видимо, все же ночь у меня, то есть еще у Адалии Пэрис, девушки, в тело которой я попала, была очень даже ничего. 

Нахожу глазами зеркало в старой деревянной раме и подхожу, чтобы оценить все то богатство, которым наградила меня вселенная. Да, худовата, да, лицо бледное, а волосики жиденькие. Но это все исправимо. 

Зато у меня есть глубокие голубые глаза, длиннющие ресницы, высокая девичья грудь, тонкие запястья и стройные ноги. 

Второй шанс на жизнь. Это больше, чем я когда-то могла мечтать. 

Нахожу непрозрачную, к счастью, ночную рубашку, в которой сюда втолкнули Адалию, и натягиваю ее, попутно соображая, что мне теперь делать. 

За дверью слышатся голоса и торопливые шаги. 

— Дракон уже ушел, — слышу дрожащий, уже сам по себе вызывающий неприязнь голос мачехи. — Вроде довольный. Скажи спасибо, что он на эту чахлую согласился, иначе б тебе под ним быть. 

— Матушка! Да что ты такое говоришь! Меня бы тогда замуж бы не взяли, а ей-то что? И так не возьмут!

Судя по воспоминаниям девушки, Адалия — дочь погибшего трактирщика. После его смерти вторая жена прибрала к своим рукам все дела, Адалию использовала как бесплатную рабочую силу, а свою дочь, Эренцию, всячески обхаживала. В общем, все как в старых добрых сказках.

Только вот вместо того, чтобы встретить благородного принца, Адалия оказалась в постели дракона, который срочно потребовал невинную деву с магией. Отказать ему не имели права, ну а выбор по идее и не стоял. 

После этого вряд ли бы ее будущее было светлым и со счастливым концом. Но… я не она. 

— Он обещал хорошую плату, — алчно произносит мачеха, я, кажется, даже представляю, как она потирает руки. — Это закроет наши долги и даже останется на твое приданое. Там как, барон Воффель тебя все еще обхаживает? А от Адалии мы просто тихо избавимся.

Так. Стоп. Что они собрались сделать?

Дорогие читатели!
Добро пожаловать в новинку) Нас ждет решительная героиня, резкий герой и, я надеюсь, много эмоций. 
Не забывайте добавить книгу в библиотеку, а ваши сердечки и комментарии будут самым лучшим стимулом для меня)
Наши герои)
Адалия. Попаданка. Решительная и жизнелюбивая

Арион. Дракон. Жесткий, беспощадный в бою и вжизни. Он просто еще не знал, с кем связался)

А не обалдели ли они часом? Вот это, я понимаю, наглость. 

Значит, тело мое, магия моя, а деньги им? Вот это они, конечно, придумали! 

Хватаю увесистый мешочек с монетами, засовываю его под матрас и аккуратно расправляю простыню, чтобы не было ничего заметно. Если что, все равно мне потом убираться.

Шаги останавливаются у двери, которая почти сразу после этого открывается, являя мне мачеху и сестрицу. 

— Жива? — как-то подозрительно недовольно фыркает Августа, мачеха Адалии. 

Она проходит в комнату и брезгливо окидывает взглядом кровать. Ее полная фигура обтянута корсетом, подчеркивающим пышные формы. Висящие щеки и двойной подбородок, свидетельствующие о добром аппетите и любви к хорошей еде, подрагивают при каждом движении головы. Из-под тяжелых век меня оценивают маленькие поросячьи глазки, окруженные сетью морщин. 

— Вижу, что жива, — толстые пальцы сжимают веер, который она тянет ко мне. 

Она так всегда делает: поддевает этим веером подбородок, заставляя смотреть ей в глаза, а потом им же может и ударить, если ей что-то не понравится.

Ну уж нет, я с собой так не позволю. Делаю шаг назад и спокойно, открыто смотрю на нее, хотя память Адалии подсказывает мне, что та никогда не поднимала взгляда. 

Моя реакция озадачивает, мачеха прищуривается и бьет веером по своей ладони:

— Что-то не так, Адалия? — спрашивает Августа с угрозой в голосе.

— Вы отдали меня на поругание мужчине, разве в этой ситуации вообще что-то может быть “так”? 

— Ой, не драматизируй, — отмахивается она, — от этого еще никто не умирал. Ты должна радоваться, что хоть так узнала, что такое мужчина. На тебя б иначе вообще никто не посмотрел. А тут даже не простой, а дракон!

Так и хочется сказать, что раз это честь, тогда положила бы под него дочку свою, все были бысчастливы. 

Но мачеха вроде бы и говорит словно невзначай, а вроде изучает мою реакцию, провоцирует. Именно эта мысль не дает мне ответить дерзко. Что-то тут не так… Надо подумать. 

— Как скажете, — сжимаю зубы я, но взгляда не отвожу. 

Эренция, стоя позади мачехи, довольно хмыкает. Она всегда с восторгом воспринимала все издевательства над Адалией. И если родная дочь трактирщика не могла понять почему, то я это определенно вижу. 

Ее высокая, худощавая фигура кажется угловатой и неуклюжей. Бледное лицо с заостренными чертами и тонкими губами выражает постоянное недовольство. Естественно, даже на фоне слабой и заморенной Адалии Эренция выглядела не сказать, что выигрышно. 

Зависть. 

— Где деньги? — требовательно спрашивает мачеха. 

— Какие деньги? — старательно изображаю удивление, надеясь на репутацию Адалии, как совершенно бесхитростной девушки.

— Которые должен был заплатить дракон, — подтявкивает Эренция, как будто уже мысленно представляет, что сделает с этими деньгами. 

Делаю испуганное выражение лица (ну или мне хочется на это надеяться):

— Матушка… Так он ничего…

Выдавить слезу или уж не стоит? 

Мачеха покрывается багровыми пятнами, выказывая высшую степень негодования. Был бы у нее свисток, как у чайника, наверное, засвистела бы. 

— У-у-у… бесполезная девка! — срывается на визг мачеха. — Уже и ноги раздвинуть не можешь нормально! Только и годишься, что в поломойки. Подбирай свои сопли и вперед убираться! Чтобы все отхожие места сегодня вычистила. Курица безмозглая!

Она еле сдерживается от того, чтобы сломать свой дорогой веер, желательно, об меня. Но в конце концов, бросив на меня испепеляющий взгляд, уходит из комнаты. 

Не могу удержаться от усмешки. Мне можно памятник за выдержку ставить! 

Ну, что… Теперь пусть этот дракон и Августа между собой разбираются и решают, кто не верблюд. Нечего было так со мной обращаться. 

Конечно, убираться я не собираюсь. Как и дальше жить с Августой и Эренцией. И плата, что оставил дракон, очень мне пригодится. Главное, сейчас сесть и обдумать, покопаться в памяти Ардении, куда мне податься. 

Дождавшись, когда на лестнице стихнут шаги этих двух невыносимых особ, я достаю из-под матраса мешочек и, шлепая босыми ногами по потертому от времени деревянному полу, убегаю в свою комнату. 

Меня радует то, что у Адалии комната хоть маленькая, но своя. Девушку переселили сюда спустя пару месяцев после смерти отца под предлогом ремонта той, в которой она жила до этого. Ремонт был закончен, а Адалия так и осталась в крохотной угловой комнате, промерзающей зимой так, что на стенах появлялся иней, а вода в тазике для умывания подергивалась тонкой пленкой льда. 

Из мебели только самое необходимое: узкая деревянная кровать, накрытая потрепанным старым одеялом, небольшой деревянный стол с одним шатким стулом, комод и старая, потрескавшаяся раковина для умывания в углу комнаты. 

Подхожу к комоду и достаю первое попавшееся платье. Какая разница, какое брать: они все из затертого льна, цвет которого уже и не определишь. 

Ящик получается задвинуть хорошо, если с пятого раза, но это происходит с таким грохотом, что с комода падают свеча и шкатулка. Как же мы, оказывается, избалованы полозьями на колесиках в нашей мебели!

Поднимаю свечу, а за шкатулкой приходится лезть под кровать. С досадой отмечаю, что по деревянной шкатулке прошла трещина. А была такая красивая, с позолоченным вензелем “А. П.” — инициалами отца Адалии. 

Чуть прижимаю пальцами, чтобы попытаться поправить, но в этот момент раздается щелчок, и вензель на шкатулке открывается, как дверца. 

Вздрагиваю от неожиданности и чуть снова не роняю шкатулку.

Заглянув внутрь, нахожу сложенную в несколько раз записку с подписью: “Моей дорогой Адалии в день ее совершеннолетия”.

“Моя милая дочурка, если ты читаешь это письмо, значит, я не смог сам поздравить тебя с этим важным днем…”

Мне приходится поднапрячься, чтобы вспомнить, когда же у Адалии был день рождения: его не отмечали уже несколько лет подряд. Кажется, именно позавчера ей исполнилось восемнадцать. Чуть раньше бы дракон пришел, не видать бы ему магии Адалии, а так мачеха вон сразу подсуетилась. Вот собака страшная!

Еще труднее оказывается вспомнить, как так вышло, что Адалия не открыла шкатулку вовремя, ведь если бы не случайность, это письмо не нашлось бы вообще. Вероятнее всего, девушка просто не знала о тайнике: отец, похоже, не успел о нем рассказать перед тем, как погиб. 

Прислушиваюсь к звукам снаружи, чтобы убедиться, что мне не стоит ждать незваных гостей. От волнения у меня даже руки подрагивают. Или от слабости? 

Разворачиваю записку, с хрустом сломав коричневую печать, и подхожу к маленькому окну, выходящему на задний двор трактира, потому что иначе очень трудно что-то разобрать из-за слабого освещения. Скольжу глазами по неровным, кривоватым строчкам и буквам, стоящим вразвалочку на пожелтевшем листе бумаги. Но эстетика письма отходит далеко на задний план, когда я вчитываюсь в слова. 

В каждом неловком завитке чувствуется отцовская любовь и искренняя забота. Такие, что у меня сердце сжимается от тоски по своим родителям: их тоже не стало несколько лет назад, и, кажется, я до сих пор до конца не приняла это.

Но среди всех слов нежности, которые написал отец Адалии, сейчас находится ответ на вопрос, почему мачеха так ненавидит ее. 

“По моему завещанию, которое будет храниться у нашего нотариуса, после совершеннолетия ты становишься владелицей нашего трактира. Августа и Эренция должны получить ежемесячное содержание и квартиру в доходном доме над книжной лавкой”. 

Усмехаюсь тому, насколько все же Адалия была нежным цветочком, не приспособленным ни к чему: она знать не знала ни про завещание и тем более про квартиру. Хорошо мачеха устроилась, однако! И рыбку съесть, и…

“И еще… Должен я тебе признаться кое в чем. Боюсь я за тебя. Малодушно не уверен, что Августа сможет заботиться как о родной. 

Два года назад я приобрел крохотный участок земли с домиком на юге от Валерона на имя тетки твоей кормилицы, Лиры Бранкс. Расписка будет лежать у нотариуса, там она будет в большей сохранности. 

Если когда-то, не приведите всемилостивые боги, тебе захочется сбежать, знай, что там тебя ждут”.

Вот оно! В голове по пунктам выстраивается план, который должен привести меня к новой счастливой жизни. И да, я стопроцентно уверена, что в этот раз она будет счастливой, для того второй шанс и дается. 

А отец Адалии-то как в воду глядел! Я все гадала, неужели совсем трактирщик слепой был, не видел, что за фрукт его женушка. Нет, оказывается, сам не простой. 

Трясу на всякий случай еще шкатулку, и из того же отсека мне на ладонь падает небольшой медный медальон, старый, подернутый зеленью, но все равно очень красивый. По краю выгравированы замысловатые узоры и завитки, а в центре — изящное рельефное изображение дракона. 

Дракон? Что-то мне знакомство с местными драконами не особо понравилось. Неправильные они какие-то. Где благородство? Хотя красив генерал, да… Этого у него не отнимешь. Да и пахнет он прекрасно. 

— Ты что там застряла? — раздается стук в дверь и режущий слух голос Августы. — Грязь сама себя не уберет! Шевелись, убогая! 

Черт, как бы не вломилась. Сминаю записку и прячу в кулаке.

— Да, матушка, — закатываю глаза и делаю дрожащий покорный голосок. — Я сейчас. 

— Хватит страдать и рыдать, — ядовито говорит она. — Я к дракону за деньгами. И не приведите боги, я узнаю, что ты что-то ночью сделала не то! Высеку прямо на дворе, чтобы все видели, поняла меня?

