Неоновые росчерки

ВМЕСТО ПРОРОКА

Блекло-желтый свет стелился по темным стенам, покрытым рваными «чешуйками» осыпающейся темно-зеленой краски. Слабый свет двух ламп на потолке сливался с тенями, образуя вязкий, мутный сумрак, таящийся по углам. В сумраке замерла бездыханная тишина.

В дальнем конце площадки, где находились двери на черную лестницу, из-за угла осторожно выглядывал мужчина в темной каске и чёрной униформе СОБРа. Его внимательный, чуть прищуренный взгляд был устремлен на приоткрытую дверь в торце коридора. Он смотрел в непроницаемый полумрак, заполнивший квартиру, и вслушивался в тишину.

— Я вас чую, мусора уродские! Сволота ментовская! Слышите?! Я вас чую! Нюхом чую! — донёсся из квартиры озлобленный, пропитый мужской голос.

Мужчина в каске коротко цокнул языком. Вот уже более получаса они торчат здесь, слушая оскорбления сорокатрёхлетнего Владимира Огнева.

Этот не отличающийся законопослушным поведением гражданин ранее уже нередко привлекался за драки и избиение женщин, с которыми сожительствовал. Но сегодня, в этот пасмурный четверг, Огнев решил превзойти самого себя — взял в заложники собственную семью: жену, её пожилую мать и двоих детей. Перебравший спиртного водитель маршрутного такси сегодня вдруг решил, что его отпрыски родились совсем не от него. И в данный момент он требовал, чтобы настоящий отец детей его жены, какой-то там «Семёныч», немедленно прибыл сюда для выяснения отношений.

Все попытки убедить Огнева в ошибочности его подозрений ни к чему хорошему не привели. Лично курирующий операцию полковник Домбровский приказал спецназу приготовиться и вызвал переговорщика, точнее «переговорщицу».

— Мусора! — проорал из квартиры Огнев. — Где Семёныч?! Эй! Передайте этому вонючему пи****су, что если он не приедет через десять минут, я нахрен снесу бошки его щенкам! Слышите?!

— Володя, пожалуйста… — раздался умоляющий женский голос.

— Заткнись, потаскуха! — взревел Огнев.

Раздался звук похожий на удар, женщина сдавленно закричала. Послышался плач перепуганных детей.

Один из восьми спецназовцев нервно дёрнулся, но командир, обернувшись, положил ладонь на его плечо.

— Спокойно.

— Товарищ майор, но…

— Приказа действовать не было. Уймись! — жестко осадил молодого бойца командир спецгруппы.

— Он же их пристрелит!.. — воскликнул молодой спецназовец.

— Если переговорщик соизволит, наконец-то, приехать, то не пристрелит…— ответил майор.

Он не скрывал своего презрительного и негативного отношения к этому переговорщику. Точнее, к этой женщине.

Стоящий напротив бородатый мужчина, задрав маску на голову, поднёс сигарету к губам, выдохнул сизый дым и проговорил, глядя в пустоту:

— Переговорщик… Тоже мне! Не понимаю, зачем руководство все время зовет на помощь эту ведьму?

Молодой спецназовец беспокойно шевельнулся и оглянулся на курящего СОБРовца.

— Почему сразу «ведьма»? — спросил он. — Я слышал о ней… Лазовская — один из лучших профайлеров и судебных психиатров, которые когда-либо помогали полиции или следственному комитету. Она такие дела помогла раскрыть! Фактически сама не раз выходила на след преступника! Разве вы об этом не слышали? Нам про нее преподаватели на парах криминальной психологии много рассказывали!

— А про то, что она людей гипнозу подвергала, и что любого, как книгу, читает, вам не рассказывали? — хмыкнув, ответил курящий спецназовец.

— Она просто хороший психолог! — ответил молодой.

— Сынок, вся эта психология — больше философия и дармоедство, — фыркнул мужчина с сигаретой. — Поверь, я многое видел на своем веку, но чтобы вот так вот, как эта Лазовская…

Он покачал головой.

— Видел как-то, как она допрашивала задержанных. Там был один из редкостных подонков, просто гребаный мясник! Четверых баб на части порезал и каннибализмом промышлял! Так он этой ведьме белобрысой, заливаясь слезами и соплями, всё в подробностях рассказал! Все детали выдал! Оказалось, что он ещё до этого убивал! Вдобавок он ещё рассказал, кого собирался убить следующей!

— Зная черты личности и психологический профиль подозреваемого, при наличии нужных умений можно заставить его сознаться и раскрыть многие подробности…

— Да какие там умения! — фыркнул спецназовец с сигаретой. — Ведьма она, и точка! Стоит ей на человека посмотреть, как он ей все сокровенные тайны выдаст! А как она улики находит! ** твою мать, вот как можно отыскать сожженный в тайге автомобиль, в котором изнасиловали и убили школьницу из Нижневартовска! Откуда, мать её, она узнала, что он именно там, в овраге, валежником присыпанный стоит? А?!

— На то Лазовская и профайлер, чтобы обнаруживать и видеть то, что не в состоянии заметить другие, — пожав плечами, изрек молодой боец.

Мужчина с сигаретой только махнул рукой и проворчал себе под нос что-то про неисправимых наивных олухов.

***

Людей перед подъездом собралось уже около трех десятков. Многие достали телефоны и начали снимать. Жильцы дома не стеснялись проявлять недовольство тем, что их не пускают в родной дом.

— Пустите меня немедленно! — воинственно кричала какая-то средних лет женщина. — У меня творог и яйца в пакете! Мне нужно продукты в холодильник сложить! Что это, вообще, такое!

— Да! — поддакивал ей молодой парень в солнцезащитных очках. — Че там опять за хрень? Че, опять оппозиционеров арестовываете, с**и?

— Мужики, ну че за дела? — вперед вышел бородатый мужчина в красной футболке и джинсовых шортах.

Размахивая ключами от автомобиля и активно жестикулируя, он объяснял, как срочно ему нужно попасть домой.

— Граждане, сохраняйте спокойствие, — повысил голос один из четырёх полицейских, которых поставили в оцепление перед подходом к подъезду.

С другой стороны стояли ещё трое, а чуть дальше — четверо патрульных. Все они уже почти сорок минут как вынуждены были удерживать настырных и порой агрессивно настроенных граждан от попыток проникнуть в подъезд дома, где спецназ занял позиции и ожидал специалиста по экстремальным переговорам.

— Блин, скорее бы он уже приехал, — устало проворчал один из сержантов, поворачиваясь к соратникам.

— Я слышал, Лазовская приедет, — проговорил второй, оглядывая толпу людей.

— Сейчас! — хмыкнул третий. — Будет она такими мелочами заниматься! Она же спец по убийцам и прочим подонкам. Её зовут только тогда, когда надо поймать реальных упырей. Серийников там, грабителей банков…

— Че, я вон слышал, ФСБ её звали, когда шпионов в Генштабе ВМФ искали, — заметил сержант.

— Ну это тоже, — пожал плечами третий полицейский. — В любом случае, на такую мелочь, как спятивший водитель маршрутки, Лазовская отвлекаться точно не…

Она замолчал.

На ветку молодой осины, растущей под окнами дома, неожиданно села пара снегирей. А чуть погодя подлетели ещё три красногрудые птички. Они присели на соседние ветки и с любопытством уставились на стоящих внизу людей.

— Пацаны… — настороженно проговорил сержант. — А правда, я слышал, что типа… ну, где Лазовская, там и это…

Он кивнул на птиц.

— Снегири... Что они всегда появляются там, где она… А?! Слышали?!

— Есть такое, — кивнул второй, придирчиво разглядывая снегирей. — И это странно, ведь снегирь — лесная птица. Ну типа, как королёк там или чечевица. И ей не свойственно в городах летать.

— Пацаны, — проговорил первый и кивнул вперёд, — смотрите…

На стоянку двора плавно, почти с кошачьей грацией, «заплыл» изящный, переливающийся бликами синего металлика автомобиль.

Это был редкий и весьма дорогой Nissan Fairlady в кузове 240Z с современным тюнингом. И эту машину многие сотрудники правоохранительных органов знали очень хорошо. Как и то, кому она принадлежит.

Ниссан почти бесшумно припарковался между внедорожником и минивэном. Когда его левая дверца открылась, на улицу выбралась невысокая девушка в черной кожаной куртке с капюшоном и чуть потёртых джинсах. Порыв ветра взметнул её как будто сияющие, густые, длинные платиновые волосы.

— А ты говорил…— сержант пихнул локтем третьего полицейского. — Вон ведь… приехала!

Вероника Лазовская приблизилась к толпе людей перед подъездом, остановилась и обвела всех внимательным взглядом.

— Граждане, — приятным и мелодичным голосом с легким польским акцентом произнесла светловолосая девушка, — попрошу минуту внимания, у меня экстренное сообщение для вас всех.

Удивительно, но толпа тут же стихла. Без особых усилий Лазовская сумела безраздельно завладеть вниманием всех жильцов, собравшихся перед подъездом. Все смотрели только на неё, каждый хранил молчание.

— В виду экстренных обстоятельств, согласно новой программе МВД, лица, претерпевшие психологическую травму из-за каких-либо экстремальных ситуаций, подпадают под программу компенсации морального вреда. Поэтому я прошу всех, кто живет в данном доме и в этом подъезде, поспешить в районное ОВД для регистрации на получение упомянутой выше компенсации.
Помолчав, Лазовская добавила:

— И лучше вам поторопиться, компенсация материальна и поэтому ограничена.

Не прошло и двух секунд, как все тридцать с лишним человек шумной массой поспешили к выходу со двора.

Лазовская двинулась в противоположном направлении и подошла к удивленным полицейским.

— Оцепление лучше сместить к той арке, — девушка указала на арку между домами, куда утекла толпа жильцов в спешной попытке получить что-то даром. — Так вам будет удобнее контролировать территорию.

— Вероника Роджеровна, — несмело обратился к ней сержант, — а тем, кто участвовал в операции, тоже дадут материальную компенсацию?

Девушка с сожалением в искристо-синих глазах взглянула на молодого парня и чуть качнула головой:

— Конечно, сержант. Как только ваше ведомство действительно начнет выдавать подобные нелепые компенсации.

Она направилась к дверям подъезда.

— Смещайте границы оцепления к арке, — произнесла девушка, прежде чем открыть дверь подъезда.

***

Серая дверь черной лестницы, чуть скрипнув, отворилась, и на лестничной площадке словно стало светлее. Вероника Лазовская, судебный психиатр и аналитик профиля личности, подошла к группе спецназа.

— «Добрый день» говорить не буду, — улыбнулась девушка, — так как это неуместно в нынешней ситуации. Спасибо, что дождались меня.

— Не за что, — сконфуженно проговорил командир группы.

Он не мог понять, почему, но чувствовал себя очень неловко под ясным, лучистым взором синих глаз.

Вероника кивнула, прошла мимо вытянувшихся спецназовцев и неторопливо приблизилась к открытой квартире.

— Слушайте, — нахмурившись, проговорил командир спецназа, — а сколько ей лет-то? Что-то выглядит не старше моей дочки, которая первый курс вот закончила, а?

— Да не, ей где-то под тридцатник, это точно, — сказал кто-то из спецназовцев. — Но все говорят, что она выглядит сильно моложе.

— Я же говорю, ведьма! — фыркнул мужчина с сигаретой.

***

— Владимир! — позвала Лазовская, остановившись перед дверями квартиры. — Слышите меня?

— Ты ещё кто? — раздался недружелюбный голос из глубины квартиры. — Не суйся сюда! Завалю нахрен!..

— Как скажете, — сдержанно ответила Вероника. — Позволите вопрос?

— Ну, давай.

— Какой марки у вас ружье?

Пауза. Из квартиры не доносилось ни звука.

— Чего?.. — раздался удивленный голос Огнева. — В смысле?

— Откуда у вас ружье? — по слогам проговорила девушка.

— Так это… от отца осталось.

— Вот как? — кивнула Лазовская, опираясь спиной на стену и чуть задирая голову. — Ваш отец был охотником?
— Нет,— снова после смущенной паузы ответил Огнев. — Он его это… в карты выиграл.

— М-м, — протянула Ника. — Двуствольное и казнозарядное?

— Ну да…

— Дайте угадаю, это ТОЗ-63. Да?

— Чёрт! Да…

— У него довольно сильная отдача, — ответила Вероника. — На вашем месте я бы положила людей на пол и встала бы рядом. В упор стрелять будет удобнее, вы же понимаете.

Молчание. Огнев приходил в себя после услышанного «совета».

— А вы че… — произнес он неловко. — Вы это… мочили кого-то?

— Приходилось, — туманно ответила Лазовская. — Только из пистолета.

— А за что?

— Самозащита.

— А-а… У вас ментов всегда одна отмазка.

— Когда в вас целится другой человек, у вас нет и секунды на размышление, — с грустью в голосе ответила Вероника. — Мне пришлось стрелять дважды. Сначала в ногу… затем в сердце.

— Зачем бабы вообще в ментовку идут работать? — недовольно отозвался Огнев. — Это мужская работа! А вы не должны убивать!

— Считаете, что мужчины должны убивать? — аккуратно спросила Вероника.

— На войне —да, — безапелляционно ответил Владимир Огнев.

— Значит, вы на войне? — переспросила Вероника. — Воюете с миром и со своей семьей? Как давно вы на этой войне, Владимир? Впрочем, не отвечайте. Знайте только одно: вы в любом случае проиграете эту войну с миром. Что бы вы ни сделали, что бы ни совершили, мир сожрет, переварит вас и забудет о вашем существовании. Так есть ли смысл воевать с ним? У вас не так много времени, чтобы тратить жизнь на бессмысленную войну. Чувствуете, что недовольны жизнью? Бросьте всё к чертям и займитесь уже, наконец, тем, чем вам давно хотелось.

Звонкое возмущенное молчание. Огнев внимал и обдумывал. Вероника знала это.

— И что мне делать? — в сиплом голосе пропойцы послышалась неожиданная инфантильная растерянность и надежда.

— Для начала поменяйте работу, — с улыбкой вздохнула Вероника. — Вы ведь её ненавидите.

— С чего вы взяли? — осторожно спросил Огнев.

— Я видела вашу машину. Это машина не того, кто любит дороги и езду. Тем более, когда на этой машине ещё нужно каждый день от звонка до звонка возить галдящую толпу этих бесконечных пассажиров. Человек вашей натуры просто не создан для такой неблагодарной работы. Вы сами знаете, что достойны чего-то большего.

Шуршащие шаги, тихие и неуверенные. Владимир Огнев появился в проеме двери, выйдя в коридор. В растянутой застиранной футболке, спортивных штанах и тапках, он держал в руках старое, видавшее виды ружье и ошарашенно взирал на Лазовскую.

Девушка с платиновыми волосами улыбнулась ему и проговорила:

— Здравствуйте, Владимир.

Мужчина с ежиком седых волос на голове несколько мгновений смотрел в глаза Веронике, затем опустил взор:

— Можно мне прямо сейчас заявление написать?

Он снова посмотрел на Веронику.

— Ненавижу эту ср**ую работу! Ей богу, ненавижу! Уже пять лет на ней горбачусь! На этой ***ной маршрутке! А я что? Я же не водила по натуре…

В его голосе слышалось болезненное сочетание злости и печали. Так выглядит и говорит человек, который вынужден прозябать и заниматься тем, что приводит его в каждодневное уныние. Тем, что не радует его, а лишь отнимает время и возможности. Такой человек не знает этого, не хочет знать, но неизбежно чувствует. Это давит, это гнетет и истощает, доводя любого до безумия и отчаяния. И Владимир Огнев был лишь одним из многих, подобных ему.

В тот день, в тот пасмурный четверг, он никого не убил. Потому что, пока он в соседней комнате под диктовку Вероники писал заявление об увольнении, спецназ успел вывести из квартиры всю его семью.

Огнев уволился с работы и отправился в исправительное учреждение сроком на три года. Впрочем, его выпустили на год раньше с УДО за образцовое поведение. И он не упустил шанс начать жизнь заново. Только теперь по своим правилам и согласно своим настоящим желаниям.

***

— Вы ведь обычно не занимаетесь такой «мелочью», Вероника? — спросила заместитель прокурора Москвы. — С такими кадрами, как этот Огнев, полиция могла справиться и без вас.

Лазовская ответила не сразу. Отведя взгляд от окна, синеглазая девушка посмотрела на свою темноволосую собеседницу.

— Мой старый друг, м-м… полковник Домбровский, попросил меня. Сегодня в городе какой-то важный саммит стран ШОС. Коля, он…

Ника чуть улыбнулась и произнесла:

— Он собирается подавать документы, чтобы стать прокурором.

— Да, я слышала, — кивнула заместитель, — после Корнилова ведь именно он возглавил особую оперативно-следственную группу?

— Да, но всего на пару лет, — вздохнула Лазовская. — Сейчас он —заместитель начальника УВД.

— Да-да, — кивнула темноволосая, — я слышала о нем. Кстати…—

Заместитель прокурора раскрыла очередную папку с делом и, пролистав её, уточнила:

— Тогда в деле с теми убийцами, которые обвязывали своих жертв светодиодными неоновыми гирляндами, всё ведь тоже происходило как раз накануне съезда делегаций нескольких стран. Вроде, какой-то экономический форум?

— Да. Наша страна вместе с Китаем, Ираном и Индией замыслили создать альтернативу обществу всемирных межбанковских каналов связи, чтобы не подвергаться шантажу со стороны западных стран и производить независимые расчеты между собой. Задачей подполковника Корнилова и его группы было поймать убийц до начала форума.

— Я слышала, в том деле был захват заложников, почти двадцать человек оказалось в руках фанатично настроенных молодых людей с оружием, — зампрокурора посмотрела на Веронику поверх очков. — Были жертвы среди гражданских, ваш друг Домбровский чуть не погиб, а у подполковника Корнилова начались серьёзные проблемы с семьей.

— Да, — не слишком охотно ответила Вероника. — К сожалению, семейная жизнь Стаса претерпела серьёзные изменения…

— Кстати, о семейной жизни, Вероника, — быстро проговорила зампрокурора. — Я слышала, в посольстве Канады вам в который раз отказали в визе…

— Простите, но причем здесь это? — чуть нахмурив тонкие брови, спросила Вероника.

— Но ведь теперь вы вновь не сможете увидеть своего двухлетнего сына…

Сказав это, заместитель прокурора тут же пожалела об этом, потому что в долгом взгляде синеглазой девушки она увидела тщательно скрываемую болезненную тоску и горькое отчаяние.

— Простите, — поспешила извиниться заместитель. — Я просто слышала, что ваш гражданский муж не позволяет вам видеться с ребёнком, и поэтому…

— Если вы не возражаете, — мягко прервала её Вероника, — я бы хотела говорить только о деле с неоновыми убийцами, а что касается моего сына… с этим я разберусь сама.

— Как скажете, — сконфужено проговорила темноволосая и кивнула. — Рассказывайте… Это дело ведь тоже было незаурядным?

Вероника чуть-чуть шевельнула плечами.

— Только в том, что причиной чужих страданий и гибели людей стала алчность и ненависть одного человека, заподозрить которого в причастности ко всему происходящему никому из нас даже в голову не приходило.

БАРМЕН

12 марта, четверг.

Все упаковки для подарков выглядели как-то слишком пёстро и дешево.

Прохор Мечников с недовольством на лице оглядел предложенные услужливой девушкой-продавцом варианты подарочных упаковок. Ни одна из них ему не нравилась и, в этом он был уверен, не понравится той, ради которой он сегодня уже выложил почти половину своей месячной зарплаты.

— Давайте вот эту, — вздохнув, Прохор указал на более-менее нейтральную упаковку с блестящими серебристыми птичками.

По крайней мере, на ней не было всякой банальной пошлости вроде крылатых сердечек или обнимающихся плюшевых мишек. Прохор подал продавщице шкатулку с украшением для Татьяны, которое он выбрал в подарок этой девушке.

Татьяна, по мнению Прохора, стоила того, чтобы ей каждый день дарили не просто украшения, а ювелирные шедевры! И не такие, за двадцать тысяч рублей, а намного дороже, за сотни тысяч долларов! Но пока с зарплатой бармена не самого престижного бара столицы он мог предложить ей только эту подвеску и свою искреннюю пылкую любовь.

Прохор многое готов был отдать за то, чтобы Татьяна, Таня, Танечка, эта рыжеволосая восемнадцатилетняя девчонка с восхитительным голосом, была с ним, была его и принадлежала только ему!

Многие друзья Прохора, узнай они о его одержимости этой девушкой, наверное, покрутили бы пальцем у виска. По мнению бесшабашных друзей Прохора, большинство девчонок сегодня едва ли стоили того, чтобы их любили с такой вулканической страстью, с какой Мечников мечтал о Татьяне Белкиной! Парни, с которыми общался Прохор, искренне полагали, что процентов девяносто современных девушек — меркантильные и эгоистичные стервы без намека на моральную составляющую души. Именно поэтому Мечников никому и никогда ничего не говорил о своей любви, которую бережно хранил до момента истины. Этот момент должен был наступить сегодня. Сегодняшний день, этот немного облачный четверг, парень выбрал для признания в любви.

