Необитаемый остров. Писательница в бегах

Остров Механа в Тихом океане, 2010

Лилиан

— Будь проклят день, когда я послушалась Русито и рванула с ним из Штатов в эти жуткие тропики! — причитаю, закрывая на ключ дверь номера. — Уж лучше бы меня сожрали репортёры и растоптали фанаты Кроули.

Теперь мой спаситель снимается на островах, а я из последних сил отбиваюсь от приставаний его дорогого племянника, сына вождя. Сам предводитель племени затаил на меня обиду.

— Жара, насекомые, жуткие нравы и отвратительное обслуживание! — Спускаюсь по скрипучим рассохшимся ступеням двухэтажной развалюхи с гордым названием "Сердце океана". — Общество распущенных дикарей! Вот тебе, милая, расплата... 

Внутри меня гуляет торнадо. Я — единственный постоялец гостиницы уже на протяжении месяца. Незнакомец в холле заставляет меня остолбенеть на мгновение. Кажется его зовут Павел, мы плыли вместе на яхте французского ТВ. Просыхал он редко и, похоже, меня не узнал. Пялится теперь с нескрываемым восторгом во взгляде, даже склонился в изящном поклоне. Я чуть растягиваю губы из вежливости.  Всё-таки первый европеец за время моего добровольного заточения. Спешу проскользнуть на улицу. Трещит рвущийся шёлк — моё парео зацепилось за щербатую дверь. Распахнутая настежь, она ни днем, ни ночью не спасает от духоты. Ткань расходится и оголяет мою ногу до самого бедра. Ходить с такими разрезами здесь небезопасно, и я, охнув, стремглав бросаюсь обратно к лестнице. Павел встает у меня на пути. Стопа предательски подворачивается, и я падаю на четвереньки, больно ударяясь коленями о неровные доски пола.

Смотрю на Павла, не скрывая неприязни. Взгляд его карих глаз острый, как гвоздь. Кровь приливает к моим щекам. Откуда он вообще взялся? Может и Русито вернулся? Но тогда он первым делом пришёл бы ко мне. Павел возвышается надо мной и не спешит помочь. Подтянутый, темноволосый, смуглый, выбритый до синевы, весь его бравый вид кричит о крутости.

— Индиана Джонс, твою мать, — бормочу и плавлюсь в собственном гневе. Брякаю сгоряча: — Терпеть не могу брюнетов!

Павел заливисто хохочет, наклоняется и подхватывает меня на руки.

— Обычно я вызываю иные чувства. — Его голосом сказки бы читать взрослым девочкам. — Не ожидал услышать подобное от ангела, волею случая павшего к моим ногам.

— Немедленно верните меня на землю.

— Вы русская? — продолжает скалиться Павел, — Не ожидал встретить здесь соотечественницу. Вас стоит вернуть на небо, а не на землю, но сие не в моих силах. Поэтому позвольте отнести столь суровую особу в её номер и проверить, не повредила ли она часом ногу.

— Вы слишком много себе позволяете. — Неведомый этим краям изысканный аромат мужского парфюма дурманит мозг. — Сама в состоянии передвигаться пока.

— Так в какой номер вас доставить? — Павлу плевать на мои слова. Он только крепче прижимает меня к себе. Его взгляд беспутно гуляет по груди, выглядывающей из чашек купальника.

— Поставьте меня… — отвешиваю ему звонкую пощечину.
       Взгляд Павла вспыхивает, а подбородок двигается вправо-влево, будто я ему по челюсти съездила. 

— Прекрати дёргаться. Твои ножки заинтересовали не только меня, — тихо говорит он и обращается на местном диалекте к портье Карлосу. Он развалился за стойкой и с интересом поглядывает в нашу сторону. — В каком номере живёт эта леди?

Получив незамедлительный ответ, Павел идет к лестнице. Он по-прежнему рассматривает меня, как диковинную зверушку, и я ворчу, прикрывая бедро обрывками парео.  
    — Почему мужчины в первую очередь пялятся на грудь и ноги? 
    — Потому что они у тебя бомбические.
    — Я не про себя... Почему не сказать девушке про взгляд, волосы?
Он останавливается и всматривается в моё лицо.

     — У тебя глаза, словно колодец с ключевой водой, глубокие и чистые, — выдыхает Павел, смущая меня эротическими модуляциями голоса. Взгляд мартовского кота также не вяжется с подобной велеречивостью: «Самоуверенный ловелас!»

— Позвольте ключ? — Павел ставит меня на ноги у дверей моего номера.

— Разрешите хотя бы мне открыть самой!

Павел разражается бархатным смехом. Его рука по-хозяйски проходится по моей спине и лёгким шлепком ниже поясницы завершает свое путешествие: 

— Разрешаю.

— Руки! — хмурюсь от его наглости и боли в районе правой лодыжки. 

— Прошу прощения, мой хрупкий ангел.

— Я вам не ангел, и, как видите, моя бренная плоть не рассыпалась на части. Не стоило устраивать представление и тащить меня на руках через всю гостиницу. Тем не менее спасибо и… До свидания.

С ловкостью рыбака я выуживаю ключ из бездонной пляжной сумки, открываю комнату и захлопываю дверь перед носом Павла. Сердце ни с того ни с сего устраивает в груди пляску святого Вита. Над самым ухом раздается стук.

— Скажи хотя бы своё имя!

Я бегу на балкон, желая укрыться от наваждения. Однажды с этих слов началось знакомство с человеком, разрушившим мою веру в любовь. Отныне она живет только в моих книгах.

— Ты передумаешь по поводу брюнетов! 

Надеюсь, дверь выдержит его натиск и не слетит с петель, потому что в этот момент мне уже не до наглого соотечественника. В плетеном колченогом кресле восседает Лок, сын предводителя племени. Я вжимаюсь в стену. От одного вида его обнаженной груди и рук, покрытых татуировками и бугристыми мышцами, меня всегда бросает в дрожь. Парень не заморачивается ношением одежды, надевая лишь джинсы, и то не всегда. 

Когда выяснилось, что Русито уговаривал меня укрыться на его родине, чтобы сосватать за своего брата, я хотела немедленно уехать. Но вождь с пониманием отнёсся к моему отказу и предложил пожить на острове, пока уляжется скандал на материке. Зато его сын стал моей тенью. Я всё реже выхожу на прогулки, ощущая себя ланью, за которой крадётся тигр. На острове отец Лока обладает безграничной властью, жаловаться, случись что, некому. Еще раз кляну себя за глупость, что приехала в место, где не работает ни один сотовый оператор и нет интернета. Когда придет пароход с континента, я могу оказаться глубоко беременной. Кстати, а как сюда приплыл Павел? 

— Кто позволил тебе войти? — как не хорохорюсь, голос дрожит. Общаемся мы на английском, который Лок скверно, но знает.

Он встает с жалобно скрипнувшего от его телодвижений кресла, подхватывает меня за подмышки и тащит в комнату.

— Поставь меня немедленно, — верещу я, беспомощно болтаясь в мощных как у Кинг-Конга руках.

— Ты дать себя в руки белый мужчина, — рычит он и прижимает меня к стене. — А мне запрещать даже приближаться к себе.

Его черные как угли глаза, проедают меня насквозь, а дыхание обжигает. Если у секса есть запах, то от Лока им не то что пахнет, разит. Он прижимает мои плечи к стене, коленом раздвигает бёдра. Хочу крикнуть, но в груди заканчивается дыхание. 

— Я любить тебя, — голос Лока проникает в глубины сознания, стены плывут влево, во рту немеет язык и когда его рука сжимает мою грудь, я проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя на кровати. Боюсь открыть глаза, прислушиваясь к звукам. Тишина. На столике возле постели появилось блюдо с фруктами и глиняный кувшин с алым крупным цветком, похожим на лилию. Купальник по-прежнему на мне, да и по ощущениям всё цело. Болит лишь нога, которую я подвернула в холле. Меня раздирают двойственные ощущения: я боюсь страсти Лока и в то же время мне льстит его искренняя привязанность. По этому парню вздыхает вся женская половина острова. К тому же, ненавидя мужчин в силу незадавшегося замужества, я проникаюсь семейными ценностями аборигенов. Здесь люди по-настоящему счастливы, не имея ничего лишнего. Но представить себя женой Лока я не готова. Ушёл и хорошо. Одного замужества с меня достаточно. Чёртов Кроули! Слезы наворачиваются на глаза. В памяти возникает Павел. Он вызвал во мне странные чувства. Пока я не поняла какие.