Чувствую, как кулаки сжимаются еще крепче, а ногти впиваются в ладонь. Тебя бы высечь за все твои делишки. Но ничего… Я не Адалия, и я найду на тебя управу. 

— Поняла, — отвечаю я, возможно, резче, чем нужно было.

— То-то же, — удовлетворенно хмыкает мачеха. — И дрянь свою не забудь выпить, а то сдохнешь раньше времени, кто убираться-то будет. 

Слышу удаляющиеся шаги и немного выдыхаю. Что я там должна выпить? 

На раковине стоит коричневый подозрительный пузырек с марлевой пробкой. У меня мама на работе такими же пробирки закрывала для стерилизации… Прям воспоминание из детства.

В пузырьке мутноватая жидкость, на пузырьке никаких опознавательных знаков. Адалия это пила после какого-то из обмороков. Буду ли я это пить? Нет. Выливаю содержимое в раковину, и комнату наполняет резкий нашатырный запах. 

Уж лучше я при необходимости схожу к лекарю, хотя пока что я себя чувствую более чем здоровой, а мне есть с чем сравнить. Ну разве что голодной. 

Так, пока мачехи нет, а Эренция по своему обыкновению сидит у себя в комнате и читает газеты с последними сплетнями, пора воплощать свой план в жизнь. 

Я быстро одеваюсь и причесываюсь, прячу записку от отца, медальон и мешочек с монетами в карман и, нисколько не страдая, что покидаю эту комнату, выскальзываю в коридор. 

Дверь в комнату Эренции оказывается плотно закрыта, и я, испытывая злорадное удовольствие, просовываю стоящую в углу метелку сквозь ручку. Мелкая пакость, конечно, но душу греет. Ну и даст мне форы, если вдруг заметят, что я куда-то сбежала, а не послушно чищу туалеты. 

Спускаюсь на первый этаж, где за столами сидит очень много разномастного народа. Присматриваться времени нет. Не думаю, что мачехе потребуется много времени получить от ворот поворот у дракона. Надо быстрее делать ноги. 

Вроде бы все спокойно и гладко складывается, но сердце отчаянно колотится, а адреналин в крови просто зашкаливает, когда я через едва скрипнувшую дверь выхожу на задний двор, заваленный бочками и ящиками. 

Платье цепляется за все подряд, на каком-то торчащем гвозде даже остается клок подола, но я добираюсь до конца двора к неприметной деревянной двери. Толкнув ее, проскальзываю внутрь, очутившись в тесном переулке между доходным домом и зданием банка. 

Да, трактир имеет очень удобное расположение — в самом центре города. Так что и до нотариуса тут совсем рядом — на расстоянии половины квартала, но сначала мне нужно выйти на главную улицу. 

Ускоряю шаг и, периодически озираясь по сторонам, прохожу переулок, а потом и оживленную людную улицу, где умудряюсь смешаться с толпой. Чем дальше я иду, тем тревожнее мне становится. 

Нет, я, конечно, готова бороться, но кажется мне, что Августа ведет какую-то игру, о которой не знала Адалия. И эта игра может оказаться весьма и весьма хитрой. Главное, нужно быть готовой к неожиданностям. 

Останавливаюсь у высокого здания с узкими окнами, дома нотариуса фон Ляхтена, и поднимаюсь на крыльцо. 

— Нира Аделия? — удивленно поднимает брови сам фон Ляхтен, открывший мне дверь. — Вас прислала нора Августа?

Окидываю взглядом этого мужчину “немного за сорок”, похожего на беременного таракана: ножки тоненькие, а пузико выразительное. 

— Нет, нор фор Ляхтен, — серьезно отвечаю я. — Я пришла сама. За завещанием.
_________________
Я нашла аж пять вариантов поговорки "И рыбку съесть и..." А вы сколько знаете? ;)

Его лицо вытягивается. Острый подбородок становится еще более острым, щеки — впалыми, а пенсне чуть было не соскальзывает с его загнутого книзу носа.

— Но… Нира… — что-то бубнит он, и это раздражает. 

А еще заставляет напрячься. С моей стороны было бы глупо надеяться, что человек, который сам не пришел рассказать мне о завещании, будет рад меня видеть. Но документы мне нужны, и без него их не получить. 

— Нира Адалия, — намекаю ему, что он ошибся в моем имени. — Что-то не так? 

Фон Ляхтен начинает суетиться и пропускает меня в дом, предварительно выглянув на улицу, будто проверив, видел ли кто-то, что я зашла. 

Ощущение, что захожу в логово маньяка, который меня в доме сейчас того, и концы в воду. Хотя, нет. Вон как дергается уголок рта нотариуса, он очень и очень нервничает. 

Из глубины дома к нам выходит слуга, но фон Ляхтен с раздражением приказывает ему скрыться, а сам проводит меня по темноватому коридору с портретами предков нотариуса в тяжелых рамах на стенах. 

В итоге мы оказываемся в его рабочем кабинете. Фон Ляхтен резким движением распахивает дверь и небрежно указывает мне на потрепанное кресло у небольшого камина. Такое ощущение, что он как холоднокровное животное даже в летнее время требует подогрева извне. 

Из-за растопленного камина и закрытых на щеколду окон в кабинете воздух спертый, пахнущий старыми бумагами, дымом и немытым телом. 

С изрядной долей брезгливости сажусь на самый краешек кресла, наблюдая, как сам фон Ляхтен достает какую-то папку из одного из забитых бумагами и свитками шкафов и садится за дубовый стол, складывая перед собой руки в замок. 

Кажется, здесь он начинает себя чувствовать более уверенно. Зря. Я же с него не слезу.

— Итак, — нотариус смотрит на меня поверх своего пенсне, — о чем вы нира Адалия хотели со мной поговорить?

— Я не знала, что у вас проблемы с кратковременной памятью, нор фон Ляхтен, — подняв бровь, говорю я. 

Он, бедный, аж закашливается и все же теряет свои старомодные очки. 

— Кхе, простите… — нотариус, кажется, понимает, что просто не отделается. — Да, конечно… Вы сказали про завещание. 

— Именно про него, — киваю и продолжаю выжидательно смотреть на фон Ляхтена, но он молчит. — Про то завещание, которое вы должны были мне передать в день моего совершеннолетия.

И так не очень здорОво выглядящий нотариус, кажется, зеленеет. Надо все же посоветовать ему тут проветривать. 

— Посмотрите у себя в папочке, — я киваю на ту, что он достал. — Может, вам правда память проверить? Запамятовали, верно, что у меня день рождения был. Восемнадцать мне исполнилось. 

Нотариус сглатывает и впивается пальцами в завязки на папке. 

— Ну так ничего страшного, — наигранно хлопаю в ладоши. — Можете вручить мне его прямо сейчас! 

Я практически вижу, как в его голове с зализанной через всю лысину прядью, начинают крутиться колесики. Пыхтит все, поскрипывает. 

— Конечно, нира Адалия, как же я мог забыть? — он делает вид, как будто все это досадное недоразумение. — Но, сами понимаете, дело не быстрое. Надо тщательно все проверить и подготовить, а вы сами видите, что застали меня практически врасплох. 

Он отодвигает от себя папку и встает с места. Явно что-то задумал. И я невольно еще раз окидываю взглядом кабинет в поисках плана “Б”.

—  Вам сейчас принесут чай, — он смешно надевает пенсне. — Д-да… Самый лучший, из горных провинций. Располагайтесь поудобнее, мне нужно кое-что проверить. 

Он выходит, оставляя меня наедине с папкой. Надо быть совсем слепой или глупой, чтобы не видеть, как этот беременный таракашка напрягся. Да и то, что он не оповестил о завещании, — тоже звоночек. 

Меня терзают смутные сомнения… Ладно, не сомнения, а практически стопроцентная уверенность, основанная на очевидных фактах. 

Мну платье и гипнотизирую сначала папку, а потом входную дверь, потому что, пока мне не принесут чай, дергаться нельзя. 

К счастью, его приносят быстро. Тот самый слуга ставит чайную пару на столик передо мной. Я мило улыбаюсь и даже говорю что-то типа “спасибо”, вызывая недоуменный взгляд. 

Фух… Неизвестно, сколько еще у меня времени, но либо сейчас, либо никогда. 

Кидаюсь к столу и раскрываю папку. Куча разных бумажек и бумажулечек. С печатями, подписями, вензелями. Но я ищу конкретные бумаги: завещание, бумаги на трактир и расписку. 

Руки дрожат, ладони потеют, а сердце скачет. Душно настолько, что я готова в обморок грохнуться, поэтому нагло открываю задвижку окна и распахиваю створки, вдыхая свежий воздух.

Результатом моих поисков оказывается то, что завещания просто-напросто уже нет, трактир оформлен на мачеху, а расписку я никак не могу найти. 

А она должна быть. Неужели Августа тоже прибрала к себе? Но откуда узнала? Тем более там указано третье лицо, ее ж еще найти бы надо. 

Ехидно радуюсь тому, что, судя по документам, этот трактир уже дважды заложен мачехой, а долги выплачивать нечем. Определенно она надеялась использовать монеты за ту ночь Адалии с драконом. Накося выкуси. 

Сквозь стук сердца в ушах слышу глухие голоса за дверью. Наверное, еще в холле. Мачехин голос я узнаю с трех нот, так что сомнений уже не остается. 

Уже не церемонясь и абы как снова перекладываю все бумаги, чтобы найти эту чертову расписку, и замечаю, что одна неприметная бумажка у меня улетела на пол. 

Наклоняюсь, чтобы ее рассмотреть, но все, что успеваю увидеть — это расписка. Та самая? Которая нужна? 

Но времени у меня не остается: из-за двери становится отчетливо различим разговор. 

— Моя глубочайшая благодарность, что вы сообщили. Вы не представляете, нор фон Ляхтен, что эта ненормальная сегодня вычудила! — жалуется дрожащим голосом Августа. — Она обвинила уважаемого дана Тардена в том, что он не заплатил. Так опозорила меня! 

Слышу сочувственные поддакивания нотариуса. Шаги стихают прямо к двери, а мачеха заканчивает фразу:

— Ну ничего, я уже получила справку от лекаря о ее слабоумии и сумасшествии…

Значит так, да?!

Эта змеюка перекормленная, мало того, все отобрала у бедной Адалии, так еще и решила, совсем ее списать со счетов, чтобы вообще ничего сказать поперек не могла? Да это же чистой воды отговорка на все случаи жизни!

Порет на дворе? Так, сумасшедшая же, вот ума прибавляем. Никуда не ходит? Так глупенькая, зачем ей? Умерла рано? Так, здоровье у несчастной никакое было!

В голове много красочных витиеватых эпитетов по отношению к мачехе. Внутри кипит так, что хочется посмотреть Августе в глаза, а потом эти же глаза и расцарапать хорошенько. 

Окно открыто, этаж… Чуть выше, чем первый, но пока это единственный путь отхода, я им воспользуюсь.

Выскакиваю из-за стола, запихнув в карман расписку. Потом рассмотрю. Хватаю чашку “самого лучшего чая из горных провинций” и… выливаю его на документы как раз в тот момент, когда распахивается дверь. 

Я бы с удовольствием еще понаслаждалась лицами нотариуса и мачехи, когда они это увидели. И это они еще не знают, что сверху документы на ту самую квартиру в доходном доме. 

Вылезаю в окно, а мачеха с визгом кидается к бумагам. 

— Тварь неблагодарная! Дрянь! Потаскуха! — награждает меня все более емкими определениями мачеха и пытается смахнуть растекающуюся жидкость. 

Нотариус тоже в ужасе застыл у стола. Эта небольшая заминка дает мне фору, и я, чудом удачно приземлившись на ноги и не отбив себе ни одного места, пускаюсь наутек. 

Мне вслед доносится крик нотариуса: “Держи ее!”, но я уже петляю по улочкам города. Сейчас вообще не надеюсь на себя — только на память Адалии и то, что тело механически само что-то вспомнит и куда-то меня приведет. 

Тут налево, в проулок, тут направо между биржей и домом лекаря, два дома, снова налево…

Не помню, когда последний раз бегала: сил не было даже быстро ходить, поэтому я даже наслаждаюсь тем, как легкие обжигает воздухом, а тело потихоньку устает. 

Несколько раз оглядываюсь, пытаясь понять, не гонятся ли за мной, но даже не видя погони, все равно не останавливаюсь. Оказавшись в оживленном торговом районе для тех, кто победнее, я перехожу на быстрый шаг лишь потому, что бег привлечет больше внимания.

Со всех сторон доносятся громкие голоса зазывал, звон колокольчиков на вьючных животных, стук колес телег. Я торопливо пробираюсь сквозь суету, надеясь затеряться в толпе.