Он не помнил, как добрался до бара «Voyage», в котором уже почти четыре года работал барменом. Прохор был погружен в мечты о Тане и мысленно перебирал варианты признания. Его окрыленное сердце трепетало, его грудь наполнилась распирающим волнительным чувством. Он мучился от нетерпения поскорее оказаться в баре, где уже должна была появиться Таня. Она ведь певица, и всегда приезжает за два часа до открытия бара, чтобы успеть отрепетировать песни, поставить голос и должным образом привести себя в порядок.

Прохор улыбался собственному отражению, сидя в автобусе. Когда он наконец сошел на нужной остановке, то не выдержал и сорвался на бег.

Он не мог идти, он должен был бежать! Да он бы и летел, если бы мог!

Прохор добежал до дверей родного бара и ворвался внутрь.

В помещении бара ещё было пусто. Включенный свет разливался по залу с пустующими столиками и плотно задвинутыми стульями, блики света стекали по стоящим на полках бутылкам со спиртным и висящим на рейлингах бокалам. В зале звучала музыка, и ещё чувствовалась легкая прохлада, успевшая за день наполнить пустующий бар, видимо, тот, кто утром уходил последним, забыл выключить вентиляционную систему.

Прохор заметил на одном из табуретов возле барной стойки сумку Татьяны. Его сердце радостно подпрыгнуло: он сможет сделать свое признание без свидетелей, ведь его рыжеволосая любовь пришла сегодня первой!

Прохор расстегнул куртку, рукой пригладил волосы, осмотрел себя в зеркале и стряхнул точки перхоти с ворота свитера. Затем юноша быстро направился в глубь помещения бара в служебные комнаты.

— Таня! — позвал он и услышал, как его голос дрогнул.

Мечников тут же отругал себя, если он будет робеть и дрожать, как пятиклассник, вряд ли девушка сочтет его достойным ухажером. Прохор прочистил горло, приосанился и снова крикнул:

— Тань! Ты где?.. Таня!..

Он на ходу достал шкатулку.

— Тань…

Он сделал ещё шаг вперёд и в этот миг буквально ощутил какое-то пугающее,пронизывающее и скользкое прикосновение холода.

Мечников враз продрог, у него задрожали руки и плечи. Но парень списал это на излишнее волнение.

— Таня! — снова позвал он и услышал в собственном голосе тревогу.

С каждым шагом в глубь помещения это чувство стремительно нарастало. И вместе с ним крепла устрашающая уверенность в том, что Таня ему не ответит, не откликнется...

Вместе с необъяснимым чувством промозглого и пробирающего холода зарождалась мысль о том, что с девушкой что-то случилось. Что-то произошло здесь и сегодня. Что-то такое, чего никогда нигде ни с кем происходить не должно! Что-то невообразимо отвратительное и страшное!

Прохор остановился перед темным коридором. Единственным источником света были выбивающиеся из-под едва приоткрытой двери женского туалета лучи ярко-малинового неонового света.

На внезапно ослабевших ногах Прохор приблизился к вишневой двери с желтой табличкой и положил ладонь на металлическую ручку, она обжигала ладонь мертвенным, убийственным холодом. Прохор ощутил, что ему стало трудно дышать, как будто что-то застряло в его горле, сдавило грудь и безжалостно стиснуло сердце. Чувствуя глухие удары пульса в ушах, Мечников потянул дверь на себя.

Она была здесь. Его Таня, его любовь, девушка, ради которой он жил последние несколько месяцев, она была здесь. Её хрупкое тело «парило» над залитым кровью полом. Еётонкие руки и стройные ноги кровоточили в нескольких местах, где, как темные язвы, чернели вбитые в её плоть массивные гвозди.

Мечников, чувствуя, как заканчивается воздух в легких, на подкашивающихся ногах шагнул внутрь туалета и здесь осел на пол возле умывальников. Шкатулка с украшением выпала из его рук, глухо стукнувшись об пол. Юноша смотрел на изуродованное тело Татьяны, опутанное ярко-сияющими розовым неоном светодиодными трубками. Линии света как будто удушали девушку, стягиваясь узлами на её обнаженном теле.

Прохор, не в силах сглотнуть ком в горле, не в силах мыслить и просто существовать, поднял взгляд лихорадочно вытаращенных глаз вверх на лицо Татьяны. Но прекрасное личико, которым он любовался все эти месяцы, было крест-накрест заклеено широкими полосками черной клейкой ленты, словно перечеркнуто.

Кто-то как будто хотел запретить существование Татьяны, как будто жаждал отменить её нахождение в этом мире. Некто словно хотел вычеркнуть девушку из числа людей, когда-либо существовавших в этом мире.

— Таня… — шепнул Мечников и вдруг, поднявшись на ноги и сжимая кулаки, издал дикий, содержащий всю бесконечную боль и искажающий душу ужас, громкий крик.

СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ

Воскресенье, 22 марта.

Приятный, сдобный и сладкий запах заполнял тёплую и уютную кухню. В окно струились лучи ещё прохладного, но ясного мартовского солнца.

Играла музыка по радио, а Стас с дочкой, подпевая одной из любимых групп, убирали кухню после крупномасштабной готовки семейного пирога с вишней.

— Папа, ты смотришь за пирогом? — Алина, помыв кухонные принадлежности, оглянулась на плиту и указала на духовку.

— Конечно, оленёнок, — улыбнулся Корнилов, — не переживай.

Стас, стряхивая муку со стола в подставленную миску, взглянул на таймер плиты.

— Ещё минут двадцать, и сможем вкусить плод наших двухчасовых усилий.

Скрипнула кухонная дверь, и Стас услышал немного сонный и усталый голос Риты:

— Как вкусно пахнет! Вы случайно не всю вишню перевели на свой пирог, а? Поварята?

Стас изобразил опаску и посмотрел на дочь:

— У нас же ещё осталась баночка?

— Половинка, — пожала плечами Алина.

— Ну вот, — Стас улыбнулся жене. — тебе будет что мазать на бутерброды.

— Как и тебе, Корнилов, — цокнув языком, ответила Рита.

Она подошла к Стасу и поцеловала его.

— Доброе утро, — проговорила она и подошла к дочери.

Несмотря на поцелуй и непринужденный разговор, Корнилов успел заметить во взгляде жены тревожное сомнение. Такой взгляд у Риты всегда появлялся, когда она собиралась что-то сказать, но не знала, как начать и стоит ли, вообще, это говорить.

Корнилов уже ощутил нарастающее предчувствие неприятного разговора. Его жена всегда вела себя примерно одинаково: сначала Ритамялась и сомневалась, обдумывала и терзалась противоречивыми мыслями, но всё же, смирившись с необходимостью, шла к Стасу и заводила разговор на заведомо неприятную для её мужа тему.

Для опытного бихевиориста, каким был Стас, предугадать новый «неприятный разговор» с женой было нетрудно. Но в этот раз Рита сомневалась недолго.

— Алинка, мы с папой посмотрим за пирогом. А ты, пожалуйста, убери свою кровать и собери рюкзак на понедельник.

— Ну ма-ам… — застонала Алина. — Рюкзак зачем собирать? У нас же каникулы через две недели!..

— Вот именно! — в голосе Риты появились железные нотки. — У тебя каникулы ещё не наступили, Алина.

Дочь открыла рот, и Рита быстро добавила:

— В школу ты завтра идёшь в любом случае. И мне всё равно, что половина твоих одноклассников уже решила, что последний учебный месяц в этом году не для них. Всё, марш к себе!

Алина нахмурилась, недовольно взглянула на мать и бросила робкий взгляд на отца.

Стасу было жаль дочь, его бы воля, он позволил бы ей забить на школу до сентября, но Корнилов не решался спорить с Ритой, когда речь заходила об учёбе и уроках. Воспитанием Алины по большей части занималась она, и сам Корнилов в этом вопросе не считал нужным мешать ей. В конце концов, Рита проводит с дочерью гораздо больше времени, чем он может себе позволить.

— Иди, оленёнок, — кивнул Стас, — отмучаешься ещё две недели и потом будешь отдыхать три месяца. Помни об этом.

Алину это слабо утешило, Стас знал, что для дочери девятый класс выдался довольно сложным. Алинка грезила о каникулах с начала марта.

Когда кухонная дверь закрылась за негодующей Алиной, Рита опёрлась спиной на короткую барную стойку их кухни, сложила руки на груди и уставилась на Стаса. Корнилов чуть улыбнулся.

— Я тебя слушаю, — мягко и располагающе произнес он.

— Стас, — Рита опустила взгляд, — то, что мы с Алиной вытерпели в январе…

Она шумно вздохнула и подняла на Корнилова пронзительный взгляд своих темно-зелёных глаз.

— Я так больше не хочу, Стас. — нервно сглотнув, произнесла Рита. — Мне это надоело! Мне осточертело каждый раз, когда ты впутываешься в какое-то опасное дело, дрожать от каждого движения рядом и со страхом вглядываться в лица ближайших прохожих! Я хочу жить и не опасаться, что кто-то может прийти за нами с Алиной, чтобы отомстить тебе. Понимаешь?! Стас…

— Рита…

— Нет, выслушай меня! — повысила голос Рита. — Я устала так жить, Стас! Я много раз говорила тебе об этом, и каждый раз, когда такое происходило, когда нам с Алиной вновь и вновь нужно было бежать, улетать, скрываться, потому что ты опять ловишь какого-то опасного убийцу, ты мне всегда говорил, что это был последний раз. Что больше такого не повторится, что мне и Алине больше никогда никто не будет угрожать!

Стас не перебивал её. Он видел, что в этот раз что-то изменилось. Рита не впервые заговаривает с ним на эту тему, но сегодня, сейчас, всё по-другому. Стас видел, что его любимая жена, женщина, которую он любил всем сердцем, фактически доведена до отчаяния. Было слишком хорошо видно, что Рита пребывает в нервном смятении и отчаянной безысходности. Она изо всех сил пыталась донести до него, что больше так не может, что это измотало и истощило её. И Стас понимал, что в словах Риты есть истина, и её обвинения абсолютно справедливы: его действия не раз подвергали опасности и её, и Алину. И он, действительно, всегда вынужден был лгать, что это всё в последний раз.

Стас также знал, что потребует от него Рита. Беда в том, что он не представлял своей жизни без Алины с Ритой и без работы, в которой он нашёл своё истинное призвание. Он не хотел допускать даже мысли о том, что ему придется делать выбор. Но сегодня здесь и сейчас, на их кухне с приятным ароматом пекущегося пирога, он видел, что Рита решилась всё-таки поставить его перед тяжелым выбором.

— Стас, — голос Риты словно отяжелел и звучал отчужденно, с каменной интонацией, — так больше не может продолжаться… Пожалуйста, если мы с Алиной тебе дороги… Подумай о том, как мы могли бы жить, если бы ты ушёл из полиции.

В последних словах жены звучала даже не просьба, а скорее мольба. Стас знал, что должен прислушаться к её словам и должен сделать правильный выбор. Вот только жизнь без службы была бы для него лишь праздным существованием.

— Ты бы мог устроиться начальником охраны в какой-нибудь солидной компании, — продолжала увещевать Рита.

— И стать сторожевым псом в галстуке? — тихо переспросил Стас.

Рита приблизилась к нему, заглядывая в его глаза.

— Прежде всего, ты мог бы стать лучшим мужем и отцом, который чаще был бы дома, чаще проводил бы время со своей семьёй, не пропускал бы семейные праздники и, особенно, дни рождения своей единственной дочери… Подумай, Стас, может быть… это совсем неплохо быть сторожевым псом на теплом месте с высокой заработной платой, чем оставаться охотничьим псом, бегающим по всей стране за самыми опасными преступниками и получающим за это,—Рита фыркнула,— столько, что тебе приходится откладывать на образование для дочери даже в отечественных вузах, когда ты мог бы заработать ей на обучение в Англии, Франции или Штатах!

Стас не знал, что ей ответить. Она была права по-своему. И у него были аргументы за то, чтобы оставаться в полиции, вот только они не будут иметь значения для Риты.

— Рита… — вновь попытался начать Стас.

— Только не говори опять, что «вот это точно было в последний раз»! — звонким раздраженным голосом перебила его Рита.

Стас замолчал, глядя в глаза своей жены.

— Просто подумай, — попросила она, — пожалуйста, Стас. Если ты любишь меня и Алину, подумай и реши. Мы же… Господи, мы же можем быть счастливы! И жить, как все нормальные люди!.. Почему же ты не хочешь, чтобы мы были счастливы? Почему ты все время живешь для других, Стас?!

Корнилов удивленно смотрел в темно-зеленые глаза жены, в которых искрилась надежда и жажда убедить его, а в уголках век блеснули капельки слёз.

Звонко пикнула плита. Пирог был готов. Стас вздохнул, приблизился к Рите и, поцеловав её в щеку, шепнул:

— Я подумаю.

— Спасибо, — поблагодарила Рита.

— Не за что, — тихо ответил Стас, зная, что опять солгал.

Корнилов извлёк пирог из духовки и поставил на стол. Рита позвала Алину, и через несколько минут они уже поедали свежеприготовленный десерт и слушали Алинку, которая взахлеб рассказывала им, как ей пришлось «отмазываться», чтобы не играть на школьном концерте в честь последнего звонка для одиннадцатиклассников. Рита и Стас молчали. Им обоим не хотелось говорить, но Стас решил, что кто-то из них должен заговорить первым.

— А ты не пробовала узнать, может быть, тем, кто согласится играть на школьном балу, предоставят какие-то… «плюшки»? — улыбнувшись дочери, произнес Стас.

Алина в ответ замотала головой и, пренебрежительно скривившись, ответила:

— Да какие там «плюшки», пап?! Что наша завуч может там пообещать? Пятёрки по истории за четверть? У меня и так всё в порядке…

— Доча, не стоит быть слишком самоуверенной, — не глядя на Алину, прохладно заметила Рита, — и тем более не стоит отказываться от оценок, которые можно получить относительно легко. Освободившееся время ты могла бы потратить на что-то полезное для себя. И потом, практика на виолончели лишней не бывает.

От слов Риты Алина сразу сникла. Зародившаяся было душевная и непринужденная беседа потухла, как огонек свечи от дуновения ветра.

Рита не собиралась делать вид, что всё нормально.

ВАЦЛАВ ТОКМАКОВ

Воскресенье, 22 марта.

Кучевые серовато-сиреневые облака вольготно проплывали над «пушистой» линией лесополосы. Пока день был облачным, но обещал стать ясным и солнечным. Жаль только, что температура воздуха упорно не желала подниматься выше плюс пяти.

Но эта досадное обстоятельство никак не мешало Вацлаву Токмакову, прокурору Дорогомиловского района, наслаждаться великолепным видом из окна своего загородного дома. Впереди, за забором внутренней территории дома, виднелись живописные холмы, а чуть дальше — небольшая речушка. За лесополосой вдалеке едва-едва, как в туманной дымке, виднелись высотки столицы.

Вацлав фыркнул и подумал, что пройдёт, может быть, десять-пятнадцать лет, и Москва, разрастаясь всё больше, поглотит весь пригород и ближайшие городки. Столица уже давно фактически превратилось в государство внутри государства. И с каждым годом лишь ещё больше увеличивалась, расползалась во все стороны, вбирая в себя ютившиеся поблизости маленькие населенные пункты.

Вацлав вздохнул, отпил кофе из чашки и посмаковал вкус дорого напитка, привезенного им из Бразилии год назад. Хороший, качественный продукт, а не то дешевое дерьмо, которое обычно продают в местных супермаркетах или кофейных лавках.

На столе прокурора ожил мобильный телефон. Вацлав поперхнулся кофе и нечаянно облил свою белую рубашку.

— Да чтоб тебя!.. — раздраженно воскликнул он. — Какого хрена там кому нужно?!

Поставив чашку на стол и торопливо вытирая рубашку салфеткой, Токмаков схватил со стола свой Vertu и посмотрел на дисплей. Звонил его заместитель.

— Вот же репей доставучий, — проворчал прокурор и принял вызов. — Ну что опять случилось, Кошкин? Ты ни дня без меня прожить не можешь, или что?!

— Вацлав Юрьевич, — боязливо проговорил в трубку Дмитрий Кошкин, — тут просто остались несколько дел, которые вы вели…

— Какие ещё дела? — Вацлав с трудом сдерживался, чтобы не обматерить дотошного зама.

— Ну как же, Вацлав Юрьевич, — залебезил Кошкин, — у вас оставались дела по угону автомобиля одного японского бизнесмена, потом та драка на Пресненской набережной, убийство девушки в баре «Voyage» и…

— Так, стоп, — прервал подчиненного Вацлав, — слушай сюда: угон автомобиля я передал выше, пусть сами занимаются этой японской истеричкой, как её там, Отсуки…

— Атсуко Миядзаки…

— Да без разницы! — гавкнул в трубку Вацлав. — Пусть этим занимается четырнадцатый отдел в УВД! Истерики диппредставителей и скандалы, которые они учиняют, не наша забота!

— А как же та драка…

— А это дело мы закрыли, Кошкин! — прикрикнул на заместителя Токмаков. — Там ничего такого, синяки да ушибы…

— Но, Вацлав Юрьевич, эти синяки получил продюсер из Фонда Русской фильмографии…

— За то дерьмо, которое они все время снимают, это самое малое из того, что они все там заслуживают! — ехидно и презрительно заметил Токмаков. — Был бы я там, я бы этому продюсеру… Ладно, не важно. Что ещё ты там говорил? А! Девка эта в баре? Так там и так всё ясно: у них там в этом «Вояже» на днях была вечеринка каких-то готов, которые, как мы знаем, часто всяким оккультизмом увлекаются. Убийство явно носит извращенный сатанинский характер. И виновный, главарь этих чумазых патлатых уродов, уже сознался. Всё.

— Вацлав Юрьевич, — неуверенно произнес Кошкин, — но он сознался лишь после… э-э… того, как местные оперуполномоченные…

— Провели допрос и дознание согласно установленным УК РФ нормам и уставам, — нетерпеливо перебил подчиненного Токмаков.

— Как скажете, — быстро согласился Кошки, — а что с тем скандалом из-за лекарства от компании «Медеор»…

— Так, всё, Кошкин, мне некогда! У меня сегодня по плану выходной в кругу семьи впервые, между прочим, за последние полгода! Всё, давай отдыхай.

Вацлав торопливо дал отбой и шумно яростно выдохнул. Этот недотёпа и рохля Кошкин уже успел ему порядком надоесть! Никак не может понять, в каких делах нужно проявлять дотошность и старание, а какие лучше позакрывать нахрен, чтобы не портить себе положительную статистику.

Чёрт возьми, вот когда в ресторане на Кутузовском сына гендиректора одной нефтедобывающей компании порезали от души, это дело стоило потраченного времени и нервов! А всякие там угоны, драки с синяками или какие-то безродные малолетние шалавы, которых распяли на стене туалета захудалого ширпотребного бара… Ну кому это нужно?! Кого там искать? И ради чего?! Чтобы раскрыть убийство иногородней девки, про которую через неделю никто и не вспомнит? Больно надо!

Вацлав с негодованием, используя мессенджер, написал Кошкину, чтобы тот больше никогда по телефону не говорил с ним о корпорации «Медеор».

«Честное слово! — думал про себя Вацлав, — у этого идиота совсем нет понимания, про что можно говорить, а о чем можно беседовать только с глазу на глаз, да и то шепотом»!

Как только он отправил сообщение, раздался стук в дверь его кабинета, а затем вошла женщина в лилово-бежевом свитере и белых брюках.

— Милый, хватит ругаться с коллегами. Идём, все уже собрались внизу за обеденным столом. Мы ждем только тебя.

Вацлав обернулся и усмехнулся, глядя на свою молодую, красивую жену. Ирина была почти на пятнадцать лет моложе его. Золотоволосая, с добрым кротким характером и потрясающей фигурой, она была предметом зависти многих его коллег. Потому что даже в свои тридцать четыре Ирина Токмакова была просто восхитительна!

Вацлав приблизился к жене, и Ирина сдавленно ахнула, опустив взгляд на его рубашку.

— Что это?! Ты облился?! Вацлав, милый, ты обжегся?!
— Нет-нет, всё в порядке, — успокоил жену Токмаков и, приобняв за плечи, с жадной страстью поцеловал, — кофе не был горячим.

— Я сейчас принесу тебе другую рубашку, — скромно улыбнувшись после поцелуя, ответила Ирина.

— Не стоит, я сам, — Вацлав, одобрительно усмехаясь, ласково провел тыльной стороной ладони по щеке жены. — Иди за стол, я сейчас переоденусь и спущусь.

— Не задерживайся, — попросила она, подарив мужу долгий, преисполненный нежности, влюбленный взгляд.

— Конечно, милая, — кивнул ей Вацлав.

В гардеробной он сменил рубашку, надел другие запонки, а рубашку с пятном швырнул в корзину с грязным бельём.

Спускаясь вниз по широкой винтовой лестнице, прокурор Дорогомиловского района Москвы уловил расплывающиеся по его дому манящие запахи еды. Он снова мечтательно усмехнулся: его ожидал обед в кругу самых близких и дорогих людей.

