Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается

Противный, настойчивый гудок телефона словно сверло вгрызается в сознание, пробуривая в нём дыру и не давая покоя.

— Алиса, ответь! — отдаю команду голосовому помощнику.

— Я не могу этого сделать. Звонит ваша мама. Вам нужно ответить, иначе она будет продолжать звонить.

Мама будет звонить. Это верно.

Только как дотянуться до смартфона, если тело кажется чужим и неподвижным, как у покойника?

Кое-как нащупываю телефон и, не отрывая головы от подушки, принимаю вызов.

— Да, — хриплю в трубку, если, конечно, покойники вообще умеют говорить.

— Стас, ты где?

Морщусь от громкого женского голоса, который бьёт по барабанным перепонкам.

— Дома, — приходится ответить, иначе мать не отстанет.

— Почему голос охрипший? Ты не заболел? Мне приехать? — строчит вопросами как из пулемёта.

— Нет! — От резкого движения дёргаюсь как от разряда дефибриллятора. — Сплю я.

— В двенадцать часов дня?!

— И что?

— Стас, ты во сколько лёг?

Чтобы не нарваться на очередную лекцию, благоразумно опускаю, что с мальчишника я приполз домой только утром. На работу мне не нужно, поэтому я имею полное право распоряжаться своим временем так, как хочу. А хочу я спать!

Однако кое-кто упорно не желает признавать, что я уже давно вышел из детского возраста и не обязан отчитываться, где я был и во сколько вернулся домой.

— Мам, ты только за этим меня разбудила? — Собираюсь отключиться.

— Стас, это не шутки. У тебя через два дня свадьба!

И что?! До неё ещё целых два дня! Целых. Два. Дня! Но мама волнуется так, будто это она выходит замуж, а не мне предстоит жениться.

— Я помню. Дай поспать. Всё. Пока.

Нажимаю отбой, отключаю, к чертям собачьим, телефон, чтобы больше ничто не разрывало мой священный союз с подушкой, и отшвыриваю его от себя подальше, как самую мерзопакостную вещь на свете.

Едва я начинаю проваливаться в сон, как тишину квартиры взрывает истеричный визг дверного звонка, который сопровождается ещё и громким стуком по металлическому полотну двери.

Что ещё могло случиться? Наводнение? Пожар? Землетрясение? Да хоть нашествие инопланетян! Меня — нет!

Рычу и накрываю голову подушкой. Но это нисколько не спасает. Звонок продолжает надрываться, не переставая.

Очень надеюсь, что это не мама, иначе я за себя не ручаюсь.

— Иду! — кричу непонятно кому, сползаю с постели, натягивая на ходу домашние брюки.

Распахиваю дверь и натыкаюсь на какую-то тётку с мелкой девчонкой, которую она держит за руку.

Вот как здесь оставаться культурным человеком, когда тебя так безжалостно будят все кому не лень?

Собираюсь молча захлопнуть дверь (молча — это самый лучший вариант, поскольку то, что вертится на языке, явно не предназначается для детских ушей), но женщина останавливает меня вопросом:

— Ларионов Станислав Юрьевич? — называет мои фамилию, имя, отчество.

Ещё раз впиваюсь в тётку, безуспешно пытаясь напрячь память. Без толку!

— Допустим. Чем обязан? — Таращусь на незваную гостью. Точнее, гостий. Или мелкая не в счёт?

Казалось бы, я задал совершенно невинный вопрос. Однако он вызывает у женщины странную реакцию. Такое чувство, что она меня за что-то люто ненавидит, хотя мы даже не знакомы.

— Вот именно, что обязан! Юлечка, заходи. — Пропускает вперёд себя девчушку, не обращая на меня внимания, будто я пустое место.

Перегораживаю собой дорогу, грудью прерывая вторжение.

— Дамочка, может, вы всё-таки объясните, что вам нужно?

— Мне нужно, чтобы вы присмотрели за Юлией. — Припечатывает меня грозным взглядом. — Если, конечно, у вас есть хоть капля совести! — обвиняет непонятно в чём.

— Что, простите? — теряюсь от такого поворота.

Может, я и торможу, конечно, но не до такой степени, чтобы совсем ничего не понимать. А я совершенно не понимаю, что происходит.

— Прощение, Станислав Юрьевич, — произносит мои имя-отчество с некоторым пренебрежением, — вам нужно просить не у меня! Но у меня совсем нет времени с вами тут беседовать. Вот документы, вот Юлечкины вещи на первое время, вот ключи. — Впихивает мне в руки всё вышеперечисленное. — Девочка она самостоятельная. Так что больших проблем вам не доставит.

— Стоп! Погодите. Зачем мне всё это?

— Вы вообще чем слушаете? Я же сказала: нужно присмотреть за Юлей. Её мать увезли в больницу, — объясняет, но понятнее от этого не становится.

Какая мать? Какая больница? А главное — какое отношение к этому имею я?

— Мне, конечно, очень жаль, что так случилось с её мамой, но я здесь при чём?

— А вы не догадываетесь? — Прищуривается со скептической ухмылкой, словно кошка, поймавшая мышь, но еще не решившая, играть с ней или сразу придавить, чтобы не мучилась. — Неужели вам ничего не приходит в голову?

Делает паузу, наслаждаясь моим замешательством. В воздухе повисает напряжение, липкое, как туман.

— Нет.

Я вообще плохо отгадываю ребусы. Я — инженер, а не ценитель загадок.

— Что ж, придётся объяснить. — Тяжелый вздох выдаёт её разочарование от моей недогадливости. — Вы, Станислав Юрьевич, здесь при том, что являетесь отцом Юлии и её единственным родственником.

Че-го-о?!

Ничего себе заявочка!

— И если вы не могли найти в себе смелости признать дочь в течение пяти лет, — продолжает вещать тётка, пока я пытаюсь отодрать от пола свою челюсть, — то хотя бы проявите мужество и позаботьтесь о ребёнке сейчас.

— К-каким отцом?

Смотрим друг на друга, как два барана: я — ни хрена не понимая, она — с явным осуждением.

— Слава богу, что умом Юлечка в мать свою пошла! —  с облегчением выдыхает. Ещё бы перекрестилась для большей убедительности.

Так и хочется добавить: «Аминь». Только мне не до шуток. Совсем.

— Родным отцом, — повторяет громко, как для глухого или тупого. — Как это правильнее сказать-то? Биологическим, — находит нужное слово.

Только оно у меня ассоциируется больше с оружием, чем с отцовством.

Что может чувствовать человек, глядя на ребёнка? А на своего ребёнка?

Ведь должно же что-то быть!

Так вот лично я не чувствую ни-че-го! Я впервые вижу эту девочку и абсолютно ничего (кроме раздражения, разумеется) не ощущаю.

Я, и вдруг чей-то папа? Да это же чистый бред!

Такое мне даже во сне не могло присниться!

Ребёнок — это ответственность, помноженная на бессонные ночи и возведённая в степень бесконечных «почему?», причём круглосуточная. Двадцать четыре на семь, триста шестьдесят пять дней в году. К этому я не готов!

Забеременеть, чтобы только выйти замуж, — уловка стара, как мир. Так вот на этот крючок меня не поймаешь! Я тысячу раз проверю, прежде чем… Надеюсь, вы меня поняли.

Я не знаю, зачем и кому это нужно, но у меня, чисто теоретически, не может быть детей. Не в том плане, что я не могу их иметь, а в том, что дети в ближайшие планы у меня точно не входят. В этом вопросе я очень аккуратен, знаете ли. И один-единственный раз в жизни, когда я напрочь забыл о каком-либо предохранении, явно не этот случай.

Отмахиваюсь от непрошенных воспоминаний. Это прошлое. Было и прошло. А настоящее у меня — Элла и наша с ней свадьба. И пусть, что сильных чувств к своей невесте у меня нет, но они — не главное. Это в восемнадцать ты сходишь с ума, принимая гормональный всплеск за любовь. Но когда тебе скоро перевалит за тридцатник, на смену наивной романтике приходят совсем другие ценности.