Наконец, свернув куда-то в сторону от основной толпы, я оказываюсь у небольшого магазинчика  с выставленными у входа высокими ящиками. Недолго думая, скрываюсь за одним из них.

Тяжело дыша, прижимаюсь спиной к деревянной шершавой стенке ящика, пытаясь успокоить сердцебиение и прислушиваясь к звукам улицы. Сумела ли оторваться?

Прикладываю ладонь к груди. Даже через ткань платья ощущаю, как бьется пульс. Перед глазами плывут цветные круги, а в ушах звенит. Но на губах все равно появляется улыбка, когда вспоминаю недоуменные лица мачехи и нотариуса. 

Даже если я сейчас сбегу из города, сдается мне, это не конец истории. Мы не только еще встретимся, но и мстя моя будет страшна…

Достаю из кармана расписку и немного приглаживаю ладонью. Руки подрагивают, а буквы расплываются, поэтому мне требуется время, чтобы прочитать. 

“Я, Лира Бранкс, находясь в здравом уме и твердой памяти, обязуюсь передать в собственность Солнечный Цветок предъявителю этой расписки. В случае моей смерти все обязательства передаются по наследству и отзыву не подлежат”.

Достаю из кармана письмо отца Адалии и сравниваю имена. Ну что, на моей улице явно рассыпался самосвал с удачей, потому что эта та самая расписка. К тому же она составлена так хитро, что совершенно непонятно, что такое Солнечный Цветок, если не знать, что это участок земли.

Прекрасно. Теперь осталось дело за малым — покинуть город и найти это место. 

Зная Августу, она не успокоится, но и сама не побежит. Скорее всего, она обратится к местным патрулям стражи, и те уже оповестят всех своих. Потому я делаю вывод, что времени у меня не то что не очень много. У меня его просто нет!

Нужно в первую очередь сменить платье и раздобыть плащ. Нет, два плаща… Нащупываю мешочек и в первый раз залезаю в него. Золото и серебро. И это прекрасно. Я бы не рискнула соваться с золотой монетой в местные магазинчики — оберут и еще, чего доброго, нашлют грабителей. 

— Чем могу помочь? — спрашивает молоденькая девчушка в лавке с одеждой. 

— Хотела бы платье новое себе и пару плащей в пол разного цвета, — отвечаю я и оставляю на прилавке серебряную монету. 

Глаза девушки загораются, и она с энтузиазмом принимается за работу. На все про все уходят рекордные десять минут, и вот я уже в зеленом льняном платье и плотном плаще на плечах. 

— А это, — я кладу еще один серебряный. — Лично для тебя. Но ты сейчас же сожжешь мое старое платье, а если спросят, то у меня были черные волосы, нос картошкой и шрам на правой щеке, поняла? 

Она сначала удивленно моргает, а потом кивает и накрывает монету рукой. 

Натягиваю поглубже капюшон, прижимаю сверток со вторым плащом покрепче к себе и выскальзываю на улицу, сливаясь с потоком людей. 

Пару раз вижу патрульных, которые явно высматривают кого-то. Тогда я останавливаюсь у лотков с товарами, как будто они меня действительно заинтересовали. А сама двигаюсь по улице в сторону южных ворот: они самые многолюдные, да и, согласно письму, мне нужно в южном направлении. 

— Говорят, девка совсем буйная, — охранники останавливаются прямо за моей спиной. — Мачеху свою покусала. Так что с ней аккуратнее надо, вдруг, заразная.

Сами вы буйные! Мне даже дотрагиваться до мачехи было бы противно, не то что кусать. 

Охранники продолжают мяться рядом. Да идите же вы уже дальше!

— Да нет, — тянет второй, — говорят, девка умом тронулась после ночи с генералом. 

— Тише ты! — одергивает первый. — Зато он покушение на короля предотвратил и мятежников подавил. 

Наконец, они уходят дальше по улице, я оглядываюсь и даже успеваю с облегчением выдохнуть и сделать два шага прочь. 

—- Стоять! — останавливает меня зычный голос.

Ну япона ж мама… Я замираю и понимаю, что уже этим выдала себя. Бежать? Народа слишком много, быстро не получится. 

Оборачиваюсь, собираясь уточнить, что от меня хотят, но… Там никого нет! 

У меня что, уже галлюцинации? Оглядываюсь по сторонам — никого! Ну и ладушки.

— Я тут! — снова звучит этот необычно низкий голос. 

Все прекрасно, но где “тут”? Как идиотка стою и оглядываюсь, время теряю. 

— Вниз посмотри.

Растерянно опускаю взгляд на ноги.

— Да не туда! Какая же ты… На прилавке я. Слева. 

Ищу там, где сказано, и замечаю… мышонка! Что?! 

Нет, я никогда не была пугливая или брезгливая. В принципе мышонок и мышонок, но с таким голосом?!

— Что стоишь? Бери меня уже! — недовольно говорит зверек. — Удостаиваю тебя честью быть моей хозяйкой!

— Куда брать? — вслух бормочу я. 

— Бери-бери! Смотри, какая свистулька замечательная! — вдруг оживляется продавец, а потом замечает мышонка и замахивается на него палкой. —  Ах, ты мелкая пакость! 

Зверек бежит по всему прилавку и прячется среди глиняных фигурок. 

— Сам ты пакость! Только огромная! — огрызается мышонок, но, похоже, кроме меня, его никто больше не слышит.

Продавец замахивается снова, грозя не только пришибить малыша, но и разгромить половину своего товара. 

— Стойте! — вскидываю руку. 

Продавец словно приходит в себя и понимает, что мог натворить. Стоит с круглыми глазами, дышит тяжело. 

— Иди сюда, — зову я мышонка. 

Надеюсь, он не заразный, мне еще не хватало местных болезней подхватить. Забираю малыша, когда он робко вылезает из укрытия и вскарабкивается на ладонь. 

— Вот его и возьму, — говорю я продавцу. 

Пока он не пришел в себя и не додумался до того, чтобы еще и за мышонка с меня денег взять (а от местных я уже чего угодно ожидаю), вливаюсь в поток толпы и двигаюсь дальше к воротам. 

— Ты мне все объяснишь, — угрожающе шепчу я, пока лавирую в толпе, стараясь лишний раз не поднимать голову. — Но позже. Мне еще надо отсюда выбраться. 

— Южные ворота сегодня злой дракон проверяет, — предупреждает меня зверек. — Кстати, я Честер. Но я разрешаю тебе называть меня Чес. 

— Ох, какая честь, — фыркаю я. 

Еще дракона мне не хватало. Если ориентировка на меня разошлась действительно по всем стражникам (а мачеха, да еще и вместе с нотариусом, может это устроить: начальник охраны — ее братец по матери), то поймают меня, моргнуть глазом не успею. Он-то как раз меня видел во всей красе. 

— Эй, ты! — несется мне вслед, я машинально приостанавливаюсь и оглядываюсь, выдавая себя. — Да ты! Ну-ка сними капюшон. 

Так, где мой самосвал удачи?! Верните мне его!

Бросаюсь наутек, петляя между людьми и повозками. Ну надо было так проколоться? 

Умудряюсь немного оторваться от преследователей в каком-то из проулков, где никого нет, только телега с равнодушно фыркающей лошадью. 

Прячусь за телегой и как могу быстро меняю плащ. Насколько мне подсказывает память Адалии, до южных ворот тут рукой подать. Добежать успею, а вот что там делать — уже другой вопрос. Плана пока нет. 

Слышу топот сапог по брусчатке и мужские голоса. Близко уже. Тот плащ, что сняла, вешаю на балку так, чтобы было видно, как он качается под порывами ветра. Отвлечет охрану на время. Сама же быстрым шагом покидаю проулок. Где-то сзади доносятся крики: "Там! Лови ее", а потом с небольшой задержкой ругань. Похоже, поняли, как обманулись.
Выхожу на улицу, которая ведет прямиком к воротам. А плана у меня по-прежнему нет. 

— Там слева будет стоять черная закрытая карета, — внезапно говорит мышонок. — Подойдешь к кучеру и скажешь, что ты из храма едешь в монастырь Пресветлой Эрлинии. Эту повозку досматривать не будут, потому что на это дано распоряжение самого мэра — покой прихожанок ценится.

— Если все выгорит, куплю тебе сыра, — шепчу я в ответ и делаю так, как он сказал. 

— Лучше корочку свежего хлеба… 

— Да хоть с маслом.

Кучер, высокий, сухопарый дядька с равнодушным лицом, ничего лишнего не спрашивает, помогает взобраться в высокий экипаж и закрывает за мной дверцу. Внутри скромно, не особо просторно, но все же достаточно комфортно. Единственное сиденье обтянуто кожаной обивкой, а на полу лежит шерстяной ковер.

Окна совсем крошечные, с плотными шторами. И это просто отлично. 

Почти сразу слышится щелчок поводьев, и карета трогается с места.

Получится или не получится? Нервно мну руками платье и, кажется, почти не дышу.

— Досмотр, — слышится снаружи грубый голос, когда карета приостанавливается.

— Не подлежит досмотру, — в той же манере отвечает кучер. 

— Распоряжение начальника, досматриваем всех. 

Черт… Как же страшно-то. Сейчас поймают, куда бежать? И, главное, как?

— Ничего не знаю. У меня распоряжение мэра, — а кучер-то — нагловатый мужичок. — Хочешь спорить — все вопросы к нему. Дайте дорогу. 

— Да как ты разговариваешь? 

— Пропустить, — громом проносится другой голос. 

И его я точно знаю. Запомнила с первой ночи. Если быть точнее, с первого утра. Арион Тарден. 

С ним спорить не решается уже никто, поэтому чувствую легкий толчок, и карета снова приходит в движение. 

А я… То ли от любопытства, то ли от глупости, то ли от того, что мне приключений не мои вторые девяносто все еще не хватает, не смогу никогда даже себе объяснить, выглядываю в окошко и… сразу же наталкиваюсь на взгляд Тардена, мимо которого мы как раз проезжаем. 

В этот миг что-то происходит. Нет, он не останавливает нас, все же меня практически не видно, но его глаза вспыхивают и становятся совсем не человечьими, с вертикальным зрачком. 

Это все происходит в считаные мгновения. Потому что потом он скрывается из вида, а я… не нахожу ничего лучше, чем показать ему язык. Хорошо, что не видел.

Откидываюсь на спинку сидения и выдыхаю. Однако полное осознание того, что все получилось, приходит только спустя минут десять мерного покачивания по грунтовой дороге, которая начинается сразу при выезде из города.

Мышонок все это время сидит на моих коленях и, кажется, дремлет. Ну, нет, проказник. Я, конечно, тебе благодарна, но и вопросов у меня теперь очень и очень много. 

— Честер! — поднимаю мышонка так, чтобы смотреть ему в лицо. — А теперь рассказывай!

Чес смотрит на меня своими глазками-бусинками и так морг-морг, вроде как и ни при чем. Я поднимаю правую бровь и выжидательно гляжу в ответ. Надо же, прошла бы мимо этого серого мыша и никогда бы не заподозрила в нем такого… А кого, кстати?

— Ладно-ладно, — сдается Честер. — Что ты хочешь знать?

— У меня, я тебе хочу сказать, вопросов накопилось предостаточно. Даже не знаю, с чего начать… Например… Почему я? Ты же не орал всем направо и налево?

— Откуда ты знаешь? — хмыкает зверек. 

— Наверное, я бы раньше тебя услышала. А так ты только и сказал вот это свое “Стоять!” — логично объясняю я. — Так почему?

— Ну не всем же я могу доверить быть своим хозяином? — Чес забавно садится на моей ладони, как будто он хомяк, а не мышь. 

— Не объяснение. 

Он вздыхает, кажется, закатывает глаза, но все же продолжает. 

— Какая же ты дотошная, — недовольно фыркает он. — Увидел я… Что другая ты. Не такая, как местные.

— А я местная. Адалия Пэрис. Дочка трактирщика, — говорю я и присматриваюсь к нему. 

— Ой, да не смеши, — он забавно отмахивается лапкой. — Не она ты. Все они ж какие?

— Какие? 

— Серые! Скучные и неинтересные. 

— А я, значит, клоун? 

— Нет! Ты такая… Такая… Светлая, яркая, теплая…

Ну, хорошо, что теплая, а не труп. И говорит, ведь мелкий хулиган, своим шикарным лирическим баритоном с легким таким придыханием, что от этого я сама в себя готова была бы влюбиться. 

— В общем, с тобой все ясно стало сразу, вот я и решился позвать. А то мне скучно…

Скучно ему. Зато мне ой-ой, как весело. 