ПРОХОР МЕЧНИКОВ

Воскресенье, 22 марта.

На них никто не обращал внимания. Никто не придавал значения стоящему неподалеку фургону с логотипом интернет-провайдера. И это было на руку компании Прохора. Лишнее внимание им было ни к чему. Во всяком случае, пока.

Прохор убрал бинокль от глаз и с ненавистью взглянул на окна красивого, трёхэтажного дома с новенькой облицовкой.

— Отстроил хоромы падла на взятки с барыг, — презрительно произнес сидящий рядом с Прохором Вячеслав Маслов.

Маслова Прохор знал с детства и отлично помнил, как его друг ненавидит жирующих на взятки и ворованные деньги, обнаглевших коррупционеров. Маслов не пропускал ни одного антиправительственного митинга и ненавидел сегодняшнюю государственную систему. Он пламенно жаждал бороться за справедливость. Именно поэтому он был первым, кого Мечников позвал с собой на сегодняшнее «мероприятие».

— Долго ещё ждать-то, пацаны? — с насмешкой спросил Даня Меллин. — У меня, блин, уже ж**а затекла тут ожидать начала представления.

Меллина Прохор знал с пятого класса, когда тот перевёлся к ним из другой школы. Красавец, любимец учительниц и предмет обожания многих школьниц, при этом Даня всегда отличался циничностью, злым и язвительным ехидством и пренебрежительным отношением к человеческим чувствам. Всё для него было не всерьёз, всё подвергалось насмешке.

— Тебе прямо не терпится, Дань? — спросил Михаил Ожаровский. — Хочешь поскорее ворваться в дом с оружием и вершить правосудие? Ты хоть раз стрелял в человека?

— Как раз собирался сегодня попробовать, — гадко улыбнулся ему Меллин и показательно передёрнул затвор своего АК-74.

Пушки они приобрели именно через контакты Меллина, который уже давным-давно приторговывал спайсом в беднейших районах Москвы.

— Так! — обернулся назад Прохор. — Никто ни в кого стрелять не будет! Ясно?

Он обвёл взглядом троих парней, сидящих в кузове фургона, и посмотрел на Маслова. Все согласно закивали головами. Все, кроме Маслова.

— А если у них там охрана? — вкрадчиво спросил этот голубоглазый красавчик. — А? Проха? Че, договариваться с ними будешь, или как?

Об этом Прохор уже думал и знал, что риск столкнуться с охраной Токмаковых очень велик.

— Охрану придется убрать, если они не сдадутся, — вынужден был признать Прохор.

Младший брат Миши Ожеровского, Никита, испуганно вытаращил глаза.

— Но это же будет убийство!

— Ну и что? — хихикнул Даня. — Пострелять «быков», которые этого жирного ублюдка-прокурора стерегут, благое дело.

— Хватит, Даня, — попросил друга Прохор и посмотрел на семнадцатилетнего Никиту, — Ник, слушай, этот человек, прокурор Токмаков, редкий подонок, поверь мне. И дело даже не в том, что он, отмахнувшись, закрыл дело, касающееся убийства Тани, а в том, сколько ещё жертв грабежей, насилия и убийств останутся неотомщенными, если ничего не предпринять. Эта прокурорская свинья доводит до суда только те дела, за которые может получить материальную выгоду! Всем прочим просто не на что рассчитывать! А теперь скажи мне, брат, ты правда считаешь, что всё должно оставаться, как есть?! А?

Никита неуверенно посмотрел на старшего брата, тот угрюмо кивнул ему, и парень вздохнул:

— Нет. Нужно что-то менять.

— Слова не мальчика, но мужа, — с издевательским торжеством произнес Меллин.

Михаил Ожеровский одарил сидящего напротив Даню долгим, пристальным убийственным взглядом. Но Меллин в ответ лишь самодовольно ухмыльнулся.

Прохор отвернулся, снова поднёс бинокль к глазам и посмотрел в окна дома. На первом этаже как раз собралась вся огромная семья «толстозадых». Всего за столом сидели четырнадцать человек. Ещё прислуга: дворецкий, две служанки, два садовника на веранде, повар с помощником и ещё горничная, убирающаяся на последнем этаже. Итого двадцать два человека. Прохор опустил бинокль, закрыл глаза и откинул голову на подголовник сиденья.

Он слышал, как учащенно бьются в жилах удары пульса. Мечников ощущал стремительно растущую панику и изматывающее, сжимающее грудь и живот напряжение. На лбу у парня выступила легкая испарина. Мечников резко открыл глаза, вспомнил свою любовь, распятую и изувеченную, представил смеющегося и радующегося жизни прокурора Токмакова и ощутил оскалившуюся в душе злость. Сегодня он и его друзья заставят прогнившую правоохранительную систему этой страны работать на благо своих граждан.

— Маски! — скомандовал Прохор.

Парни все, как один, быстро натянули на лица защитные черные маски в виде противогазов и накинули капюшоны черно-оранжевых корпоративных толстовок логистической компании.

— Проверить автоматы, патроны, взрывчатку и баллоны с кислородом.

— А зачем нам баллоны с кислородом? — наивно спросил Никита Ожеровский.

Михаил с Прохором обменялись мрачными взглядами. Никто из них не хотел говорить самому младшему, что кислород им понадобится, если спецназ полиции будет использовать слезоточивые или какие-то другие газы.

— На всякий случай, — похлопав Никиту по плечу, улыбнулся Даня Меллин.

Они выскочили из фургона и бегом рванули к забору дома Токмаковых. Парни действовали слаженно и быстро. Неделя изнуряющих тренировок не прошла даром.

Забор в доме был очень крепким, из кирпича и металлических вставок, но уж очень невысоким. Увлекающийся паркуром Никита перемахнул его в два счета.

— Во дает, — одобрительно охнул Даня Меллин.

— Заткнись и действуй, — рыкнул на него Михаил.

Мечников и Маслов швырнули за забор дымовые шашки, их примеру последовали и Меллин состаршим Ожеровским.

Облако оранжевого дыма быстро разрасталось на лужайке перед коттеджем. Парни взобрались по выброшенной находящимся с другой стороны Никитой веревочной лестнице. К ним уже бежали двое охранников и пара рычащих овчарок.

Меллин вскинул автомат и хладнокровно выпустил длинную очередь по бегущим собакам. Животные завизжали, упали, перекатились по земле и задергались в конвульсиях. Меллин подошел и с ожесточением добил обеих собак выстрелами в голову.

Сам Прохор двумя точными выстрелами застрелил подбегающих охранников. Его рука не дрогнула, он уже заранее оправдал свои действия и действия своих друзей преступной системой правоохранительных органов.

Это их вина. Эта кровь, эти трупы и то, что случится сегодня,это вина коррумпированной, лживой и провонявшей от гниения всей правовой системы этой страны! Это их вина, а не Прохора и его друзей.

Парни распахнули дверь дома и ворвались внутрь. Прохором двигала жажда мести и правосудия! Его сердце пылало, как ему казалось, праведным гневом. Они пересекли роскошно обставленный холл и вбежали в просторный зал.

Это оказались огромные хоромы с очень богатой, дорогой обстановкой. За длинным столом, возле роскошного камина с нефритовыми пилястрами, застыли в испуганном изумлении все четырнадцать членов семьи Токмаковых.

Прохор на мгновение застыл на пороге, обвел взглядом сидящих за столом людей. На миг его кольнула совесть, но он тут же отмел все сомнения. Он уже ощущал момент собственного триумфа! Он чувствовал себя истинным народным мстителем и борцом за честность и справедливость. Он не собирается испытывать к ним даже каплю жалости.

— Что всё это значит? — спросил поднявшийся из-за стола мужчина в черной рубашке.

Старший брат Вацлава Токмакова — Самсон Токмаков. Прохор читал про него. Он владел какой-то небольшой газетенкой и иногда мелькал на всяких политических саммитах.

— Вы кто такие?! — громыхнул Самсон, выходя из-за стола. — Что это за представ?..

Прогремела автоматная очередь, и грузный, седой мужчина, сдавленно вскрикнув, рухнул на пол. Раздались испуганные крики женщин, сам Вацлав выронил столовые приборы, а девчонка лет пятнадцати прижалась к такой же перепуганной матери.

— Папа!!! — юноша и девушка, оставив потрясенную увиденным мать, вскочили из-за стола и бросились к неподвижному телу отца, на груди которого уже быстро расцветали темные пятна крови.

— Папочка! Папа! Папа!!! — причитала девушка заливаясь слезами, стоя на коленях и поднимая руками голову мёртвого отца.

Парень, открыв рот, шокировано таращился на тело Самсона Токмакова и судорожно втягивал ртом воздух.

— Ты что, рехнулся?! — рявкнул на Меллина Прохор.

— А чтобы сразу поняли, кто здесь хозяин, — прогудел из-под маски противогаза Даня. — И не повышали голос.

Мечников лишь бессильно ткнул его в плечо.

— Без моей команды не стрелять! Ясно, блин?!

— Да ясно, ясно, — лениво отозвался Даня.

Прохор развернулся к людям за столом, а затем подошел к девушке рыдающей возле тела отца. Её брат, стоявший рядом, ринулся было на Прохора с кулаками, но тут же получил прикладом автомата в лицо от Маслова. Когда парень упал, Вячеслав ещё пнул его в живот.

— Перестаньте! — воскликнула женщина в лилово-бежевом свитере, вставая из-за стола. — Что вам нужно? Золото, деньги, украшения?! Всё наверху, забирайте и уходите! Пожалуйста!

Прохор, не отвечая ей, взял рыдающую дочь Самсона за волосы и отволок к её матери, которая, заметно побледнев, по-прежнему шокировано и молча взирала на происходящее.

— Сядь! — он швырнул девушку на стул.

Та ударилась грудью о спинку стула и сползла на пол рядом.

— Сядь, я сказал! — проорал Прохор и подошел к Ирине Токмаковой, тридцатичетырёхлетней жене Вацлава Токмакова.

— Ты что, овца, реально думаешь, что мы сюда за вашими бабками пришли?! — прорычал он.

Золотоволосая женщина на миг закрыла глаза и снова снизу-вверх осуждающе посмотрела в затемненный очковый узел маски Прохора.

— Тогда зачем вам это? — мягко спросила она. — Мы ведь вам ничего не сделали…

— Ошибаешься, мразь! — в лицо женщине проорал Мечников. — Сядь!

Он толкнул её в плечо, и женщина упала обратно на стул.

— Не трогай маму! — мальчишка лет десяти вскочил со стула и толкнул Прохора в живот.

Мечнков был так удивлен поступком ребенка, что на мгновение впал в ступор, а мать мальчика, воспользовавшись его заминкой, быстро притянула сына к себе и крепко обняла, тщась закрыть его собой от гнева Прохора.

Она даже ещё не осознавала, что жизнь её сына, её самой и всех, кто сидел сегодня за этим столом, теперь в его, Прохора, руках. И если он захочет, он отнимет эту жизнь без зазрения совести и страха.

— Мы здесь, — звенящим от злости голосом проговорил Мечников, — из-за него!

Прохор дулом автомата указал на бледного, трясущегося Вацлава Токмакова. Увидев направленное на него оружие, Вацлав всхлипнул, охнул и в ужасе, обреченно уставился на медленно подходившего к нему Мечникова.

— Ну здравствуй, гнида, — с мстительной яростью прорычал ему в лицо Прохор. — Что? Жрёшь тут со своими родственничками, а? Хорошо тебе, с**а?! Дом себе, б**ть, тут отстроил какой, а! Что ты смотришь?!

— Я… я… — Вацлав пытался выдавить из себя слово, но не мог издать даже членораздельных звуков.

— Пацаны, — обернулся к своим друзьям Мечников. — Дом обыщите и быстро. Всех, кого найдете, сюда. Картинку с камер на наш ноутбук. Задний выход и дверь подвала заблокировать. Пулемет на чердак. И кто-то должен подогнать наш фургон с бензиновыми электрогенераторами. Давайте живее! Алекс-2, ты со мной.

Маслов кивнул и встал в дверях зала. Алекс-3, -4 и -5, которыми были, соответственно, Меллин и братья Ожеровские, отправились выполнять поручения Прохора. Они много раз проговаривали и даже частично отрабатывали все свои действия. И сейчас каждый отлично знал, что ему делать.

— Встань, — приказал Прохор, глядя на прокурора.

Тот на дрожащих ногах поднялся, держась руками за стол.

— Послушайте, я…

— Захлопнись, свинья! — прикрикнул на него Прохор и что было сил ударил мужчину прикладом в лицо, под челюсть. Тот упал навзничь, ударившись о стул.

— Вацлав! — закричала Ирина в страхе со слезами на глазах.

— Папа! — голос сына прокурора сорвался на режущий слух визг.

— Не бейте его, пожалуйста, не надо! Не надо! Перестаньте! Мы ничего вам не сделали!

Маслов выстрелил в стол рядом с Ириной. Женщина вскрикнула, снова обхватив руками сына и сжавшись вместе с ним.

Все сидящие за столом вжали головы в плечи, со страхом растерянно глядя то на Вячеслава, то на Прохора.

— Вставай, гнида, — Мечников взял прокурора за волосы и потянул вверх.

Мужчина закричал от боли. Мечников с ожесточением ударил его коленом в лицо и услышал влажный хруст. По лицу прокурора обильно растеклась кровь.

— Помнишь Татьяну Белкину?! — наклонившись к зажимавшему лицо ладонями прокурору, прорычал Прохор. — Помнишь, мразь?! А помнишь, как ты вместо того, чтобы дело вести, приказал выбить признания из какого-то парня-гота? Помнишь?! А?.. ОТВЕЧАЙ МНЕ!

— П-помню, — гнусавым заикающимся голосом ответил перепуганный Вацлав.

— Вот и отлично, значит, тебе не нужно объяснять, за что ты сейчас получил, — Прохор поднялся.

В это время из коридора возле зала донесся женский крик, а через секунду Меллин и Ожеровские завели в зал ещё шестерых людей. Двух садовников, двух поваров, дворецкого и трёх служанок. На одной из служанок была порвана форменная одежда, и девушка, сотрясаясь в рыданиях, закрывала руками разорванный ворот платья, обнажавший её грудь.

— Алекс-3, ну нахрена? — устало спросил Прохор.

Эту горничную ему было ни капли не жаль. Эти презренные крысы, прислуживающие таким зажравшимся свиньям, как Токмаковы, были ничуть не лучше своих хозяев.

— Да ладно, — со смешком ответил Даня Меллин. — Симпотная с**чкапросто. Че с неё убудет, если я пощупаю, а?

Он засмеялся. А молодая горничная, удерживая руками разорванное платье, обернулась и в сердцах плюнула на ноги Меллина.

— А вот за это, милашка, ты мне ещё ответишь, — Даня подошел к девушке, и та быстро закрылась руками, ожидая удара.

— Боишься? — хихикнул Даня, — Правильно делаешь, милашка. В ближайшее время нам предстоит вместе с вами провести о-очень много времени.

— Алекс-4, набери мне ментовку, — сказал Прохор и обошел плачущего от боли, перемазанного кровью прокурора. Кровь из сломанного носа в обилии разливалась по его новой белой рубашке.

— Алекс-1, держи, — Маслов бросил Прохору телефон.

Тот поймал трубку и набрал номер ближайшего ОВД.

— Дежурная часть… — прозвучал голос в трубке.

— Заткнись и слушай, — перебил дежурного офицера, Прохор. — Мы сейчас находимся по адресу: деревня Суханово, дом 15. Это дом прокурора Вацлава Токмакова. У нас в заложниках он, его семья, его родственники и слуги. Двадцать два человека. Вам ясно?! Ты всё записал, дядя?! А теперь запиши, что говорить мы будем только с подполковником управления Уголовного розыска Станиславом Корниловым. Если он не приедет, мы начнем убивать заложников. Всё.

Сказав это, Мечников дал отбой и швырнул телефон обратно Маслову.

— Что теперь? — спросил Вячеслав.

Прохор неторопливо прошел к окну, осмотрел территорию перед забором, задержал взгляд на живописных лугах и холмах.

— Ждём гостей, — буркнул Мечников.

СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ

Воскресенье, 22 марта.

С восьмой попытки, заговорив о грядущих изменениях в налоговой системе России, Стасу удалось втянуть Риту в разговор. Его жена работала аудитором в одной из столичных компаний, и эта тема была ей очень близка. Рита старалась не упускать никаких новостей, связанных с её специальностью.

Алину, конечно, разговоры об объектах налогообложения и налоговых декларациях мало интересовали, но для Стаса было важно, что в разговоре участвует Рита.

— Если у нас действительно решатся на такие изменения в проведении структурного аудита, — вслух с интересом рассуждала Рита, — это может повлечь за собой проблемы в оценке налоговой нагрузки на предприятие…

Стас только смотрел на Риту и, счастливо улыбаясь, слушал её глубокомысленные размышления. А Рита, не замечая обмена взглядами между Стасом и Алиной, продолжала вслух перебирать возможные варианты развития событий.

И всё шло хорошо, всё, наконец, происходило так, как хотелось Стасу. Он с женой и дочерью за семейным воскресным завтраком. И день снова обещает быть вполне себе прекрасным.

Но всё настроение Стаса мигом испортилось, как только в их квартиру бесцеремонно и резко ворвался настойчивый и продолжительный дверной звонок. Звук дверного звонка заставил замолчать Риту и перестать улыбаться Алину. А Стас с беспокойством посмотрел на кухонную дверь, за которой тянулся коридор, переходящий в прихожую.

Этот звонок, по отчетливому ощущению Стаса, был как кривая, жесткая линия, с ожесточением перечеркнувшая даже намек на хороший день. С этим долгим, грубо вломившимся в семейный покой Корниловых, беспокойным звонком в их квартиру пробралось стойкое чувство нарастающего, нервирующего опасения.

Рита замолчала. Звонок тоже, но в отличие от Риты он тут же зазвучал снова. Всё так же настойчиво и резко, бескомпромиссно требуя открыть входную дверь.

— Я сейчас, — наконец произнес Стас, вставая из-за стола.

Рита подчеркнуто смотрела в окно, Алина тревожно ерзала на своем месте, осторожно поглядывая то на мать, то на отца.

Стас вышел из кухни, тихо ненавидя в этот миг человека за дверью Он был так зол, что даже не посмотрел, кто там, и, открыв замки, распахнул дверь. Увидев стоящего на пороге генерала Савельева, Стас на миг остолбенел.

— Товарищ… генерал? — Стас с трудом справился с недоумением. — Вы же должны быть…

— В Звенигороде у родных, — сухо кивнул Аспирин. — А у тебя сегодня что?..

Стас чуть вскинул брови.

— Семейный завтрак.

— Семейный завтрак, — повторил Аспирин и вздохнул. — Значит, нам обоим не повезло.

— Убийство? — уныло спросил Стас.

Корнилов мысленно мечтал о том, чтобы визит Аспирина был связан с каким-то административным или организационным вопросом. Господи, да пусть это даже будет визит дотошных зануд из ГУСБ!..

— Захват заложников, — ответил генерал Савельев.

Стас хмыкнул.

— Товарищ генерал, это не совсем моя специализация... Тут лучше в ЦСН ФСБ обращаться. У них больше опыта с такими делами.

— Хорош острить, — скривившись, проворчал Аспирин, — и так настроение паршивое. Захватили семью прокурора Токмакова, э-э.. Знаешь его?..
— Знаю, — холодно ответил Стас, — взяточник, коррупционер и редкостный м**ак.

Генерал мрачно кивнул.

— Точная характеристика. Его и его семью захватили какие-то малолетние отморозки. Вместе со слугами там двадцать один человек.

Генерал выждал секунду и добавил вполголоса:

— И один труп.

Он посмотрел в глаза Стасу.

— Они настроены серьёзно. А нам сейчас никак нельзя облажаться Стас. У нас этот гребаный форум на носу. Сюда съедутся представительства крупнейших стран Восточной Европы, Южной Америки, Азии, Дальнего и Ближнего востока…

— Я не понимаю, товарищ генерал, а чем я могу помочь? — спросил Стас.

— Тем, что эти вооруженные щенки хотят говорить только с тобой.

Стасу показалось, что он ослышался, или он просто хотел, чтобы это было именно так.

— Что? — переспросил он.
Он быстро перебрал в голове все дела, которые расследовал в последнее время. Вроде бы, мстить ему никто не должен. Все дела были благополучно закрыты, и все виновные сели за решетку. Корнилов пребывал в растерянности.

— Собирайся, — повторил генерал Савельев, — у нас мало времени, Стас. Выяснять, что да как, будем на месте. Если ты через двадцать девять минут не будешь в Суханово, заложников станет на одного меньше.

Корнилов с трудом подавил желание громко и яростно выругаться.

Ну почему сегодня?! Почему именно сегодня в долгожданный и единственный нормальный выходной за последние несколько месяцев! Почему?! Самым трудным для Стаса сейчас было вернуться на кухню и сказать семье, что он уезжает. Срочно. Опять. Как всегда.