— Послушайте. Вы меня с кем-то путаете. Я не имею никакого отношения к этой девочке.

А что? Мало ли Ларионовых на планете? Да и Станиславов Юрьевичей, я в этом уверен, на Земле хватает. Но эта леди с чего-то решила, что в отцы нужно записать меня! Только где я, и где дети?

— Вот именно! Что вы никакого отношения к ней не имели! — снова звучат с явным осуждением, что я невольно чувствую угрызения совести.

Но за что?!

— Никакой ошибки нет. Юлечка — ваш ребёнок. И нравится вам это или нет, но вам придётся смириться со своим отцовством.

Икаю от такого вердикта.

 — Хотя бы на время, — смягчается женщина.

Но я категорически с ней не согласен, и не собираюсь ни с чем смиряться!

— Каким отцовством? Какое время? Нет у меня этого времени! У меня свадьба через два дня, а вы мне тут про какое-то отцовство твердите. Если это розыгрыш, то очень неудачный.

Парни, конечно, могли пошутить. К слову сказать, я абсолютно трезв, несмотря на мальчишник. Праздновать я праздновал, но пить не пил. Видимо эти шутники и решили отомстить мне за мою трезвую рожу.

Я даже представляю, кто мог подкинуть идею.

Ну Андрюха! Я тебе это припомню!

— Никакого розыгрыша нет! — уверяет меня тётка.

Во даёт! Да по ней сцена плачет! Такой талант пропадает!

— Всё-всё. Я понял. Шутку оценил. До свидания! Прошу вас уйти, или я буду вынужден вызвать полицию.

Стараясь не перебарщивать, подталкиваю женщину к выходу.

Но вдруг у неё на глазах появляются слёзы.

— Да что же вы за человек такой?! В вас есть что-нибудь святое? Или вместо сердца камень? — спрашивает дрогнувшим голосом. — У ребёнка на глазах машина сбила мать. Её в тяжёлом состоянии увезли в больницу. У девочки никого нет. Слышите? Никого нет! Её просто заберут в интернат! Вы этого хотите?

Это удар ниже пояса.

Что такое интернат, я знаю не понаслышке. И всё равно! Это не повод, чтобы вешать на меня чужого ребёнка!

Снова гляжу на девчушку. Стоит насупившись и хмуро таращится на меня своими большими глазищами. На щеках размазанные следы слёз, на коленке ссадина, залепленная лейкопластырем, а в глазах — боль и страх, которые она стойко прячет. А ведь ей всего только пять!

— Поймите! Я не могу её оставить у себя. Могла бы — не раздумывала даже! А вы… — снова упрёк в мою сторону. — Юлечка, детка, ничего не бойся. Твоя мама сильная, она обязательно выздоровеет, и всё будет хорошо, — переключается резко на девочку, тараторит слишком поспешно, словно боится не успеть.

И пока я стою, растрогавшись, как последний дурак, тётка, чмокнув девочку в щёку, срывается с места и в буквальном смысле убегает, оставляя меня один на один с чужим ребёнком.

Карелин, если это твоих рук дело, ты за это ответишь! И даже не надейся, что твоё второе отцовство тебя спасёт!

Лёгкий стук в дверь прерывает моё оцепенение. Неужели тётка одумалась и вернулась?

Не раздумывая, бросаюсь к двери и распахиваю её рывком, готовый высказать всё, что я думаю, этим грёбаным шутниками. Но слова застревают в горле, и я застываю с разинутым ртом.

Это утро, похоже, очень щедро на сюрпризы. Но не настолько же!

Дорогие читатели! Добро пожаловать в новую историю!

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы.

Я и наши герои будут вам очень благодарны за поддержку в виде звёздочек и комментариев😉

— Доброе утро, дорогой!

— Элла? — не сдерживаю восклицания.

Только её мне не хватает сейчас для полного «счастья»!

— Что такое? Ты не рад видеть свою невесту? — кокетничает, напрашиваясь на комплимент.

Элла Кашинская — единственная дочь мультимиллиардера Романа Кашинского.

Да, я настоящий везунчик! Женюсь на «золотой рыбке» — единственной наследнице огромного состояния. И ради такой перспективы можно, не раздумывая, закрыть глаза на некоторые особенности её характера и внешности.

Элла милая. Она не уродина, неглупая, и даже по-своему интересна. Всё остальное перекрывает количество нулей на её счёте.

Просто она пришла немного не вовремя. Но говорить об этом Элле совершенно не стоит.

— Почему? Очень рад, — выдавливаю из себя улыбку.

Видимо, выходит криво, раз, увидев выражение моего лица, Элла начинает смеяться. Тогда как мне совсем не смешно.

— Да? — Вскидывает идеально нарисованные брови вверх. — А по твоему виду не скажешь. — Наигранно хмурится, показывая, что ожидала другого, более тёплого приёма.

Провожу ладонью по волосам, стараясь пригладить взъерошенный вид, и отчаянно ищу способ выкрутиться из создавшейся щекотливой ситуации.

В горле — пески Сахары.

— Встал… недавно, — произношу почти правду.

— Мальчишник удался на славу? — беззлобно посмеивается.

Если бы в нём было дело!

— Да, — тяну, стараясь не показывать, что последствия бессонной ночи — самое меньшее, что меня волнует в данный момент. — Думал, сегодня отлежаться. — Стараюсь вежливо намекнуть, что мы с ней вроде бы договаривались провести этот день не вместе.

— Я помню. Но твоя мама сказала, что ты неважно себя чувствуешь. — Элла делится со мной «секретом» своего неожиданного появления. — И я решила сделать тебе сюрприз.

Твою ж, точнее, мою мать!

«Вот кто тебя просил, мама?!» — Едва не стону в голос.

Как-то слишком много сюрпризов для одного утра.

Я в полном… замешательстве?

Не-е-ет… Я в полнейшей заднице!

Зарываюсь пятернёй в волосы, ломая голову, как деликатно выпроводить Эллу домой, чтобы безболезненно решить вопрос с первым «сюрпризом».

— Стас, ты так и будешь держать меня на пороге? Или всё-таки пригласишь войти?

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Таращусь на Эллу, корнями волос ощущая, что стою на краю обрыва.

«Пусть она просто уйдёт!» — мысленно повторяю, твержу как молитву.

Но, увы… Мою мольбу так никто и не услышал.

— Стас? — Элла пригвождает меня своим взглядом.

— Ой, и правда! — включаю идиота, который ни хрена не соображает. — Извини.

Отхожу в сторону, пропуская Эллу в квартиру.

В висках пульсирует, словно часовой механизм отсчитывает последние минуты до взрыва.

Три…

Два…

Бум!

— Ста-а-ас!

Всё. Мне конец. Элла натыкается на Юлю.

Медленно разворачиваюсь, всё ещё надеясь, что сплю. Надо только проснуться и ничего этого не будет.

Но увы…

— Кто это? — Элла накидывается на меня с вопросом, за доли секунды превращаясь из милой девушки в грозную фурию.

Её глаза мечут гром и молнии. А поскольку Элла немного косит, то эти молнии летают совершенно непредсказуемо, готовые срикошетить от чего угодно и в кого угодно.

Хотя цель для поражения была выбрана явно одна — это я.

На ходу придумываю правдоподобную историю, что соседка попросила присмотреть за своей дочкой, пока…

— Дочь. — Одним неосторожным словом юная барышня толкает меня в пропасть.

За что же ты меня так, Юля?

Элла округляет глаза и переводит взгляд с девочки на меня.

— Ч-чья д-дочь? — Оставляет мне крошечную надежду на спасение, которую Юлия мгновенно разбивает вдребезги.

— Его. — Показывает на меня пальцем.

С нас можно смело рисовать картину маслом.

— Что? У тебя есть д-дочь?

— Элла, подожди. Здесь какая-то ошибка… — Я и сам в таком шоке, что не нахожу нужных слов.

Я уверен, что это чудовищная подстава, лишь бы наша свадьба не состоялась.