— Спокойствие, только спокойствие, — эластичный бинт приносит заметное облегчение ноге, но внутри всё переворачивается, как бельё в стиральной машине.  Снимаю с себя порванное парео, купальник, включаю скрипучий вентилятор, заменяющий кондиционер, и вытягиваюсь нагишом на кровати под светлым льняным балдахином. Два раза снаряд не падает в одну воронку, надеюсь, больше гостей через окно не ожидается. Лопасти с облупившейся белой краской гоняют тёплый воздух по комнате. 

Упорно гоню воспоминания о бывшем муже, взывая к вдохновению. Муза на призыв не откликается и вернуться к роману не получается. Образы героев туманным облаком застилают мысли о Павле, Локе и превратностях судьбы. Места прикосновения тёплых и сильных рук горят огнем. Пальцами я касаюсь забывшей мужскую ласку груди, и она призывно откликается. Глубокий вздох и я решительно встаю с постели, прогоняя наваждение.

С улицы доносятся гортанные голоса туземцев, возвещающих в сотый раз всей деревне о ежегодном празднике острова. Запах лепешек из кокосовой муки, напоминает, что я сегодня проспала завтрак. Но есть не хочется. Накинув на плечи пёструю хламиду, беру со стола рукопись очередной главы, выхожу на балкон, и, усевшись в кресло, начинаю внимательно править написанное. Я орудую карандашом, как врач скальпелем, иссекая ненужное. Муза предательски посмеивается и нашёптывает полную пургу. В бешенстве швыряю с балкона листы, усеянные мелким убористым почерком.

— Эй, нельзя ли потише?

Смотрю вниз, и кровь приливает к голове. Павел, вскочив с кресла, проливает кофе на стол и возмущённо взирает на меня. Он успел сменить черную футболку и штаны милитари, на расстегнутую белоснежную рубаху с закатанными по локоть рукавами и голубые джинсы. Растительность на мужской груди никогда не привлекала меня, но сегодня всё идет не так, и я с трудом проглатываю подступивший к горлу комок.

— А, вот и ты, — губы Павла растягиваются в обворожительной улыбке, а большие пальцы цепляются за ремень брюк. Демонстрирует превосходство, даже обделавшись как телёнок. — Зачем хулиганишь?

— Простите…

Павел не даёт договорить:

— И не подумаю! Если только ты спустишься и выпьешь со мной кофе. В противном случае…

Кровь вскипает в жилах. Несмотря на искушение выпить кофе явно привезённого с материка, я парирую:

— На «ты» мы не переходили, а на белом фоне вы смотритесь очень импозантно!  — С гордо поднятой головой, я покидаю поле боя.

Из треснутого зеркала на меня смотрит злобная фурия. 

— Дожила! На людей бросаюсь! — Меряю шагами комнату. — Что плохого сделал этот красавчик? Может, теперь проклянуть весь мужской род? Вдруг легче станет? И как с таким настроением создавать романы века? В Россию или в Штаты нужно вернуться не с пустыми руками. А я швырнула рукопись с балкона. Да, и с Павлом некрасиво получилось.

Скинув хламиду, я со стоном падаю на кровать и утопаю головой в подушке. Пойти, что ли, искупаться? Изнываю от скуки и жары. Незнакомые пальцы мягко скользят по плечу и спускаются вдоль позвоночника. Так гладят кошек. Что-то зачастили ко мне визитеры через балкон. Похоже, дверь не сама по себе сломалась. Лок припугнул Карлоса, и потому эта трусливая гадина тянет с ремонтом. Но могу поспорить, что это сам мистер Бесцеремонность в гости пожаловал. Я вжимаюсь в кровать и задерживаю дыхание, не понимая, что делать. Положиться на русский авось? Вдруг этот наглец просто встанет и уйдёт? Но пальцы, нагулявшись по спине, возвращаются наверх и настойчиво барабанят по плечу. Поворачивую голову к самозванцу. Он аккуратно убирает пряди с моего лица:

— Павел, — во взгляде нового знакомого пляшут озорные огоньки.

— Лилиан, — отвожу глаза, понимая, что лежу перед ним голая, как отбивная на тарелке. Бери да ешь. 

— Не встречал более совершенного существа. Пожалуй, я займусь твоим воспитанием.

Мягкие, чуть влажные губы так нежно целуют мое плечо, что тело вспыхивает таёжным пожаром. Полгода жизни в шкуре загнанного зверя дают о себе знать. Павел улыбается, встает и отвешивает легкий поклон. Просто мастер реверансов. 

— Еще раз прикоснешься ко мне, познакомишься с острыми коготками.

— Звучит заманчиво, люблю, когда мне царапают спину. — Павел выходит на балкон, перекидывает ноги через перила и прыгает вниз. 

Я готовилась дать отпор возмутителю спокойствия, если… Но «если» не произошло. Вздох облегчения неожиданно для меня самой звучит фальшиво. Павел мог бы из вежливости ещё что-нибудь сказать. Послав мысленно нахального типа куда подальше, я погружаюсь в воспоминания.

Лос Анджелес

Лилиан

Я уехала из России год назад к своей сестре Натали. Известная художница, она уже несколько лет жила с успешным студийным агентом Сидни Голдом. Я поставила себе цель найти хорошего переводчика для своего хитового романа и перелопатить его в сценарий. Равнодушная к вечеринкам, я привыкла проводить больше времени в своих мирах. Но Натали с мужем вели богемный образ жизни и ввели меня в свой круг. Актёры, режиссёры, музыканты… Жизнь моя заиграла яркими красками. Началом конца стал день, когда я познакомилась с Седриком. Мне никогда не нравились брюнеты. Об этом я заявила ему в первый же вечер. «Ты передумаешь!» ­— крикнул он мне точь-в-точь как Павел, когда я вырвалась из его нетрезвых объятий на одной из вечеринок и заперлась в комнате… Ухаживал он красиво, и через полгода мы поженились. 

После свадьбы человека словно подменили. Наталья с мужем уехали в Европу, и из друзей у меня остался только чудаковатый Русито пятидесяти лет от роду. Приятель мой работал этническим экспонатом на Аллее звёзд. После работы он снимал папуасский наряд, садился в роскошный кабриолет и возвращался к себе на виллу.

Я с ним познакомилась на побережье, во время своих одиноких прогулок. Он рассказывал мне о своей родине — тропическом острове в Тихом океане, а я ему о далёкой России.

Вилла моего мужа находилась на побережье, и самые красивые закаты и рассветы я встретила именно там. Но не с Седриком, а с моими героями. Он не всегда являлся ночевать домой, часто приезжал пьяный или под наркотой. Удивительно, как ловко он полгода до свадьбы скрывал свои наклонности. Впрочем, я тогда не глядя принимала его ухаживания, увлеченная написанием нового романа. В браке Кроули явился жутким ревнивцем, и с Русито в последнее время я общалась только по интернету. Он единственный знал о моём горе. Для остальных я слыла процветающей писательницей и счастливой обладательницей звёздного мужа.

Я жаждала развода. Мне удалось отложить немного средств. Мои книги продавались в сети и приносили доход. Но это были сущие слёзы по сравнению с кушем, что мне светил за удачный сценарий в Голливуде. Седрик деньгами меня не жаловал, оплачивая всё сам, вплоть до доставки продуктов на дом.

Прошло полгода, когда в прессу просочились первые слухи об интрижках Седрика. И тогда, с помощью Русито, я связалась с адвокатом по бракоразводным процессам.

***

— Милая, прости! — Седрик развязывает мои затёкшие руки и покрывает их поцелуями. — Я ушёл в гостиную хлебнуть виски и вырубился. Хочу тебя, сладкая моя!