— Ладно. Но ведь по городу уйма мышей, крыс и прочей живности, почему я их не слышу? 

И хорошо, что не слышу, а то если бы все одновременно болтали, то я бы с ума сошла. 

— А тут… Я не знаю, — он делает кислую моську. — Я же как, раньше при храме жил. И вот однажды полез я, значит, на эту их подставку за едой. Они там вечно складывают всякое, чем можно поживиться. Никогда так не делал, но до того так голодно не было, а тут я не ел почти два дня, истощал, оголодал! Вот и решился. 

— И что? — спрашиваю я, но уже начинаю примерно понимать, что мне дальше в рассказе ожидать. 

— Ну и… Приложило меня: помню белый шар, а больше ничего не помню, — вздыхает Чес. — Очнулся уже таким. Вижу все иначе, со своими говорю, как будто они совсем дети… Сбежал из храма, а тут ты. Разве я мог тебя не остановить?

— Мог хотя бы не пугать, — вздыхаю я и опускаю мыша на колени. 

Карета покачивается и периодически подпрыгивает на кочках. Через окна внутрь задувает запахи свежей травы, сирени и влажной земли. 

Так… А ведь до меня только сейчас дошло… Меня ж сейчас везут в какой-то там монастырь!

— Чес, а откуда ты про карету знаешь? — уточняю я. 

— Так, в храме слышал, что сегодня послушница поедет, — говорит он и чешет лапкой нос. — Как только понял, что дела плохи, сразу вспомнил об этом.  

— Вовремя, — вздыхаю я. — Спасибо. 

Достаю из кармана письмо отца Адалии. Мне нужно “участок земли к югу от Валерона на имя Лиры Бранкс”. Это настолько расплывчатое определение, как, например, в дубовой роще сказать, что закопал клад под дубом. 

— Чес, а будет смотреться нормальным, если я сейчас попрошу высадить меня и отпустить? Сошлюсь, например, на то, что передумала в монастырь. Не все так плохо в моей жизни, — рассуждаю я. 

— А тебе куда надо? Чем тебе монастырь не угодил? Есть, где жить и спать. Накормят… — теряется мышонок. 

— Ну нет, Чес, у меня немного другие планы на жизнь. Мне нужно найти участок земли, но я понятия не имею, где это… 

— А что о нем знаешь? Что там рядом? Кто хозяин? — заинтересованно перебирает лапками Чес. — А зерно там будет?

— Знаю только, что к югу от Валерона и кто хозяин, — киваю на письмо. — Никакой конкретики! 

— Ну почему же, — мышонок прямо оживляется. — К югу от Валерона не так много поместий… И они расположены близко к городу, потому что дальше, за этими поместьями — граница. 

— Значит, в ближайшей таверне, которая служит перевалочным пунктом, должны всех ближайших владельцев знать! — заканчиваю рассуждение, пользуясь памятью Адалии. 

Фух! Это уже хорошо. Остается понять, как попасть в таверну и не попасть в монастырь. 

Внезапно карета тормозит, а кучер открывает дверцу.

— Ну все, вроде уехали достаточно далеко от города, вряд ли будут здесь искать, — с тем же равнодушным лицом говорит он. — Дальше не смогу отвезти — леди все же надо будет забрать. 

Я слушаю его и понимаю, что ничего не понимаю. 

— Так вы… знали, что я не она?

— Конечно, я сразу все понял, — он срывает длинную травинку и берет в рот. — Но я так ненавижу этих охранников, что решил помочь. Но извиняй, дальше никак. Тебе теперь по дороге прямо, там где-то минут через сорок будет таверна. Не пропустишь. Там дождешься другого экипажа.

Ну ничего себе! А если бы я действительно была преступницей? 

— А у вас теперь проблем не будет? Вернетесь, потом опять поедете… 

— У меня есть писулька от мэра, — отмахивается кучер. — Им останется только утереться. 

— Спасибо! — достаю из кармана один из серебряных, отложенных специально, чтобы в мешочек не лазить и не светить добро. 

— Удачи тебе, — кивает кучер. — А она понадобится. 

Вот что-что, а удача точно нужна. 

Я провожаю взглядом удаляющуюся карету, а потом, как и сказали, иду вдоль дороги, пока действительно не показывается таверна — небольшое двухэтажное здание из серого камня, крытое потемневшей и замшелой черепицей. Снаружи, у одноэтажной пристройки “припаркованы” две телеги и одна карета, а под навесом рядом на бочках и ящиках сидят мужики.

Повсюду видны следы копыт и колес — сама таверна оказывается расположена на перепутье. Воздух наполнен звуками разговоров, ржания лошадей и цоканья подков. 

Поднимаюсь по широкой каменной лестнице к дубовой двери и захожу в просторное помещение, внутри которого царит оживление. За грубо сколоченными столами сидят посетители, в основном мужчины. 

В углу справа горит очаг, над которым висят котелки с чем-то булькающим. Пахнет тушеной картошкой и жарящимся на вертеле мясом. А еще свежеиспеченным хлебом, как в детстве, у бабушки. Это сразу подкупает и создает атмосферу уюта.

Прохожу сразу к длинной барной стойке, за которой расставлены бочонки и бутылки. Крепко сбитая высокая женщина вытирает ее и убирает деревянную кружку за каким-то посетителем. 

Глянув на меня, она расплывается в улыбке: 

— Чем могу помочь? Освежающий напиток?

— Подскажите, а вы ведь знаете всех местных землевладельцев? — начинаю я, пытаясь вложить в голос максимум дружелюбия и уверенности, а сама нервно перебираю пальцы. 

Только скажи “да”, только скажи “да”...

— Абсолютно точно! Всех от восточной до западной границы! — женщина поправляет тыльной стороной запястья чепец и сдувает упавший на лоб локон. — А вы, небось герцога Алброу ищете?

Понятия не имею, что за герцог. Но если его часто ищут девушки, это так себе признак.

— Нет. Не подскажете, где я могу найти Лиру Бранкс? У нее…

Радушное выражение лица женщины тут же меняется. Она сжимает челюсти, ее брови сходятся на переносице, образуя глубокие вертикальные складки между ними. Взгляд, ранее доброжелательный, становится более цепким и пронизывающим. 

Женщина бросает короткий взгляд куда-то за мою спину, а потом жестко отвечает:

— Не знаю такой. И никто не знает. Езжайте дальше.

Так… “Знаю всех” и “Никто не знает такой” вкупе с переменой настроения что-то да значит. Лира Бранкс тут на плохом счету? Как-то тут поела и не расплатилась?

Или что-то поинтересней? Ведьмой ее считают? 

— Погодите, — пытаюсь снова спросить я. — Но ведь я…

— Вы плохо услышали? Мне повторить? Нет тут такой! Ищите в другом месте! И своим передайте, что уже достали ходить тут! — все больше расходится женщина, и это привлекает все больше внимания. 

“Своим”? Это кому? 

— Врет она! Знает же! — бухтит мышонок. — Надо давить на нее!

Умный какой нашелся! Давить. По ней же видно, что она из тех, на кого где сядешь, там и слезешь. Еще и огребешь по полной. 

Мысли прыгают, а выхода не находится. Больше хочется сбежать уже поскорее. 

— Успокойся, Марта, — слышу я за спиной немолодой женский голос, — хватит уже девочку пугать. 

В абсолютной тишине, наступившей после этих слов, слышен стук палки о деревянный пол таверны и неровные шаги. 

— Но… Тетушка Ли, — растерянно, но все еще с налетом недовольства пытается возразить Марта. 

Я оборачиваюсь и вижу невысокую пожилую женщину, сжимающую в узловатых пальцах потертую деревянную трость. На ней темное платье с длинной юбкой, строгое и  элегантное, но сейчас потрепанное дорогой. Седые волосы собраны в аккуратную прическу, глубокие морщины рассекают лоб и забегают между нахмуренных бровей.

Она окидывает меня внимательным и недоверчивым взглядом, а потом кидает Марте: 

— Сама разберусь. Налей нам с милой барышней чего-нибудь, — распоряжается она. — Да вели поторопиться с подготовкой моего экипажа.

— Как знаешь, — Марта поджимает губы и принимается за дело.

— А с тобой мы сейчас поговорим, — она указывает палкой на стол в самом углу, и я не решаюсь спорить, хотя звучит, надо сказать, угрожающе. 

Она дожидается, когда я сяду за стол, и только тогда садится сама, выставляя палку так, чтобы в любой момент можно было ее схватить и использовать как оружие. Да я не удивлюсь даже, если в ней встроенный кинжал!

— Кто ты? 

Прямой вопрос, лично для меня очень неоднозначный… Но есть ощущение, что от того, как я на него отвечу, будет зависеть, как со мной будут разговаривать. 

— Адалия Пэрис, — достаю из кармана письмо отца и кладу перед женщиной. Расписку пока придержу у себя. 

— Пришла все же, — то ли с упреком, то ли с сожалением говорит она. — Бежишь? Или за богатством охотишься? 

— Я создаю впечатление зажиточной дамы? — вопросом на вопрос отвечаю я. 

— А ты не дерзи, — усмехается тетушка Ли, как ее назвала Марта. — Плащ и платье новые, хоть и запылились немного. Не поймешь по тебе.

— Бежала от Августы и охраны, пришлось купить, — решаю не юлить я. 

— Но на это нужны деньги, — она смотрит с прищуром, от которого от уголков глаз разбегается сеточка морщин. — Бедная сиротка в новом добротном платье и качественном плаще — это немного не сходится, не так ли?

Чего она от меня хочет? Понять не просто ли я охотница до денег и богатства?

Марта приносит нам две кружки с чем-то, очень аппетитно пахнущим вишней. Понимаю, что после всех этих погонь и прогулки в течение сорока минут под открытым солнцем я жутко хочу пить. 

Делаю глоток, чувствуя, как сладость растекается по языку,  жажда отступает, и даже дышать становится легче. А какой вкус! Сразу вспоминается жаркое лето на даче и то, как я ела крупные сочные ягоды прямо с куста. Как будто вечность назад.

И решимости даже становится больше!

— Это мои деньги, — твердо говорю я, а потом договариваю, только тише: — Мачеха подложила меня под дракона. Я не сочла правильным отдавать оплату ей. 

Лицо Ли резко меняется, и она очень (я бы сказала с тремя восклицательными знаками) неприлично ругается, а потом накрывает своей сухонькой, но сильной рукой мою руку. 

— Я всегда говорила твоему отцу, что прогнившая она, его Августа, — немного ворча произносит Ли. — Но у них там были какие-то свои отношения. Тебя только было жалко. 

Она тяжело вздыхает и решительно берет палку. 

— Идем, — командует она. — Расскажешь мне все-все по дороге. А на Марту ты не обижайся. Много тут сброда разного ходит и меня ищут, так что она не со зла.

Старушка вытаскивает из кармана пару монет и оставляет на столике. 

Дальнейшее путешествие оказывается не столь комфортным, как в первой карете, да и по времени намного дольше. Лира Бранкс, или как ее зовут в округе тетушка Ли (а для некоторых безумная старуха Ли), знала отца Адалии с детства. Они дружили втроем: папа Адалии, ее мама и племянница Лиры, которая стала кормилицей. 

И когда пришло время, именно тетушка Ли помогла с оформлением кусочка земли и небольшого домика, чтобы мачеха не смогла легко забрать хотя бы это. С тех пор и ждала, когда же я появлюсь, чтобы забрать свое и продать. Ну или, как это происходит сейчас в моем варианте — чтобы спрятаться.

Я, в свою очередь, рассказываю то, что могу из воспоминаний Адалии. Хотя лично по мне лучше бы это все вообще не вспоминать. До сих пор не понимаю, как Адалия со всей ее чистой и светлой душой вообще это все пережила? 

— Ну ничего, девочка, — тетушка Ли хлопает мне по колену ладонью. — У нас хоть и тихо, но не скучно. Дела всегда есть, но люди вокруг добрые. Да и я тебя в обиду не дам. 

Так-то и я себя больше в обиду не дам. Ни мачехе, ни сестре… Ни драконам там всяким. Даже привлекательным!

— Мы почти приехали, — говорит старушка и, кажется, сама уже ждет не дождется, когда же это произойдет: она все чаще меняет положение, похоже, ее нога не дает ей долго спокойно сидеть.

К закату монотонный ландшафт вдоль дороги сменяется деревенькой. Ветер доносит до меня  гомон птиц, стук топоров, лай собак и смех играющих ребятишек. Я из любопытства выглядываю из окна. 

Деревянные домики крепкие, но явно старые, сложенные из грубо обтесанных бревен и покрытые потемневшей от времени соломенной. Редкий дом выложен из камня и обмазан глиной. Обязательный элемент домиков — небольшие садики и огороды с пышной зеленью. 