— Ошибка?! А это что? — Элла нервно тычет, показывая на застывшую, как оловянный солдатик, девочку. — Р-результат «ошибки»? — Пальцами изображает «кавычки».

— Я не что, а кто! — с серьёзным видом возмущается малявка, которая, в отличие от нас, сохраняет спокойствие. — И никакая я не ошибка. Меня зовут Юля. Юлия Станисва… Станиславовна, — заявляет с невозмутимым видом.

— Ты это слышал? — не унимается Элла. Того и гляди, её хватит удар.

— Я же тебе говорю: это недоразумение. Я разберусь.

— Разберёшься?! — взвизгивает истерически.

— Да. — Подхожу к Элле, чтобы поймать в фокус её взгляд.

Но она отшатывается от меня как от прокажённого. В глазах плещется дикий ужас, смешанный с отвращением.

— Вот и разбирайся, Ларионов. А я ухожу! Надеюсь, завтра этой «ошибки» здесь не будет! — звучит приказным тоном. И Элла громко хлопает дверью.

— Это была твоя невеста?

Вопрос, прозвучавший детским голосом, разрывает эхо, звенящее в моих ушах после ухода Эллы, и стряхивает оцепенение, потому что я, как баран, пялюсь на захлопнувшуюся перед носом дверь.

Была…

Слово, острое, как сталь самурайского клинка, рассекает тишину, пронзая сознание. И до меня только сейчас начинает доходить весь масштаб нависшей надо мной катастрофы.

— Да. — Короткое слово даётся мне с трудом, как предсмертный шёпот приговорённого к казни. Хотя я очень хочу надеяться, что Элла всё ещё моя невеста.

Медленно поворачиваюсь и смотрю на девочку, которую мне так неудачно подкинули, точнее, привели, но особой разницы я не вижу. Привели, подбросили, подкинули — результат, который из этого вышел, уже не изменить. Убедить Эллу, что это просто дурацкая шутка, будет не так просто. Мысли про её родителей я старательно от себя отгоняю.

— Она обиделась? — прилетает ещё один вопрос.

Вонзаю в девочку свой недобрый взгляд. Распухшими от попыток хоть что-то понять мозгами, я осознаю, что её вины в этом нет, но в то же время именно её неожиданное появление внесло хаос в мою размеренную жизнь. 

— Обиделась, — приходится признать очевидный факт.

Наверное, странно обсуждать свои проблемы с ребёнком, но догонять обиженную невесту сейчас не имеет смысла. Сначала нужно разобраться с «ошибкой», что продолжает буравить меня своими большими глазами.

— Мне жаль, что так получилось, — звучит очень необычно для пятилетней девочки. Взрослые не все умеют признавать ошибки, а тут ребёнок.

Но и это ещё не всё.

Меня поражает её грамотная речь, да и рассуждает Юля на удивление здраво для своего возраста. Я точно помню, как в первом классе не мог выговаривать все звуки и правильно строить предложения, и мать водила меня к логопеду.

— А кто хотел?

В этом возрасте дети ведь не умеют лгать? Или уже умеют?

— Никто не хотел. Маму сбила машина и её увезли на скорой. — Юля повторяет уже известную мне версию, и её нижняя губа начинает подрагивать.

Вот только не надо сейчас плакать! Я и без того выбит из колеи, а слёзы меня окончательно добьют.

— Ты хочешь сказать, что это не шутка?

Девочка отрицательно мотает головой.

Да ну не может этого быть! Не верю я! Не верю!

— Юля, ответь (только честно): тебя попросили так сказать? Скажи, кто? Не бойся, я тебя никому не выдам.

— Нет.

— Что, нет? Не скажешь?

— Не просили. Мама не хотела, чтобы меня отвели к вам. Но врачи сказали, что ей обязательно нужно ехать в больницу, а меня лучше отвести к родственникам.

Вот! К родственникам! Но ко мне-то зачем?!

— Только у нас нет родственников. — Юля вдребезги разбивает мои надежды. — Маме пришлось сказать, кто мой папа, чтобы меня не отправили в интернат.

Да что же за хрень-то такая?! И почему именно накануне свадьбы?!

Думай, Ларионов! Думай!

Только сейчас я замечаю, что держу в руках пакет и файл. На последнем, словно кричащими с рекламного щита, огромными цифрами написан номер телефона. Не могу похвастаться, что наизусть помню все номера, но этот мне точно не знаком.

Совершенно забыв об элементарной вежливости, несусь в спальню, где пытаюсь найти так неосмотрительно запущенный в неизвестном направлении смартфон. Телефон находится не сразу, но стоит его только включить, как на меня обрушивается шквал посыпавшихся уведомлений о пропущенных звонках, и тут же, словно предупреждая об опасности, на экране загорается надпись: «Мама».

— Не сейчас, мама. Не сейчас. Не до тебя мне!

Сбрасываю вызов, но следом загорается ещё один. Скидываю и его.

Потом. Всё потом!

Набираю указанные на файле цифры и лихорадочно вслушиваюсь в длинные гудки. Вспомнив про Юлю, выхожу в прихожую, где я оставил девочку, которая продолжает стоять, не сдвинувшись с места.

Жестом показываю ей, что она может пройти. Не держать же её всё время, пока я хоть что-то не выясню, в коридоре!

Юля разувается, ровно ставит свою обувь в сторону, несмело проходит в большую комнату и застывает в нерешительности. Мне приходится показать ей на диван. И только после этого она садится с самого краю.

— Василькова. Слушаю.

Сухой, официальный тон, доносящийся из динамиков, заставляет меня отвлечься от девочки. Но я совершенно точно не знаю никакой Васильковой!

И это я хочу вас послушать!

— Здравствуйте. Ко мне привели девочку. Юлю, — уточняю, понимая, что я даже не спросил у тётки её фамилию! — Этот номер был указан на…

— Ах, да! — Спохватывается эта самая Василькова. — Я так понимаю: Ларионов Станислав Юрьевич? — Мои именные данные звучат так, будто я уже в чём-то виноват!

Но в чём?!

— Он самый.

— Юля у вас?

— Да. Но… — Пытаюсь подобрать приличные слова, чтобы описать ситуацию, но у меня ни черта не выходит, поэтому я нервно, как самая последняя истеричка, выпаливаю: — Что это всё значит?! Зачем вы подбрасываете мне своего ребёнка?

— Своего, кого? Ах, нет! Станислав Юрьевич, Юля — не моя дочь.

— Тогда какого… — До скрежета стиснув зубы, успеваю заткнуться, вовремя вспоминая, что разговариваю с дамой, а рядом находится ребёнок.

Хорошо, что сейчас эта самая Василькова не может видеть мою физиономию, искажённую эмоциями, которые я не в состоянии высказать вслух.

— Станислав Юрьевич, я попросила отвести Юлю к вам.

— Да почему ко мне?!

Телефон разрывается входящими звонками на второй линии: мать, будущая тёща и, что ещё хуже, отец Эллы. Я нутром чувствую, как над моей головой сгущаются тучи.

— Поймите же! Эрика никогда бы не обратилась к вам за помощью, если бы не была вынуждена!

— К-кто? — переспрашиваю, решив, что мне послышалось.

Эрика не входит в число самых распространённых имён.

— Мою маму зовут Эрика, — с педантичной точностью отвечает на мой вопрос Юля. — Эрика Ма́львина.

Услышанное имя заставляет икнуть во второй раз.

Что? Эра мать Юли? Мальви́на?

— У вас в файле есть документы. — Откуда-то издалека доносится голос Васильковой.

Извлекаю указанный документ, и взгляд сам опускается в копию свидетельства о рождении, где жирным чёрным шрифтом на жёлто-зелёном фоне отчётливо написано имя матери: Ма́львина Эрика Александровна.

Говорят, что молния никогда не бьёт в одно место, но в меня она попала дважды за каких-то несколько минут.

Но и это ещё не всё.

Я долго таращусь на свои имя и отчество, записанные в графе «отец».

Моё сердце ставит рекорд по количеству пропущенных ударов.