Ненавижу запах перегара и его липкий пот. Вырываюсь из объятий и бросаюсь в туалет. Еле дотерпела до утра. Реву в голос, охрипший от крика. Никто не услышал меня и этой ночью за толстыми стенами особняка? Тем более на полную мощность работал телевизор. Седрик обожает по пьяни пересматривать картины со своим участием. Там он пылкий любовник. Я в эти моменты вынуждена мусолить его вялое мужское достоинство во рту. Вчера Седрик, напротив, был «на подъёме чувств» и решил доставить удовольствие мне. Против воли. Он гораздо сильнее меня.

Встаю под душ и выдавливаю клубничный мусс на мочалку. Самая маленькая из трёх ванных комнат в доме Седрика Кроули размером с мою питерскую квартиру. Я не имею никакого права назвать этот дом своим. По брачному договору я получу в случае развода кусок от многомиллионного состояния мужа, если проживу с ним не меньше пяти лет и рожу двоих детей. Не проживу… И не рожу. Боюсь уже никогда после того, как он избил меня в последний раз. Я его пленница. 

С грохотом отворяется дверь в ванную, и я вжимаюсь в стену душевой кабины. Готова раствориться в воздухе. Тщетно. Седрик, сжимая в одной руке мой паспорт с вложенным в него заявлением на развод, выволакивает меня на середину ванной и швыряет на пол. Ледяной кафель холодит разгорячённую кожу. Меня терзает мысль: «Какого чёрта Седрик полез под ковёр?»

Такое красивое на экране лицо Седрика сейчас перекошено от гнева.

— Развестись со мной решила, стерва? Ты не выйдешь из дома! — он разрывает документы и выплёвывает чуть ли не огнём: — Никогда! 

— Седрик, я…

Он замахивается кулаком, но в последний момент останавливается.  

— У меня есть идея получше, — полоснув по мне безумным взглядом остекленевших глаз, он возвращается в комнату.

Уже принял дозу. Может в бассейне утопиться решил? Я сажусь на корточки и, утирая слёзы, беру в руки разорванный паспорт. 

— Ты больше не напишешь ни строчки! — вслед за диким криком раздаётся оглушительный грохот.

Срываю с батареи полотенце и выбегаю из ванной. Между лопаток проступают капли пота. Стою, не в силах вымолвить ни слова и смотрю на свой разбитый ноутбук.

— И не позвонишь никому, — Седрик с размаху бросает об стену мой телефон. 

Он врезается между двумя постерами к фильмам и разваливается на части. 

Закрываю глаза и заставляю себя и сейчас промолчать. По совету Русито всю важную информацию я храню на дисках. Но как мне теперь связаться с моим другом?

***

Остров Механа в Тихом океане, 2010

Открываю глаза и с облегчением выдыхаю. Всё познаётся в сравнении. Одеваюсь — хочу пройтись вдоль океана перед обедом. Спускаюсь в холл и выглядываю на улицу. Павел сидит спиной к дверям.  Листы рукописи уже собрали. Я не первый раз её выкидываю. Уверена, когда вернусь, она будет лежать на моей постели.

— Миссис Кроули, — зовёт меня Карлос.

Прикладываю палец к губам и спешу к стойке портье.

— Чего тебе? — Врезать бы ему за подставу.

— Лок просил передать вам это, — он протягивает мне сложенный листок.

Разворачиваю послание, и кровь в очередной раз за утро притекает к моим щекам. Рву бумажку, швыряю клочки в лицо хрюкающему от смеха Карлосу, и выбегаю из гостиницы.

Бреду к причалу, чуть прихрамывая и размышляя над незамысловатым предложением Лока. На скудном английском он написал всё, что хочет сделать со мной и даже сдобрил послание иллюстрацией. Да Винчи, тоже мне.

Но весь этот бред вылетает из головы, и душа заходится от восторга, когда я выхожу к океану из зарослей пальм. Маленькая белая яхта подобна облачку на ясном небе. Она мягко покачивается на волнах, всем своим видом призывая отправиться в большое плавание. «Откуда она здесь?» — забираюсь на деревянный пирс и дохожу до самого его края. В моём воображении яхта вырастает в размерах. И вот уже мне представляется голубой бассейн на борту, симпатичный миллионер в льняных штанах, утонченные девы в бикини и широкополых шляпах, шампанское, мясистая клешня лобстера свисает с блюда... Выстрел... Миллионер падает в бассейн, и красное пятно расползается по воде. Какой кровожадной я стала. Пора переключаться на детективы. 

— Уф, а вдруг это яхта того Казановы? — обращаюсь к вороне, гуляющей с важным видом. Она каркает, и тут же чьи-то руки ложатся мне на талию.

— Лок…

Я с разворота, не глядя, с силой бью кулаками в широкую грудь. Но это не Лок. Павел, явно не ожидав сопротивления, летит в воду.

— Да за что же ты меня так невзлюбила? — он выбирается на пирс, снимает и отжимает рубаху. От его покатых бронзовых плеч меня бросает в дрожь, но я сохраняю лицо.

— С удовольствием влепила бы вам пощёчину за такие дела. И прекратите устраивать стриптиз! — поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Стоять, — Павел хватает меня за локоть и дёргает на себя. — Прости, неправ. Но ты такая соблазнительная — не смог удержаться.

— Вы…

Он широко улыбается и перехватывает мою руку, взлетевшую для пощёчины.

— Давай на ты. Мы же не на светском рауте! И если еще раз позволишь себе ударить меня, я тебя отшлёпаю.

— Понимаете… понимаешь, — гляжу в ясные глаза Павла и вновь, смутившись, брякаю вообще не то, что хотела сказать: — Я не хочу заводить отношения и приехала сюда не для того, чтобы найти очередную головную боль.

— Но я и не собираюсь на тебе жениться, если ты говоришь об этом недуге. — В его взгляде прыгают бесенята. Похоже, Павла забавляет мое стремление к независимости. — Я заядлый холостяк. Но, коли уж мы оказались вдвоём там, где кроме нас никто не говорит по-русски, почему бы не провести время вместе? Я сейчас корректно выразился?

— Более чем, — расстроенно вздыхаю, глупея в собственных глазах со скоростью бегущего бизона.

— Опять не угодил? О, Господи! Начинаешь серьёзно ухаживать за дамой, она тебя отвергает. Говоришь, что не собираешься жениться, красотка тоже недовольна.

— Меня не интересуют твои планы, — пожимаю плечами.

— И я тебе неприятен, — приподнимает одну бровь Павел.

— Я этого не сказала.

«В моем голосе зазвучал мед, с ума сойти! Наверное, дело в том, что этот парень русский. Тоска по родине и прочая дичь».

— Ну вот и отлично. Тогда у меня появился шанс понравиться. Позволь пригласить тебя на местный праздник сегодня.

— Позволяю, — мысленно возношу хвалу небесам. Лока теперь можно не бояться. Но тут же обещаю себе извести Павла неприступностью этой ночью до бешенства и сбежать в номер. Меня к нему уже тянет на молекулярном уровне. Только не это! — Я собиралась туда пойти, но одной страшновато. Местное население как-то странно на меня смотрит.

— Мужскую половину, пожалуй, понимаю, — вздыхает Павел. — Я тоже открыл рот, первый раз увидев такую нимфу в неглиже и без охраны.

— Павел!

— Лилиан!

Мы замираем на пирсе, держась за руки и почему-то мне не хочется нарушать сплетение пальцев.

Идиллию прерывает телефон, громким маршем взорвавшийся в кармане Павла.

— Это напоминание, не звонок, — отвечает собеседник на мой удивленный взгляд и достает мобильник. — Вот здорово, защитный чехол великая вещь, аппарат работает. Мне нужно подняться на яхту и позвонить, там спутниковая связь. Пойдёшь со мной?

— Мы почти незнакомы. То, что ты тоже русский, ни о чём не говорит. Это неудобно.
— Лил, прекрати! Неудобно жить под скрипучим вентилятором и без москитной сетки.