Корнилов с тяжелым сердцем открыл дверь на кухню. Рита не смотрела на него, помешивая ложкой остывший чай. Алина боязливо взглянула на отца и сразу же все поняла по досадливому выражению лица Стаса.

— Мне нужно ехать, — проговорил Корнилов, сделав над собой усилие.

— А когда ты вернёшься, пап? — спросила Алина.

Голос дочери прозвучал так жалобно, что в эти мгновения Стас себя ненавидел.

— А папа не знает, — ядовитым и язвительным голосом ответила за Стаса Рита. — Папа у нас всё время должен куда-то ехать, кого-то спасать, за кем-то гоняться… А мы с тобой, Алина, всё время должны ждать…

— Рита…

— Езжай, Корнилов! Я не хочу слышать твоих жалких оправданий!

Рита была непреклонна и безжалостна. Стас приблизился к Алине, поцеловал дочь в макушку и шепнул:

— Я постараюсь вернуться пораньше.

Он наклонился, чтобы поцеловать и Риту, но жена показательно отстранилась. Этот её жест был ощутимее любой пощечины и больнее любых слов. В груди Стаса засело тлеющее горькое чувство. Он знал, что виноват перед ними. Знал, что если бы решился, мог бы это изменить. Мог бы плюнуть на все и быть с ними, но… Это был бы уже не он. Не тот Стас Корнилов, а кто-то другой, пренебрежительно оставивший свою службу, свой долг и даже честь. Корнилов мог бы так поступить ради жены и дочери, вот только он отлично знал, что гнетущие мысли о брошенной работе и въедливая совесть сожрут и уничтожат его. Он неминуемо превратится в одомашненного и прирученного, изображающего фальшивое счастье, внимательного мужа и ответственного отца. А может… Может, оно того стоит?..

Терзаясь мучительными мыслями, Стас быстро оделся, проверил оружие, удостоверение и вместе с Аспирином вышел из квартиры.

К удивлению Стаса, они не стали спускаться вниз.

— Времени нет, — коротко ответил генерал. — Полетим на вертушке.

— На вертушке?! — удивленно переспросил Стас.

Он почему-то сразу себе представил какой-нибудь «Ансат» или Ка-226, стоявший на вооружении полиции. Но на крыше родной шестнадцатиэтажки Стаса и Антона Спиридоновича ожидал маленький гражданский Robinson 44, перекрашенный в цвета полиции, с гербом Москвы на корпусе.

Увидев их, пилот завел мотор, и вертолёт с нарастающим визжащим гулом завертел лопастями. Поднявшийся поток ветра взметнул пыль с крыши и бросил ее в лицо Корнилову.Придерживая ворот куртки, Стас забрался внутрь вертолёта, а следом залез и Аспирин, задвинув за собой дверцу.

— Полетели! — скомандовал он.

Вертолет плавно поднялся над крышей дома. Стас взглянул вниз, под ними во все стороны растянулась Москва. Великая, многоликая и бескрайняя, как и вся страна.

Вертолет набирал скорость. Пролетая новостройки и широкие проспекты, они направлялись к окраинным районам.

Стас взглянул на часы мобильного телефона, они должны были успеть.

— Товарищ генерал, — громко проговорил Стас в микрофон вертолетных наушников,— личности террористов известны?

— Устанавливаются! — коротко ответил генерал. — Пока известно только количество жертв, примерное вооружение террористов и их требования. Всё.

— Негусто, — оценил Стас.

— ЦСН уже работает, думаю, более подробная информация скоро будет у нас, — ответил Аспирин.

— Хорошо, — вздохнул Стас.

Он перебрал в голове десятки догадок, по которым террористы могли потребовать встречи именно с ним. Но ни одна из них не выглядела достаточно аргументированной, чтобы объяснить действия тех, кто захватил дом прокурора. Однако кое-какие выводы Стас все-таки сделать мог.

Их конечной целью было не только потребовать встречи с ним, но и отомстить. Отомстить лично прокурору Токмакову. Зная, как этот мерзавец ведёт дела, Стас был бы не сильно удивлен, окажись его догадка верной.

Было ещё кое-что, о чем успел подумать Корнилов. Те, кто решился на этот террористический акт, вероятнее всего, доведены до агрессивного отчаяния, а ещё искренне верят, что иного способа добиться желаемого у них просто нет. И это было весьма прескверно: с молодыми горячими головами, отравленными ложными идеями о такой же ложной справедливости, ради которой они взялись за оружие, очень трудно разговаривать. Разумных доводов они предпочитают не слышать и при этом отличаются крайней импульсивностью в принятии решений, которые влекут за собой тяжелые последствия.

Уже через восемь минут стремительного полёта они зависли над Суханово, и пилот осторожно посадил вертолёт на поросшую невысокой молодой травкой поляну. Не успел Стас открыть дверцу вертолета, как к ним, щурясь от ветра, приблизился худощавый, но жилистый и крепкий, бритоголовый мужчина с небольшой бородкой. Он был в темной униформе спецназа, в бронежилете с разгрузкой и при оружии. В его походке и движениях ощущалась вышколенная военная выправка. Стас мгновенно узнавал людей, побывавших на войне.

— Майор Ратибор Каульбарс, — представился мужчина в темной униформе. — Управление «А». Мы вас заждались, товарищ подполковник.

Стас пожал руку Каульбарса и взглянул на трёхэтажный коттедж, неподалёку от которого, угрожающе сверкая мигалками, полукольцом стояли несколько полицейских тигров. Рядом с ними припарковался похожий на космический корабль броневик «Фалькатус». Рядом со своим автомобилем стояли несколько суровых мужчин в полном боевом снаряжении— с касками, полицейскими щитами, автоматами и ручным тараном. Спецназ «Альфа» — занесенный над чудовищем преступности и врагами государства всесокрушающий, безжалостный меч. Стас уже видел, как работают эти парни, и их присутствие заставило его приободриться.

Полицейские с пистолетами и автоматами заняли позиции вокруг дома Токмаковых. Подходя к дому, Стас ощущал всеобщее обостренное и раскалившееся напряжение. Это чувство проникло в него, как только он вдохнул затвердевший от опасности воздух вокруг дома Токмаковых.
Стас бросил взгляд в окна коттеджа. Он никого не увидел, но знал, что за ним наблюдают. Загородный дом прокурора Вацлава Токмакова выглядел тихим, мирным и даже, как будто, безлюдным. Ничто не говорило о том, что там внутри за красивым и дорогим фасадом притаились пятеро вооруженных террористов, у которых в руках жизни больше двадцати человек.

— Они отказываются говорить со всеми, кроме вас, — сообщил Стасу майор Каульбарс. — Угрожают расстрелять заложника.

— Я в курсе, — ответил Стас.

— Вам нужно надеть бронежилет и…

— Нет, — не глядя на спецназовца, ответил Корнилов.

С хмурым лицом он медленно оглядывал дом и гадал, откуда сейчас за ним наблюдает главарь террористов.

— Товарищ подполковник, никто не знает, на что способны эти люди. Без бронежилета вы будете слишком уязвимы. Вы понимаете это?
— Если я надену бронежилет, они не станут со мной говорить, — по-прежнему не глядя на Каульбарса, ответил Стас.

— Что?! — скривился майор Каульбарс. — Почему вы так решили?!

— Они не просто так выбрали именно меня для переговоров, — ответил Стас и кивнул на ворота дома. — Возможно, они доверяют мне, это значит, что и я должен доверять им. Если они увидят, что я испугался и надел жилет… это их разочарует.

Стас взглянул на Каульбарса. Тот стоял, хмуро глядя на Корнилова и пытаясь понять закономерность его предположений.

— Открывайте, — вздохнув, произнес Стас.

Ратибор посмотрел на стоящего рядом генерала Савельева.

— Делайте, как говорит товарищ подполковник, — кивнул Аспирин.

Ратибор лишь недовольно поджал губы. Видимо, он уже мысленно прикинул, что ему будет, если он допустит гибель Корнилова.

— Помните, что операцией руководит ЦСН, — с некоторой надменной холодностью сказал он, сделав знак полицейским. — Поэтому постарайтесь без самодеятельности, товарищ подполковник.

«Это уже зависит от обстоятельств», — подумал про себя Стас и молча кивнул майору из управления «А».

Ему открыли калитку ворот, тяжелая металлическая дверца плавно отошла в сторону, приглашая войти. Стас чувствовал на себе десятки взволнованных и скептических взглядов. Все ждали его действий. Стас не сомневался, что все, здесь присутствующие, хорошо о нем наслышаны и каждый из них гадает что предпримет легендарный сыщик, какой выход сможет найти подполковник Уголовного розыска на этот раз?

Стас, помешкав, вошел в калитку и оказался по другую сторону забора. Корнилов ощутил, как интенсивнее забилось сердце, и как слегка участилось его дыхание. Знакомое чуть будоражащее и немного пьянящее чувство опасности проникло в его сознание. Удивительно, Стас вряд ли признался бы в этом даже самому близкому другу, но здесь, перед домом с вооруженными и явно не слишком адекватными террористами, он чувствовал себя куда увереннее, чем во время трудного разговора с Ритой. Нет, не лучше, но… гораздо, гораздо увереннее. Он чувствовал себя… на своём месте.

Корнилов нарочито небрежным шагом приблизился к дому, подошел к входной двери. Бросил взгляд в закрытые роллетами блеклые окна. Дом встречал подполковника высокомерным молчанием. Стас посмотрел на отделанные мрамором ступени. Затем снял куртку, постелил на мраморную лестницу. Вынул из кармана рубашки удостоверение с жетоном и положил у самой двери. А затем уселся на расстеленную на ступенях куртку и закурил.

— Если хочешь поговорить, — громко произнес он, — я тебя слушаю. Времени, чтобы открыть дверь и решиться на разговор, у тебя ровно столько, сколько мне нужно, чтобы докурить. Решай.

Всё. Он выдвинул предложение и при этом показал полное доверие, вольготно раскуривая сигарету и показательно представая в заранее очень уязвимой позиции, сидя на ступенях спиной к двери.

Пульс Корнилова учащался с каждой секундой. Он ждал, не оглядываясь назад. Ждал и гадал, ошибся он или нет. Да или нет. Правильный он избрал подход и способ действий или же допустил непростительную ошибку. А если…

Входная дверь с тихим шелестом открылась. Корнилов подчеркнуто смотрел вперёд. Краем глаза она заметил едва различимое движение на крыше одного из соседних домов неподалеку. Снайпер. Ещё один должен «пасти» дом с другой стороны.

«Только не стреляйте» — мысленно заклинал их Стас.

Один меткий выстрел, и вышедший из логова хищник умрёт, не успев даже понять, что произошло. И вместе с ним умрут двадцать один заложник. Стас очень надеялся, что майор Каульбарс это понимает.

Корнилов услышал, как террорист поднимает его удостоверение со ступеней.

— Это правда вы, господин подполковник?

Говорит уверенно, но со слишком показательным и заносчивым высокомерием.

«Лет двадцать-двадцать два», — мысленно прикинул Стас. — «Мальчишка. Парень, который ещё не так давно был подростком пубертатного возраста».

— Как видишь, — чуть небрежно ответил Стас. — Как к тебе обращаться?

— Алекс-1.

— Ты здесь главный, Алекс? — Стас не смотрел на него.

Пусть чувствует себя в безопасности. Мальчик должен чувствовать и думать, что контролирует ситуацию.

— Я, — ещё более заносчиво произнес юноша.

— Не поделишься секретом, на хрен тебе всё это?

— Чтобы заставить правосудие работать так, как оно должно, — запальчиво и яростно ответил парень.

— То есть так, как хочется тебе? — с ехидством уточнил Стас.

Парень поперхнулся от праведного возмущения, и Стас понял, что попал куда нужно.

— В чем именно, на твой взгляд, должно сейчас сработать правосудие? — с иронией спросил Стас.

— Вот в чем! — недовольно буркнул парень.

На ступеньку рядом с Корниловым шлепнулась мягкая папка с мультифорами. Стас скосил глаза на папку и с показательной неохотой взял её.

— Это дело по убийству Татьяны Белкиной.

«Татьяны, значит», — подумал Стас и вздохнул.

Хуже молодого, идейного террориста может быть только молодой и влюбленный террорист, любовь которого жестоко «растоптали» у него на глазах. А в данном случае, в прямом смысле, убили с особойжестокостью.

Картина вырисовывалась такая: гибель любимой девушки, прокурор, который наверняка не дал делу должного хода. И, как следствие, захват заложников.

Стас развернул папку, пролистал документы. Он остановился на фотографиях судебно-медицинской экспертизы.

Глядя на прибитое к стене окровавленное, бледное тело рыжеволосой девушки, опутанное светящимися змеями неоновых гирлянд, Корнилов обнаружил ещё одну серьёзную проблему: тот, кто убивает так, получает от такого убийства нескрываемое удовольствие. Тот, кто это совершил, фанатично наслаждался каждой секундой мучений своей несчастной жертвы. А значит, этот кто-то обязательно убьет снова. Такие убийцы просто не могут ограничиться только одним эпизодом. Каждое новое убийство только вдохновляет и восхищает их. Им нужно снова и снова чувствовать этот безумный азарт от проявления садистской жестокости и извращенное сексуальное удовлетворение от мучений и предсмертных конвульсий беспомощной жертвы.

Молодой террорист, сам того не ведая, только что ткнул Стаса в след очередного чудовища, выбравшегося на охоту.

— Найди того, кто это сделал, — прозвучал над головой Стаса чуть дрожащий голос парня. — У тебя десять часов, чтобы достичь результата. Я должен видеть процесс и развитие следствия. Ты меня понял?

Роль последнего повелительного вопроса была показать Стасу, что у него нет выбора.

— А если я откажусь? — спросил Стас.

— Ты знаешь, что будет.

— А ты знаешь, что будет, когда вы начнете убивать захваченных вами людей?

— Только не пугай меня вашей спецурой, подполковник, — с показательным воинственным презрением воскликнул главарь террористов. — Я подстраховался на тот случай, если вы наплюете на жизни наших заложников.

— Неужели?

— Да. Если попробуете штурмовать, жертв будет гораздо больше, чем двадцать один человек. И лучше тебе не проверять мои слова на правдивость, подполковник.

Стас и не собирался. Он слышал по голосу, что «Алекс-1» не врёт.

— Такие дела не раскрываются за день или два, парень, — заметил Стас, закрывая папку с делом об убийстве Белкиной.

— Я знаю, — легко согласился террорист, — меня интересует… динамика и результативность. И каждые десять часов ты будешь звонить и отчитываться передо мной, подполковник.

Стас почувствовал толчок гнева внутри, но подавил его.

— Я буду ждать… — со зловещей насмешкой произнес парень, — и они тоже.

И он не выдержал. Стас все-таки обернулся для того, чтобы увидеть в открытой террористом двери людей, стоящих на коленях на полу. Они были раздеты до нижнего белья, их руки были связаны за спиной. Они были подчиненны и напуганы. Над ними, как палачи, стояли двое вооруженных парней с автоматами.
Стас перехватил выразительный и долгий взгляд молодой девушки. Её красные от слёз глаза глядели на него с мольбой. Он увидел худощавого мальчика лет десяти и перепуганную до ужаса светловолосую женщину лет тридцати двух.

— Спеши, — небрежно бросил террорист и с оглушительным стуком захлопнул дверь дома перед лицом Корнилова.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Воскресенье, 22 марта. Примерно в это же время.

Мы парили под музыку, сливаясь в едином эмоциональном и вдохновенном порыве. Мне казалось, мы не скользили по льду, а летели над ним! Здесь и сейчас под песню Leave a Light On Тома Уокера мы существовали за пределами этого мира, вне его границ. Мы были там, где не было правил и запретов. Была только музыка, сияющий белый лёд и наше легкое, как ветер, переполненное общим пламенным восторгом бесконечное движение! Мы плавно и изящно, подобно изменчивому и бесконечному течению воды, «перетекали» из одной фигуры в другую.

Мы были счастливы! Мы жили и горели! Мы оба царили в маленьком, но безграничном мире в пределах ледовой арены.

Именно из-за этого я обожала свое фигурное катание! За эту уникальную возможность плыть, взлетать, взвиваться и парить, демонстрируя себя миру через отточенные до идеала движения!

Мы завершили шикарной обводкой и под финальные ноты замерли после превосходного килиана. Ощущая окрыляющую, радостную одухотворенность, я счастливо и беззаботно улыбалась.

С трибун, которые занимала женская юниорская сборная по биатлону, донеслись одобрительные хлопки. Саша с готовностью дружелюбно помахал девчонкам. Я с усмешкой взглянула на него, мой партнер по фигурному катанию никогда не упускал случая получить дополнительные очки симпатии от женской половины зрителей. Я легонько хлопнула его по бедру.

— Хватит пленять сердца фанаток, Саш, — шутливо бросила я, направляясь к выходу с арены. — Нас ждет Мег.

— В отличие от милых зрительниц наша Мег от меня точно никуда не денется, — вздохнув, тихо проговорил Саша за моей спиной. — Сейчас опять наслушаемся замечаний.

— Не ворчи, — добродушно посоветовала я, — Мег делает замечания только по делу.

— … Или когда мы не до конца идеальны.

— В её глазах неидеальное исполнение — это провальное исполнение, — ответила я. — И я с ней согласна. Не забывай, что на грядущем чемпионате Европы нас будут оценивать гораздо строже, чем другие пары.

— Ещё бы! — фыркнул Сашка. — На ком-то же надо отыгрываться за поражения на политической арене!

— Считай это нашим вкладом в благосостояние нашего государства, — тихо ответила я.

Мег ожидала нас, по обыкновению сложив руки на груди и напустив на себя грозный и надменный вид.

— Ну, допустим, неплохо! — с явной неохотой объявила она. — Но в Генте вас с таким исполнением ещё на первых этапах отсеют! Произвольная программа у вас ещё пока далека от совершенства!

Тренер осуждающе качала головой и перечисляла наши недостатки:

— Алмазов, ты не попадаешь в ритм звучания и не докручиваешь прыжки! Это видно! Лазовская!

Упреки Мег звучали, как хлопки выстрелов. Именно так мы себя с Сашей и чувствовали, выслушивая её справедливые, но жестокие замечания, как на расстреле. Даже на крупнейших соревнованиях для нас Сашей важнее всего было не столько судейское решение, сколько мнение Елены Геннадиевны.

— Ника, ты хороша, но иногда увлекаешься и спешишь, — недовольно вздохнув, раздраженно продолжила Мег. — И выполняя аксель, например, ты слишком сильно уходишь вниз, сгибая ногу. Я понимаю, что ты пытаешься быть осторожной, но в данном случае тебе следует выработать баланс, а не портить прыжок кривой куриной ногой!

Я молча кивнула, принимая замечание и чувствуя, как начинаю стыдливо краснеть. Я никогда не обижалась на Мег за её комментарии, напротив, я всегда была благодарна нашему тренеру, потому что она искренне переживает за нас и за наши успехи. И сейчас я воспринимала все, как должное, запоминая описанные Мег ошибки.

После тренировки я приняла душ, с наслаждением ощущая, как теплые струи воды, стекающие по моей коже, смывают вибрирующее напряжение в моем измотанном тренировками теле. Я любила это ощущение, оно дарило чувство удовлетворенности и уверенности, что ты уже не зря прожила этот день, а куда-то и во что-то вложила свои силы и время. А это чертовски важно!

После душа, переодевшись, я поспешила к выходу. У Лерки сегодня прослушивание на роль вокалистки в одной новой группе, и она попросила меня забрать Ладу, которая сейчас у своей подружки на дне рождения. Я посмотрела на часы и размеренно вздохнула, успокаивая себя. Времени у меня хватало с запасом.

Извлекая на ходу свои новенькие беспроводные наушники, я шагала к выходу. Двигаясь по просторному коридору с серо-желтыми стенами, я уже чувствовала набегающую волну скопившихся здесь воспоминаний. И музыка в последнее время была одним из лучших способов заглушить голоса беспорядочного хора воспоминаний, оседавших в моем сознании. Да и вспышки обрывочных эпизодов из жизни окружающих меня людей тоже становились короче под музыку в наушниках.

Слушая голос любимой с детства Avril Lavigne, я вышла из здания спорткомплекса, остановилась на ступенях и глубоко с наслаждением вдохнула прохладный воздух молодой весны. Такой ясный и солнечный, пусть и холодный март — большая редкость для Москвы. В прошлом году ещё в середине апреля снег лежал, а в этом хотя бы в двадцатых числах марта солнышко появилось и зеленые почки на ветках деревьев проснулись. Во влажном, все ещё морозном мартовском воздухе уже чувствовался живительный привкус неотвратимо наступающей весны.

Хоть я и фанатка зимы (в разумных пределах), больше неё я, наверное, люблю именно весну. Лето тоже ничего, но температура за гранью двадцати пяти градусов меня, например, радует лишь где-нибудь в южных странах и регионах. А вот промозглую и дождливую осень с унылыми и угнетающими, тяжелыми, сырыми грифельно-серыми небесами я, пожалуй, любила меньше всего.

Мысленно напевая припев звучащей в наушниках песни, я слетела по ступеням вниз и бодрым шагом направилась к автобусной остановке.