Тут мне кажется что-то странным, я пытаюсь понять что, но мысль ускользает от меня. 

Деревенька небогатая, но и не страдающая от нищеты и необходимости выживать. Возможно, если будет нужно, в ней можно нанять рабочих.

Карета спускается по дороге с пригорка, и мне открывается вид на широкий разлив реки, отражающий в себе склоняющееся к горизонту ярко-оранжевое солнце.

— Вот и твои владения, — улыбается тетушка Ли. 

Я присматриваюсь к тому, на что она показывает, и раскрываю от удивления рот. 

И ЭТО “крохотный участок земли с домиком”?!

В середине широкого русла реки расположен достаточно просторный остров. Его берега покрыты густыми зарослями ив и камышей, свисающие ветви которых отражаются в спокойной воде. Местами среди зелени проглядывают каменистые участки, поросшие мхом и лишайниками. Вдоль берега виднеются небольшие галечные пляжи, оставшиеся после весеннего половодья.

А на острове — целое поместье! Огромный особняк, сад и даже поля. И это только то, что я смогла рассмотреть отсюда!

— Вы сейчас серьезно? — шокированно спрашиваю я тетушку Ли.

— Ожидала большего? — она ждет, что я отвечу, но в голосе уже звучат довольные нотки. 

— Это не похоже на “домик”, — признаюсь я. — Это скорее “домище”. 

— А мне не видно, что там? — суетится Чес у меня под плащом, но я не даю ему вылезти. 

Я не уверена, что Лира оценит появление мыши в карете. 

— И это… Солнечный цветок?

— Значит, расписка все же у тебя, — с облегчением выдыхает тетушка Ли.

Я, честно говоря, боялась, что она решит не отдавать поместье, но, похоже, она как раз хочет избавиться от него. Но и не желает, чтобы оно просто стало способом наживы. Интересно, что в нем такого?

Через реку к поместью ведет старый каменный мост, который служит единственным путем въезда. Когда-то он, наверное, был очень надежным и красивым, но за сейчас камни потрескались, а перила обветшали. 

Когда карета въезжает на мост, я чувствую, как колеса дробно стучат по булыжникам. Пока мы едем, из окна открывается удивительный вид на то, как солнце касается краснеющим боком поверхности речной глади, а потом начинает медленно опускаться за горизонт. 

Пахнет речной прохладой с легким привкусом каких-то сладких цветов. Лошадь мерно цокает копытами по брусчатке, а колеса поскрипывают. 

У меня в голове роятся мысли. Я-то рассчитывала на “домик” и положенные шесть соток под картоху… Ну ладно, тут, может, подо что-то другое. Но сейчас это явно не просто огород в стиле “у бабушки на даче”, а целый сад и поле. И трехэтажный особняк… 

Эх! Раззудись, плечо! Размахнись, рука! Справимся!

Через установленную сразу после окончания моста въездную арку мы попадаем на длинную, извилистую аллею, ведущую к главному зданию. Она теряется в сгущающихся сумерках, а старые деревья по обе стороны дороги — вековые дубы и клены — отбрасывают причудливые тени. 

— А почему вдоль аллеи не видно ни одного фонаря? — уточняю я, потому что воспоминания Адалии мне подсказывают, что это привычная вещь.

В столице есть даже специальная профессия для слабых магов, которые зажигают и подпитывают их.

— Они требуют магии, а у меня ее не так много, — немного виновато отвечает тетушка Ли, как будто действительно сейчас сокрушается, что это так. 

Карета останавливается на большой площадке, и кучер открывает нам дверь. Первой выходит тетушка Ли, тяжело опираясь на трость. Следом вылезаю я и замираю: мы стоим как раз перед крыльцом трехэтажного особняка. 

Он хоть и кажется запущенным и одиноким, но все равно производит очень яркое впечатление. Несколько окон, к сожалению, оказываются разбиты, штукатурка кое-где осыпалась, а резные детали фасада дома потускнели. Но маленькими, пусть даже самыми крохотными шагами можно все восстановить. 

Кучер снова запрыгивает на козлы, разворачивается и увозит карету куда-то направо от особняка. Там в полумраке угадываются очертания каких-то покосившихся надворных построек. 

— Ну как? — спрашивает тетушка Ли. — Готова принять во владение?

— Быстрее говори “да”! — верещит из кармана мышонок. — А то сейчас как передумает отдавать! 

Едва сдерживаю смешок и слегка прижимаю карман, чтобы Чесу не пришло в голову высовываться.  

— Я думаю, тетушка Ли, не все сразу, — отвечаю я. — Ну и… Утро вечера мудренее будет. 

— Разумное решение, — кивает она и берет меня под руку. — Спать будем во флигеле у меня. Во второй комнате тебе постелю сегодня, а завтра уж решим, что и как. 

По едва заметной в сумерках заросшей дорожке мы доходим до двухэтажного флигеля, стоящего немного в стороне от основного здания. Он выглядит немного лучше, видно, что жилой, и о нем старались заботиться. Но много рассмотреть его получше в быстро наступившей темноте не получается. 

Тетушка Ли поднимается на деревянное крыльцо и трижды ударяет тростью. В окне тут же загорается свет, а дверь гостеприимно открывается. 

По спине пробегают мурашки: похоже, это первый раз, когда я вижу, как тут применяется магия. И это… впечатляет. 

Интересно, дракон упомянул, что у меня было больше магии, чем он ожидал. Значит ли это, что я тоже смогу вот так, как Лира? Пристану к ней завтра с этим вопросом. 

Мы пьем с тетушкой Ли чай на уютной маленькой кухоньке ​​со старинной мебелью, выцветшими обоями и свежими цветами в хрустальной вазе на столе. Болтаем о чем-то незначительном: какая в этом году была весна, какой вкусный вишневый напиток в той таверне и как Марта его готовит. 

А потом она отправляет меня спать, да и сама скрывается за чуть покосившейся дверью. Я с удовольствием вытягиваю ноги, какое-то время смотрю в потолок, все еще не веря, что вид обнаженного привлекательного дракона я созерцала сегодняшним утром. 

Чес укладывается рядом на тумбочке, пообещав мужественно охранять мой сон.

Мне кажется, что за этот день я жила по-настоящему больше, чем за весь прошлый год в своем мире. И это мне… безумно нравится! 

Спокойствие ночи нарушает шум и грохот такие, что аж все стены флигеля сотрясаются, а я подскакиваю на кровати. 

И что это было?

Выпущенный от резкого пробуждения в кровь адреналин заставляет сердце усиленно биться, так что я будто бы даже чувствую, как оно ударяется о грудную клетку. 

 Тяжело дыша, спускаю ноги на холодный деревянный пол: ночи пока еще прохладные, а за день флигель не успевает прогреться. Поджимаю пальчики: завтра точно надо выпросить или носки шерстяные или тапочки, а то так и простыть легко можно.

 Натягиваю на себя шаль, которую выдала мне тетушка Ли и припадаю к окну в надежде хоть что-то рассмотреть. Но как назло, мое окно выходит в заросшие кусты и максимум, что мне удается увидеть — это качающаяся перед окном ветка сирени.

 Значит, надо на улицу. Оглядываюсь на тумбочку — а моего защитничка-то и нет. Ну вот, а как же “охранять мой сон”?

 Шлепаю в темноте ночного дома в холл, где беру из камина кочергу, нахожу свои ботиночки и, прямо босыми ногами нырнув в них, выхожу на улицу. 

 Меня тут же окутывает ночным холодом, отчего я, не в силах бороться с этим, широко зеваю. Воздух наполняет стрекот цикад и сверчков, где-то в отдалении слышен плеск воды и лай собак. Пахнет свежестью с речки и сладостью целого букета весенних цветов.

 Стараясь не издавать ни звука, крадусь по дорожке в сторону особняка. Хотя мне жутко от мысли, что меня там может поджидать. Если это кто-то завалился в наши владения с таким грохотом, меня несчастная кочерга не спасет гарантированно!

 Двор освещается только сиянием множества звезд, которые в этом мире не затмеваются светом городских фонарей. И это выглядит потрясающе, хотя совсем не так, как у нас. Кажется, отец Адалии рассказывал ей когда-то о созвездиях, но это было так давно, что в ее прекрасной головке вообще ничего не отложилось.

 Притаившись в последних кустах перед открытой площадкой у входа в особняк, чуть развожу ветви, присматриваюсь и тут же отшатываюсь. В небо взлетает огромная черная фигура, накрывающая размахом своих крыльев чуть ли не половину острова. 

 Ладно, не половину, у страха глаза велики. Но это существо действительно огромно! Оно делает несколько взмахов своими перепончатыми крыльями, огибает остров по дуге и сливается с ночной тьмой. 

 Черт. Что я только что видела? Или кого? Неужели дракон? 

 Перехватываю кочергу поудобнее и все же выхожу из кустов. Вокруг тишина и спокойствие. Но что-то же должно было громыхать! Не это существо же тут в землю впечаталось — в противном случае тут был бы кратер с Марианскую впадину. Ладно, я снова преувеличиваю. 

 Тут я слышу глухой звук, как будто кто-то зовет на помощь. И судя по голосу, я даже знаю кто.

 Осторожно пробираюсь по заросшим дорожкам, ощупывая путь перед собой. Обхожу особняк и натыкаюсь на кучу обломков. В воздухе вокруг клубится серая в ночи пыль и мелкие щепки. Значит, это тут что-то развалилось! Неужели это из-за того летающего существа? 

 Найти и стребовать компенсацию ущерба! Кем бы оно ни было!

 Однако оценить масштабы этого самого ущерба в темноте не представляется возможным, так что решаю оставить это дело до утра. Но от того, чтобы уйти, меня останавливает знакомый глухой баритон, доносящийся из-под развалин.

 — Адалия! — вопит Чес. — Слава богам! Это ты! Я тут!

 Тяжело вздыхаю и присаживаюсь на корточки, чтобы понять, где мышь. Но он оказывается проворнее, я замечаю лишь расплывчатую тень, которая быстро перемещается ко мне и взбирается по платью ко мне на колени.

 — Дракон! Это был дракон! Мы все умрем! — кричит Чес с отчаянием в голосе.

 Все-таки дракон… Какого черта он тут делал? Глаза б мои его не видели.

 — Что он здесь делал? И что за безобразие здесь вообще творится? — спрашиваю я мыша, вставая и потихоньку шагая к флигелю.

Смысла сейчас оставаться тут нет. Утром буду все решать. А сейчас спать, зевота так и раздирает.

 — Я вышел на разведку, — тараторит Чес. — Надо же знать, где тут что…

 — Ну, да… Скорее скажи, что любопытство заело, — усмехаюсь я.

 — Ну и это тоже. Так вот… Выхожу, а тут… Приземляется ОН! — Чес смешно выделяет это слово, передавая этим все свое впечатление от дракона. — Так вот. Я, конечно, не испугался, но решил занять стратегически важный пункт… 

 — И там что-то пошло не так? — уточняю я, уже поднимаясь на крыльцо и заходя в тепло домика. 

 — Ну да… Я врезался в грабли, они упали на лопату, а лопата упала на какую-то кривую подпорку. Она сломалась, — до сих пор дрожа, рассказывает мышонок. — Потом полетела крыша, а потом все остальное. 

 — То есть ты развалял сарайку? — старательно скрывая смех, спрашиваю я. 

 — Ну… — тяжелый вздох. — Ты меня прогонишь? 

 Я кладу его на тумбу рядом с кроватью. 

 — Мне тогда станет слишком скучно жить, — усмехаюсь я и укладываюсь обратно в кровать. 

 Конечно, это неправда, потому что у меня и без Чеса проблем сейчас море. Но… этот мышонок так умудрился меня очаровать, что никуда я его выгонять не собираюсь.

 — Ты только больше никуда не убегай, — бормочу, уже засыпая и думая о том, что начну день с осмотра территории. 

 Если бы!

Просыпаюсь я снова от грохота! Да что же это за место-то такое?! Снова дракон прилетел? 

Но нет, в этот раз грохот исключительно в доме и исключительно под аккомпанемент криков тетушки Ли:

— Ах ты, стрешник! Вот я тебя сейчас! — и удар тростью по деревянному полу. 

— Отстань от меня! — ответный возглас знакомым баритоном.

Меня пронзает догадкой, я поворачиваю голову и, конечно же, не нахожу Чеса там, где я его оставила. Ну что за непоседливый мышонок, просто обожающий искать себе проблем на хвостатый зад? А ну как без хвоста вообще останется?