Его чувство юмора подкупает.

— Убедил. Приставать не будешь?

— Я уже приготовился к отказу или оплеухе, — Павел проводит ладонью по моим волосам. — Ты, наверное, считаешь меня образцом невоспитанности, но мне всё время хочется прикасаться к тебе. Это какое-то наваждение. Приставать не буду.

***

Павел

Мы чуть соприкасаемся при ходьбе руками. Я не выдерживаю и вновь завладеваю хрупкой ладонью Лилиан, и она её не отбирает. Я притащился на остров из-за этой девчонки. Приглядел её ещё на корабле. Удивился, когда однажды утром узнал, что она сошла на острове, где проживает вполне себе дикое племя. Оттрубив месяц ведущим экстремального шоу, я получил отпуск и рванул оттянуться по полной с запавшей в душу незнакомкой. Она оказывается ещё и с фантазией. Просмотрел выкинутую ею рукопись. Множество зачёркиваний натолкнуло на мысль, что у девчонки проблемы в жизни и в творчестве. Герой романа чересчур скучный, а героиня не любит, а терпит его. В общем, недаром Лилиан чуть не погребла меня под балконом в груде скучно-исписанной бумаги. Пожалуй, проще всего обсудить незадавшийся любовный роман в постели. У малышки явно давно не было нормального секса, вон как вздрагивает при каждом прикосновении и рычит, как тигра. Сейчас поправим ей гормональный фон. На вскидку Лилиан четвертак, что она делает здесь одна?  

Говорят, что она плыла в одной каюте с парнем с соседнего проекта, а он вроде как из этих мест. Худенькая и стройная, лёгкая и стремительная, как стрела, пущенная из лука, Лил непохожа на искательницу приключений. Но, главное, в ней есть всё, что нужно и ничего лишнего. Никакого макияжа на красивом, чуть осунувшемся личике. Глаза, я, видите ли, её не оценил! Красивые глаза, но меня сейчас больше интересуют немного другие части гибкого соблазнительного тела. Мужское желание становится ощутимым физически. Мы перепрыгиваем на палубу. Я распахиваю дверь в салон и сгибаюсь в максимально изящном поклоне.

— Прошу вас, сударыня.

Лилиан

Со стен каюты на меня грозно смотрят скрещенные сабли. Я подумывала взяться за исторический роман, но на изучение материала нужно время. Да и деньги понадобились для поддержания штанов. Поэтому я, наступив на горло совести, после удачного романа начала строчить на потеху публике про властных боссов и невинных брошенных курочек с детьми.

Присаживаюсь на краешек кожаного дивана перед овальным столом и с удивлением взираю на масляный пейзаж над саблями. Павел достаёт из деревянного ящика на полу бутылку вина и садится рядом.

— Это, конечно, не оригинал, но очень искусная подделка. Рискованно держать холст Моне на яхте, — внимательно изучаю картину на стене  — зеленый пруд с лилиями.

— Пойдём потом в опочивальню, покажу кое-что покруче, — подмигивает Павел и вкручивает штопор в пробку.

— С чего ты взял, что я пойду в опочивальню? — По спине бежит холодок.

Надо же так расслабиться и, не подумав, заявиться на чужую территорию. Кто он такой? Сбегая из Штатов после разразившегося скандала, я вела себя тише воды и лишний раз не выходила из каюты. Что мог делать Павел на яхте французского телевидения? Какой-нибудь русский шоумен или взбалмошный олигарх. Часы на руке дорогой марки. Надеюсь, не пострадали от внезапного купания. Я вообще не давала ему повода так нагло вести себя. Будет приставать — влеплю пощёчину. Память услужливо подсовывает застреленного игривой музой в бассейне миллионера. Хочется верить, до криминала не дойдёт. 

— Захочешь осмотреть яхту, например, — невинно произносит Павел и наливает вино в два из четырёх стоящих на столе кубков. — Просто подумал, если ты любишь искусство, то там тебе тоже глянется одна акварелька. Давай по глоточку за знакомство. Вино фантастическое.

— Не пей вина, Гертруда, пьянство не красит дам, — поднимаю кубок и задумчиво верчу его. Какая-то пещера Али-Бабы. — Ты мне напоминаешь капитана пиратского корабля, с которым пить и играть в карты очень и очень опасно. Ты меня вообще тревожишь.

— Так это же хорошо! 

Павел скрывается за дверью, ведущей в соседнюю каюту, и возвращается в сухих спортивных штанах и надетой на голое тело кенгурухе. Я привыкла к обнажённым мужским торсам, живя на острове, но сейчас огонь полыхает даже в кончиках ушей. Павел снова садится рядом:

— Для творческой натуры полезно погонять адреналин. Ты ведь писательница, я правильно понял?

— Да… — я только сейчас осознаю, кто подобрал мою бездарную рукопись. — Но, как ты, скорее всего, заметил, у меня нелады с музой. Океан и пальмы не располагают к написанию офисных интрижек.

— Я всё думаю, как тебя в принципе сюда занесло. Странное место даже для писательницы. Но, видимо, так было угодно ангелам, — Павел поднимает свой кубок. — Или демонам. За тебя, красавица! И за то, чтобы наша встреча вновь пробудила твою музу!

Слегка взбалтываю вино и вдыхаю аромат.

— Чёрная смородина и запах кожи, — закрываю глаза от удовольствия, — Каберне Совиньон хорошей выдержки. Потрясающее вино.

— Chateau Latour… но как ты различила его ноты?

— Это ужасно!

Павел еще раз обнюхивает свой бокал и смотрит на меня изумлённо.

— Ты же сказала, что потрясающе.

— Я про тот бред, который вышвырнула с балкона. Не хотела, чтобы его читали.

— Прости, — обезоруживающе улыбается Павел и придвигается ко мне. Заглядывает в глаза. — Но ты сама в меня запустила рукописью. Мне понравился твой стиль, пикантные сцены, но сюжет и правда неудачный. Предлагаю скучного брюнета-босса из мегаполиса заменить на брюнета-пирата. Можешь писать его литературный портрет с меня.

Павел поворачивает ко мне свой безупречный профиль. 

— Ну а ту несчастную женщину, заменим на благородную деву. Прообраз, конечно, ты. По определению между такими персонажами должен разгореться головокружительный роман. Если необязательно чтобы главный герой слыл брюзгой и монстром, как ты его изобразила. Кстати, что у тебя за неприязнь к черным волосам?

— Давай о брюнетах не сейчас. Не хочу портить настроение тягостными воспоминаниями.

— Если я не вызываю у тебя личную неприязнь, то вопрос о цвете волос можно считать закрытым, — миролюбиво кивает Павел. — Предлагаю отправиться завтра на более уединенный остров. Уезжаешь ты ещё не скоро...

— Откуда знаешь? — перебиваю я удивлённо, и тут же в памяти всплывает продажный взгляд Карлоса. — А, понятно. Люди гибнут за металл. Почём продаёт информацию упырь за стойкой?

— Не дороже денег, — уклоняется от ответа Павел. — И не вздумай спорить.

— Не буду, только учти, мы останемся просто друзьями. — Поднимаюсь, чтобы уйти. — Ты ведь не будешь ко мне приставать, раз обещал?

— Буду. Я врал, — Павел тянет меня за руку. — Я не гей и не импотент. Думаю, ты понимала это, когда соглашалась пойти на яхту. И слушай сюда, моя дорогая… 

Плюхаюсь на диван, и Павел берет меня за подбородок, чего я терпеть не могу. Внутри вскипает возмущение, но пока сдерживаюсь.

— …как ты пишешь о любви, если боишься её как огня? Перестань обманывать и себя, и меня. Скажи на милость, откуда ты такая взялась? Из девятнадцатого века? Признавайся!
— Нет. Мне пора... 

Его дыхание обжигает меня адским пламенем. Самоуверенный бабуин.
— Ты больше ничего не решаешь. Я похищаю тебя, Лилиан. 

Крылья его носа подрагивают от возбуждения. В пронзительной тишине я слышу, как Павел тяжело сглатывает.