Всё-таки армагеддон случился.

— Что с Эрой?

— Авария. Они с Юлей шли по пешеходному переходу, а этот психопат летел на красный. Юлю она успела оттолкнуть, а сама не смогла. Травмы тяжёлые. Все шансы на выздоровление есть, но полежать придётся. Иначе никак. Юлю нельзя оставлять с чужими людьми — у Эрики есть небольшие проблемы с опекой. Поэтому она была вынуждена дать мне ваши контактные данные.

Значит, это не шутка и никакая не ошибка.

Я чувствую, как бурный поток жизни с головокружительной скоростью приближает меня к самому краю водопада. Нет ничего, за что можно ухватиться, и я беспомощно лечу вниз.

— И что мне теперь делать? — задаю вопрос больше себе самому.

Но Василькова на него отвечает:

— Принимайте отцовство, папаша.

Легко сказать, а делать что?

— А инструкция есть? — Перевожу растерянный взгляд с документа на Юлю.

— Нет, Станислав. Инструкция не прилагается.

Эрика Ма́львина, или просто Мальвина, как чаще всего её звали. Идеальная во всём, настоящий образец для подражания и, как бы банально это ни звучало, само совершенство. Её манеры безупречны, осанка прямая, а улыбка такая, что мгновенно забываешь обо всём на свете.

«Студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица» — эта фраза как раз про неё.

Активистка, принципиалка, правильная до мозга костей.

Её принципиальность иногда граничила с упрямством, а правильность – с занудством. Но даже те, кто ворчал на её излишнюю категоричность, признавали: Ма́львина – человек слова. Если она что-то пообещала, то непременно выполнит, даже если для этого ей придётся расшибиться в лепёшку.

Она никогда не допускала ошибок. В её жизни для них просто нет места.

Если Эрика записала меня отцом своей дочери, то тест ДНК можно не проводить — он абсолютно излишен. Вероятность того, что у неё был другой партнер с таким же именем и отчеством и в тот же период времени, ничтожно мала.

Но тогда почему она ничего не сказала? Не сообщила, что наша связь имела последствия, а, наоборот, исчезла, оборвав все контакты. Решила скрыть беременность или посчитала, что я недостаточно хорошая кандидатура на роль отца её ребёнка?

Вот только как раз именно это никак не вписывается в её обычный образ поведения. Та Эрика, которую я помню, узнав о своей беременности, в первый же день поставила бы меня перед неоспоримым фактом.

Однако, вопреки всему, как раз этого она почему-то не сделала.

«Эрика никогда не обратилась бы к вам за помощью…»

«Мама не хотела, чтобы меня отвели к вам…»

Сознание выхватывает необходимые элементы из хаоса, творящегося в моей голове.

Но почему? По-че-му, чёрт меня побери!

Ответа на этот вопрос у меня нет.

А ведь если бы не трагическая случайность, я бы, наверное, так никогда и не узнал, что у меня растёт дочь.

Не скажу, что сей факт меня сильно обрадовал, но я предпочёл бы о нём знать. Причём узнать сразу, а не спустя пять лет, и явно не таким образом.

Перевожу взгляд на девочку, что сидит, вытянувшись, как струна, с той же прямой спиной, что и у матери. Руки сложены на коленях, и она терпеливо ждёт моего решения. Откуда столько выдержки и терпения у пятилетнего ребёнка?

Случись такое со мной, я бы орал дурниной, ревел как чайка, у которой отобрали последнюю картошку фри, или как кот, которого насильно купают в тазике с ледяной водой, — в общем, громко и отчаянно.

— Станислав, если у вас будут вопросы, я обязательно отвечу, но чуть позже. Сейчас мне нужно идти готовиться к операции, — с сожалением в голосе произносит Василькова.

Вопросов у меня уйма! Только мне нужно немного времени, чтобы их хоть как-то упорядочить.

— Одну минуту! — прошу не отключаться. — Простите, я не знаю вашего имени.

— Есения Павловна. Можно просто Есения, — разрешает.

— Есения Павловна, — останавливаюсь пока на официальном варианте. — Вы сказали, что у Эрики были проблемы с опекой. Что за проблемы? Что-то серьёзное?

У меня как-то не вяжется, что у идеальной Эрики могли оказаться проблемы.

— Не проблемы, а скорее проблема.

— Какая? — произношу настойчиво, что хочу получить ответ прямо сейчас, и вжимаю телефон в ухо, чтобы не пропустить ни одного слова.

Василькова отвечает не сразу, словно сомневается, стоит ли делиться со мной этой информацией.

— Эрика отказала одному очень настырному поклоннику. Вот он и решил, что если ей будет грозить лишение родительских прав, то Эри станет более сговорчивой. Открыто намекая, что все проблемы у неё сразу исчезнут.

Офигеваю в очередной раз.

— Но для лишения родительских прав нужны веские доказательства.

— К сожалению, это не всегда так. Очень многое зависит от специалиста органов попечительства. А если была личная просьба, то придраться могут ко всему. В случае с Юлей хватило жалобы от «сердобольных» соседей, что в квартире играла громкая музыка в позднее время, чтобы Эрику взяли под контроль. Раз музыка — значит пьянка, раз пьянка, — значит, мать гулящая, за ребёнком не следит. Теперь вы понимаете, почему нельзя было оставить Юлю с тётей Галей? Это лишь усугубило бы ситуацию.

— Но ведь я тоже, по сути, чужой человек. Ведь прав у меня столько же, сколько у этой вашей тёти Гали, если не меньше.

— Вот об этом не стоит распространяться. Я очень вас прошу. Виктору откровенно наплевать, что будет с ребёнком. У него исключительно свои интересы. У вас же есть один неоспоримый плюс: вы отец девочки. Извините, но сейчас я действительно больше не располагаю временем. Станислав, позаботьтесь о Юле, пожалуйста, — с мольбой в голосе просит Василькова и отключается.

Не сразу опускаю руку, продолжая держать телефон возле уха и слушая зачем-то немую тишину.

— Как? — разговариваю сам с собой, как последний идиот.

Я понятия не имею, что нужно делать с детьми! Можно, конечно, спросить у Алисы. Она явно подкинет несколько идей. Но выслушивать сейчас бодрый голос виртуального помощника у меня нет ни малейшего желания.

Есть ещё Карелин, который совсем недавно прошёл курс молодого отца.

— И что мне с тобой делать?

Вообще-то я спрашиваю у себя, но Юля пожимает плечами на этот философский вопрос.

Детей же кормить нужно. Так ведь? Я точно всегда был голодным. Я и сейчас готов сожрать полслона.

— Юля, ты есть хочешь?

— Хочу, — соглашается легко.

Ну вот! Начало положено!

С доставкой готовой еды сейчас нет никаких проблем. Так что…

— Что ты будешь: бургер, картошку фри, пиццу или что-то другое? — предлагаю выбор, окрылённый первым удачным шагом к началу чего-то большего, чем простой обед. Началу разговора, возможно даже…

— А разве это не вредно? — встречный вопрос, словно локомотив, несущийся на полном ходу, сбивает меня, и весь мой энтузиазм сдувается, как проколотый воздушный шарик.

Что? Вредно?!

В детском голосе отчётливо слышится такая знакомая интонация.

Юля — стопроцентная дочь Эрики!

Вредно! Надо же!

— Если каждый день есть, то, наверное, да, — бурчу недовольно, пытаясь вернуть хоть толику утерянного контроля над ситуацией. — Но один раз можно. Тем более, если голоден.

Только если Юля ни разу не ела «вредной» еды, то у неё может заболеть живот. А такого «счастья» мне точно не нужно.

— Ладно. Вредно, значит, вредно, — соглашаюсь и сразу отметаю в сторону сосиски, колбасу, газированные напитки, весь фастфуд и даже полуфабрикаты — в общем всё то, что существенно облегчает жизнь современному человеку, но не имеет ничего общего со здоровым и правильным питанием.

Один-ноль в пользу Эрики.