Быстро встаю и практически выбегаю в кухню, где, как я и ожидала, Лира со своей тростью охотится за мышом. С азартом таким, как будто он у нее из-под носа что-то стащил!

— Не сбежишь!

— Сбегу! От продавца убежал, от дракона убежал, а уж от тебя и подавно убегу!

Тоже мне колобок нашелся! Сейчас как отхватит, мало не покажется. 

А Чес мечется из стороны в сторону, пытается нырнуть в какую-нибудь щель, только ему путь очень ловко преграждает тетушка Ли. 

— Попался! — в боевом пылу кричит Лира и замахивается палкой. 

— Стойте! — кидаюсь к ней я и удерживаю, когда она чуть покачивается, останавливая замах. — Погодите, сядьте, пожалуйста. 

Помогаю ей опуститься на лавку, а сама смотрю на то, как Чес юркает под печку. 

— Держи эту ненормальную! Она чуть не покалечила вашего главного защитника! — жалуется он.

Я качаю головой и не могу сдержать улыбки: ну надо быть таким непосредственным!

Тетушка Ли только сейчас понимает, как устала: запал заканчивается. И она, тяжело дыша, опирается обеими руками на трость.

— Мышей мне только в доме еще не хватало! — охая, сетует она. — И так уже все едва дышит и ремонта просит. Так еще и грызуны тут…

Глажу ее по морщинистой руке и иду к печке: там как раз закипает в котелке вода. 

— Не переживайте, тетушка Ли, — примирительно говорю я. — Мышонок со мной.

— С тобой? — удивляется она. — Да как же так? 

— Сейчас все за чаем и расскажу, — я нахожу на полке баночку с тем самым ароматным чаем, что накануне заваривала Лира, насыпаю в чашки и заливаю кипятком. — Вы мне лучше расскажите, вы ночью ничего странного не слышали?

— Да что странного в наших краях может быть? — пожимает она плечами и, хромая, доходит до стола. — Разве что мой племянничек завалится. 

Надо же, а пока за Чесом охотилась, Лира даже не хромала. Вот это у нее мотивация была! 

— Так он днем обычно, чтобы его накормили-напоили и денег в долг дали, — продолжает тетушка Ли. — Да откуда они у меня? И так натуральным обменом живу. А на ночь я настойку вербены пью, а то бессонницей мучаюсь.

Да уж, мне бы такую бессонницу. Помнится, мне даже крепкие снотворные в последнее время не помогали. 

Но из рассказа Лиры отмечаю себе информацию про племянника. Значит, гости у нас вполне могут быть, главное, быть к ним готовым. 

Я ставлю перед тетушкой Ли чашку. 

— Там еще на полке печенье, которое я вчера испекла. Достань его к чаю, а то ты такая худая, что тебя поскорее хочется откормить. 

Нахожу на полке глиняную вазочку с печеньем из песочного теста под сероватой льняной салфеткой, ставлю ее на стол и сажусь сама. 

Чес аккуратно высовывает нос из-под печи:

— Пахнет вкусно. А я голодный, — жалобно произносит он. 

Я отламываю небольшой кусочек печенья и кладу на пол. Надо будет подумать, как сделать ему что-то более-менее цивильное:  все же не простой у меня мышонок, говорящий. Хотя и слышу его только я. Главное, чтобы это не было признаком шизофрении какой-нибудь. 

Тетушка Ли смотрит на это все не особо одобрительно, но и не спорит. Похоже, ждет, что я расскажу.

— А ты почему про ночь-то спросила? Случилось что?

— Мой мышонок, — киваю на Чеса, — нас от дракона спас!

Тетушка Ли закашливается. Кажется, надо было подавать информацию как-то иначе. 

— Дракона? Откуда у нас драконы? — она удивленно смотрит на меня, как будто я ей сказку рассказала. — Они просто так абы где, не летают. Только врагов уничтожать, да по своим драконьим делам. Да только какие дела тут? Или… Что-то произошло той ночью, Адалия? 

Понятия не имею, что произошло той ночью, кроме того, что вместо Адалии с драконом проснулась я. Но вот об этом точно никому не стоит знать, а то точно ненормальной назовут. 

— Что происходит между мужчиной и женщиной в постели? Вот то и произошло, — немного грубовато отвечаю я. — Но я точно видела какого-то дракона перед крыльцом особняка ночью. Мышонок его испугал! Ему за это премию можно дать. 

— Где он сидел? — напрягается Лира, совершенно игнорируя информацию про мыша. 

— Так перед особняком, — пожимаю плечом. 

Тетушка Ли же вскакивает с испуганным:

— Ох! Мои цветы! 

Даже немного прихрамывая и с тростью, Лира идет так быстро, что я едва за ней успеваю. 

Мы огибаем кусты, в которых я ночью пряталась, и выходим к особняку. Сейчас, в свете солнечных лучей, он выглядит еще величественнее, даже несмотря на запущенный вид. 

Запущенность — это все временное, то, что можно исправить, были бы силы и желание. Ну и, наверное, деньги. Хотя это тоже дело наживное. 

На площадке перед домом видны следы от массивных когтистых лап. В одном следе могла бы уместиться добрая половина меня. Даже страшно! 

Но тетушку Ли это особенно не интересует: она сразу же идет к клумбе с подсолнухами. 

— Слава богам, этот дракон ничего не поломал! Уж больно нравятся мне эти цветы… 

Улыбаюсь: ну подсолнухи и подсолнухи. Красиво, конечно, но не так, чтобы переживать за них. Сама же я иду к особняку: раз уж я здесь, стоит зайти, оценить масштаб задач и перспективы развития. 

Но на самой верхней ступеньке крыльца замечаю крупное, сантиметра два или три в длину семечко, похожее на арбузное, но с красивым сине-фиолетовым отливом. Интересно, от чего оно? Судя по всему, от чего-то местного.

Знаете поговорку “любопытство кошку сгубило”? Вот, это про меня! 

Как только я беру в руки семя, оно начинает светиться, звенеть, как будильник, и нагреваться.

С самого утра ощущение, что всю ночь не спал, а отрабатывал полеты. И это настораживает. Мой дракон, Ринг, вчера весь день был словно на взводе, а нет ничего хуже, чем раздраженный дракон. 

У моего еще и характер под стать моему: вредный и упрямый. 

Когда меня выкинуло жестким порталом в эту глухомань после отражения нападения на Его Величество и стало понятно, что сам я магический резерв не восстановлю, пришлось прибегать к альтернативным методам. 

Мои приятели не то что не гнушаются этим способом восстановления магии, более того, они его и предпочитают. К тому же многие девушки за ту плату, что оставляют им драконы, готовы не то что невинность отдать, да хоть на всю жизнь в рабыни податься. 

Ни меня, ни моего дракона не прельщает иметь девушек за деньги. Не потому, что денег жалко (хотя и тут Ринг никогда не понимал, как из-за чьего-то тела можно расстаться с внушительной суммой), а потому что тех, кто готов лечь со мной в постель просто так, в силу страсти и пылких чувств, всегда было хоть отбавляй. 

Конечно, это силы не восстанавливает, зато приносит намного больше удовольствия. 

Это был второй раз в моей жизни, когда мне пришлось срочно искать девственницу. Первый раз был на заре военной карьеры. Нас тогда поймали в ловушку на одном горном перевале. 

Мы еле отбились, меня взяли в плен. И я бы тогда лишился Ринга и его крыльев, если бы дочка вождя местного племени не согласилась поделиться со мной магией. В обмен я унес ее с собой в столицу. Девушка оказалась пробивная и теперь во фрейлинах у Ее Величества.

Но в этот раз Ринг словно сошел с ума. Сначала после ночи заставил выложить этой девчонке в два раза больше монет, а потом вообще начал рычать на меня, что я от нее ушел. 

— Ты посмотри на нее! — твердил он, пока я шел к гарнизону.

— Насмотрелся, — огрызнулся я. — Тщедушное тихое создание, готовое на все, чтобы выбраться из нищеты.

— Дурак ты, — последнее, что он мне сказал вплоть до этого самого момента. 

Чтобы не возникало слухов и домыслов о нападении на короля, объявляю всем, что я тут для проверки города на подпольные организации. 

Заодно решаю навести шороху среди охраны, попутно выявляя массу нарушений, за некоторые из которых начальника стоит отправить под трибунал. Особенно в том, что касается проверки людей: несколько человек уже сидит в подземелье за взяточничество.

Я настраиваюсь и пытаюсь перевоплотиться в дракона, чтобы размяться с утра, а потом вернуться в гарнизон. Первая попытка достучаться до дракона заканчивается провалом. Вторая тоже. 

Я даже проверяю, со мной ли магия? Но огненный шар на руки вспыхивает за доли секунды. 

— Ринг, бездна тебя побери, где ты? — рычу я не хуже самого дракона. 

— А я уже размялся, мне хватит, — с издевкой отвечает он. 

Что? Прикрываю глаза и погружаюсь в воспоминания. Они, чаще всего у нас с Рингом одни на двоих. Только вот сейчас я чувствую, что что-то было между тем, как я лег спать и пробуждением. Но все картинки обрывочны, разрознены. 

Горы, ущелье с… какими-то деревьями. Потом заброшенный особняк с облупившейся краской. И запах… Какой-то очень знакомый и до головокружения прекрасный, только вот не могу понять, что это и откуда я его знаю. 

Но, кроме этого, в воспоминаниях мелькает еще одна картинка, которую я, как будто бы первый раз вижу. Пронзительно-голубые глаза, опушенные густыми темными ресницами. 

— Где ты был ночью? — спрашиваю я. 

— Исправлял ошибку, которую ты допустил, — с усмешкой отвечает он. 

— Говори яснее! Что ты сделал?

— Нет, — в голосе становится все больше ехидства. 

— Что значит нет? Это все из-за той несчастной девчонки?

Ринг продолжает молчать. 

— Ну раз так… Значит, я сам найду и разберусь с ней.

Меня оглушает диким звоном, я пугаюсь, хватаюсь руками за уши, и семечко, падая на потрескавшийся пол, отскакивает, описывает дугу и приземляется в землю сбоку от крыльца. 

Достигнув почвы, семечко перестает издавать этот раздражающий звук и начинает ввинчиваться в землю, как буравчик. Я кидаюсь на колени и тянусь к нему, чтобы остановить: еще мне всяких странных растений не хватало! Сейчас как пустит корни, как разрушит фундамент особняка, и что я делать буду? 

Но не успеваю, потому что семя быстро скрывается под землей. Черт. Еще бы понять, что это. 

На все происходящее, конечно же, реагирует тетушка Ли. Она охает при виде окапывающегося семечки и тут же переводит жутко обеспокоенный взгляд на меня. 

Что? Это все же что-то страшное?

— Семя драконова дерева! Ты же говорила, что он тебе заплатил, — говорит она так, будто в упрек мне ставит.

Я хмурюсь, перевожу взгляд с земли на Лиру и поднимаюсь на ноги.

— Заплатил, — киваю я и отмечаю, что надо бы проверить мешочек, который я засунула вечером под матрас. — Но при чем тут это?

Светлые брови Лиры сходятся на переносице, и она с очень серьезным лицом опирается на трость обеими руками. 

— Ты знаешь, сколько это семя на черном рынке стоит? — спрашивает она. — Да можно купить десять таких, как этот, особняков с землей. Чтобы дракон сам его тебе принес… Это только если он чувствует свои обязательства перед тобой. Что произошло ночью?

Приходится напрячься, чтобы откопать в воспоминаниях Адалии что-то об этом семени. Она не интересовалась всякими дорогими безделушками, потому что больше была занята бесконечной работой и выживанием. 

Но кое-что все же знала. Семя драконова дерева — безумно редкая вещь, считающаяся скорее артефактом, чем настоящим семечком. Говорят, что оно помогает скинуть лет десять, а то и больше. Женщинам дарит полную неотразимость для мужчин и дает возможность даже окольцевать дракона. 

Конечно, все в легендах сводится к тому, что семя просто дарует мудрость, как это сделать, но кому нужна мудрость, когда такие перспективы открываются?

Хотя мудрость и драконы? Это они, конечно, тоже загнули. 

Меня тянет спросить, всегда ли семена так противно верещат, когда попадают в руки. Но тетушка Ли смотрит на меня и качает головой так, что спрашивать уже не тянет.

— Не договариваешь ты мне что-то, Адалия, — говорит она. — Как бы это чем-то недобрым не обернулось. 

— Я правда не знаю, зачем дракон притащил сюда это, тетушка Ли, — вздыхаю я. — Но, похоже, продать мы его уже не сможем. Если только подождем, пока это семя превратится в растение, с него и наберем новых семян. 