— Я тебя сейчас просто поцелую. Не бойся и прекрати дергаться.

— Нет, — убираю его руку от своего лица, но тембр голоса соблазнителя пьянит и распространяется по сосудам и нервам подобно яду, проникает в мельчайшие капилляры, заставляя тело трепетать в немом ожидании.

 —Да, — Павел лишает меня возможности спорить.

В следующее мгновение вкус его губ с ароматом секса и вина наполняет мой рот. Опьяняющее сочетание ослабляет страх, и внизу живота просыпается голодная волчица. Властная рука проникает под мою рубашку и ложится на грудь, отодвигая лифчик. Вырываюсь из последних сил, но мужские пальцы жадно сминают горошину соска. Павел ослабляет хватку и цокает языком:

— Хочу тебя целиком. И больше не говори мне «нет». Желание написано у тебя на лице.

Молчу, тяжело дыша, а сердце бьется, словно кто-то в колокол бьёт набат. Широко раскрытыми глазами я смотрю на человека, разрушающего в пыль уклад моей жизни: «Докатилась! Утром меня чуть не отодрал молодой парень, а днём мужчина, с которым я знакома всего несколько часов, мусолит мои соски и предлагает переспать? Потрясающе».

— Мне нужно идти… — встаю, но Павел дёргает меня за руку и подминает под себя.

— Зачем куда-то уходить? Неужели тебе плохо?

Наши губы встречаются, и меня будто водяные тащат в бездну. Павел жадно атакует языком. Мощные мышцы под кенгурухой упираются мне в грудь, не давая дышать. Упираюсь в них кулаками и тщетно, давлю что есть силы. Отворачиваю голову и отчаянно кричу, царапая сквозь тонкую ткань прокаченные бицепсы.

— Да что ты привязался ко мне?  

Сердце болонкой прыгает в груди. Наглецу удаётся ощупать меня в самых сокровенных местах. Подушечки пальцев скользят между моих бёдер и Надавливают посередине. Вскрикиваю. Живот сводит судорогой. Жаркое дыхание Павла снова опаляет мне мои губы. Беспомощно хватаю ртом воздух. Пульс зашкаливает. От бессилия хочется расплакаться.

— Ты течёшь, малышка, — шепчет Павел, — так сладко.

— Нет. Глупо притворяться, я не ханжа, но это неправильно. Мы едва знакомы, — взываю к его здравому смыслу, — и завтра пожалеем об этом. Отпусти немедленно!

Павел перекатывается на бок, уголки его губ подрагивают. Он больше не прикасается ко мне.

— Я не держу. — Он ложится на спину и закидывает руки за голову, взирая на меня с усмешкой.

Поднимаюсь, поправляю волосы и оглядываюсь на Павла. Полы его кенгурухи распахнуты. Живот с дорожкой черных волос подрагивает. Налитая плоть под трениками откровенно выпирает.

— Можешь зайти около девяти. Если не передумал.

Наглец ничего не отвечает. Иду на ватных ногах к выходу, дёргаю дверь, но она не поддается.

— Павел! — поворачиваюсь к несносному демону-искусителю.

Он сидит, понуро опустив голову, и теребит в руках мой слетевший с волос платок.

— Эй, мистер…

— Да? — Павел будто только сейчас вспоминает о моём существовании.

— Проводи меня.

— Пообещай, что вечером скажешь «да».

— Нет.

Обвожу взглядом комнату в поисках ключа, поворачиваюсь лицом к двери и беспомощно утыкаюсь в неё лбом. Ситуация вышла из-под контроля и не хочет возвращаться. С замиранием сердца прислушиваюсь к мягкой поступи позади. Павел обнимает меня за плечи. Его дыхание щекочет шею, бередит душу и будоражит плоть.

— Сегодня вечером ласкай себя и думай обо мне.

От его слов бросает в жар.

— Я не занимаюсь этим.

— Вряд ли ты даешь местным туземцам, а девушка с виду горячая. Значит, ублажаешь себя сама и сейчас врёшь. Такие женщины, как ты, Лил, созданы лишь для любви. Убегая от неё — погибнешь. Тебе нужен нормальный мужчина, а не мечты о нём. Поэтому я отпускаю тебя, взяв обещание, что сегодня ты будешь ласкать себя, а твои мысли будут со мной.

Кровь ударяет в лицо, пульсирует в висках.

— Я. Не занимаюсь. Этим.

— Значит, это твоё домашнее задание.

Он достаёт из кармана ключ и отпирает дверь. После полумрака каюты жмурюсь, глядя на океан. На воде дрожит золотистая дорожка — прощальный подарок заходящего безмятежного солнца. Павел, поддерживая меня под локоть, помогает спуститься с яхты. На берегу я расправляю плечи, гордо вскидываю голову и, стараясь не встречаться с искусителем взглядами, иду в сторону гостиницы. Мы не произносим ни слова. Только около номера Павел, прислонившись к стене, в последний раз искушает меня:

— Ты позволишь войти?

— Нет! — Я мечтаю поскорее остаться одна. — Встретимся вечером. 

— Тогда будь готова к десяти. У нас впереди очень жаркая ночь. Очень жаркая, Лилиан.

— Позволю тебе оставить за собой последнее слово, но не более. — Ныряю в номер и по доброй уже традиции захлопываю дверь перед его носом.

«Не пей вина, Гертруда» - песня группы «Аквариум» из альбома «Кострома Mon Amour». Автор текста и музыки – Борис Гребенщиков. 1994г.

Лилиан

Павел касается языком мочки моего уха, и я вздрагиваю.

— Лил, как ты пахнешь! Я с ума схожу! — стонет Павел и, закрыв глаза, разворачивает меня к себе. Дыхание его прерывается, голос дрожит: — Идём! Скорее!

Упираюсь руками в его грудь:

— Нет. Сначала договоримся. Мне многие вещи претят, и принципы…

— Я буду сам устанавливать принципы, — он трётся об меня щетиной, — хотя бы потому, что я мужчина. И этот мужчина хочет тебя, как никого и никогда. Ты моя Галатея, Лаура… Ты моё всё.

Содрогаюсь от его прикосновений. Этот человек избалован женщинами, а я не хочу, чтобы все мои беды повторились. Красивых слов я наслушалась перед первым замужествам. Сейчас Павел говорит то, что я хочу слышать, а в мыслях он уже поставил меня на колени и осваивает, насколько хватает фантазии. Голос с хрипотцой гонит мурашки по моему телу:

— Твой разум очистился от предрассудков, используй это. Согласна ли ты слушаться меня сегодня во всём?

— Нет! — Глупо, конечно, сопротивляться перевозбуждённому парню посреди океана.

— Но признайся, те чувства, которые испытываешь сейчас, тебе в диковинку? — Павел спускается всё ниже, не переставая колоть моё тело щетиной.

— Я часто описывала нечто подобное в романах… Да что же ты делаешь со мной? — Низ живота призывно ноет, и стон непроизвольно срывается с губ.

— Настала пора самой попробовать фантазии, что ты сочинила, — Павел выпрямляется и обжигает меня дыханием.

— Так бывает только в сказках.

— А мы и есть в сказке. Оглянись! Не хватает только эльфов с флейтами и светлячков.

— Холодно, — ляпаю я. Павел тут же подхватывает меня на руки и уносит в каюту.

***

Павел

Усаживаю Лилиан на кровать. В её глазах страх, а я ищу в них желание.

— Почему ты дрожишь? Боишься меня или правда замёрзла?

— Не знаю, — она украдкой бросает взгляд на шрам под браслетом.

    Приношу из холодильника лёд и наливаю виски в два стакана. Никогда не думал, что однажды придётся не только уговаривать женщину, но ещё и становиться личным психологом. Её испуг заводит меня, и внутренние демоны искушают быстрее закончить с реверансами и экивоками. Но я боюсь растоптать ростки доверия, что только-только проклюнулись в израненной душе Лилиан. Лишь бы самому не перебрать спиртного. Желание нажраться и предаться безудержному сексу терзает второй день. Но не все девочки любят жёстко.