Кто бы мог подумать, что накормить ребёнка — это целая эпопея! Ведь я наивно полагал, что дело это несложное. Но выбор обычной еды вдруг превратился в минное поле.

И я сдаюсь.

— Алиса, назови полезную еду для ребёнка пяти лет, — зачем-то добавляю возраст, глянув в копию свидетельства о рождении.

Моё обращение вызывает беззвучное хихикание у Юли.

— Не знала, что у вас есть ребёнок! — как всегда бодрым и радостным голосом звучит из умной колонки.

Мысленно чертыхаюсь. И эта туда же!

Я тоже не знал!

— Поздравляю! Дети — это чудесно! — Виртуальная помощница начинает своё привычное шоу.

Не уверен. Но рассуждать на эту тему мне некогда.

— Для составления полноценного полезного рациона для ребёнка пяти лет рекомендуется проконсультироваться с педиатром и диетологом. Я могу предложить варианты полезной еды для пятилетнего ребёнка…

Ну наконец-то! Ещё бы ближе к сути — вообще красота будет!

Юля пытается не хихикать. Тогда как мне совсем не смешно.

— Разнообразные овощи. Овощи — это богатый источник витаминов, клетчатки и минералов, — продолжает вещать Алиса. — В детский рацион питания можно включать морковь, брокколи, зелёный горошек, свёклу, шпинат, томаты, огурцы.

Такой подробный ликбез заставляет едва не скрежетать зубами. А можно что-то нормальное, а не зелёный горошек!

Входящий звонок врывается, не предвещая ничего хорошего. Да что же за день-то такой?!

— Снова звонит ваша мама. Ответьте. А потом мы продолжим! — дипломатично предлагает Алиса.

Смотрю на экран. Быть или не быть?

— Можно мне в туалет? — подаёт голос Юля.

— Конечно, иди, — отпускаю. Только зачем спрашивать разрешения? Или это издержки правильного воспитания?

Что же так сложно-то?

Голова идёт кругом от навалившихся проблем, которые растут как снежный ком. И пора бы уже начать их разгребать. Но только как?!

Сбрасываю звонок матери и звоню Андрею.

— Как чувствует себя счастливый жених? — Карелин отвечает практически сразу.

Только мне сейчас не до его стёба.

— Андрюх, мне нужен телефон ресторана, где можно заказать детскую готовую еду. Только полезную.

Они ходили. Я знаю. Он рассказывал, но я пропустил эту информацию мимо ушей, как ненужную.

— Чего? Детскую еду? Тебе-то зачем?

За надом!

— Потом объясню. Скинешь адрес или номер?

— Марина сейчас скинет.

— Спасибо. Выручил!

— Вы решили на свадьбе гостей манной кашей угощать? — подшучивает.

Смешно ему.

Пропускаю шутку мимо, ибо мозг цепляется за подсказку.

Точно! Манная каша! Которую, признаться, я не особо любил в детстве.

Вот только бесполезно — готовить её я не умею. Не говоря уже про то, что ни молока, ни манной крупы, или как там эта штука называется, у меня отродясь никогда не было.

— Спасибо, Андрюх. Я позже перезвоню.

— Позвони уж. Сделай одолжение! Очень любопытно…

Отключаюсь, не дослушав, что там ему любопытно, и открываю сообщение, скинутое Мариной.

Ресторан «ТеремоК».

Оригинально. Даже название детское. Тогда почему ресторан? Хотя сейчас мне вовсе не до всех этих тонкостей маркетинга.

— Здравствуйте. Ресторан «ТеремоК». Чем мы можем быть для вас полезны?

Нервно дёргаюсь от последнего слова, но очень надеюсь, что они смогут решить мою проблему. Хотя бы одну — накормить Юлю.

— Я хочу заказать на дом обед для ребёнка пяти лет. Но еда должна быть полезной.

— Разумеется! — уверяет меня приветливый женский голос. — Что вы желаете?

— Обед. — Знаю, что звучит глупо, но они же должны разбираться, что туда входит! — Меню на ваш выбор.

— Сколько порций?

Хочу сказать, что одну, но я и сам с этим стрессом уже не есть, а жрать хочу.

— Две.

— Первое?

— И первое, и второе, и… компот, — добавляю, вспоминая прелести своего детства.

— Именно компот?

— Можно другой напиток. Но… полезный!

Называю адрес, куда привезти заказ, и выдыхаю с таким облегчением, будто разгрузил целый вагон угля!

Едва успеваю отключиться, как телефон снова раздражается истеричным звонком.

Мама.

Что же она никак не уймётся?

Вызываю огонь на себя.

— Да? — отвечаю, неохотно принимая вызов.

— Стас! Это что за безобразие?! Почему ты игнорируешь мои звонки?! — набрасывается на меня.

— Я был занят.

— Чем?! — гремит мощнее взрыва. Так и контузию получить недолго.

Мне приходится отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть.

Но, видимо, маму мой ответ волнует мало, потому что она резко переводит тему:

— Стас! Почему мне звонит Зина, — Зинаида Владленовна — мать Эллы, — и говорит, что свадьбы не будет?

Чёрт! Ещё же Элла!

— Зиночка говорит, что у тебя есть ребёнок! — причитает мама. — Стас! Какой ребёнок?! Откуда?!

Устало тру переносицу.

— Мам, я поговорю с Эллой и всё объясню. Я ничего не знал о Юле.

— О какой ещё Юле? Кто это?

— Моя дочь.

На другом конце связи повисает немая тишина, но мама очень быстро приходит в себя.

На другом конце связи повисает немая тишина, но мама быстро приходит в себя.

— Стас, послушай меня. Не вздумай никому такое сказать! И не нужно ничего объяснять! У тебя не может быть никаких детей! Это ошибка! — уверяет меня мама.

Я тоже так думал. Только вот Юля, вернувшаяся из туалета и занявшая своё место на диване, свидетельствует об обратном.

— Мам, это не ошибка.

— Именно ошибка! Стасик, сынок, послушай меня. Мы сделаем тест ДНК…

— Который подтвердит, что Юлия моя дочь? — продолжаю за неё.

— Нет. Он покажет, что к тебе эта девочка не имеет никакого отношения! Я договорюсь.

— Мам, это ничего не изменит.

— Изменит! Вы с Эллочкой поженитесь!

— А Юля? Куда я её дену?

— Об этом можешь не волноваться. Для этого есть специальные органы. Вот пусть они и занимаются девчонкой!

Эрика

Второй день в больнице, а я уже на грани. Беспомощность разъедает изнутри, и я готова выть и лезть на стену! Хотя в лонгете со стенолазанием у меня будут проблемы.

Как? Как такое могло случиться?!

Я всегда была предельно осторожна, стараясь избегать не только неоправданного риска, но и любых ситуаций, способных нарушить мой тщательно выстроенный, привычный уклад жизни. И вот на тебе!

Видимо, абсолютно всё предусмотреть невозможно.

Наверное, уже в сотый раз я прокручиваю в голове случившуюся ситуацию и понимаю, что шансы избежать её были, но...

Остановившаяся в первом ряду фура загородила собой обзор, и я не увидела несущийся на скорости автомобиль по второй полосе. Каким-то интуитивным чувством я успела отдёрнуть назад Юлю, а сама оказалась на пути этого стального монстра.

Удар был резким, оглушительным. Мир на мгновение рассыпался на миллионы осколков, а потом — тишина. Пустота. И только где-то далеко-далеко, словно из другого измерения, доносился испуганный крик Юли, который, как мне казалось, будет последним звуком, который я услышу в этой жизни.

Как же я испугалась! Не за себя — за неё! Что моя девочка останется совсем одна в этом мире.

Скорая помощь приехала за считанные минуты.

Я уже приходила в себя, пыталась подняться, но едва не отключилась снова от острой, невыносимой боли, пронзившей тело. Страшное слово — «госпитализация» — прозвучало как приговор.

И вот я здесь, а моя девочка…

Я же изведусь вся от неизвестности, пока дождусь Есю!