Каково же было мое удивление, когда на этой самой остановке я обнаружила Дану. Ту самую, что рассказала мне про действия фотографа-извращенца из студии «Perfection», и которая просветила меня насчет циничного спора Мирона.

Увидев меня, бывшая девушка моего парня приветливо помахала мне рукой и растянула губы в улыбке. От меня не укрылось, что улыбка у нее получилась нервной, натянутой, а движение рукой дерганным. Дана заметно нервничала.

— Привет! — слишком громко воскликнула она, когда я достала из ушей свои AirPods.

— Привет, — гораздо мягче ответила я.

— Я как раз тебя ждала, — объявила Дана.

Я чуть вскинула брови.

— У тебя что-то стряслось?

— А-а… ну-у… нет, — помявшись, скомкано ответила Дана, — просто…

— Дана, прости пожалуйста, мне нужно забрать младшую сестренку Леры и отвести домой, — перебила я Дану. — Может, составишь мне компанию и заодно расскажешь, что хотела? Как тебе?

—Да, давай,—нервно дернув плечами, ответила Дана.

К этому времени как раз подъехал нужный мне автобус, и мы забрались внутрь. Он был полупустой, мало кто ранним воскресным утром жаждет куда-то ехать.

— Понимаешь, — неловко начала Дана, когда мы уселись на одно из сидений. — я много и часто думала…

Я старалась сосредоточиться на её словах, с усилием отгоняя её воспоминания, которые проблесками молний сверкали перед глазами. Я увидела, что Дана на прошлой неделе посетила ночной клуб, потом поссорилась с мамой, в школе она подралась с какой девчонкой и… прорыдала весь вечер, рассматривая старые фотки у себя в инсте. Ну понятно. Кажется, я знала, что меня ожидает.

— Я вспоминала Мирона и наши отношения, — шумно и быстро тараторила Дана, — и я просто вдруг поняла, что мне очень плохо без него. Понимаешь?

Она испытующе посмотрела на меня.

— Наверное, — осторожно ответила я. — Дана, прости, а зачем ты мне всё это рассказываешь?

Признаюсь, мне не очень хотелось слушать про их отношения с Мироном. Может быть, я эгоистична, но мне было неприятно слушать подробности о прошлых отношениях моего парня.

— Ну как же, — растерянно ответила Дана, — я думала, ты поймешь… Я хочу вернуть его.

— К-кого? — заикаясь спросила я.

— Мирона, конечно, — пожала плечами Дана с таким видом, словно я должна была и так догадаться обо всем.

Дана молча смотрела на меня, а я, пребывая в понятном шоке, также молча таращилась на неё.

— Ника? — спросила она. — Ты услышала меня?
— Д-да…— слабым голосом ответила я, чувствуя нарастающее неприятное волнение, — А-а как ты себе… всё это представляешь, Дана?

— Ну как… Ты же моя подруга. Должна всё понимать. Поэтому ты его бросишь, чтобы мы с ним могли быть вместе.

Честное слово, в этот момент у меня буквально пропал дар речи! Я в немом изумлении, не веря своим ушам, глядела на Дану. А та, в свою очередь, смотрела на меня с откровенно невинным видом. Как будто она попросила у меня одолжить ей тетрадку или телефон, чтобы позвонить.

— Дана… — не без труда обретя возможность говорить, произнесла я. — Прости, но ты не задумывалась хотя бы на минуту, что мне дорог Мирон, и у нас всё хорошо?..

— Ой, ну Ника, ну что у вас может быть хорошо? — с неприятным насмешливым скептицизмом спросила Дана. — Что ты ему можешь предложить? Гулять за ручку и поцелуйчики в кино на последнем ряду? Не смеши меня. Мирон взрослый парень, и ему этого мало, если ты понимаешь, о чем я.

Слова Даны поражали меня своим содержанием и беззаботной прямотой. А от прозрачного и довольно хамского намека касательно того, что я могу предложить Мирону, мне вообще стало жутко неудобно!

— Знаешь, Дана, мне кажется, если Мирон решит, что я ему не подхожу, он… — я на мгновение задумалась, подыскивая подходящее слово, — сам скажет...

— Да не скажет он тебе ничего, — скривилась Дана. — Ему тебя жалко! Вот он и продолжает играть в твоего парня!..

Слова Даны звучали возмутительно и оскорбительно. Я не могла понять такой разительной перемены в её отношении к Зубатому (фамилия Мирона). В прошлом году она сама мне рассказывала, какой он гад, что он её совратил, что воспользовался её состоянием, и прочее, тому подобное. Она же ещё и меня предупредила про тот гадкий спор. А теперь уже считает, что Мирон не такой уж и плохой?

— То есть ты хочешь мне сказать, что Мирон со мной… из жалости? — я всё ещё надеялась, что неправильно поняла Дану.

— Господи! — всплеснула руками Дана. — Ну это же очевидно! Это заметили все девушки друзей Мирона!

А-а… так вот откуда ноги растут. Я пришлась не по душе Инге и её компании. Значит, это они подначили Дану? Интересно, что я им такого сделала, что они предприняли столь радикальные меры?

Автобус остановился на моей остановке.

— Мне пора, — быстро бросила я и, встав со своего места, ринулась к открытым дверям.

Но Дана увязалась за мной.

— Так ты мне ничего не ответила, — напомнила она, догоняя меня.

Я шагала быстро, не глядя на нее, всем своим видом демонстрируя, что не желаю продолжать этот разговор.

— Ника! — воскликнула Дана и тронула меня за плечо. — Так что ты скажешь? Ты оставишь Мирона? Да?..

Я резко остановилась, выдохнула и ощутила, как быстро и беспокойно запрыгало сердце в груди. Господи, ну какая же дурацкая получается ситуация! Я должна объяснять человеку, что совсем не собираюсь бросать парня, который мне очень нравится, и с которым мне хорошо, только потому, что… кое-кто живёт прошлым или просто подвержен приступу зависти, что тоже вероятно.

— Вот что, Дана, — решилась я, — Мирон сам меня выбрал, и нам очень хорошо вместе… Я не понимаю, почему я должна его бросать из-за твоих внезапных и мнимых выводов или попытки выдать желаемое за действительное. А сейчас, прости, я спешу.

Я повернулась было прочь, но тут Дана, видимо, потеряв остатки терпения, схватила меня за рукав моей черной косухи и с недевичьей силой развернула к себе. Передо мной возникла другая Дана, с перекошенным от злости лицом и вытаращенными безумными глазами.

— Слушай, ты! — громко заявила она, сжимая рукав моей куртки. — Ты меня не расслышала? Я тебе только что максимально доходчиво и по-хорошему объяснила: ты ему не пара! Что тебе не понятно, дура белобрысая?! Я понимаю, что такая задрипанная заучка и забитая тренировками лохушка только и может, что мечтать о парне, вроде Мирона, но ты ему не нужна! Ты че, не понимаешь этого?! В реале?! Так заруби себе на носу или на другом месте: Мирон мой! Ясно тебе?! Я спрашиваю: ЯСНО?!

Повторяя свой вопрос, она каждый раз меня встряхивала. Дана была выше и покрупнее меня. Я понимала, что в физическом смысле мне с ней не тягаться. Да и потом, я в своей жизни ни с кем не дралась и, вообще, считаю недопустимой драку между девочками. Ничего не могу поделать, меня так воспитывали!

— Отпусти меня, — глядя в свирепые глаза Даны, спокойно произнесла я.

— Серьёзно?! — скривилась она со злостью. — А то что?!
Она с силой оттолкнула меня от себя, я, запнувшись и едва не упав, неуклюже отступила на два шага, качнувшись в сторону. Мне потребовалось взмахнуть руками, чтобы не упасть.

Ощущая подскакивающее чувство адреналина, я с опаской взглянула на Дану. Неужели она всерьез готова драться со мной из-за парня? Господи, да это же полнейшая дикость! Мы же люди, а не животные! Ну что за бред! Ну я понимаю, когда парни дерутся из-за девушки, так это у них в крови, но мы-то не должны!.. Это же… Это же просто невероятно глупо и бессмысленно!

Дана уже надвигалась на меня с убийственными намерениями, когда в трёх метрах от нас у тротуара остановилась патрульная полицейская машина.

— Девушки, — из опустившегося окошка дверцы полицейского УАЗа выглянул мужчина в фуражке, — у вас тут все в порядке?

Он по очереди посмотрел на меня и на Дану. Мы глядели друга на друга, Дана сжигала меня взглядом, я вздохнула и посмотрела на офицера:

— Всё в порядке, спасибо.

С этими словами я развернулась и направилась прочь, к старой шестнадцатиэтажке, где жила подружка Лады. Чувствуя на спине озлобленный взгляд Даны, я зашла в подъезд, поздоровалась с консьержем и вызвала лифт. Пока я ехала на восьмой этаж, в голове пронеслись десятка полтора эпизодов из жизни людей, когда-либо поднимавшихся на этом лифте. Я увидела ссору двух мужчин, группу школьников, разрисовавших лифт косыми граффити и парня лет двадцати, который, нажав на «стоп» между этажами, что-то вводил себе в сгиб локтя. Я шипела от кривилась, как от боли, пытаясь прогнать настырные видения. Но этот бесконечный «хронометраж» из переплетающихся эпизодов чужих жизней потоком изливался в мое измученное сознание.

Выйдя на нужном этаже, я подошла к окну. Ощущая, как пульсируют вены на висках, я устало смотрела вперёд и вниз с восьмого этажа. Мне открывался широкий вид на уличные дворы с аккуратно высаженными деревцами и узкие вытянутые прямоугольники дорог. Закрыв глаза, я несколько раз глубоко вздохнула. Отзвуки только что пережитых воспоминаний ещё звучали в моей голове, но постепенно слабели.

Я открыла глаза. Воспоминания почти замолчали, почти. С годами я училась лучше переживать их и лучше контролировать собственное сознание. Хотя никакого спасения от сотен видений, сводящих меня с ума, по-прежнему не существовало. Да и не будет никогда существовать, я в этом не сомневалась.

Я подошла к квартире, за дверью которой едва слышно звучал детский смех. Я улыбнулась, отчетливо расслышав голос Лады, надавила на кнопку звонка, и через несколько секунд мне открыла женщина лет тридцати в синем вязаном свитере и джинсах.

— Ты, наверное, Вероника? — спросила она и тут же кивнула. — Я тебя узнала, видела ваши с Алмазовым выступления на YouTube. Проходи.

Она посторонилась и пропустила меня внутрь. Из открытых дверей гостиной доносился размеренный, веселый мужской голос и детские смешки.

— А сейчас, — продолжал мужчина, — мы узнаем, кто из нас принцесса и скрывает волшебное колечко!

Я услышала радостный визг и оживленные хлопки детских ладошек.

— Ита-ак, — интригующе протянул мужской голос, — когда я скажу «Да здравствует принцесса», та из вас, кто хранит кольцо, должна выскочить вперёд из круга. А задача остальных удержать принцессу… Поняли? Готовы?

Маленькие девочки тут же с восторгом закричали в ответ:
— Да! Готовы!

— Да! Да! Да!

— Да! А я знаю, кто принцесса!

Я улыбнулась, узнав в последнем голосе Ладу. Хозяйка квартиры улыбнулась мне.

— Лада очень смышленая для своего возраста.

— Да, — с умиленной улыбкой согласилась я.

Когда детская игра закончилась, и большая комната наполнилась девчачьим писком и смешками, в коридор вышел мужчина в костюме не то фокусника, не то волшебника. Он был одет в покрытую блестками лиловую мантию и такого же цвета цилиндр, из-под которого торчали явно искусственные седые патлы.

— Спасибо вам большое за прекрасное представление, — поблагодарила «волшебника» хозяйка квартиры.

— Да ну что вы, — отмахнулся тот, — по-хорошему, это мне стоит вас благодарить. Давно так не веселился. У вас очень милая дочь. Э-э… если вы не возражаете, я немного тороплюсь…

— Да-да, конечно, — быстро заговорила женщина, доставая деньги. — Я же правильно помню, вам лучше наличными?

— Да, желательно, — вздохнул аниматор.

— Ника!!! — раздался знакомый крикливый голосок.

Я обернулась и увидела выбегающую из комнаты Ладу. Она выглядела так здорово и мило, точно маленькая фея! В превосходном лаймового цвета платьице, с завитыми волосами и блестящими звёздочками на щеках.

— Привет, Лада! — я присела на корточки, и она бросилась ко мне, закидывая свои ручонки мне на шею.

От нее пахло детским шампунем и совсем чуть-чуть Леркиным парфюмом.

— Я выиграла конфетки! — радостно воскликнула Лада, торжественно потрясая блестящим пузатым пакетиком.

— Да, — усмехнулась я, глядя на её личико, — я так понимаю, ты уже успела попробовать свой приз.

Я достала влажные салфетки.

— Не двигайся, пожалуйста, — мягко попросила я девочку и аккуратно вытерла ей размазанное шоколадное пятнышко на левой щеке возле губ.

Пока я помогала Ладе одеваться, она взахлеб пересказывала мне подробности игр, в которые они играли с дядей-волшебником.

Когда мы попрощались и ушли, младшая сестренка Лерки продолжила восторженный рассказ уже в лифте. Я добродушно слушала её, не перебивая и с восхищением глядя на ребенка, из которого ключом бил восторженный позитив и море пережитого счастья. Перед глазами у меня проносились её недавние воспоминания, и это был тот редкий случай, когда видения дарили мне очень положительные эмоции. Если страшные, печальные или нейтральные эпизоды из жизни людей меня постепенно истощали, то такие, переполненные светлыми чувствами, счастливые воспоминания, наоборот придавали сил. Но их было мало, а те, что иногда мелькали перед глазами, тонули в море удручающей рутины или пережитых кошмаров.

Мы спустились на первый этаж. Перед выходом я поправила Ладе капюшон на куртке, и мы вышли из парадного. Лада продолжала засыпать меня рассказом о празднике, когда я увидела стоящую неподалеку компанию подозрительных парней. Я бы, может быть, и не распознала в них угрозу, если бы рядом с ними не стояла сейчас Дана.

Я мысленно выругалась. Вот же неугомонная! Свихнулась она что ли?!

Больше всего меня сейчас беспокоило, что со мной маленькая Лада, и я никак не могу позволить кому-то навредить ей. Я было подумала свернуть с дороги, пока нас не заметили, но тут же раздался ехидный и злой голос Даны:

— И куда это ты собралась, а?!

Я остановилась, устало и раздраженно вздохнула. А ведь день обещал быть совсем неплохим. Лада с растерянным личиком посмотрела на меня, а потом на приближающуюся компанию из четырёх парней во главе с Даной.

Нас быстро окружили. Я прижала перепугавшуюся Ладу к себе и посмотрела на Дану:

— Что с тобой происходит? Ты, правда, думаешь, что если ты со мной что-то сделаешь, то это чем-то тебе поможет?

— Да! — пробурчала Дана. — Потому что ты его не заслуживаешь! Не заслуживаешь, чтобы он…

Она поперхнулась от переполнявшей её злости.

— Чтобы он так распинался перед тобой!.. Что в тебе такого, Лазовская?! Чем ты лучше меня, что он бегает за тобой, носит тебе цветы, водит в кино и рестики и прямо порхает перед тобой?! А?! Чем ты лучше меня, я спрашиваю!!!

Она так заорала, что Лада испуганно вздрогнула возле меня и сильнее прижалась ко мне. Я начала сердиться.

— Прекрати, Дана! — строго сказала я. — Это уже переходит границы! Ты знаешь, что это уголовно преследуется?! Тебе уже есть шестнадцать, и ты легко можешь загреметь за решетку!

— Да никуда я не загремлю, Лазовская, — хмыкнув, пренебрежительно ответила Дана, — у меня отец судья в областном суде!

Ну что же, это объясняет наглость и беспечность её поведения. Отчасти.

— Уверяю, он тебе не поможет, — холодно произнесла я.

— Проверим? — ядовито прошипела Дана. — А? Может, не будь у тебя такого смазливого, невинного личика, Мирон и не захочет больше тратить на тебя свою жизнь?! Как думаешь?!

Я видела, как в её глазах лихорадочно дрожали блики света. И я в полной мере осознавала серьёзность её намерений при всем опасном идиотизме её мотивов. Я посмотрела на непроницаемые, каменные лица парней, которые окружили нас с Ладой. Ни в одном взгляде я не заметила хоть капли сочувствия или проблеска совести. Зато я обратила внимание на палки и арматуру у них в руках. Они как будто на войну собрались! И с кем! Со мной и шестилетней Ладой?! Да что не так с этими парнями?! Где, вообще, Дана находит таких, простите, отморозков?!

— Короче, парни, — едко и злорадно ухмыляясь, проговорила Дана, — малявку не трогайте, а эту белобрысую нужно проучить, как следует…

Она ненавидяще прищурилась, разглядывая меня.

— Личико ей нужно подправить, ну и, может, ноги сломать. Да, Лазовская?! Ты же не хотела по-хорошему…

Я отвечала ей осуждающим, презрительным взглядом.

— Дана, подумай, что вы делаете, — отчаянно воззвала я к её совести и обвела взглядом стоящих вокруг парней.

Все пятеро были на голову выше меня и с одинаково равнодушными лицами. Неужели им, правда, всё равно? Неужели, правда, готовы искалечить меня?.. Вот просто так, потому что Дана им сказала или заплатила?

— Вам-то это зачем? Вы же понимаете, что я не буду молчать, и ваши лица я отлично запомнила?! Ради чего вы готовы…

— Рот захлопни, — беззлобно и хладнокровно вдруг сказал один из парней. — Дана сказала, что она с тобой пыталась по-хорошему поговорить, а ты что? Выеживаться начала!.. Сама виновата!

— Не кричи, — бесстрастно попросила я, обнимая перепуганную и дрожащую Ладу.
Чувство опасности и неизбежности нападения вселяло панику и осознание беззащитности. Ещё, как назло, ни полиции рядом, ни хоть каких-то прохожих! Как, вообще, могут быть пустыми и безлюдными улицы в таком густонаселенном городе, как Москва!

— Ника… — жалобно и испугано пискнула возле меня маленькая Лада.

Я крепче обняла её, прижимая к себе и намереваясь хоть как-то защитить. Но я понимала, что шансов против четырёх здоровых «шкафов» с палками у нас с ней нет.Происходящее казалось мне каким-то невероятным сюрреалистичным представлением! Я не могла поверить, что человек из чистой зависти и внезапной ревности может быть способен на такие безрассудные и жестокие поступки. Не поленилась же, нашла каких-то законченных отморозков… Хотя она такое уже проворачивала, как раз во время поисков Романтика*(см. «Обнаженные розы»).

Я не знала, что предпринять. Парни стояли вокруг нас с Ладой и со злой насмешкой на лицах ухмылялись. Им нравилось, как затравленно и встревоженно я вертела головой по сторонам, не зная, откуда ждать удара.

Один из них сделал вид, что замахнулся своей железной дубинкой. Я вздрогнула, сдавленно вскрикнула от испуга, в моих объятиях тут же испуганно закричала маленькая Лада.

«Нет», — подумала я сквозь бесконтрольный приступ паники. — «Я не могу позволить, чтобы Лада пострадала… Ладно, я. Но только не Лада, она ничего никому не сделала!».

— Как трясутся-то обе! — хихикнув, довольно воскликнул один из парней.

Я услышала торжествующий смех Даны, и в этот миг я ощутила знакомое чувство, какое уже возникало во мне в минуты опасности. Это чувство зарождалось наравне со страхом и опасностью, явное и острое, оно внушало страннуюуверенность и внезапную волнительную легкость .

Я почувствовала, как дрогнул и резко изменился мир вокруг: его оттенки, запахи и даже температура. Я судорожно вздохнула, когда ощутила возрастающую мощную пульсацию какой-то неведомой силы. Во мне как будто что-то разрасталось и пробуждалось от долгого сна. Что-то громоздкое, бестелесное и… бесконтрольное. Это нечто рвалось из меня, излучаясь через кожу, врываясь в этот мир и изменяя его.

— Блин, пацаны… — проговорил растерянно один из парней. А че так холодно-то стало?!! Бли-ин!!!
Он выронил арматуру, та с глухим звоном ударилась об асфальт. Я увидела, как он обхватил себя за плечи и задрожал всем телом. Он начал притопывать на месте, из его приоткрытого рта вырвалось густое облачко пара. Не прошло и нескольких секунд, как вся компания выронила свои палки, которые они собирались пустить в ход, и затряслась от холода. На их лицах появился неподдельный страх. Никто не понимал, что происходит, и почему относительно теплый мартовский день вдруг сменился нарастающим крепким морозом. Дана тоже попятилась прочь, пугливо ежась от холода.

А с поблекших серых небес бесшумно хлынул густой снегопад.

— Да ну их нах!.. — крикнул один из парней, и они все вчетвером поспешили в ближайший подъезд, чтобы согреться.

— Эй! Вы куда?! — крикнула им вслед Дана. — Я вам за что плачу?!

— Да пошла ты!.. — последовал ответ, и компания замерзающих парней гурьбой умчалась в поисках спасительного тепла.