— Выпей немного. Отличное средство согреться и расслабиться. С моей стороны было безумством держать тебя так долго на палубе. Ветер здесь очень коварный.

    Лилиан молча берёт виски.

— Чин-Чин! — отпиваю, не сводя с неё взгляда. Многое бы отдал, чтобы узнать мысли Лилиан. Она рассеянно подносит стакан к губам. Закашлялась. Я не в силах сдержать улыбки, но заставляю выпить допить до дна.

Она хватает ртом воздух, но упорно молчит. Что ж, пусть приходит в себя. Прохожусь по комнате, зажигаю свечи, включаю музыку, припасенную для мотыльков, залетевших на огонёк, и достаю из тумбочки чёрный шейный платок. Оборачиваюсь. Лилиан сидит на краю постели, натянутая как гитарная струна.

— Сними рубашку… Пожалуйста, — хочу расслабить её, но рискую вогнать в ещё больший ступор.

Она облизывает губы и, торопливо спустив рубашку с плеч, снова замирает.

— Ты очень красивая, Лил. Теперь я хочу, чтобы ты сняла бельё.

Грудь Лилиан вздымается, когда она снимает лифчик и трусы. Не кривляясь, а краснея и путаясь в лямках. Это возбуждает до одури.

— Погладь себя.

— Павел, нет!

— Я сказал, погладь себя! — готов броситься на неё.

Лилиан касается затвердевших сосков. Губы её приоткрываются.

— Ты выполнила вчера моё первое задание?

Её щёки пунцовеют.

— Выполнила задание? — подхожу к ней, дрожащие пальцы путаются в чёрном шёлке. — Совсем забыл, ты ведь не умеешь говорить «да». Но и «нет» я тоже не услышал.

Читаю по губам:

— Выполнила...

— В тот момент ты думала обо мне?

— Не совсем.

— Ого! Кто осмелился делить со мной твоё воображение?

— Ты был капитаном пиратского судна, — улыбка чуть трогает губы Лилиан.

— Вот дьявол, нужно переходить на ром, — убираю пряди с её лба и показываю платок. — Сейчас я завяжу тебе глаза. Представь, что это такая игра.

    Лилиан недоумённо смотрит на меня.

— Неужели, в кои-то веки ждёшь моего согласия?

— Нет, — провожу рукой по её щеке и беру за подбородок, — ты ведь и так уже на всё согласна?

       Она хватает мои пальцы и на мгновение ощеривается как кошка, но тут же берёт себя в руки.

— Ты заводишься с пол-оборота, но умеешь и сдерживаться. Это хорошо. Итак, Лил, в спальне я хочу слышать от тебя только «да».

— Да, — тихо произносит Лилиан.

— Скажи громче, — требую я.

— Да.

— Раздвинь ноги.

Она слушается и одним движением головы откидывает со лба непослушные волосы. Её рот чуть приоткрывается. Она делает так, когда волнуется.

    Повязываю платок на глаза Лилиан и невольно замираю, любуясь ею. Она мучительно желанна в своей беззащитности и растерянности.

— Хочу тебя. — Беру стакан с остатками льда и слегка встряхиваю его. Лилиан вздрагивает от звяканья льдинок о стекло. — Ляг на спину и ничего не бойся.

Лилиан подаётся назад и вытягивается на постели, как кукла в подарочной коробке.

Я ложусь рядом. Достаю льдинку, очерчиваю кончиком припухшие губы Лилиан. Капля с ароматом виски стекает в рот, и она жадно проглатывает её. Не спеша провожу льдинкой по загорелой шее Лилиан, кружу вокруг сосков и спускаюсь на живот. Шелковистая кожа покрывается мурашками, когда очередная капля соскальзывает в маленький, аккуратный пупок.

— Согни ноги в коленях, — голос мой дрожит, когда взгляд падает на идеально гладкие персиковые складки кожи в треугольнике бёдер.

Беспутная льдинка спускается в самый низ живота, и там мои пальцы сменяют её.

— Да ты течешь, как ручей весной, — шепчу, мечтая не взорваться, и надавливаю большим пальцем под влажный бугорок. — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя там?

— Да, — тяжело дыша, она цепляется руками за спинку кровати.

Приникаю к опьяняющему источнику, но хватает меня ненадолго. Спустив штаны, я устраиваю спринтерский «забег» и с рычанием изливаюсь в Лилиан, наплевав на все предосторожности. Мне хочется пометить её собой.

— Это всё? — выдыхает она мне в ухо.

— Что ты, милая, — привстаю на локтях и стягиваю с её глаз платок. — Только начал.

В осоловелом взгляде плещется настоящее желание:

— Тогда я снова говорю: «Да».

Мы любим друг друга до рассвета. И только когда первый луч солнца проникает в окно каюты, я в последний раз касаюсь измученных губ и, перевернувшись на спину, протягиваю к Лилиан руки:

— Иди ко мне, детка.

    Она лежит, не шевелясь, и откликается не сразу .

— Павел… Не могу пошевелиться.

    Не могу не рассмеяться и с лёгкостью перетягиваю обмякшее тело на себя.

— Тебе было хорошо?

— Да, — она уютно устраивается на моей груди.

— Ты утром будешь снова моей ласковой девочкой?

— Да.

   Мы засыпаем, обнявшись.

Я открываю глаза около полудня, Лилиан рядом нет. Как и многих мужчин на земле, меня допекает утреннее желание.

— Лилиан! — кричу я.

В ответ — тишина. Внутри вскипает негодование. Уже второй день начинается не так, как я хочу. Твою налево! Хочу видеть влюблённые глаза Лилиан, чувствовать её рядом, и чтобы нежный ротик... Если она готовит мне завтрак, прощу, но подозреваю, что яичницы с кофе этим утром не дождусь, если останусь лежать в постели.

Нахожу Лилиан на палубе. Она сидит в шезлонге,  уложив блокнот на колени, и увлеченно скрипит ручкой в виде пера. Не иначе, ночные впечатления пробудили музу, и та заставила подопечную променять утреннюю негу на писательский труд.

    — Лилиан, детка, — сажусь напротив на дощатый настил, намеренно не застёгивая рубаху и поигрывая мускулами на груди. — Доброе утро!

    — Привет, — она мельком смотрит на меня и снова утыкается в бумаги.

    — Какое тёплое приветствие, — срывается с моих губ едкое замечание.

    — Да, сейчас, подожди минутку, — бормочет она.

    — Мне кинуть тебя в воду? — я настолько обескуражен её поведением, что меня разбирает смех. — Эй, дрянная девчонка, герой твоего романа проснулся.

    Ноль внимания. Выдёргиваю Лилиан из шезлонга и встряхиваю как котёнка.

    — Тебе повезло, что за бортом акулы, — наконец, мне удаётся завладеть её вниманием. — Иначе ты бы уже принимала утреннюю ванну.

    — Павел, — Лилиан обвивает мою шею руками, —  ну не могу я так взять и бросить всё на полуслове. Потерпи минут пять?

    — Нет, милая, — перекидываю её через плечо и тащу в каюту наверстать упущенный час утреннего блаженства, отодрав Лилиан, как давно желал.

Лилиан

В каюте Павел швыряет меня на постель. Придавливает своим телом и впивается в губы. Жёстко толкается языком, словно боится не успеть. Оттягивает лифчик вниз и с жадностью сминает мою грудь. На долю секунды удаётся отвернуть голову:

— Я не хочу... — дыхание сбивается.  

— Я хочу! Не нужно было сбегать из постели.

Он сдёргивает с меня трусы. Всё что мне нравилось этой ночью в свете дня кажется диким. Не готова я вот так с ходу, по хотению Павла, раздвигать ноги. Смотрю на небо в иллюминатор, пока он, тяжело сопя, вбивается в меня. У меня с ночи стойкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Впрочем, это скорее моё желание не быть один на один с человеком, желающим поработить мою волю.