В голове тут же созревает бизнес-план по продаже, который рушит Лира.

— Драконье дерево не растет нигде, кроме гор Сиртании, — объясняет она мне, как будто я несмышленая кроха и вздыхает: — Ну да ладно… Как пришло, так и ушло. Главное, что мои цветы целы остались. Раз уж тут, идем, особняк покажу тебе. 

Не растет? Я с сожалением смотрю на место, где зарылось семя. Ну и зачем мне его принес драконище? Посмеяться: о, смотри, могло быть твоим, но фиг тебе? У! Зла на него не хватает. 

А такая идея шикарная была! Нужно придумывать новую, срочно. 

Лира открывает скрипучую парадную дверь, и перед нами предстает огромный холл с высокими потолками и большими окнами. Наверное, они должны служить для естественного освещения холла днем, но сейчас они настолько сильно покрыты пылью, что в помещении достаточно темно.

Мы проходим по некогда блестящему мраморному полу, оставляя за собой следы. Похоже, начать все придется с банальной уборки. Именно она покажет настоящий масштаб бедствия.

Некогда роскошная парадная лестница, ведущая на второй этаж, сейчас выглядит обветшалой. Балюстрады обсыпались, а ступени потемнели и покрылись трещинами. Но вроде бы кажется все равно надежной, так что на второй этаж пройти можно. 

Направо и налево ведут открытые сейчас высокие дубовые двери. Лира поочередно показывает мне все комнаты за ними. 

Мы посещаем гостиную с пыльной мебелью и шикарным камином с резным мраморным порталом и столовую с длинным дубовым столом, на котором стоит один-единственный скучающий подсвечник, словно его когда-то просто забыли убрать. Там, в конце столовой видна еще одна дверь — в кухню и хранилище, сейчас совсем пустое. 

Дальняя из комнат слева — кабинет с большой библиотекой. На массивном столе до сих пор разбросаны бумаги, облитые чернилами, уже выцветшими от времени. 

В бальный зал я заглядываю только мельком: в нем часть перекрытий начала рушиться, похоже, именно тут будет больше всего работы. 

Второй и третий этаж мы просто обходим, особо не останавливаясь на комнатах, потому что это либо спальни (причем четко заметно, где хозяйские, а где гостевые), либо комнаты прислуги. 

Везде застарелые, въевшиеся в ткань пятна, пыль, кое-где грязь… Ну и много работы для плотников, маляров и… сантехников. Если их тут нет, то я придумаю! Не собираюсь жить без водопровода. 

— Ну вот и все, — стуча по мрамору тростью, говорит тетушка Ли. — Сама понимаешь, ни сил, ни средств это все поддерживать у меня не было. Да и не для кого. 

— Ничего, — улыбаюсь я, с горящими глазами глядя вокруг. — Все сразу не делается, а вот маленьким шажочками, все получается.

Мы выходим на крыльцо, и я невольно снова бросаю взгляд туда, где от меня скрылось семя. Но… Теперь там красуется уже уверенный, сантиметров пятнадцать в высоту росток. 

— Нигде, говоришь, не растет? — переспрашиваю я Лиру.

Мы вместе недоуменно смотрим на росток и молчим. 

Нет, я, конечно, понимаю, магия и все такое, но чтобы за полчаса семя не просто проросло, а превратилось в крепкий такой побег — это же фантастика. Ну хорошо, или магия. 

— Но этого не может быть! Драконовы деревья не растут вне гор Сиртании, — повторяет тетушка Ли. — Сколько уже раз смельчаки тратили деньги, чтобы вырастить. Даже хвастались, что сады будут выращивать. Может, это неправильное семечко?

Ага. Неправильные пчелы и делают неправильный мед. 

— И что с этим теперь делать? — это скорее риторический вопрос.

Тетушка Ли пожимает плечами:

— Попрошу кучера выкопать, — говорит она. 

При мысли о том, чтобы уничтожить этот росток, в груди становится тесно, как будто я могу что-то потерять. Неприятно. Вон какая у него жажда жизни: и сам закопался, и вырос быстро. Не могу отделаться от мысли, что что-то не совсем так с этим семенем дракона. Но, как говорится, подумаю об этом завтра, а сейчас у меня и без этого дел по горло. 

— Нет, тетушка Ли, пусть растет. Хотя бы для интереса.

— Идем, закончим завтрак, да я тебе что-то из одежды дам. А то не дело это, в сорочке по улице ходить, вдруг кто-то из деревни придет, да даже если наш кучер выйдет. 

Правильно! Сама-то уже одета в простое строгое платье, только прическа чуть растрепалась от охоты за Чесом да от переживаний о подсолнухах. А я выскочила, как была, потому что мне мыша надо было спасать. Мастер он влипать во всякие дела. 

Когда мы подходим к флигелю, мне на глаза попадается небольшой огородик, который, похоже, выращивает Лира. С интересом разглядываю, что в нем есть: мне же еще новый бизнес-план придумывать, откуда тут деньги брать. 

Редис торчит из земли налитым розовым бочком, на плетях нарастают огурцы-пуплята, а на раскидистых кустах помидор краснеют сочные плоды. 

Так… Стоп… Я застываю на месте. 

По воспоминаниям Адалии сейчас только-только начало лета. Я точно помню цветущую сирень по дороге сюда. А это все указывает не меньше, чем на середину лета!

— Тетушка Ли, — останавливаю я ее и  указываю на огород. — Это тоже магия?  

— Где? А, это, — похоже, до нее доходит, что именно меня смущает. — Так это земля тут такая. За лето можно пару, а то и тройку урожаев собрать. 

— Какая прелесть… — выдыхаю я, не понимая, что чувствую: то ли радость, что все очень классно, то ли примерное осознание, какие проблемы это может за собой тащить. 

— Так поэтому Марта в таверне сначала и хотела тебя прогнать, — говорит Лира. — Знаешь, сколько охотников “помочь слабой женщине” и завладеть этой землей? 

Да уж представляю. Как и то, что даже теперь, когда появилась я, меньше таких желающих не станет, может, даже больше. Еще и в женихи набиваться будут. Лесом всех, лесом. 

— Крестьяне местные мне приносят молоко, сметану и яйца в обмен на землю, — произносит тетушка Ли, заходя в дом. 

Точно! Теперь я поняла, что меня смутило в деревеньке, пока мы сюда ехали! Там были очень пышные огороды, как будто их обильно удобряли. Так вот что это за удобрение. А хороша идея. Но наверное, не стоит того, чтобы раскидываться землей. 

Тут надо хорошо подумать и найти земле у себя применение. Судя по тому, что я видела, пока мы спускались к реке, тут просторы большие и совсем не ограничиваются особняком и садом. Значит, можно засеять чем-то. Главное, решить чем. 

Тетушка Ли выдает мне платье, в котором было бы удобно взяться за работу в особняке, так как именно это кажется логичным сейчас. Мы снова садимся пить чай. 

— Ну что же, Адалия, — становится серьезной Лира. — Ты пока тут осваивайся, но на днях нам придется выехать в ближайший город до нотариуса. Мне нужно передать тебе поместье.  

— Ближайший — это Валерон? — напрягаюсь я. — Тогда можно сразу переписывать поместье на мою мачеху, потому что нотариус с ней в сговоре. 

Лира мрачнеет и думает. 

— Ты права, нужно искать другой выход. 

— Или пока ничего не менять, — предлагаю я. — Чтобы никто пока что не знал, где я. 

— Надолго ли моего здоровья хватит? — кажется, сейчас она озвучивает именно то, что ее беспокоит больше всего. — А если что случится? 

Мне ли не знать, как это бывает непредсказуемо? Живешь, имеешь планы и надежды, а потом… Дзынь! И все разбивается как зеркало, осыпаясь осколками. Все, что остается — смотреть в пустую раму, вспоминая, как оно было красиво. 

Но именно это и научило меня ценить каждый миг и каждый шанс. 

— Мы со всем справимся! — улыбаюсь я ей. — Теперь нас уже двое. 

Тетушка Ли благодарно смотрит на меня. И это она не учитывает тот факт, что у нас есть Чес! С ним не только все получится, но еще и скучно не будет. Кстати, Лира все еще не знает про сломанный сарай… 

С улицы раздается цоканье и лошадиное ржание. Лира хмурится, обреченно качает головой и вздыхает, а я кидаюсь к окну и вижу, как к флигелю, чуть ли не затаптывая копытами огород, подъезжает потрепанный жизнью мужик. Он, слегка покачиваясь, слезает с коня и кричит:

— Тетка! Я приехал! Накрывай на стол!

Ну чисто Винни Пух: “Сова, открывай! Медведь пришел!”

 А ответить ему хочется как Кролик, что дома “совсем никого”. Но есть подозрение, что это племянничка не остановит. 

 — Эй! Кучер! — продолжает орать этот идиот. — Забери коня! А! Чего тебя звать-то, олуха, ты ж глухой! 

 Это все завершается его пьяным смехом и тем, что он чуть не падает на помидоры. Вот если бы упал, ей-богу, отходила бы его кочергой. 

 — Адалия, — твердо окликает меня Лира. — Иди к себе. Рудвер сейчас в том состоянии, когда дел наворотить может. 

 — Но… — пытаюсь поспорить я. 

 Как-то не привыкла я бояться всяких мужланов. 

 — Нечего тебе тут делать, — обрывает тетушка Ли. — Иди.

 Я присаживаюсь, зову Чеса, и мы вместе выходим из кухни. Присмотрюсь я к этому субъекту, а заодно подумаю, что с ним, таким наглым, делать. 

 Захожу в свою комнату, прикрываю дверь, оставляя щелку, и прислушиваюсь. 

 Входная дверь, резко распахнувшись, ударяется об стену, а потом слышится звук разбивающегося глиняного горшка. Вот собака! Уронил цветок на окне? Растение жалко, а потом еще убирать это все кто будет?

 — Чего тебе? — “добрым словом” встречает племянника Лира. — Не было тебя давно, так не появлялся бы!

 — Вот какая твоя любовь, да? — растягивая слова, громко говорит мужчина. 

 — Да было бы за что. 

 — Я твоя семья! Меня надо любить просто так! И кормить, — слышу, как со скрипом по деревянному полу отодвигается стул. 

 Лира стучит крышкой и котелком, похоже, действительно собирается его кормить. Я порываюсь выйти, чтобы выгнать ко всем чертям этого наглеца, но Чес останавливает. 

 — Погоди ты, не горячись, — говорит он. — Давай присмотримся. И может, узнаем что-нибудь. Сдается мне, не так уж и прост он. 

 Я сначала сомневаюсь, но потом все же соглашаюсь с Чесом. Скорее всего, Рудвер из города, ведь по идее вряд ли кто из землевладельцев-соседей пить с ним стал бы, а с простым людом не стал бы он сам. Значит, он может какие-никакие новости принести. 

 — Да не жалей ты! — бьет кулаком по столу Рудвер, так что я слышу, как звенит хрустальная ваза. — Вон в трактире и то лучше кормят. 

 Варвар. Дармоед. Мне уже по его внешнему виду, по потасканной одежде и засаленным волосам о нем стало все понятно, но с каждым словом он все ухудшает мое мнение о нем. 

 — Кстати, слышала? Хотя где ты слышала… Там в городе облава была, искали ненормальную дочку трактирщика, — говорит он. — Но говорят, сбежала она, даже дракон не помог. 

 По спине пробегает холодок… А видел ли он хоть раз Адалию, если бывал в трактире? Хотя она почти никогда не появлялась перед гостями, так что очень маловероятно. Да и его я не помню. 

 На какое-то время наступает тишина , если не считать стука ложки о тарелку. 

 — Слушай, — отвлекает меня в это время Чес. — Я тут вылазку делал…

 — Опять? Что-то еще поломал? — шепчу я, уже не зная, что ожидать от этого мыша. 

 — У… Обижаешь, — надувается Мышонок. 

 — Ну ладно, давай рассказывай, вижу, что не терпится. 

 — Эта тетка одержима этими цветами, — говорит Чес. — И чего она так переживала, что дракон ее цветочки поломает? Там еще таких семечек… Два короба! 

 — Как два короба? Зачем? — хмурюсь я, а в голове мелькает какая-то мысль, которую я не успеваю поймать за хвост, потому что племянничек смачно рыгает и заявляет:

 — Знаешь, тетка. Я тут подумал…

 Вот когда так начинают, обычно ничем хорошим эти “думы” не заканчиваются.

 — …и решил, что тебе уже тяжело самой здесь тут все содержать.  

 Закатываю глаза: ну какой же он лицемерный гад! 