Дана в смятении посмотрела им вслед, затем перевела взгляд на меня, и лицо её вытянулось. В следующий миг она развернулась и бросилась следом за отморозками, которых наняла.

Я с усмешкой посмотрела ей вслед и медленно задрала голову вверх. Серые небеса смотрели мне в лицо и дышали живительным морозным воздухом. Мне на щеки мягким холодным прикосновением упали несколько снежинок.

Удивительно, но почему-то я ни капли не мерзла. Я чувствовала, что температура воздуха упала градусов на десять-двенадцать, если не больше. Но я не чувствовала стужи, меня не трясло от холода, мне не хотелось в тепло. Мне было совсем не холодно! Напротив, мне стало как-то противоестественно легко, комфортно и хорошо! Рядом со мной тоненько и звонко чихнула Лада.

Я опустила взгляд, малышка тоже ежась от мороза, ещё сильнее жалась ко мне. Я быстро расстегнула свою косуху и накинула девочке на плечи.

Лада с благодарностью закуталась в мою куртку, которая на ней смотрелась маленьким полупальто, и обеспокоенно посмотрела на меня.

— Ника… а как же ты?

— Не переживай, — улыбнулась я и посмотрела на кружащие над нами плавные вихри снежинок, — я точно не замёрзну.

Откуда-то я это знала… Нет! Я чувствовала. Я медленно огляделась. Снег шел повсюду. Все улицы вокруг засыпало внезапно обрушившимся на столицу бурным снегопадом. В небесах не было и намека на солнце. Блекло-серые зимние тучи сплошным непроницаемым покровом затянули собой небо над столицей. Я увидела спешащих и даже бегущих по улицам людей. Нежданный снегопад застал врасплох многих прохожих, большинство из которых были одеты в ветровки, кожанки или вовсе в тонкие джинсовки. Никто не ожидал, что погода может перемениться столь радикально и резко.

Я никак не могла объяснить это, но откуда-то знала, что этот снег, эта внезапно нагрянувшая зима… всё это как-то связано с тем внезапным приливом пульсирующей внутри меня силы, которую я почувствовала в момент опасности. Всё это как-то связано со мной.

От этой мысли становилось жутковато. Чувство необъяснимого щекотало сознание сумбурными, пугающими догадками.

***

На машине Uber я отвезла Ладу домой и еле-еле смогла отговориться от обеда, на который меня очень настойчиво приглашала Беатриса Константиновна, мать Леры и Лады. На той же машине я доехала домой.

Подъезжая к родной мастерской моего дяди Сигизмунда, я увидела незнакомые автомобили у ворот. Сиреневого цвета Rolls-Roys Phantom и два чёрных «Гелика». Я заметила на автомобилях чужие, не московские номера. Вроде бы, эти машины были из Владимира, если верить значениям их номеров.

Ощущая отчетливое нехорошее предчувствие, я вышла из машины и направилась к воротам. Зайдя на территорию дядиной мастерской, я увидела нескольких мужчин в куртках и пальто, чадивших сигаретами и поглядывающих в сторону работников автосервиса «Пит-Стоп-Старт».

— Девушка, у вас есть планы на сегодняшний вечер? — прозвучал шутливый вопрос от одного из иногородних гостей.

Я бросила взгляд в их сторону, многие из них с любопытством оглядели меня с ног до головы. Я испытала пренеприятнейшее чувство, как будто оценивающие взгляды нескольких пар мужских глаз могли забраться ко мне под одежду и потрогать меня везде, где им вздумается. Меня передёрнуло.

Я ускорила шаг и зашла внутрь. В мастерской кипела работа.

Я поднялась на третий этаж, где находилась моя комната, кабинет дяди Сигизмунда и ванная комната. Оставив сумку с вещами в комнате, я направилась в кабинет к дяде и тут же услышала чей-то громкий, требовательный и хамоватый голос:

— Хватит, Сигизмунд! Мы оба знаем, что ты у меня в долгу! Когда ты возил кокс с востока и попался ментам под Саратовом, именно я тогда тебя и твою братву вытащил после разборок! Забыл?

— Я ничего не забываю, Гудзевич…

Я так и замерла на полпути к дядином кабинету. Меня немедленно охватил ужас. Гудзевич?! Тот… Тот самый Гудзевич, от которого Стас спасал Диану Злотникову два месяца назад?! Что… Что он делает в нашем доме?! Что у него могут быть за дела с моим дядей?!!

— Тогда ты помнишь, что пообещал вернуть должок, когда бы я ни пришел за ним, — услышала я неприятный, немного зудящий и ехидный мужской голос. Ты тогда отомстил за своих, Сига. Помнишь? И я тебя отмазал от местных ментов, иначе тебя с твоими друганами лет на двадцать закрыли бы за то, что вы там натворили! Менты такого не прощают, ты это отлично знаешь.

— Тогда почему ты требуешь от меня, чтобы я помог тебе отомстить менту?
— Это другое, ***ть! — вскричал Гудзевич. — Я же тебе объяснил! Этот подонок покрошил моих людей и не дал мне отомстить за сына! И теперь я хочу отомстить! Я имею полное право получить расплату с этого козла! С этого вездесущего подполковника Корнилова, чтоб его поездом переехало!..

— Не повышай голос в моем доме, Гудзевич! — рыкнул мой дядя.

— Виноват, — буркнул Гудзевич, — но и ты согласись: ты мне должен!

Затаив дыхание и млея от ужаса, не смея верить в услышанное, я боялась пошевелиться.

— Ладно, — наконец тяжело произнес дядя Сигизмунд. — И что ты хочешь, Гудзевич? Что именно?

— Я слышал, — медленно и зловеще проговорил Гудезевич,—у него есть красавица-жена и дочка, ровесница твоей племянницы. Я хочу их, Сига. Хочу, чтобы ты доставил их мне.

Я ощущала глухие и частые удары сердца. Чувствовала, как пульсирующий жар от накатывающего ужаса пропитывает мое тело. Я не могла, не хотела верить в то, что слышу. Но я, тщательно вслушиваясь, с надеждой и мысленной мольбой ждала ответа моего дяди.

Он медлил. Но наконец ответил, прочно и наглухо похоронив мои надежды.

Я зажала себе рот от ужаса и зажмурилась. Мир вокруг меня в который раз изменился. Только теперь причиной стал мой дядя.

АНЖЕЛИКА КОРФ

Воскресенье, 22 марта

Как прекрасен сон, в котором сбываются все наши мечты. Ну или хотя бы часть из них. Как раз в таком замечательном сновидении, воплощающем пару самых сокровенных желаний, пребывала молодая журналистка-стажер Анжелика Корф. Однако наслаждаться поездкой на кабриолете в компании её бывшего однокурсника девушке оставалось недолго.

Беспощадный и раздражительно громкий звонок телефона выдернул Анжелику из приторно-сладких грёз в суровую, будничную реальность. Анжелика подхватилась, как ужаленная, сонная и взлохмаченная порывисто завертела головой из стороны в сторону. Она пыталась определить, откуда раздается звук звонка её мобильного. А поскольку её комната пребывала в состоянии перманентного бардака, найти здесь даже громко орущий телефон было нелегким делом.

Вскочив с постели, босиком в трусах и мятой футболке девушка принялась поспешно метаться по комнате. Она перекладывала с места на место разбросанные повсюду вещи и торопливо переставляла стопки распечаток. Чертыхаясь себе под нос, девушка заглянула под кресло, на спинке которого с прошлых выходных висело взятое у подруги платье для одного важного вечера, где она собиралась взять интервью у парочки столичных ведущих. На вечер её не пустили, посчитав «недостаточно компетентной», а платье она так до сих пор и не вернула.

Телефон продолжал надрываться, а Анжелика, спешно приглаживая руками всклокоченные со сна волосы, лихорадочно пыталась понять, где может прятаться коварный гаджет. Но тут звонок прекратился, и Анжелика, запрокинув голову, страдальчески застонала. Потому что, судя по мелодии звонка «Имперский марш» из «Звездных воинов», звонил её непосредственный начальник, заместитель главного редактора газеты «Московский корреспондент». И ей непременно попадёт за то, что она посмела не взять трубку… даже если это семь пятнадцать утра в воскресенье.

— Чёрт, — выдохнула Анжелика.

В последнее время её жизнь чередовалась чёрными и… серыми полосами разной степени насыщенности. Она запорола уже четыре статьи, и ей грозило увольнение, за неуплату штрафов у неё забрали её дряхлый Пежо 206, она просрочила оплату за универ и за квартиру, два дня назад безнадёжно сломались каблуки у единственной приличной пары туфель, она залила чаем ноутбук ,и позавчера её взяли на «гоп-стоп», отобрав фотокамеру, кошелек и давно подаренный родителями кулончик с жемчужиной.

Анжелике иногда казалось, что если бы её судьба имела человеческое олицетворение, то она была бы зловредной, склочной и противной старухой с гаденькой улыбочкой и ехидным скрипучим смехом.

Анжелика подошла к тапкам, рассеяно прикрывая зевоту, девушка просунула левую ногу в тапок и попыталась вдеть правую, но тут же наткнулась пальцами на что-то твердое. Нагнувшись, она подняла правый тапок, и из него на ковер с глухим стуком вывалился древний смартфон.

— Да блин! Ну вот и как ты тут, вообще, мог оказаться!

Досадуя на собственную рассеянность, Анжелика торопливо сняла блокировку телефона, увидела пропущенный от шефа и тут же набрала в ответ.

— Ко-орф! — без приветствия привычно протянул заместитель главного редактора. — Что я говорил о необходимости быть на связи двадцать четыре на семь?

И не дожидаясь ответа, добавил свое ехидное и вкрадчивое фирменное:
— Э-э?!

Анжелику, как обычно, покоробило. Только если в офисе она обычно сдерживает свою реакцию, то сейчас зажмурилась и чуть втянула голову в плечи. Звук голоса заместителя редактора напоминал скрипучую половицу полусгнившего пола в руинах древнего дома.

— Простите, Олег Аристархович, я просто не ожидала звонка в воскресенье и в такое время…

— Стажер должен быть готов в любое время и в любой день недели! — объявил Олег Аристархович.

Корф закатила глаза и раздраженно перекривляла своего начальника. А вслух ответила:

— Извините. Впредь я буду более… внимательна.

— Уж сделай милость, — язвительно заметил зам редактора. — Ладно, это всё не так важно. Нужно твое непосредственное участие, Корф. Глеб заболел, и не сможет взять интервью у генерального директора фирмы «Медеор».

— Глеб заболел?! — не поверив услышанному, изумленно переспросила Анжелика.

 Глеб Раевский — молодая звезда российской журналистики и один из лучших в своем деле! На него равняются очень многие начинающие журналисты, и Анжелика не была исключением. А ещё она ни разу за то время, что стажируется в «Московском корреспонденте», не слышала, чтобы этот «Элвис журналистики» из-за недуга пропускал интервью. Да он и со сломанной ногой, бывало, приползал и даже с температурой под сорок, и даже после серьёзного отравления суши! А тут интервью с владельцем одной из крупнейших в Европе фармацевтических корпораций, и… заболел.

«Заболел?!» — ошарашенно думала Анжелика. — «Раевский заболел?! И отказался от интервью?! Да скорее на острове Врангеля начнут расти пальмы и персики!».

— Да, заболел! — повысил голос Олег Аристархович. — Не знаю, что там с ним, да это и не важно. Важно, что из всех свободных интервьюеров у нас есть только ты, как это ни печально. Поэтому у тебя есть двенадцать минут на сборы, Uber я тебе же вызвал, и ты едешь на встречу с Марианом Мирбахом. Собирайся!

От звука этого имени Анжелика на миг впала в ступор. Мариан Мирбах… Ну, если покороче и побыстрее, это своего рода Илон Маск в фармацевтической индустрии! Его корпорация «Медеор» за последние пять лет явила миру несколько революционных медикаментов, одним из которых был новый препарат для укрепления иммунитета «Донумвитте». Уже который год подряд многие профессора и доктора медицинских наук не устают расхваливать этот чудо-препарат, сказавший новое слово в иммунологии. Российские поликлиники через одну выписывают этот препарат. Это лекарство одно из самых покупаемых в стране и во всём постсоветском пространстве!

И, конечно, Мариан Мирбах, чья корпорация произвела на свет эту «панацею», очень быстро снискал репутацию гениального фармацевта! Не говоря уж о том, что Мирбах был невероятно, возможно, даже сказочно богат!

— Корф, ты меня услышала? Э-э?! — вновь противно проблеял в трубке Олег Аристархович.

— А?! — спохватившись, воскликнула Анжелика и тут же заторопилась ответить. — Да! Да! Да! Я собираюсь!.. Я… Я почти готова! Я сейчас выезжаю! Я только…

— Поторопись! Не дай Бог тебе опоздать! Это твой последний шанс!

С этими словами заместитель редактора дал отбой.

Анжелика убрала телефон от лица и пару секунд шокировано глядела на дисплей, пока он не погас.

— Бли-ин!!! — вскричала она и бросилась вон из комнаты.

У неё совсем не было времени собраться. Но она не могла упустить такой шанс! Интервью! Ей, наконец-то, доверили провести интервью! И с кем! С самим Марианом Мирбахом! Да она о таком даже мечтать не смела! Даже во снах не видела такой возможности! Это же…. Если всё пройдёт удачно, это откроет ей новые двери в карьере!

Интервью с Мирбахом! С самим Марианом! Да в их газете каждый второй за это душу бы продал! Он ведь почти не общается с прессой! Так, лишь редкие и короткие пресс-конференции раза три-четыре в год, чтобы известить о процессе над разработкой очередного медикамента.

А теперь ей выпал такой шанс… Нет! ШАНС! Именно так. Это слово в данном контексте для Анжелики могло значиться только жирными, мощными заглавными буквами!

Девушка бросилась в ванну, прихватив косметичку. Времени было в обрез, и она успела только умыться, наложить основу из праймера и консилера, а потом нарисовать стрелки. Левая стрелка получилась только с третьего раза более-менее симметричной правой.

— Гена! — позвала Анжелика, быстро доставая из шкафа более-менее приличную блузку и чуть помятую юбку. — Гена! Я убегаю! Срочное интервью!.. Возможно, это мой шанс! Там в холодильнике есть пельмени и…

А больше, собственно, ничего у них с младшим братом и не было. Потому что Анжелика вчера забыла сходить в магазин. Совесть пребольно кольнула её и, если бы могла, наверняка бы отвесила подзатыльник.

Её брат с детства лишен возможности ходить, и передвигается лишь на инвалидном кресле. Парень не унывает, на скопленные деньги Анжелика купила ему компьютер, и её брат коротает время за компьютерными играми. Недавно он каким-то неведомым для Анжелики образом начал на этом деле зарабатывать. Вроде он называл это «монетизацией» на YOUTUBE или как-то так. Но, главное, деньги у него были, пусть и пока весьма ничтожные, но хоть за квартиру они в состоянии заплатить.

Анжелика страдала и очень переживала, что её младший братик с инвалидностью вынужден сам себя содержать, потому что его непутевая сестра не способна обеспечить достойную жизнь ни себе, ни брату!

«Ничего», — оптимистично думала Анжелика, — «Сегодня в газете узнают, каким крутым журналюгой я могу быть, если захочу!..» О том, что она уже «хотела» и пыталась, девушка предпочитала сейчас не думать.

Перед выходом она заглянула к брату в комнату. Гена Корф, худощавый с торчащими во все стороны тёмно-русыми волосами, с оживлением резался в очередную игрушку. На его голове поблескивали массивные компьютерные наушники.

— Ясно, — кивнула Анжелика и закрыла дверь.

Она не стала отвлекать брата, тот очень этого не любил. Она написала ему в «Телеграмм», когда уже сбегала по лестнице.

Погода на улице резко переменилась, валил густой снегопад, горками сугробов собираясь под стенами дома. Ежась от кусачего морозца, девушка добежала до черного Ниссана с логотипом Uber и запрыгнула на заднее сиденье.

— Добрый день, — дружелюбно воскликнула она. — Поехали!..

— У вас простой, — не оборачиваясь пробурчал водитель. — плюс триста шестьдесят рублей к оплате.

Анжелика вздохнула. Ну не мог Олег Аристархович позвонить ей раньше что ли!

— Поехали, — вздохнув, повторила Корф и пристегнула ремень.

Машина тронулась. В пути во время остановок на светофорах девушка отчаянно пыталась накраситься до конца и привести себя в порядок. Из дома то она впопыхах выскочила с едва начатым макияжем. Не без труда, сидя на заднем сиденье без нормального света, и в спешке Анжелике удалось подрисовать и растушевать брови. Затем она торопливо нанесла бронзер и с помощью кремового корректора немного подправила свой нос, кончик которого был всегда чуть-чуть забавно вздёрнут вверх. На очередной остановке перед красным светофором она достала помаду цвета кардинал и быстро, но аккуратно накрасила губы. Ей потребовалось серьёзно изловчиться, чтобы закончить макияж на заднем сиденье автомобиля, всё время беспокойно поглядывая на светофор.

Осмотрев себя в зеркале, Корф нервно вздохнула. Как же она нервничала! У неё внутри всё сжималось и растягивалось в такт учащенному пульсу. Даже дышать как будто было неудобно и даже трудно!

Она взволновано, быстро перебирала в голове темы и вопросы, которые следует задать Мариану Мирбаху. По-хорошему, у неё должен быть список вопросов, но ведь она не готовилась, а Раевский или Олег Аристархович и не подумали прислать ей текст для интервью.

«Ладно», — думала Анжелика, поглядывая в окно, — «Справимся! Будем импровизировать!..»

Взглянув на навигатор водителя, Корф поняла, что до прибытия на место у неё ещё есть минут восемь-десять. Достав из сумочки блокнот, она принялась быстро набрасывать вопросы. Девушка исходила из того, что она слышала о «Медеоре» и о критике препарата «Донумвитте». Она вспоминала недавние заявления главы корпорации «Медеор» и амбициозные обещания Мирбаха.

Несмотря на волнение и ощутимый стресс в голову молодой журналистки забралась каверзная мысль. А что… А что, если ей удастся задать вопросы, которые, скажем, вызовут неловкость у Мирбаха, но прольют свет на некоторые темы, которых талантливый фармацевт хотел бы избежать. Читатели газет любят неприятные подробности и тайны из жизни героев статей.

На губах Корф сама собой расплылась хитрая и проказливая улыбочка.

Это был бы успех. И, кажется… Корф знала, о чем следует спросить Мариана Мирбаха.

Три года назад в тюрьму по обвинению в мошенничестве и вымогательстве, которое многие считают сфабрикованным, сел некогда очень известный журналист. Это был Леонид Полунин. О-о, когда-то этот импозантный мужчина затмевал всех своими шокирующими сенсациями и журналистскими расследованиями. Как раз одно такое он проводил, исследуя деятельность корпорации «Медеор». Мирбах никак и никогда не комментировал расследование пытливого журналиста, но в один прекрасный день к Полунину заявилась полиция. Его арестовали и предъявили обвинение в мошенничестве. Прошел быстрый суд, и страна не успела даже осознать эту новость, как один из лучших отечественных журналистов отправился в тюрьму.

Его не особо жалели, несмотря на его популярность. Полунин нередко и довольно враждебно отзывался о сегодняшней политической власти в стране. И всегда был настроен исключительно на жесткий либерализм. Справедливости ради стоит заметить, что наглый «лжелиберализм» западных стран Полунин презирал не меньше «авторитарного режима» в родной стране.

— Приехали! — гаркнул с переднего сиденья таксист.

Корф вздрогнула от его недружелюбного голоса, затем рассеянно кивнула и достала кошелек. Открыв его, она не без сожаления отдала водителю немногим меньше тысячи. В кошельке осталось две семьсот. Она должна получить сенсационное интервью! Просто обязана!..

Анжелика вышла из автомобиля и направилась в сторону двух небоскребов.

Оба здания визуально как будто закручивались в плавных, изящных спиралях и вытягивались вверх к блекло-серым небесам. Архитекторы этих двух спиралевидных башен явно постарались придать своим детищам определенную оригинальность, избегая при этом излишнего эпатажа.

По мере того, как девушка приближалась к штаб-квартире корпорации «Медеор», она ощущала, как тает её уверенность в успехе. Виной тому была заметная величественная надменность двух небоскребов-близнецов. Их вытянутые тени падали на каждого, кто подходил к их центральному входу. Эти два небоскреба словно изначально были задуманы так, чтобы заставлять каждого, кто осмелится к ним подойти, чувствовать себя ничтожными.

Быстро шагая вперёд, и ощущая, как от переживаний в голове путаются мысли, Анжелика старалась придать себе веры в собственные силы. Ей казалось, что все люди входящие и выходящие из автоматических дверей небоскребов рассматривают её с удивлением и презрением. Анжелику одолевало пугающее опасение, что она одета слишком дешево в сравнении с теми, кто здесь работает. И стоящие на паркинге неподалеку автомобили только усугубляли это чувство.

Как оказалось, её уже ждали. Потому что стоило ей войти в просторный темный и холодный холл первого этажа, как к ней немедленно приблизился худой и высокий мужчина с пышными седыми волосами. У него были непропорционально длинные руки с такими же длинными пальцами и не очень приятное, странное лицо. Его скулы сильно выдавались вперёд, а челюсть как-то слишком сильно уходила вниз.