— Сделай мне хорошо, хочу твои губки, — шепчет Павел, перевернувшись на спину. Мечты о волшебном утре разбиваются о растущую снежным комом кошмарную реальность. Павел хватает меня за шею и засовывает мою голову между своих мускулистых бёдер. Возбуждённый член мощным поршнем врывается в рот, затыкая меня на полуслове. Мычу, по подбородку течёт слюна, но Павел двигает мною, удерживая за волосы. Не хватает воздуха! Замечательно просто. А я ещё Лока считала дикарем.

— Да, лапуль, так! Ещё, — доносится сверху довольное причитание.

Все заканчивается прежде, чем я успеваю вырваться.

— Люблю спонтанный секс, — на лице Павла играет лучезарная улыбка. — Ты лучшая! Обожаю тебя, моя девочка.

Сажусь на постели, вытираю губы краем полотенца, незаметно сплёвывая в него остатки солоноватой жижи. Терпеть её не могу после Кроули.

— Отвези меня обратно на остров, — цежу сквозь зубы.

Павел садится у меня за спиной.

— Зачем? — он подхватывает мои груди, будто взвешивая их на ладонях. — Красота! И всё это только для меня.

— Не для тебя! — толкаю его спиной,

— Да твою мать, Лил! Опять день сурка?

Павел вскакивает с постели, обматывается полотенцем и уходит в душ.

Хочется разреветься от обиды на саму себя. Зачем я пошла с Павлом на этот чёртов праздник! Лучше бы пошла танцевать с Локом. Он, по крайней мере, всегда был честен со мной. Зарываюсь лицом в подушку, натянув на плечи рубашку Павла. Единственное, что у меня осталось из одежды, — нижнее белье.

Хлопает дверь, и сзади раздаются шаги. Хочется раствориться в белизне простыней.

— Ответишь на личный вопрос? — Павел садится сверху, и холодные капли воды, падающие с его волос, стекают мне за шиворот. Но всё, что я чувствую, это его обнаженные бёдра и член на моей пояснице.

— После того как ты меня похитил и разорвал в клочья личное пространство, вопрос звучит нелепо.

— Мне мало, что я пользую твое тело, хочу присовокупить и душу.

— У тебя не осталось шансов.

— А что я такого сделал, Лил?

— Ты правда не понимаешь или прикидываешься? Нам так было хорошо ночью, а ты всё испортил.

— Да ладно! Ну, взял тебя с ходу, — искреннее недоумение в его голосе повергает меня в шок. — Девочка ты, что ли?

— Павел! — поворачиваюсь к нему и встречаю насмешливый взгляд.

— Лилиан?

— Ненавижу тебя.

Он слезает с меня. Я отползаю к спинке кровати и сажусь, обхватив колени.

— У тебя удивительная способность вызывать животное желание, Лил.

Павел с ухмылкой придвигается ко мне. Выставляю ладони вперед:

— Прошу, отвези меня обратно! У нас ничего не выйдет.

— Конечно, не выйдет. — Сильные руки дёргают меня за щиколотки. — У нас войдет! Моя любимая, моя сладкая.

Я лежу на боку и всхлипываю. Павел укладывается за моей спиной, зубами впивается мне в плечо, и тут же зализывает укус. Рука его проходится по моему животу и ложится на грудь. Пальцы захватывают сосок и перекатывают, сжимая с силой и отпуская.

— Ты вчера обещала слушаться меня в спальне.

Его рука устремляется к моему лицу, и указательный палец, очертив контур губ, проникает мне в рот.

— Ласкай его.

Вздрагиваю, но выполняю приказание — просьбой это сложно назвать. Павел зарывается носом в мои волосы и шепчет:

— Умница, какая же ты умница, когда хочешь.

Языком стараюсь вытолкнуть его палец и слышу за спиной рычание.

Вторая рука Павла подныривает мне под талию, спускается по животу, раздвигает складки моей плоти, скользит вокруг бугорка, настойчиво теребит его. Хочу сжать бёдра, но Павел коленом разводит их ещё больше. Два пальца проникают внутрь меня, разминают стенки свода и скользят вверх-вниз. Ловлю себя на том, что начинаю двигаться в такт. Когда уже не могу сдержать стона, обе руки покидают меня, и снизу проскальзывает обжигающе горячая головка.

— Ниагарский водопад — ручеёк по сравнению с тобой, — Павел тяжело дышит и начинает двигаться во мне.

Простыни сбиваются под нами, меня бросает в жар, слышу свой крик, и Павел оставляет моё тело.

Сильные руки подхватывают меня, рывком ставят на колени и ладонью прогибают в пояснице. Сопротивляться нет сил, позволяю делать с собой всё что угодно.

— Теперь ты хочешь меня? — голос Павла заставляет меня трепетать.

— Пошёл к чёрту!

Член Павла вновь  атакует  мою плоть, и после серии яростных толчков я будто разрываюсь на куски. Обессиленно утыкаюсь головой в подушку, а Павел продолжает терзать меня. Наконец за спиной раздаётся громкий рык, Павел на мгновение застывает, а потом пульсируя изливается во мне.

— Кофе будешь? — спрашивает он, отдышавшись.

Лежу мокрая от его пота, потерявшаяся в своих ощущениях.

— Я не встречала более настырного парня.

— И сексуального, — добавляет он. — Твои роскошные оргазмы — ордена на мою грудь.

Павел приносит завтрак. Сушу волосы, поглядывая на себя в зеркало. План сбежать с яхты на шлюпке мне уже не кажется фантастическим. Но страх остаться одной в океане и пойти на корм рыбам остужает мою горячую голову.

Кто ж меня проклял? Девчонки мечтают выскочить замуж за известных актёров, вот им полезно было бы познакомиться поближе с кумирами. Я второй раз упираюсь всеми четырьмя лапами и всё равно влетаю, как тёлка на бойню. Неужели за этим маньяком тоже увиваются толпы алчущих и страждущих?..

— Лилиан, кофе остынет.

Делаю вид, что не слышу.

— Хватит дуться!

Сбегу от него на острове. Поселюсь как Робинзон Крузо, правда, я вряд ли добуду себе что-то кроме кокосов. Но они тоже питательные. Интересно, сколько дней человек может протянуть на орехах? И есть ли на этом острове пресная вода?

Павел выдёргивает провод фена из розетки и наматывает его на кулак:

— Прекрати меня игнорировать. Я не привык…

— Привыкай, — пожимаю плечами. — Всё когда-то случается в первый раз.

— А ты не боишься, что я тебя отшлёпаю.

— Не боюсь. Похититель из тебя так себе. Это твоя первая роль в роковом амплуа?

— Ну ты и стерва.

— Стерва — труп животного. Следи за языком, если не хочешь, чтобы я вообще перестала разговаривать с тобой.

— Чем больше я хочу к тебе приблизиться, тем больше ты от меня отдаляешься.

— У тебя странные методы обольщения.

— Лилиан, — Павел встаёт за моей спиной и, обняв за плечи, поворачивает к зеркалу, — посмотри на нас. «Ты привлекательна, я — чертовски привлекателен. Чего зря время терять?»

На его лице сияет улыбка для глянцевого журнала.

— Ты можешь не говорить цитатами из фильмов? — сбрасываю его руки с плеч. — Тем более не твоих. У тебя вообще есть что-то своё?

Павел в недоумении разводит руками, и оглядывает каюту.

— Не свисти! — я по-своему расцениваю его взгляд, и меня несёт. — Яхта не твоя. Если ты, конечно, не сын нефтяного магната или не делаешь старой миллионерше куни за «ламбаргуни». Вообще, разворачивай посудину, я ни минуты больше не хочу находится рядом с тобой. Ты избалованный, самовлюбленный мальчишка, и я не собираюсь становиться безмолвной игрушкой для твоих утех. Чеши свое эго об кого-нибудь другого.

У Павла вытягивается лицо, как в комнате кривых зеркал.

— А не слишком ли ты молодо выглядишь, чтобы так борзеть?

— Да, по поводу «борзеть». По возвращении в Россию, я подам на тебя в суд за похищение, незаконный обряд и изнасилование.

Павел подходит к столику и одним глотком выпивает остывший кофе. Мне удалось смыть игривую улыбку с лощёного лица, хотя я понимаю, что свидетелей для суда, равно как и доказательств, у меня нет.