Наконец, дверь в палату открывается, и я, превозмогая головокружение и боль, поворачиваюсь, чтобы увидеть входящего. Но это не Есения. С разочарованием смотрю на медсестру, направляющуюся в мою сторону.

— Укольчик. — Широко улыбается ярко накрашенными пухлыми губами.

— Что это?

— Обезболивающее. Потерпите.

Терплю.

— Вам лучше поспать, — получаю совет, когда медсестра вытаскивает иглу.

Но я не хочу спать! Я вообще не могу долго находиться без движения, а тут… Я буквально прикована к кровати. Моя правая нога находится на вытяжке, и я едва могу сесть, не говоря уже о том, чтобы встать.

В уколе наверняка была какая-то снотворная гадость, потому что меня клонит в сон, и я отключаюсь.

Есения приходит ближе к вечеру.

— Как Юля? — спрашиваю, едва вижу её, и пытаюсь приподняться.

— Куда?! Лежать! Ты с ума сошла, так дёргаться? — Строгий голос Васильковой пригвождает меня к месту.

Раньше я не замечала за ней такого командирского тона.

— Сеня, скажи, как Юля? — умоляюще смотрю на подругу.

В медицинской одежде Есения выглядит совсем иначе.

— Юленька у нас умничка. Она в порядке. Не волнуйся. С ней всё хорошо.

Я выдыхаю, чувствуя, как меня отпускает. «В порядке». Это всё, что мне нужно было услышать, но тревога всё равно не отпускает полностью. Я хочу увидеть дочь, чтобы убедиться сама.

— Г-где она?

— Тётя Галя отвезла её к Стасу.

— Боже, — стону и прикрываю глаза, стараясь смириться с этой мыслью.

Неужели сейчас моя девочка с тем, кто не стоит ногтя мизинца на её руке?

Это похоже на насмешку судьбы. Очень жестокую насмешку! Как будто кто-то там, наверху, решил специально поиздеваться надо мной.

— Зря я тебе сказала, — сожалею, что дала Есении данные отца Юли.

— Эри, у нас не было другого выхода. Виктор не упустил бы такую возможность, и девочку забрали бы в интернат.

Даже слышать не хочу про Самохвалова! Собственно, про Ларионова я хочу знать ещё меньше. Он вообще не должен был узнать о Юле! Но теперь он не только знает о ней, но и моя девочка вынуждена быть с ним…

Я до сих пор не могу поверить, что это произошло.

— Есенечка, ты можешь сделать, чтобы меня отпустили?

— Куда?! — восклицает, глядя на меня как на капризного ребёнка. — Куда тебя отпустить в таком виде, шустрая ты моя?

Могу представить, как я сейчас выгляжу. Мумия на растяжке.

— Я должна забрать Юлю.

— Эрика, ты нормальная?

— Сень, пожалуйста!

— В общем так, Ма́львина! Быстренько выкинула эти мысли из головы. Сейчас тебе нужно беспокоиться исключительно о своём здоровье. Подумай хотя бы раз о себе.

— Я не могу думать о себе, — пытаюсь возразить.

— А придётся, дорогая! И не надо на меня так смотреть. Эри, тебе нельзя волноваться, — смягчается, глядя на моё страдальческое лицо. — Это первое. Тебе обязательно нужно долечиться, чтобы не было последствий — это второе. И третье — Юля уже большая. Девочка она умненькая и самостоятельная. Она всё понимает. В отличие от некоторых, — явно намекает на меня.

— Я была бы за неё спокойна, если бы… не Ларионов.

Мне даже фамилию его вслух произнести сложно!

— Вот что ты к нему прицепилась? Мне он показался совершенно нормальным и отреагировал вполне адекватно. Особенно, если учесть всю неожиданность ситуации.

— Представляю, какая это была для него «неожиданность! — не сдерживаю сарказма.

— В конце концов, он отец и… и…

Вряд ли Есения что-то скажет об ответственности, потому что ей прекрасно известно, что у мужчин её нет.

— Должна же быть от него хоть какая-то польза! — находится с ответом. — Ничего с ним не случится. Пусть побудет в роли отца. Глядишь, ему понравится.

Что?! Понравится?!

Начинаю задыхаться от возмущения.

Пусть ему нравится быть кем угодно, но быть отцом Юли он опоздал!

— О! Гляди-ка! А вот и он сам. Лёгок на помине. Как будто почувствовал, что про него говорят, — сообщает Есения, глядя на свой телефон, достав его из кармана. Видимо, она стоял на беззвучном режиме, потому что звонка я не слышала.

— Передай ему, что если с Юлей что-то случится, я… я не знаю, что с ним сделаю! Когда выйду отсюда, — добавляю, наткнувшись на выразительно-скептический взгляд Есении.

— Давай, о своих эротических фантазиях ты расскажешь ему сама. Алло?

Станислав

— Стасик, ты меня слышишь?

Увы, позицию своей матери относительно Юли я понял предельно ясно.

Разочарован ли я? Это слабо сказано! А ведь я так надеялся на её помощь, но, по всей видимости, отсюда её ждать не стоит.

— Я тебя услышал. Не вмешивайся, пожалуйста. Я сам со всем разберусь. Пока, мама.

После озвученного предложения обращение к самому близкому человеку даётся мне с трудом.

— Стасик, ты не разберёшься!

Ну да, конечно. Стасик у нас — дитё неразумное. В штаны не писает — и то хорошо.

— Я сказал: сам разберусь, — отрезаю.

Правда, пока ещё не знаю как, но это уже мелочи.

— Стас! Ты сделаешь только хуже! Не смей бросать трубку! Ты слышишь?! Стас!

Нажимаю отбой, и в комнате воцаряется спасительная тишина. Даже легче становится.

Перевожу взгляд на Юлю.

Девочка сидит ни жива, ни мертва. Бледное личико вытянуто. Мне кажется, она даже не дышит.

Динамики на телефоне у меня хорошие, и Юля наверняка слышала «пожелание» своей так называемой бабушки. Вот и верь после этого, что дети ничего не слышат и ничего не понимают.

— Ты отведёшь меня в интернат? — Юля задаёт вполне закономерный вопрос, однако мне слышится в нём упрёк, прозвучавший голосом Эрики.

Вот как такое возможно?

Философию стоит пока отложить — не до неё сейчас.

Делаю себе мысленную пометку, позвонить вечером Васильковой и узнать у неё о состоянии Эрики. Возможно, даже получится с ней поговорить. Мне по-прежнему очень интересно, по какой причине она умолчала о своей беременности и родах. Но до вечера ещё как-то нужно дожить, потому что телефон в моих руках снова взрывается звонком. А ещё Юля ждёт от меня ответа.

— Нет. Этого я точно не собираюсь делать, — отвечаю девочке.

— А что собираешься?

— Пока не знаю. Но что-нибудь придумаю, если ты мне немного поможешь.

Юля резким движением встаёт с дивана.

— Я готова. Что нужно делать?

Чёрт! Я даже в армии так не спешил выполнять приказы командира.

Смотрю на неё с открытым ртом. Её энтузиазм поразителен.

— Я умею убирать со стола, заправлять кровать, протирать зеркало, выносить мусор, готовить бутерброды, чистить раковину… — бодро перечисляет список того, что умеет делать.

Просто вылитая Эрика, только в миниатюре!

— Стоп, стоп, стоп! — торможу её и, видя недоумённый взгляд, поясняю: — Это очень хорошо, что ты всё это умеешь, но я имел в виду немного другое.

Сбрасываю очередной звонок.

— Что? — спрашивает с несвойственной детям серьёзностью.

Да что там детям! Я и сам не всегда всё делаю, а на её фоне выгляжу тем ещё разгильдяем. Но желание Юли быть полезной подкупает. Может, всё не так безнадёжно?

Раз уж мы влипли с ней вместе, то вместе придётся и выпутываться.

— Понимаешь, Юля, тут такое дело… У меня послезавтра свадьба. Должна быть, — добавляю.

Возможно, я поступаю не совсем правильно, говоря ей всё это. Ведь она ещё ребёнок.

— А я помешала. — Вздыхает, виновато опустив голову.