— Анжелика Корф, я полагаю? — чуть наклонившись к девушке, пробасил седой мужчина.

— Д-да, — поперхнувшись от волнения, выговорила Анжелика, глядя в болотно-зеленые глаза высокого мужчины.

Несмотря на седые волосы, он не был стар. Анжелика не увидела у него на лице ни одного признака старения.

— Следуйте за мной, — произнес мужчина и, развернувшись, направился к широким, отливающим бронзой дверям лифта.

Помешкав, бросив пугливый взгляд на женщин за длинной стойкой ресепшена, Анжелика поспешила за седовласым работником корпорации.

Они зашли в лифт, её спутник коснулся сенсорной панели с номерами этажей, и двери лифта плавно, бесшумно закрылись. Анжелика ощутила легкий толчок снизу, когда лифт тронулся.

Седовласый вдруг глубоко вдохнул воздух и произнес:

— Вам следовало бы воспользоваться другим парфюмом. Мариан Радимович не любит, когда от собеседниц пахнет ненадлежащим образом.

Анжелика удивленно захлопала глазами, растерянно глядя перед собой. В первые пару секунд ей показалось, что она ослышалась, или что этот седой хам обращался не к ней. Девушка в немом, шокированном возмущении посмотрела на седого. Но тот стоял с таким лицом, словно сказал совершенно обыденное и безобидное замечание. Анжелика не знала, как ей следует реагировать на подобное оскорбительное высказывание в свой адрес. Тем более, что духами она пользовалась почти всегда, и очень любила легкий, непритязательный аромат от Chloe, которым пользовалась уже который год подряд.

Пока они ехали в лифте, Анжелика, опустив голову, «обтекала» от чувства стыда и морального дискомфорта. Но девушка не нашла, что ответить на такой обидный выпад в её сторону.

Лифт с тихим мелодичным звонком остановился на двадцать шестом этаже.

— Прошу, — седовласый посторонился, пропуская девушку .

Анжелика скованно кивнула и прошмыгнула вперёд. Она оказалась на просторном этаже, где было всего пять дверей. По идеально гладким дымчато-серым, матовым стенам ползла приглушенная золотистая иллюминация. Кое-где с отмеренными интервалами стены коридора рассекали вставки декора из отливающих серебристым металликом композиций ребристых линий.

Высокий спутник Анжелики проводил её к бронзового цвета двери в торце коридора.

— Здесь я вас покину, — с ироничной учтивостью произнес он и коснулся пальцем сенсорного замка слева от двери. — Удачи.

Седовласый мужчина с неприятным лицом, не сказав больше ни слова, направился прочь.

Анжелика нервно сглотнула, глядя на свое отражение в бронзовой поверхности двери.

— Проходите, Анжелика, — раздался размеренный, властный голос с оттенком небрежной усталости.

Бронзовая дверь быстро и тихо отъехала в сторону. Корф замерла на пороге. Перед ней раскинулся огромный кабинет размером с президентский номер в отеле пять плюс. Слева и справа по мраморным стенам тянулись причудливые змееподобные линии с зеленоватой и золотистой подсветкой. А чуть дальше вдоль стен тянулись стеклянные, полностью прозрачные шкафы с десятками таких же прозрачных полок. На полках, которые также были озарены желто-зеленоватой мистической иллюминацией, переливались бликами сотни маленьких пузырьков, флакончиков и маленьких бутылочек. В каждой из них была какая-то цветная жидкость.

А противоположную от входа длинную стену полностью занимало панорамное окно от пола до потолка. Из окна открывался потрясающий глубокий вид на обширную часть Москвы.

Стоящий у окна мужчина в сером костюме обернулся, помешивая ложкой чай, и посмотрел на Анжелику.

Едва девушка поймала взгляд красивого, импозантного брюнета, как у неё буквально отнялся язык и оборвался весь бурный мыслительный процесс. Анжелика в буквальном смысле обомлела и замерла, глупо глядя на Мариана Мирбаха.

— Анжелика, не стойте в дверях, — добродушно произнес Мирбах и указал на стильный кожаный диван в форме буквы «Г», — проходите, присаживайтесь и не стесняйтесь, прошу вас.

Он чуть усмехнулся и двинулся к дивану.

— К-конечно, — сделав над собой усилие, ответила Анжелика и тут же поспешно добавила, — добрый день, Мариан Радимович.

— Добрый, Анжелика. И можно просто Мариан, — ответил Мирбах и уселся на диван из кожи бронзового цвета.

Анжелика на ватных ногах подошла к дивану, неловко присела рядом и нервным жестом поправила волосы. Мысли путались, ей с усилием приходилось формулировать предложения:

— Как вы знаете, я из газеты «Московский курьер».

— Да, я в курсе, — кивнул Мирбах и отпил из чашки с чаем.

Темноволосый, со светло-зелеными глазами, в которых поблескивали золотистые крапинки, он был красив, уверен в себе и обладал царственной статью. У него была элегантная бородка «эспаньолка» и легкая щетина на лице.

— Я знаю, что вы очень заняты, поэтому предлагаю сразу перейти к делу,— быстро проговорила Анжелика и постаралась как можно более вежливо улыбнуться.

Но улыбка у неё вышла натянутой из-за чересчур нервного состояния, а Мирбах лишь сухо кивнул.

— Хорошо, что вы это понимаете, — степенно ответил он и посмотрел на вмонтированные прямо в стену часы. — У нас с вами не больше двадцати семи минут.

— Хорошо… — дрожащими руками девушка достала из сумочки блокнот и ручку. — Тогда первый вопрос: правда ли, что вы намерены в будущем инвестировать в здравоохранение России, как говорили на последней конференции?

Десять минут пролетели, как по щелчку пальца. Да ещё Мирбах, как назло, отвечал очень неторопливо и выливая огромное количество «воды» в своих ответных репликах. Анжелика готова была вслух застонать. За такой сырой,невыразительный, скучный материал её сегодня же вышвырнут из газеты! И с такой характеристикой, что она вовек даже в родном Ульяновске работу не найдет.

Положение нужно было спасать, и она решилась.

— Скажите, Мариан, — проговорила девушка, глядя в блокнот, — а что вы думаете о том скандале с клиникой «Исида». Насколько мне известно, их руководство собиралось подать в суд на вашу корпорацию…

— Тогда, — в голосе Мариана проскользнул едва заметный холод, — вам также должно быть известно, что прокуратура их района напрочь отмела все их претензии, как несостоятельные.

Глава корпорации с превосходством усмехнулся.

— Так бывает всегда, когда кто-то пытается нажиться на чужом успехе путем ложных обвинений, в надежде «поднять» денег на судебных исках.

— Неужели? — переспросила Анжелика.

Чем дольше шла их беседа, тем всё меньше и меньше ей нравился глава корпорации «Медеор».

— А не подскажете, в чем именно вас обвиняли владельцы «Исиды»?

Мариан вздохнул, Анжелика увидела, что он нервничает и злится, хоть и довольно хорошо это скрывает.

— У них там что-то случилось с парой пациентов, и они поспешили свалить на наши препараты вину за их… неудачное лечение.

— Неудачное? — вкрадчиво переспросила Корф. — Пациенты умерли?

Мариан несколько мгновений пристально смотрел на неё. Это было тяжело, но Анжелика не отвела взгляда. Хотя, в этом она не сомневалась, Мирбах явно ожидал, что она опустит взгляд и пробормочет извинения.

«Не дождёшься!», — упрямо подумала Анжелика.

— Я не знаю, что там с их пациентами, — пренебрежительно ответил Мариан. — Знаю только, что они никак не сумели обосновать свои претензии, и их дело было закрыто, а иск отклонен. Вот и всё.

— М-м, — кивнула Анжелика.

Возможно, ей следовало бы остановиться, но девушка решила пойти дальше. Она, что называется, нащупала «больное место» у Мариана Мирбаха. Или ей так только казалось.

Однако ничего больше Анжелика спросить не успела, потому что их разговор прервал внезапный звонок телефона Мирбаха. Мариан извинился, достал мобильник и ответил.

— Да?

Несколько мгновений Мариан внимательно слушал говорившего по телефону человека, а затем звенящим голосом ответил:

— Я понял. Держи меня в курсе.

Он дал отбой и посмотрел на Анжелику.

— К сожалению, я думаю, вам пора. Наше интервью окончено.

Он встал с дивана, а Корф немедленно почувствовала, как чувство близкого триумфа и аппетитный аромат сенсационного интервью рассыпались тучей пепла.

— Как?! — она взволнованно подхватилась с дивана. — Но, Мариан Радимович, у нас же ещё целых семь минут…

— Я сказал, — жестко, ледяным тоном, прервал ее Мирбах, — наше интервью окончено. Всего хорошо, Анжелика. Вас проводят к выходу.

Корф пару мгновений бессильно и разочарованно глядела на Мирбаха, а затем, уныло понурив голову, направилась к двери его кабинета.

У неё почти получилось. Почти.

Седовласый мужчина с молчаливой холодной вежливостью проводил её. Девушка поблагодарила его и направилась к выходу с территории штаб-квартиры корпорации «Медеор».

Это конец. Её просто закопают и утрамбуют с таким никчемным, пустым и бесполезным интервью. А ведь у неё почти получилось. Ещё бы немного, и Мирбах точно сболтнул бы лишнее. Ведь их разговор она украдкой писала на диктофон своего мобильного. Это не совсем честно, но зато в случае выхода какой-либо статьи может послужить контраргументом, если её обвинят во лжи. Но ей это не грозит. Потому что её интервью никто печатать не будет. Там просто не из чего сделать годный материал.

Обида душила Анжелику с такой силой, что той хотелось заорать в голос, а потом разрыдаться где-нибудь в укромном месте, чтобы никто этого не видел.

Думая о том, как посмотрит в глаза брату, когда её уволят с работы, она поплелась к автобусной остановке. Машину вызывать она не решилась, им с братом скоро явно придется экономить на всем и сразу.

В её сумочке зазвонил телефон. Но Анжелика, погруженная в тягостные раздумья о печальном будущем, не сразу это заметила. Но, спохватившись, девушка торопливо достала мобильный. Она удивленно уставилась на дисплей звонящего телефона. Номер был ей не знаком. Непонимающе нахмурившись, она приняла вызов.

— Алло? — проговорила она.

— Анжелика? — говоривший был очень взволновав, и голос его звучал взвинчено, громко. — Анжелика Корф?

— Да… — настороженно ответила девушка.

— У меня к вам деловое предложение.

— Какое?..

— У меня есть информация, которая поможет вам пролить свет на преступную деятельность корпорации «Медеор». Я слышал, вам, как воздух, нужна сенсация. И я могу вам с этим помочь.

У Анжелики на миг перехватило дыхание. Она не сразу нашлась, что ответить. Вопросов было слишком много, и она не знала, с чего начать.

Она хотела спросить «Кто это?», но вместо этого с опаской произнесла:
— Что за преступна деятельность?

Когда она это сказала, нервный трепет спустился по позвонкам спины и обхвати её за ребра.

Молчание. На миг Анжелике показалось, что говоривший сейчас бросит трубку.

— Что бы вы сказали, если бы узнали, что медикаменты «Медеора» созданы вовсе не для лечения людей? — с елейной издевкой спросил говоривший.

Анжелике показалось, что ей внезапно сделали укол адреналина внутримышечно. Просто запредельную дозу! Её пульс закипел в крови, сердце нетерпеливыми прыжками рвалось из груди. Все тело девушки плотно обволокло и сдавило электризующее чувство пугающего потрясения.

— Кто… вы… такой? — через силу выдавила из себя Анжелика.

Молчание. А затем он ответил:

— Я Леонид Полунин.

— Но… он же… вы же…— это не могло быть правдой, Анжелика знала это наверняка. — Вы же… в тюрьме.

— Был, — коротко ответил Леонид. — Я сбежал.

— К-когда? — заикаясь, переспросила шокированная девушка.

Раздраженный вздох.

— Ровно два часа назад.

ЛЕОНИД ПОЛУНИН

Воскресенье, 22 марта. События за два часа до звонка Анжелике Корф.

Холодная вода подействовала ободряюще. Мужчина в оранжевой тюремной робе упёрся руками в раковину и посмотрел на себя в зеркало.

Только что, всего несколько минут назад, он узнал, что дом прокурора Токмакова захвачен неизвестными людьми в масках. Дом человека, который упёк его за решетку по ложным обвинениям захватили какие-то бандиты.

«Какая ирония», — насмешливо подумал Леонид, когда один из охранников за плату пересказал ему обсуждаемый между надзирателями слух. — « Один подонок пострадает от рук других подонков».

Леонид не зря платил одному из охранников за свежие новости, слухи и обсуждения. Полунину было жизненно важно знать положение дел на воле. Хоть Токмаков и прижал его, вынудив взять на себя вину, Полунин не собирался отбывать весь свой срок в восемь лет. Хватит с него и трёх вырванных из жизни лет боли, побоев и попыток убийств, проведенных в этой грязной и зловонной, переполненной разного сорта подонками клоаке.

Теперь, когда тот, кто всерьёз угрожал ему расправой, сам, судя по слухам, может умереть в любую минуту, Леонид может действовать. И действовать нужно быстро, а, точнее, немедленно!

Вряд ли власти в виду грядущего международного бизнес-форума будут долго терпеть ситуацию с захватом заложников, которые ещё и являются семьёй прокурора, пусть всего лишь районного!

Леонид не знал, зачем эти кретины решились на захват семьи прокурора Токмакова, но был уверен, что если с террористами-недоумками не удастся договориться, будет штурм — быстрый и беспощадный. И даже если кто-то из заложников погибнет, это обязательно замнут, лишь бы только не допустить появления нового инфоповода очернить или высмеять страну и её правительство. И будут совершенно правы, нельзя показывать собственные неудачи или просчеты, когда на горизонте замаячила возможность заключения миллиардных контрактов. На грядущем форуме, не без оснований, планируется заключение договоров о ценном для России экспорте в страны Южно-Американского, Африканского и Дальневосточного регионов мира. А значит, они будут действовать, и Полунин, если хочет выжить, должен бежать сейчас. Пока урод, по ошибке занимающий кресло прокурора Дорогомиловского района, находится в захваченном террористами доме. Именно сейчас он не в состоянии натравить на Леонида стаи своих «оборотней» в погонах.

От предвкушения побега Леонида обуяло радостное оживление. Он уже давно спланировал сразу несколько почти беспроигрышных вариантов побега. И сегодня настало время реализовать один из них. Сегодня. Сейчас. Сию же минуту.

Полунин бросил взгляд на закрытую дверь туалета. Где-то рядом раздались голоса других заключенных. Леонид настороженно прислушался. Голоса звучали неподалеку, но вроде бы не приближались.

Полунин зашел в одну из кабинок туалета. Здесь он достал из-за пазухи сверток из марлевой ткани. Внутри у него были замотаны раскрошенные таблетки бело-бежевого цвета. Леонид взял пару кусочков на ладонь и поднёс к лицу. Тут он на пару мгновений замер, глядя на разломанные кусочки таблетки. Мелькнула трусливая мысль, что попытка побега не стоит риска лишиться жизни. И дело не в том, что его могут пристрелить, это-то как раз не слишком пугало бывшую легенду отечественной журналистики. У него на ладонях лежали кусочки таблетки парамидона. Это лекарственный анальгетик, на который у всей семьи Полунина всегда была тяжелейшая аллергическая реакция. Он без шуток мог умереть от дозы этого медикамента. Если взять больше чем нужно, быстро и остро развивающийся агранулоцитоз убьет его в течение суток. И именно поэтому важно не переборщить. Полунин одним махом закинул таблетки в рот, одновременно запрокидывая голову.

Дальше всё развивалось по ожидаемому для него сценарию. Он вывалился из туалета, дико крича, держась за живот, и упал, корчась от вполне реальных болей.

Сначала ему, конечно, не поверили. Подбежавшие охранники начали расталкивать его и требовать, чтобы он перестал притворяться.

— Эй, туловище, хорош комедию ломать! — орал кто-то, стоя возле него.

Чей-то ботинок ударил Полунина по ногам.

— Вставай давай, артист.

— Слышь, Егор, кажись это… он не придуривается.

— Да ладно!

— Чё, «ладно»?! Сам посмотри! — нервно воскликнул второй охранник. — Не, как хочешь! Я вызываю доктора.

Полунин услышал знакомое шипение и чуть слышное потрескивание рации.

— Это четвёртый блок! У нас тут один ЗК корчится и орет, как резанный. Ему как-то очень ****во…

Надо отдать должное, в тюремный лазарет его доставили очень оперативно и немедленно начали оказывать помощь. На это и был циничный расчет Полунина. Он знал, что его спасут. Потому что четыре раза проверил эффективность работы сотрудников лазарета. Он должен был убедиться, что в случае реализации его плана, ему окажут надлежащую медицинскую помощь. Поэтому он и отравил тех четырёх придурков из соседних камер. Начальство тюрьмы провело два масштабных обыска в камерах заключенных, но так и не смогло отыскать следов инсектицида, который Полунин подсыпал в еду своих «коллег».

Чувствуя сильнейшее головокружение, болезненную тошноту и нарастающую слабость, Полунин наблюдал за врачами, которые суетились вокруг него. Ему пришлось вынести неприятную процедуру промывания и пережить действие рвотных средств. Ему дали активированный уголь и поставили капельницу с физраствором.

— Подготовьте мне два кубика метронидазола и полкубика амфотерицина Б! — крикнул низкорослый врач в огромных очках.

Он касался своей сухой ладонью лба Леонида и щупал пульс.

— Даже не надейся тут у меня в мою смену ласты завернуть, — бормотал доктор, пока никто не слышал. — Я тебе сдохнуть не дам. Понимаю, что тебе этого, наверное, хочется, но давай-ка лучше послезавтра, когда Федорыч будет дежурить…

Через час, когда его состояние стабилизировали и оставили наедине с капельницей и медицинскими приборами, настала пора для второй части плана.

Рядом с лазаретом для зеков находилась больница для надзирателей и офицеров ФСИН*(Федеральная служба исполнения наказаний). Перебраться туда из тюремного лазарета, если знать, как, было не так уж и трудно.

Хотя Полунина ещё серьёзно подташнивало, он раздобыл белый халат, а потом сумел пробраться на чердачное помещение. А уже оттуда, использовав украденные недавно ключи, он перебрался в соседнее больничное отделение.

И вот здесь Леониду пришлось проявить осторожность. Охраны здесь было мало, всего четыре человека, да и те только на входах.

Избегая встречи с докторами, которые могли узнать в нем ряженого «врача», Полунин пробрался в палату с тяжело больными офицерами. Его одолевали накатывающие волны нервозной паники. Леониду с большим усилием удавалось сохранять в голове весь план действий и на ходу просчитывать возможные осложнения.

Но осложнений не возникло. Все оказалось настолько легко и глупо, что Полунин даже нервно хихикнул, пока спешно переодевался в офицерскую униформу в одной из палат. А трое офицеров ФСИН, лежавшие здесь, мирно посапывали под воздействием целого ряда препаратов.

Никем не замеченный и не остановленный Полунин выбрался из лазарета, браво и уверенно шагая в униформе. Он шел по тюремной территории с показательной уверенностью и хмурым, задумчивым лицом. Под офицерским кителем тело Полунина истекало потом от надсадного чувства опасности. Каждый встреченный охранник в синей униформе, каждый патруль и офицер заставляли дыхание Полунина застревать в горле. Каждый раз, когда ему смотрели в лицо проходящие мимо сотрудники ФСИН, у него на пару мгновений замирало сердцебиение.

КПП тюрьмы был уже совсем близко. У Полунина от переживаний начали дрожать и слабеть ноги. Леонид упрямо сцепив зубы и плотно сжав губы, двигался к выходу с территории исправительной колонии общего режима.

От растущего судорожного напряжения у него начали пульсировать глазные яблоки и слезиться глаза. Сердце истерично стучалось в его в грудь изнутри, сбивая дыхание и вселяя дурманящее чувство страха. Полунин изо всех сил старался не выдавать себя.

Он шёл по тоннелю между высокими решетчатыми стенами со спиралями колючей проволоки. Поддавшись нервному наитию, Полунин взглянул в сторону на заключенных. Несколько десятков мужчин в оранжевых робах и белых майках прогуливались по огороженной территории. Кто-то занимался на старых тренажерах, некоторые просто болтали, остальные развлекали себя, чем могли.

Леонид задержал взгляд на пожилом мужчине, который что-то рисовал палкой на земле, и группе заключенных, что пытались играть в баскетбол.

Он ринулся было дальше, но тут сетчатая решетка со скрипом затряслась от сильного толчка. Полунин содрогнулся всем телом и в ужасе уставился на лицо прижимающегося к решетке мужчины. Тот был худощав, с бритой головой. Его лицо с шелушащейся кожей было покрыто следами от язв и линиями шрамов от глубоких порезов.

— Я знаю, кто ты! — прошептал он громко. — Слышишь?! Я знаю! Я знаю! Я могу всем рассказать! Потому что… я знаю! Ха-ха! Я знаю!..