— Я хотел быть с тобой самим собой, Лил. И ты непохожа на девчонку, которой нравятся ванильные истории в жизни. Тебе необходимы острые ощущения. Смотри, каким блеском сияют твои глаза, когда ты вываливаешь на меня ворох гадостей и поклёпа. Да, я задал тебе жару сегодня, но лишь потому, что хотел тебя до дрожи в коленках. А ты… Ты всего нечего пожила в Лос-Анджелесе, а задвигаешь речи, будто полжизни выступала на собрании феминисток в Аризоне. А все разговоры про суд — в пользу бедных.

— От-ве-зи ме-ня об-рат-но!

— Нет! Никто не видел, как ты ушла со мной на яхту. Значит обратно я могу смело вернуться один.

— Что? — моя очередь округлить глаза.

— Что слышала, — Павел выходит и хлопает дверью.

Павел

Яхту покачивает на волнах и ветер усиливается. Сижу в шезлонге, потягивая холодное пиво, и думаю, какая муха укусила Лилиан. Наверное, та же, что потом цапнула меня. Подать в суд за полученное удовольствие на мой взгляд сверхнаглость! 

Ведь целовал её до одури всю ночь. Переспали уже во всех мыслимых и немыслимых позах. И на тебе! С утра снова девочка-целочка. Не знаю, что там на самом деле случилось у Лилиан с Кроули, но я начинаю ему сочувствовать, больше чем ей. Если она по утрам вываливала на него такой ушат дерьма, неудивительно что он запил. Но как же заводит этот вздёрнутый нос и пофигизм в невинных глазках…

Хлопает дверь каюты. Подавляю с трудом желание обернуться. Надеюсь, не топиться пошла. Нет. Голые пяточки шлёпают в мою сторону. Лишь бы чем тяжёлым по голове не вдарила.

Лилиан садится в шезлонг напротив. Закидывает ногу на ногу, ненароком демонстрируя, что трусики забыла в каюте. Сидит улыбается и покачивает ногой с накрашенными красным лаком ноготками.

— Я думала, ты нож тут точишь.

Молчу. Смотрю мимо Лилиан на заросли пальм. Она встаёт и... Чёрт, что она делает? Садится сверху? Решила взять реванш прямо здесь. Нет, подруга, теперь моя очередь игнорить твои поцелуи. Какой язычок! Р-рр… Так и быть. Трахни меня как тебе хочется! 

Хватаю Лилиан за крепкие бедра, но тут же получаю по рукам. Расстёгивает рубашку и, оголив грудь прижимается к моей. Я готов орать от восторга, но лишь равнодушно приподнимаюсь, чтобы дать ей приспустить с меня шорты. Она насаживается на меня с такой яростью, будто лет сто не трахалась. Давай, детка, давай! Её ладони сжимают мои плечи, груди прыгают как заведённые. Я не могу отвести от них глаз. Испарина покрывает мой лоб, внутри бушует тайфун, но Лилиан первая взрывается от удовольствия, кричит запрокинув голову и спрыгивает с меня.

— Я ещё не всё, — шепчу, прерывисто дыша.

— А я всё, — довольная улыбка озаряет заплаканное лицо.

— Прости меня, Лил.

Она чуть склоняет голову набок.

— Больше никогда не сделаю тебе больно, — тяжело сглотнув, я готов молить её о продолжении. — Иди ко мне, маленькая.

Лилиан привстает, и я, жадно вцепившись в округлые ягодицы, засаживаю в её жаркую норку до полного своего изнеможения. Лилиан желает встать, но я не отпускаю её.

— Мне хорошо с тобой, — шепчу, не желая выходить из нее. Готов просидеть так до следующего стояка.

Она прижимается ко мне, и её слёзы обжигают мою кожу.

— Никому тебя не отдам, — сейчас я готов присягнуть на библии в любви и верности Лилиан. 

— Ты сейчас не играешь? — голос её дрожит.

— Представь себе, нет.

Лилиан внимательно смотрит на меня.  Я обнимаю её с упоением, хотя насытился уже как кот, сожравший миску сметаны.

***

Лилиан

Не знаю почему я так поступила. Лежу, уткнувшись головой в грудь Павла.  Мне давно не было так хорошо. Ласковые пальцы скользят по моей спине, и я готова мурлыкать от удовольствия. Мы с Павлом похожи. Оба пытаемся играть роли, которые нам не подходят. Он хочет казаться роковым мужчиной, а я женщиной, предпочитающей самостоятельность. Но по сути, мы оба нуждаемся в одном и том же, безоглядной любви и поддержке.

— Поедем на остров? — вырывает меня голос Павла из полуденной дремы. Яхту качает на волнах и мне, конечно же, хочется почувствовать под ногами землю.

— Да!

— Тогда поехали сейчас. Берем лишь самое необходимое.

— У меня с собой и так только сумка, благодаря некоторым, — я приоткрываю глаза и тону во взгляде сладком, как молочный шоколад. — Но в ней много всяких полезностей.

— Всякого хлама, ты хочешь сказать.

— У меня не осталось сил спорить с тобой.

Павел смеётся и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке:

— Даже не верится.

Спустя полчаса мы плывём по волнам в шлюпке, с каждым гребком вёсел удаляясь от яхты. Развалившись на носу лодки, я поглядываю на Павла. 

— А кому всё-таки принадлежит эта белобокая красавица?

— Ты про себя?

— Про яхту.

— Французскому телевидению, они замутили с нашими проект. Со мной подписали контракт, как с ведущим. Сейчас у меня небольшой отпуск. 

— И в твоё распоряжение отдали целую яхту?

— Я умею договариваться.

— Не заметила пока за тобой такого таланта.

— Не начинай.

Он прав. Попытаюсь просто расслабиться и получить удовольствие. Сменю тему:

— Ты правда не знаешь, что это за остров? 

— Я же говорил, его нет на карте. 

— И что? — вчера я не придала значения его словам.

— Только то, что никто сейчас не знает где мы.

— Звучит зловеще.

— Да прекрати, погуляем и пустимся в обратный путь. 

— У меня нет обратного пути, — качаю я головой. — А новый ещё не нарисовала.

— Ты забыла, что я похитил тебя навсегда? Так что можешь расслабиться. Теперь я ответственен за твой маршрут.

— Пока это разговор ни о чём, — оглядываюсь на берег.  — Надеюсь, дикие звери здесь не водятся.

— Не знаю. Но ружьишко прихватил с собой.

— То что смелости тебе не занимать, я поняла после того, как ты переспал со мной без презерватива. 

— Не пугай меня, Лил. С тобой всё сразу пошло не по фэн-шуй.

— Со мной всё в порядке. Успокой и ты меня.

— Чист, как слеза единорога.

— Ладно, чего уж после боя шашкой махать. Скажи, бывал в ситуации, когда тебе действительно нужно было применить это? — я касаюсь дула ружья пальцами ноги.

— Я хорошо стреляю, но убивать мне не приходилось. Только в кино. А в каких ты отношениях с оружием? Герои-любовники умело орудуют им в твоих романах.

— Так я или герои-любовники? Или не допускаешь мысли, что я смогу защититься в случае необходимости?

    Павел на миг перестает грести.

— Мне хочется, чтобы ты была слабой, трепетной и нежной. Поверь, при необходимости я смогу постоять за нас. Так что вопрос о твоих героях.

— Герои у меня лихо управляются с оружием. 

— Расстегни рубашку.

— Что?

— Расстегни рубашку.

— Прекрати мне диктовать. 

— Лил, ну, пожалуйста, — Павел смущённо улыбается. — Кроме нас тут ни души.

— Павел.

— Лилиан.

    Поворачиваюсь к нему спиной и снимаю рубашку совсем. Достаю из сумки крем и пускаю белую густую струю вдоль позвоночника. Сзади слышится довольное рычание.

    Пытаюсь размазать крем пальцами по спине и смотрю на приближающийся берег. Мне становится не по себе, но я прогоняю это непонятное чувство.