 — Ну а поскольку я скоро и так стану хозяином, — он откашливается и совершенно спокойно продолжает: — Не думаю, что тебе еще долго осталось… Так вот. Я решил переехать сюда. Так что после твоей смерти у меня получится быстро разобраться со всеми бумагами. 

 В этот момент мне очень и очень жаль, что кочерга осталась у печки, потому что желание врезать ему по темечку возрастает с каждым словом в геометрической прогрессии. Гадина такая, а?

 В ответ на эту длинную мысль наступает тишина. Я даже начинаю переживать, как там Лира, все ли с ней в порядке. Но нет, в ней точно не стоит сомневаться. 

 — Увы, — ледяным тоном отвечает она. — Я больше здесь не хозяйка. 

 — Что, ты уже мне готова передать дела? Да я только за! — столько энтузиазма и алчности в голосе, что я мгновенно понимаю: он не отступится даже в случае поражения.

 — Нет. У поместья теперь другой хозяин, — в звенящей тишине произносит тетушка Ли.

 Тут Рудвер взрывается:

 — Ты с ума свернула, старуха?! Я тебя сейчас! 

 Слышу грохот стула и понимаю, что все, теперь медлить нельзя. 

 — Не в моем поместье, — я вхожу в кухню. 

 Лира уже на ногах, но на трость не опирается, держит ее перед собой как защиту. Племянничек стоит с занесенной рукой. Ну немая сцена как она есть. 

 — Ты еще кто такая? — рычит Рудвер, переводя на меня взгляд красных глаз. 

 — Новая хозяйка поместья, — говорю я спокойно. — У вас есть ко мне какие-то вопросы?

 — Ты… Ты…

 — Вообще-то, “вы”, — поднимаю бровь. — И советую хорошо подумать, прежде чем мне что-то сказать. Потому что вы сейчас у меня в гостях. Да, именно в гостях. Но привечать у себя нахлебников я не намерена. Если вы хотите здесь жить, как заявляли об этом, то вам придется работать. Но вам очень повезло, работы тут много, я найду вам подходящую. 

 Теперь краснеют не только глаза Рудвера, но и все лицо, и даже шея. Он, наконец-то, опускает руку и переключает все внимание на меня. 

 — Откуда ты взялась, пигалица тощая? Да я тебя сейчас… 

 Ну да, я поняла, решать проблемы мы умеем только рукоприкладством и никак больше. 

 — Выметайся с моей земли, иначе прокляну! — я опускаю подбородок и прищуриваюсь. 

 Это сбивает его пламенный настрой, он даже притормаживает, чуть ли пятиться не начинает. 

 — Не надо меня пугать, — говорит он, но что-то не слышу я в его голосе уверенности. — И не таких вруний видел.

 — А ты уверен, что я вру? — изгибаю губы в ухмылке. — Смотри. 

 Я снимаю Чеса с плеча и заглядываю ему в глаза, мысленно прося подыграть. 

 — Абра-кадабра! Ахалай-махалай! Сим-салабим! — кладу мыша на руку и протягиваю под нос племянничку. 

 Чес начинает изображать, что корчится в муках, пищит, дрыгает лапками, а потом заваливается на бок без чувств. Ох, артист! 

 В глазах Рудвера мелькает первобытный ужас. Он пятится, роняет стул, а потом чуть ли не бегом выскакивает на улицу. Там тут же кидается к коню, которого кучер, высокий косматый дядька с окладистой бородой, как раз собирается увести. Я следую за ним, проверяя, чтобы улепетывая племянничек ничего не прихватил. 

 Но тому явно не до этого. Он выхватывает поводья и пытается залезть в седло, но в первый раз промахивается ногой мимо стремени. 

 — Я это так не оставлю! — чтобы как-то сгладить свой провал, он начинает истерично угрожать. — Я подам жалобу! В городе! Мэру! Нет! Самому дракону! Уж он-то на тебя, ведьму, управу найдет! И на безумную старуху тоже!

 Во второй раз у него получается, и он пытается направить коня, хотя тот как-то явно не горит желанием оставаться под этим седоком.

 — Гнать таких, как ты, поганой метлой надо! — с чувством произношу я. 

 И тут происходит то, чего ни я, ни кто-либо другой не ожидаем. Из рук кучера, который совсем не понимая, что происходит, смотрит на нас, вырывается метла, поднимается в воздух и, хорошенько замахнувшись, бьет пару раз в спину племянничку. 

 Рудвер орет, конь встает на дыбы, а потом пускается в галоп, унося от нас подальше этого дармоеда. 

 После этого метла успокаивается, спокойно опускается на землю, и мы все, включая Лиру, которая тоже вышла на крыльцо, удивленно переглядываемся. 

 — Вот это да… — присвистывает Чес в моих руках. 

 Это было феерично, однако. 

 Кучер ухмыляется в бороду, качает головой, поднимает метлу и салютует мне ею, а потом уходит в свою сторону. 

 — А он правда глухой? — спрашиваю я. 

 — Наверное, — пожимает плечами тетушка Ли. — Он не говорит и не слышит. Или делает вид, что не слышит.

 — И давно он тут у тебя? — мы заходим в дом, прикрывая за собой дверь. 

 — Да… уже не один год, — вздыхает Лира, глядя на разбитый горшок и цветок с рассыпанной землей. — Так у тебя, значит, магия возвращается. Ты бы поаккуратнее сейчас, после того как дракон ее забрал. 

 Я чуть прислушиваюсь к своим ощущениям. 

 — Вроде бы все хорошо, — отмахиваюсь я, выпускаю из рук мышонка и присаживаюсь к цветку. 

 Я не нахожу в памяти Адалии ни намека на то, чтобы она хоть раз пользовалась магией. Она знала, что она у нее есть. Мало, но есть. Но использовать — никогда. Да я и сейчас не поняла, что произошло… 

 — Я все же сделаю тебе настой из листьев смородины, — стуча тростью, Лира уходит на кухню. 

 Собираю осколки, подгребаю ладонью рассыпавшуюся землю в кучку и, взяв в руки комок с растением, поднимаюсь. Голова начинает резко кружиться, в глазах темнеет. Я слишком хорошо знаю это ощущение. Я падаю в обморок.

Тишина наполняется шепотом волн и криками чаек. Лицо обдувает приятный ветерок, приносящий свежий аромат с реки. 

 Мне настолько легко, что я даже не сразу понимаю, где я и что со мной. Хотя нет, даже поняв, что я где-то на берегу плавной, широкой реки, где, кажется, я уже была, а вот что со мной, все равно не понимаю. 

 Надо мной проносится огромная крылатая фигура, заставляя вскинуть голову и проследить за ней взглядом. 

 Дракон. Угольно-черный, с бархатно блестящей на солнце чешуей. Он делает большой круг и приземляется рядом со мной, закапываясь своими когтистыми лапами в мягкий влажный песок. 

 Он необъятно большой, я рядом с ним кажусь себе просто букашкой, но мне не страшно. Мне кажется, он даже улыбается, если, конечно, драконы умеют это делать. 

 Крылатый ящер склоняет ко мне свою массивную голову, покрытую чешуей и роговыми выростами. Ноздри дракона трепещут, словно он улавливает тонкие оттенки запахов вокруг. Нет! Он словно с удовольствием… вдыхает мой запах.

 Я делаю шаг к нему, а внутри меня поселяется странное, приятное ощущение. В огромных золотых озерах глаз плещется беспокойство и забота. Я подхожу ближе, протягивая руку и касаясь его чешуйчатой морды. Невероятно, но я ощущаю волны нежности, исходящие от этого могучего существа.

 Мы стоим так несколько мгновений, погруженные в тишину и умиротворение. Мне кажется, что дракон пытается передать мне что-то важное, и я невольно улыбаюсь. 

 “Ариан идиот, если не чувствует этого”, — слышу в голове рычащий голос, а потом меня накрывает светом.

 — Ты пришла в себя!!! — оглушает меня, как только я открываю глаза.

 — И незачем так орать, — с трудом произношу я и морщусь от яркого света. 

 Чес без зазрения совести прыгает на моей груди, мотыляя своим хвостом. Меня как-то перетащили на кровать. Может, кучера позвали? В любом случае, я ощущаю благодарность, потому что это приятнее, чем очнуться на полу.

 Никак не могу отойти от видения: хочется вернуться к этому дракону. 

 Так. Мне вон дракон уже подкинул свинью… Точнее, семечко, которое еще непонятно, чем мне обернется, учитывая, что благодаря земле оно пошло в рост. Так что хватит с меня драконов. 

 — Ну наконец-то, — с облегчением произносит Лира, вставая со стула около моей кровати. — Вот ты меня напугала. А я ведь говорила, чтобы ты поостереглась с магией: драконы забирают много. Если при недостатке еще и использовать лишнего, то тратятся уже жизненные силы. Ты-то вон какая худенькая, откуда они у тебя.

 Я аккуратно приподнимаюсь на локтях, а потом сажусь. Вроде бы комната не кружится, дышится хорошо, голова не болит. А то было бы весело: мало того, магическое истощение, так еще и сотрясение мозга. 

 — Драконы вообще отлично устроились, — ворчу я. — Им надо силу восстановить, так вынь да положь ему девушку. 

 Тетушка Ли замолкает и сосредоточенно смотрит на свои кисти, сжимающие трость. 

 — То, как с тобой поступила мачеха — это свинство, — жестко говорит она. — Но ты же знаешь, что жители нашей страны очень обязаны драконам. Если бы не они, то нам никогда бы не удалось отстоять независимость в борьбе с горными орками. Когда драконам нужно было восстанавливать магию, король решил, что девушки — это не такая высокая цена за безопасность страны. 

 Да естественно, не свою же дочь ему отдавать. 

 — Угу, замечательно, — я встаю, переплетаю косу. — Только девушкам как потом жить?

 — Спокойно, — вздыхает Лира. — Ты же знаешь, что они хорошо платят за ночь. Всегда находится та, что не против отдать себя и больше не знать бед. А с хорошим приданым их и после этой ночи берут в жены.

 У меня все равно это не укладывается в голове. Почему тогда Августа решила Адалию под дракона подложить? Не проще ли было в городе найти согласную невинную девушку в городе? Почему Августа сказала Эренции, что если бы дракон не согласился на Адалию, то пришлось бы ей?

 Сплошные вопросы. А драконы? Им самим каково это положение вещей? 

 Почему-то после странного видения во время моей отключки мне не кажется, что драконам тоже оно по душе. Ну не могут эти мудрые существа с удовольствием брать всех подряд, лишь бы невинных и с магией.

 Дракон был такой… мудрый. И как будто я уже не первый раз его видела. 

 Мелькает какая-то мысль, но я стараюсь выкинуть ее из головы. 

 Лира поит меня чаем из смородиновых листьев, который, по ее словам, поддерживает уровень магии. А потом, убедившись, что я больше не собираюсь падать в обморок, уходит в огород. 

 — Ну что, Чес, — говорю я, глядя на цветок, который я поднимала с пола, но уже в новом горшке, — я думала потянуть, но после приезда Рудвера нам нужно как можно быстрее разобраться с бумагами. Может, тут у кого-то из соседей есть свой нотариус?

 Понятия не имею, как устроено все в этом мире, да и у Адалии в памяти я ничего не нахожу, но разобраться сейчас жизненно необходимо.

 — Да кто его знает… Чтобы это узнать, надо добраться до соседа. А чтобы он всерьез принял тебя, нужно бумаги или чего-то добиться, — похрустывая печенькой, отзывается мышонок. 

 Понятно, замкнутый круг. Естественно, я сейчас точно не в том виде, чтобы показываться перед соседями. Надо себя в порядок привести, да и платье поприличнее бы… Все же в этом мире ярко выражены сословия: чтобы приняли как свою, нужно дать понять, что ты “своя”. 

И снова одно цепляет другое, и совсем непонятно, с чего начать. 

 Решаю начать с самого начала, то есть с земли. Ее надо засеять, а пока будет расти, буду разбираться с другими делами.
Если бы племянник мог отобрать у тетки землю, он бы это уже сделал. Но, видимо, нет нужных связей или положения в обществе. Значит, и ко мне просто так не сунется. Думаю, запас времени у меня есть.

 Да, дракон неплохо со мной расплатился, но это не повод свободно тратить монеты направо и налево и не оглядываться. Нужно и особняк восстанавливать, и работников нанимать, и поля засеять, а для этого закупиться зерном. Но тут нужно понимать, что лишнего у крестьян сейчас нет — они сами уже засеяли свои наделы. Это опять либо к соседу, либо в ближайший город. Либо… втридорога.

 И тут меня осеняет.