— Не совсем помешала. — Я всё ещё рассчитываю урегулировать ситуацию. — Но твоё появление стало слишком неожиданным.

— Мне жаль, что так получилось, — повторяет.

А вот здравомыслия у неё намного больше, чем у той же Кашинской.

— Ты в этом не виновата. Но мне нужно поговорить с Эллой.

Услышав имя, Юля поднимает взгляд.

— Кто это? — спрашивает, встрепенувшись.

— Элла?

— Да.

— Моя невеста.

— Это та самая, которая приходила? — Задумывается о чём-то.

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Я где-то слышала это имя.

Не придаю значения её словам. Вполне возможно, что в каком-нибудь мультике.

— Так звали девочку из сказки «Волшебник Изумрудного города», — называю первое, что приходит на ум.

— Нет. Там девочку звали Элли, а не Элла, — поправляет меня с нахмуренным видом.

— Хм… Разве Элли?

— Да. Мне мама читала зимой, когда я болела. А я слышала его совсем недавно. И, кажется, видела её. Но только не помню где…

Видеть — это вряд ли. Не думаю, что Эрика водила свою дочь туда, где бывает Элла.

— А ещё у неё первая буква, такая же как у мамы…

Точно.

— Ты знаешь буквы?

— Да.

— Все?

— Да. И читать умею.

И спрашивать не стоило! Не удивлюсь, если Эрика уже водит Юлю на занятия по иностранному языку.

Телефон снова оживает.

— Юль, мне нужно ответить. Ты можешь посидеть здесь одна?

— Могу.

— Может, тебе включить телевизор? Будешь смотреть мультики? — предлагаю в надежде, что она согласится, но не удивлюсь, если Эрика и здесь установила строгие правила.

— Буду.

Уже легче!

Мне совсем не хочется, чтобы детские ушки слушали взрослые разговоры. А телевизор всё-таки какая-никакая помеха.

Включаю детский канал и выхожу в кухню. Набираю номер Эллы, но обиженная невеста не желает со мной разговаривать. И почему взрослые девушки не могут быть такими рассудительными, как Юля?

Мне ничего не остаётся, как звонить отцу своей невесты.

Терпеливо слушаю длинные гудки, уже собираясь отключиться, как идёт соединение.

— Роман, это Стас, — приветствую, надеюсь, что будущего тестя.

— Ну здравствуй, Станислав. Разочаровал ты меня, зятёк. Ох, разочаровал.

— Как Элла? — интересуюсь, стараясь не обращать внимания на его слова и перевести разговор в более спокойное русло.

— Элла?

— Да. Она сильно… расстроена?

— А ты как считаешь? Узнать, что у твоего жениха есть уже взрослая дочь… Приятного в этом очень мало.

— Роман, девочке пять лет, — озвучиваю возраст. Он не дурак — пусть считает. — И я знать о ней не знал до сегодняшнего дня.

— Не знал? — Не верит.

— Не знал.

— Ну допустим. И дальше что?

Если бы я знал!

— Её привели ко мне, потому что мать попала в аварию.

— Как «удачно». Не находишь?

— Ничего «удачного» я не вижу. Она в больнице. И только поэтому за помощью обратились ко мне.

— Что, больше не к кому?

— Получается, что нет. Её мать — сирота.

— Хм... Ладно. Что дальше?

— Она выпишется и заберёт девочку. — В этом я уверен. Но почему-то эта мысль неприятно царапает внутри.

— Стас, ты такой наивный! Ты думаешь, что потом эта самая мать не станет требовать с тебя денег?

Эрика не станет.

— От своих обязанностей я не отказываюсь. Буду платить алименты.

— Алименты! Не смеши меня! Сначала алименты. Потом их станет не хватать. Девочке нужно будет оплачивать учёбу, одежду, все эти развлечения. Алименты — это только начало! А их тебе придётся брать из своей семьи. Я категорически против этого! Я не позволю, чтобы моя дочь чувствовала себя ущемлённой!

Объяснять Кашинскому, что Эрика лучше возьмёт пять подработок, чем станет просить чьей-то помощи, не имеет смысла.

— В общем, так, Станислав, ты сделаешь тест ДНК, и если эта девочка на самом деле является твоей дочерью, никакой свадьбы не будет! — выносит свой вердикт.

— Никакой свадьбы не будет, — передразниваю Романа, копируя его последнюю фразу. — Ну не будет, значит, не будет, — спокойно говорю сам себе, потому что Кашинский отключился сразу после своей тирады.

А свадьбы не будет. Это факт!

Дело даже не в том, что произошла нелепая ошибка, и Юлия не имеет ко мне никакого отношения. И не в том, что за столь короткий срок ни одна клиника не успеет провести этот несчастный тест. Разумеется, «помощь» матери в этом вопросе я не рассматриваю. Всё намного проще: я просто не собираюсь выполнять чьи бы то ни было условия.

Ни-ка-ки-е!

Нет, значит, нет.

Прислушиваюсь к себе, пытаясь понять, что я ощущаю. Отчаяние? Ничего такого нет. Огорчение? Крушение надежд? Да, кое-какие надежды были. Но…

Как бы парадоксально ни звучало, но я не чувствую ни сокрушительного разочарования, ни горького сожаления. Наоборот. Скорее даже облегчение, когда проблемы вдруг отпадают сами собой, и понимание того, что дальше будет… просто дальше.

Я не собираюсь рвать на себе волосы или причитать о несправедливости судьбы. Досада? Она, наверное, есть. Но она настолько мала, как будто вчера я не успел заправить машину, а сегодня бензин подорожал на десять копеек.

Моё состояние скорее похоже на странное, почти медитативное принятие, будто я наконец-то добрался до того уровня, где всё стало настолько абсурдно, что единственным логичным ответом является спокойствие. Как будто я увидел не отдельные фрагменты красивой жизни, что сулил мне этот удачный брак в целом, а всю картину целиком. Картину, где ты чётко видишь то, какое место отводится тебе в этой глянцевой, роскошной жизни. И я не уверен, что смог бы смириться с таким положением. Плясать на задних лапках, высунув при этом язык? Нет уж, увольте!

Так что, как говорится, не жили богато — не хрен начинать.

Се ля ви.

Нет, не так.

Жизнь продолжается. И, вообще, где там обед? От голода мой желудок скоро начнёт исполнять арию.

Заглядываю в комнату. Юля сидит на краешке дивана в той же позе, и лишь улыбка на её лице выдаёт восторг. Ей явно нравится то, что она смотрит. Пусть пока смотрит.

Поэтому я с чистой совестью иду в ванную, чтобы умыться.

Квартира съёмная, и санузел в ней совмещён.

Не глядя, опускаюсь на унитаз, и к своему немалому удивлению чувствую под собой крышку. Не самое приятное ощущение. Хорошо хоть не целился стоя, иначе могло бы получиться настоящее «водное шоу».

Ну Юля. Хотя для девочки это, наверное, вполне естественно.

Это мне непривычно, и теперь, пусть на время, но придётся подстраиваться под новые правила. Со вздохом ставлю себе ещё одну «галочку».

Честно говоря, я пока плохо себе представляю, как можно уживаться с ребёнком под одной крышей. Это вообще не то, к чему я привык. Мой мир — это свобода и возможность спонтанно заниматься своими делами. А дети — это постоянный шум, игрушки, разбросанные по всей квартире, и необходимость подстраиваться под чужой, совершенно непредсказуемый ритм жизни. Я не говорю, что это плохо, просто это настолько далеко от моего привычного существования, что кажется какой-то параллельной реальностью. Как люди вообще справляются с этим хаосом и при этом сохраняют рассудок? И, что ещё более удивительно, как они умудряются находить в этом радость?

Не то, чтобы я не задумывался о детях. Нет. Они нужны и однозначно были у меня в планах, но точно не в ближайшие пару десятилетий.

Именно за этими мыслями во время чистки зубов меня застаёт входящий видеозвонок от теперь уже бывшей невесты.

Кажется, всё уже выяснили, но не ответить ей, вроде как, неудобно.

Запихиваю щётку в рот, ставлю телефон на полочку и принимаю вызов.

На экране тут же появляется заплаканное лицо Эллы.

— Привет. — Вообще-то мы уже здоровались, но ничего более умного мне в голову не приходит.

Вытаскиваю щётку и включаю воду, чтобы прополоскать рот.

— Стас, — со всхлипом произносит Элла. — Это правда?

— Что именно?

— Ты разговаривал с папой?

— Да, мы разговаривали.

— И что он тебе сказал?

— Что свадьбы не будет.

Сказано было не совсем так, но сути не меняет.

— Ты уже сделал тест ДНК? — жалобно скулит Элла.

Ну да. Я же тут такой сверхмагнат, который только моргнул, а ему на золотом блюде принесли все результаты.

— Нет, но…

— Тогда почему ты так говоришь?! — упрекает истерически.

Эллу можно понять. И мне её даже по-своему жаль.

— Элла, тест покажет, что Юля моя дочь, — стараюсь говорить мягче, чтобы донести до Кашинской, что как бы она, я или кто ещё не хотели, этот факт никак нельзя изменить.

— Да почему?! — Капризно топает и заходится в рыданиях.

Ответ очевиден: потому что кто-то не предохранялся. Но вряд ли такой ответ устроит Эллу.

— Стас, я хочу знать кто она.

— Кто? Юля?

— Нет. Её мать.

Напрягаюсь от такого «интереса».

— Элла, тебе это совсем не нужно.

— Нужно! Я дам ей денег. Много денег. Пусть она заберёт свою дочь, и они исчезнут, и больше никогда не напоминают о себе, — произносит сквозь всхлипывания.

— Элла, ничего не получится. Мама Юли в больнице. Она пока не сможет её забрать.

— В больнице? Она умрёт? — Бледнеет, меняясь в лице.

— Надеюсь, что нет.

— Но почему она не оставила её кому-нибудь другому? — с надрывом в голосе.

— Ты считаешь, что теперь это что-то изменит?

— Но я не хочу! Не хочу, чтобы всё было так! Стас! Давай сбежим? Вместе! Улетим так далеко, где нас никто не найдёт. И поженимся!

Предложение Эллы заставляет меня икнуть.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отвечаю, очень осторожно подбирая нужные слова.

— Почему?

— Потому что твой отец найдёт тебя везде. — Ни слова не говорю про то, что она сама захочет вернуться к папочке, когда на её карточке закончатся средства.

Да чего уж греха таить, я и сам против такого расклада!

— И ты ничего не сделаешь? — всхлипывает.

— Элла, что я могу сделать? Кто я и кто твой отец? Ты же знаешь, что он не изменит своего решения.

Увы, мне не суждено стать тем бесстрашным рыцарем, который бросается в схватку с драконом ради спасения принцессы.

Однако Элла вдруг застывает, глядя на меня в упор одним глазом. Второй смотрит немного в сторону, словно видит что-то более интересное, чем моя скромная персона. Слёзы, стекающие, как ручьи после дождя, оставляют на покрасневших щеках мокрые дорожки.

Не знаю, почему девушки так уверены, что их плачущий вид выглядит трогательным. Красные глаза, опухший нос и эти жалкие всхлипывания, которые, кажется, должны вызывать сочувствие. Но вместо этого я вижу лишь испорченный макияж и раздутую, как у алкаша на утро, физиономию. Это не драма, а нелепое зрелище. Мне хочется быстрее закончить разговор, чтобы больше этого не видеть.

— Изменит. Вот увидишь! — Кашинская пугает меня своей решительностью и резко обрывает связь.

Как дурак пялюсь на потухший экран. Уверенность Эллы, что наша свадьба всё-таки состоится, вызывает у меня внутренний диссонанс и необъяснимое чувство тревоги. Словно я стою на краю пропасти, а она, не видя бездны, тянет меня за собой, улыбаясь и обещая райский сад.

Не знаю, сколько бы ещё я так стоял, но мои душевные терзания прерывает доставка из ресторана, спасая не только от голода, но и от пучины самокопания, возвращая к небольшой, но вполне осязаемой радости: еда!

— Всё, как вы заказывали. Детское, вкусное и полезное! — рекламирует достоинства своего заведения молодой парниша. — Вот здесь овощной суп с фрикадельками, на второе — нежный шашлычок из куриного филе с воздушным картофельным пюре и свежими овощами. А на десерт — кисель из абрикосов и слив с кусочками ягод.

— М-м-м… — Только от одних названий у меня текут слюнки, но доставщик моё восклицание воспринимает совсем по-другому.

— Вы не волнуйтесь. Наш шеф-повар сам воспитывает шестилетнюю дочь. Так он всегда прислушивается к её пожеланиям и замечаниям в своих авторских блюдах. — Паренёк по секрету делится со мной интересной информацией. Тоже сотрудник? Если так, то явно на стажировке. — Будем рады видеть вас в числе наших гостей. Будьте уверены, вашим детям очень понравится!

Поперхнувшись от сочетания «вашим детям», благодарю будущего шеф-повара за доставку и предложение и, закрыв за ним дверь, зову Юлю.

— Ух ты! Гусеничка! — увидев шашлык, Юля не сдерживает своего восклицания, но тут же смущённо закусывает губу. — Похож на гусеничку.

Похож. Очень.

Кусочки курицы на шпажке, украшенные мордочкой из помидора-черри, на самом деле выглядят очень оригинально. Надеюсь, такая креативность не вызовет у Юли неожиданную ассоциацию с поеданием гусеницы.

Кошусь, чтобы понять, как она воспримет, но девочка реагирует вполне нормально.

— Давай есть? — предлагаю и получаю молчаливый кивок. — Как лучше: переложить в тарелки или оставить так?

— Можно и так, — соглашается, и я незаметно выдыхаю.

Мало ли к чему приучила её Эрика. Вдруг она не ест из одноразовых контейнеров, а нужна полная сервировка стола серебряными приборами. Но слава богу, с этим у Юли всё в порядке.

Суп она съедает весь, а вот с «гусеницей» до конца не справляется.

— Я наелась, — произносит робко.

Боится? Но чего? Что я заставлю доедать? Что за глупость?!

— Точно?

— Угу. — Кивает с виноватым видом. — Очень вкусно, но в меня больше не влезет.

Зачем мучиться, если больше не лезет? А вот я бы точно не отказался от ещё одной «гусеницы».

— Я доем?

Юля теряется от моего вопроса и неуверенно пододвигает ко мне остатки своей порции.

— А ты можешь выпить мой кисель, — предлагаю обмен.

Распахивает удивлённый взгляд.

Что опять не так? Всё же по-честному? Мне — «гусеница», ей — кисель.

— А ты не будешь? Ой, вы… — Вдруг ни с того ни с сего переходит на множественное число, смущённо покраснев. Хотя в самом начале обращалась ко мне на «ты». Прошёл первый шок?

— Вы? У нас тут есть кто-то ещё? — Внимательно оглядываю себя с обеих сторон. — Юль, здесь больше никого нет.

Смотрит, не зная, как реагировать.

— Я шучу. Давай всё-таки на «ты»? Как было. Хорошо?

Понимаю, что я для неё совсем чужой дядька, которого она видит впервые, но обращение на «вы» меня существенно напрягает.

— Хорошо, — соглашается, поборов в себе привитые правила вежливости.

— Вот и умница. Тогда держи. Я как-то не очень люблю кисели.

— Правда? А я очень люблю.

— Вот и чудесно. Меняю половину твоей «гусеницы» на свой кисель! — заявляю торжественно.

Прыскает и тут же смущается.

Оказывается, в наличии детей имеются свои небольшие плюсы. Четыре дополнительных кусочка мяса — это не так уж много, но жить становится веселее.

Кажется, я успешно прошёл своё боевое крещение — посвящение в отцы.

Однако это был только обед, а впереди маячит ужин… И ещё целых тридцать дней до выписки Эрики, в которые мне будет нужно как-то выжить.