Тараща выпученные безумные глаза на Полунина, заключенный широко ухмыльнулся и с силой сжал пальцами металлические прутья решетки. Костяшки его пальцев побелели, из приоткрытого рта стекала слюна, а в глазах подрагивал бесноватый блеск.

— Я знаю! Кто…

— Эй! Филатов! — оказавшийся рядом охранник сильным ударом дубинки сбил заключенного с ног.

Тот истошно закричал, сжался на гравийной насыпи.

— Не надо! Не надо! — завыл он, поджимая ноги и отчаянно прикрывая голову руками.

— Забыл правила, с**а?! — рявкнул на него охранник и замахнулся дубинкой.

Полунин взглянул на его лицо и увидел там злорадное упоение: этот человек обожал свою работу.

— Сержант! — рявкнул командным тоном Полунин. — Прекратить!

Охранник испуганно взглянул на Леонида, увидел его погоны, и его лицо побледнело.

— Простите, товарищ майор!

— Свободен! — прикрикнул на него Полунин.

— Есть, — быстро кивнув, охранник спешно удалился.

Полунин посмотрел ему вслед, а затем опустил взгляд на лежавшего на земле заключенного.

— Не бейте меня, — ныл тот, — не бейте, не бейте меня! Не бейте…

Полунин развернулся и молча пошел к воротам.

Впереди показался офицер, который читала на ходу какую-то папку с документами. У него на погонах Леонид увидел звёзды полковника.

Мысленно он выругался. Полковник шел ему навстречу, до него оставалось всего несколько шагов. Бежать было некуда. Леонид не стал ускорять шаг, чтобы не привлекать внимание старшего офицера. У него будет шанс проскочить незамеченным, только если полковник не будет отвлекаться от чтения документов.

А за ним уже контрольно-пропускной пункт. Этот полковник — единственное, что отделяет Полунина от долгожданной свободы.

Восемь шагов… шесть шагов… полковник увлечен чтением.

«Не поднимай взгляд, не смотри на меня, не смотри!» — как заклинание, лихорадочно мысленно повторял Леонид.

Полковник поравнялся с ним, Леонид приложил руку к козырьку фуражки, старший офицер сделал то же самое. Полунина он даже не удостоил взглядом. Леонид испытал огромнейшее внутреннее облегчение.

КПП уже рядом. Всего несколько метров по коридору между решетчатыми стенами ограды.

Возле ворот и шлагбаума пропускного пункта курили двое охранников в кобальтовой униформе ФСИН. Полунин молча кивнул и, как ни в чем не бывало, прошел мимо.

Охранники пристально посмотрели на него. Леонид знал, что каждый входящий и выходящий обязан был показывать удостоверение. Понятное дело, документа у него не было. Он мог надеяться только на собственную наглость и трусость охраны, которая побоится останавливать старшего офицера. Он так и не понял, что из этого сработало, но его никто не окликнул.

Не говоря ни слова, Полунин, чувствуя одухотворяющее веяние близкой свободы и удушающее напряжение, направился к автостоянке.

Ему почти без труда удалось получить ключи от автомобиля. Из всего транспорта на стоянке были только несколько автозаков «КАМАЗ» 4308.

Полунин не мог поверить в свою удачу, даже когда уже сидел за рулем «КАМАЗа» и поворачивал ключ в замке зажигания.

Он выехал с территории и через пару минут оказался на трассе. Разумеется, ехать по широкому межгородскому шоссе он не собирался. Если что, их будут перекрывать в первую очередь. Он свернул на первом же повороте на неприметную, плавно извивающуюся дорогу, что вела в чащу леса. И в этот миг он услышал длинный, тревожный, заунывный вой сирены, разнесшийся над всей лесной округой.

Голос сирены летел над верхушками деревьев, спускался по древесным стволам и мчался по дорогам. Звук сирены был, словно разочарованным стоном тюрьмы, из стен которой против её воли вырвался один непокорный узник.

— Вашу ж мать!—выдохнул Полунин и надавил на газ.

Он успел уехать достаточно далеко, но у него все равно было слишком мало времени. А ведь он почти поверил, что у него получится.

К низкому и протяжному вою сирены прибавились высокие пиликающие звуки автомобильных сирен. Погоня была уже в пути.

Леонид в сердцах ударил по рулю. Всё ведь шло так хорошо! Почему они так быстро заметили его исчезновение! Он гнал вперёд и бросал нервные взгляды в боковые зеркала. Дорога за кузовом автозака оставалась пустой. Несколько раз Леониду казалось, что он видит красно-синие мигалки в тучах пыли. Полунин, конечно же, не обманывался иллюзиями, что ему позволят вот так до самой Москвы ехать на угнанном автомобиле ФСИН. От автозака нужно будет избавиться.

Тут он услышал быстрые ритмичные звуки, похожие на глухие выстрелы.

Леонида швырнуло в пот, мужчина от нервного потрясения поперхнулся и судорожно втянул воздух через сомкнутые зубы. Вертолёт! Они подняли гребаный вертолёт!

— Вот же сволота неумная! — прорычал, вцепившись в руль Полунин.

Он свернул с дороги прямо в густеющие заросли леса. Ветки деревьев лупили по лобовому стеклу кабины, машина качалась и подскакивала на лесных колдобинах. Слышно было, как колеса глухо гремят по неровному грунту. Выбора у него не было, на дороге для вертолетов он, как на ладони.

Впереди показался какой-то водоем. Леонид сбавил скорость. Шум вертолёта приближался. Полунин опасливо взглянул на потолок кабины автомобиля. Шум вертолётного мотора вызывал волну панической истерии.

Леонид с трудом сдерживал желание выскочить из автомобиля и помчаться прочь, не разбирая дороги. Он отлично знал, насколько гибельным для него будет это решение.

Прибавив газу, Леонид направил машину к пруду. Он не знал, хватит ли его глубины, чтобы утопить автомобиль, но надеялся на это.

Он доехал до самого края берега, здесь выскочил из кабины и, подперев палкой педаль газа, отскочил подальше от автозака. КАМАЗ с пышным салютом брызг врезался в воду. Беспомощно вращая задние колеса, автозак медленно уходил под воду. Было в этой картине что-то печальное и удручающее. Но Леониду было плевать.

В этот момент где-то совсем близко раздался шум автомобильных моторов и полицейских сирен. Леонид порывисто обернулся и грязно выругался. Вдалеке между деревьев замелькали полицейские мигалки. Полунин понял, что его засекли. Очевидно, глазастые пилоты вертолёта увидели свежие следы от колес на земляной дороге перед лесом.

Теперь у него был только один выход — бежать. Бежать вперёд через чащу леса, продираясь к свободе, к жизни, к сладостной возможности долгожданной мести.

МАРИАН МИРБАХ

Воскресенье, 22 марта. События сразу после диалога между Корф и Полуниным.

Телефон не отвечал слишком долго. Непозволительно долго для человека, который многим обязан ему, Мариану.

— Да? — наконец ответил знакомый раздраженный голос. — Чего тебе?

Мирбах стерпел неуважительный тон собеседника.

— Здравствуй, Родион, — немного елейным голосом произнес Мирбах. — Как жизнь? Как твои племяшки?

Родион Датский, помешкав, недружелюбно ответил:

— Всё в порядке.

— Жаль, я не могу сказать того же.

Шум досадного вздоха.

— И что опять у тебя случилось? — с претензией в голосе спросил Датский.

— Ты знаешь, что, — рыкнул Мирбах, чуть потеряв контроль на чувствами. — Токмаков! Ты слышал?! Знаешь, что его дом захватили какие-то малолетние упыри?!

— Ну и чего ты так нервничаешь? Токмакова жалко? Так купишь себе другого прокурора.

— Может, мне заодно стоит задуматься о покупке другого полковника Следственного комитета? А? Датчанин?! — язвительно спросил Мирбах.

— Давай без угроз…

— Давай без условий! — перебил его Мариан. — Мне нужно, чтобы ты взял контроль над ситуацией.

— Я не могу, Мариан, — сдержанно ответил Датчанин. — Это дело в юрисдикции ЦСН…

— Так найди способ и повод вмешаться! — прикрикнул на него Мирбах и прошелся вдоль огромного окна во всю стену. — Мне что, учить тебя?
— Это будет нелегко.

— Знаю, и если справишься, я буду очень щедр. А это редкость для меня. Ты знаешь.

В трубке послышался звук захлопнутой двери и тяжелые шаги.

— Почему тебя это так волнует, Мирбах? Что, у Токмакова в доме может быть какой-то компромат не тебя?

— Это не твоего ума дело, просто сделай так, чтобы ты был там главным.

Родион сдавленно прокашлялся.

— А дальше что?

Мариан чуть скривил губы.

— Нужно спровоцировать штурм…

— Зачем это?
— Вацлав… да и его жена тоже не должны выжить в этой истории, — поигрывая дорогой ручкой, ответил Мирбах.

Родион фыркнул.

— Не много ли ты просишь, Мариан? И бабу-то его зачем валить?

— Она тоже может что-то знать. Я понятия не имею, кто эти парни в его доме. Что, если их кто-то послал? Что, если они там не только ради Токмакова?..

Мариан встал из-за стола.

— Я предпочитаю перестраховаться. К тому же в доме Вацлава, вероятно, в его кабинете могут быть документы, записи, свидетельства или что-то ещё, что… может вызвать серьёзные вопросы к «Медеору» и выявить ряд крайне неудобных для нас моментов.

— Это ты про замятый иск от клиники «Исида»? — засмеялся Родион.

Мирбах недовольно поджал губы. По его мнению, этот полковник всё чаще забывал свое место.

— В частности, — буркнул глава корпорации «Медеор». — Займись этим, Родион. Токмаковы должны сдохнуть, любые компрометирующие нас документы должны быть уничтожены. Не дай бог полиция или ФСБ при обыске дома что-то найдут. Имей ввиду, Родион…

Мирбах сделал зловещую паузу и прошипел в трубку:

— Если буду тонуть я, ты утонешь вместе со мной. Ты и твои обожаемые близняшки.

— Их-то не трогай, — голос Датчанина в один момент промёрз и угрожающе окаменел. — Я всё сделаю.

— Вот и молодец, — победно улыбнулся Мирбах. — И поторопись, мне нужны результаты,—с этими словами он положил трубку.

Мирбах несколько мгновений постучал пальцами по гладкой полированной поверхности стола из орехового дерева.

Слева от него шевельнулся человек, всё это время молча разглядывавший подсвеченные флакончики и пузырьки в стеклянном шкафу.

— Я мог бы убрать Токмакова и его жену, — равнодушным и словно немного утомленным голосом произнес мужчина в чёрном смокинге.

 Он был в классических черных брюках и таких же черных, остроносых туфлях. На шее под подбородком у него белела чуть смятая бабочка.

Его гладкие, лоснящиеся темные волосы были зачесаны набок и немного неряшливо свисали на левую сторону лица. У мужчины было очень бледное, почти белое лицо с печальным и флегматичным взглядом блеклых, водянистых серых глаз и бледными, чуть посиневшими губами. У него были правильные, даже, можно сказать, аристократичные черты лица с прямым носом и заостренным, чуть выдающимся вперед подбородком.

Мирбах не сразу обратил внимание на предложение мужчины в смокинге. Он ещё несколько мгновений постукивал по тусклому отражению на своем столе, что-то сосредоточенно обдумывая. Затем перевёл взгляд на обладателя белой бабочки на шее.

— Возможно, тебе представится такая возможность, — серьёзно проговорил Мариан, глядя в бесцветные, пустые глаза своего гостя. — А заодно и кое-кого другого, чрезмерно наглого и хамоватого.

Мариан никогда не считал себя властолюбивым и не требовал, чтобы перед ним пресмыкались. Но терпеть не мог, когда люди, которым он оказывал услуги и помогал в свое время, слишком быстро это забывали. Он этого не понимал и не прощал.

— Мне казалось, Датчанин может быть вам полезен, — заметил мужчина в смокинге.

— Был, — кивнул Мирбах, — пока не начал проявлять непокорность.

Брови мужчины в смокинге чуть шевельнулись.

— Это выйдет дороже. Датчанин не рохля-прокурор.

— Знаю, — кивнул Мариан, снова отводя задумчивый взгляд, — но это решим потом. Сейчас у тебя другая задача — Леонид Полунин. Ты должен знать его, Наркис.

— Я знаю, — чуть заметно кивнул Наркис. — Это журналист, который докопался до чего-то важного и опасного в ваших взаимоотношениях с Токмаковым.

Мирбах бросил настороженный взгляд на мужчину в смокинге. Его всегда неприятно удивляла осведомленность этого гостя о подробностях проблем своих клиентов.

— Да, — с мрачной досадой кивнул Мариан, — и вот этот крайне проблемный для меня человек пару часов назад оказался на свободе.

— Хотите, чтобы я убрал его?

— Не только, — чуть качнул головой Мариан, — до того, как Токмаков упёк этого скользкого пронырливого червя за решетку, он успел кое-что раскопать. Свои наработки он где-то спрятал и обязательно попытается забрать их.

Мирбах снова взглянул в наполненные прохладным безразличием серо-водянистые глаза собеседника.

— Уничтожь их и сделай так, чтобы о Полунине больше никто и никогда не слышал. Всё.

Мужчина в смокинге кивнул и без слов поднялся с дивана. Неспешным шагом он направился к дверям шикарного кабинета Мирбаха.

— Флейта! — громко воскликнул ему вслед Мариан.

Мужчина в смокинге замер, чуть повернул голову, но не обернулся.

— Да? — тихо спросил он.

Мариан размеренно вздохнул и произнес:

— Не церемонься ни с кем, кто будет тебе мешать.

Наркис, по прозвищу «Флейта», лишь небрежно шевельнул плечами.

— Не имею такой привычки.

СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ

Воскресенье, 22 марта. Примерно то же время, что и события выше.

Перед глазами у него прочно застыла картина с полуголыми, перепуганными людьми, что стояли на коленях под дулами автоматов, упивающихся триумфом молодых террористов. Пока Стас шел от дома прокурора к воротам, он вспоминал заплаканное лицо мальчика, беспомощный и отчаянно молящий взгляд той девушки и отрешенный, забитый взгляд светловолосой супруги прокурора. И все это перемешивалось с фотографиями искалеченного тела рыжеволосой девушки, обмотанной светящимися неоновыми гирляндами, как новогодняя ёлка!

Корнилов переступил порог калитки ворот и подошел к генералу Савельеву. Рядом с Аспирином, сложив руки на груди, с недовольным испытующим взглядом стоял Ратибор Каульбарс. Ратибору, очевидно, было совсем не по душе, что приходилось допускать вмешательство Управления Уголовного розыска в это дело. И ещё меньше ему нравилось, что Стас из-за условий молодых террористов фактически стал ключевой фигурой в этих событиях.

Наверняка Каульбарс предпочел бы быстрый штурм и нейтрализацию террористов вместо того, чтобы позволять УГРО захватывать руководящую роль. А судя по всему, выходило теперь именно так.

— Что они сказали, Стас? — спросил Аспирин, глядя на Корнилова.

— Как обычно, — с угрюмой мрачностью ответил Стас и протянул папку генералу Савельеву, — поставили условия.

Аспирин взял у Корнилова папку и быстро перелистал.

— Что там? — Каульбарс подался вперёд, заглядывая генералу через плечо.

Лицо командира спецгруппы вытянулось, когда он увидел содержимое пластиковой папки с делом.

— Чтоб меня!.. — прошептал Каульбарс и, скривившись, потрясенно взглянул на Корнилова. — Что это, чёрт возьми, такое?!

— А на что это похоже, майор? — с обманчивым спокойствием мрачно спросил Стас.

— На то, что всё, как всегда, оказалось куда сложнее, — Антон Спиридонович с досадой вздохнул и перевернул ещё несколько страниц. — Непонятно только, какого хрена я об этом ничего не знаю!

— Токмаков поспешил закрыть дело, — Стас опустил взгляд и тронул носком ботинка случайный камень. — Из-за этого он и его семья теперь могут погибнуть в любой момент. Их жизнь полностью в руках озлобленных юнцов. А мы…

Стас вздохнул, справляясь с нарастающей яростью. В эту минуту ему хотелось крепко врезать Вацлаву Токмакову. Может быть, даже не один раз.

— А мы, — продолжил Стас, — потеряли кучу времени, понятия не имея, что появилось в нашем городе.

Аспирин закрыл папку, посмотрел на Стаса.

— Чего они хотят? Чтобы ты нашел убийцу этой девушки?
— Чтобы я ставил их в известность о ходе расследования каждые десять часов, — глядя на щетинистую полосу леса вдалеке, ответил Стас.

— Значит, до следующих переговоров осталось десять часов, — подытожил Каульбарс.

Стас взглянул на часы смартфона и качнул головой:

— Уже девять часов, пятьдесят четыре минуты.

Ратибор удовлетворенно кивнул.

— Этого времени хватит, чтобы разработать план штурма коттеджа и подготовить всю операцию.

Стас перевёл взгляд на майора ЦСН, взглянул в его глаза. Ему показалось, что во взгляде Каульбарса скрывалась нетерпеливость и яростная жажда расправы над молодыми злоумышленниками.

— Мне жаль, товарищ майор, но в ближайшее время дом штурмовать нельзя, — с сожалением покачал головой Стас.

— Товарищ подполковник, — Ратибор взялся руками за лямки бронежилета, — уверяю вас, это не первая подобная операция, которую мне приходится проводить. Я хорошо знаю свое дело!

В резких словах командира спецназа чувствовалось возмущенное негодование.

— Не сомневаюсь, майор, — устало ответил Стас, — но, думаю, вы никогда не проводите операции по освобождению заложников, не оценив все возможные риски и негативные последствия.

— О чем вы? — непонимающе скривив брови, быстро спросил Каульбарс.

— Они подстраховались, — объяснил Стас. — Их главарь предупредил меня, что если будет штурм, погибнет гораздо больше людей, чем мы полагаем.

Каульбарс недоверчиво прищурился, посмотрел на Аспирина. Антон Спиридонович досадливо цокнул языком.

— Чёрт их знает… — проворчал он. — А ты им веришь, Стас?

— А я вот нет! — с вызовом ответил Ратибор.

Стас окинул его скептическим и сочувственным взглядом.

— И вы готовы рискнуть?

— Да, готов, — словно сминая металл, жестко проговорил Каульбарс.

— Вам не кажется, что у вас могло это войти в привычку? — не удержался от укола Стас.

Этот твердолобый солдафон его уже порядком раздражал.

— Послушайте, вы!.. — повысив голос, начал было Ратибор.

— Хватит! — перебил их Аспирин. — Сейчас не до этого. В любом случае, подполковник Корнилов прав: сейчас штурмовать нельзя! Если будут жертвы в преддверии грядущего форума, нас здесь вас с вами употребят живьём! И поверьте, такого облома никому из нас никогда не забудут. Особенно...—

генерал сделал паузу и внушительно посмотрел на спецназовца,— тем, кто возглавлял штурм. Так что проявите терпение, майор! Иначе мне придется напрямую переговорить с вашим начальством и попросить другого начальника cпецгруппы!

Лицо Каульбарса опасно налилось краснотой.

— Как скажете… товарищ генерал, — процедил он и посмотрел на Стаса. — Вы теперь будете искать убийцу для террористов? Я правильно вас понял?

— Я буду искать этого убийцу, потому что он будет убивать снова и снова, пока я и мои люди его не найдём, — ответил Стас. — К тому же, мне нужно узнать о подстраховке террористов. Как только мы узнаем, что это, и нейтрализуем опасность, у вас будет возможность провести штурм.

— Значит, договариваться с ними и выполнять их условия вы не будете? — кажется, Ратибор немного смягчился.

— Ни в коем случае, — ответил Стас и оглянулся на дом Токмаковых. — Они пришли не только за мнимой справедливостью, но и за вполне предметной местью.

— И что это значит? — спросил Ратибор.

— Они в любом случае убьют заложников, — ответил Стас. — Это их конечная цель. Наказание. Сначала, угрожая убить заложников, добиться расследования, то бишь справедливости, а потом… свершить наказание. Казнить прокурора вместе с семьёй.

Ратибор шумно выдохнул через нос, на его лице едва заметно дрогнули две скуловые мышцы. А генерал Савельев пробормотал какое-то ругательство.

Стас попрощался с ними и направился к своей машине. Аспирин остался на месте, чтобы сдерживать пыл спецназа ЦСН и не допустить катастрофы. А у Стаса и его группы оставалось девять часов сорок восемь минут на то, чтобы предоставить результаты по расследованию, и неизвестное количество времени до нового убийства.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Воскресенье, 22 марта.

Я сидела в своей комнате на кровати и несколько секунд смотрела в одну точку. Я была как будто оглушена, хоть и пребывала в сознании. Мой мозг, мое сознание, вся моя сущность отказывались и противились верить в то, что мой дядя… мой любимый и единственный дядя Сигизмунд мог оказаться… мог… мог дать согласие на то, чтобы похитить людей. Похитить, чтобы этот уродец, этот абсолютно аморальный подонок Гудзевич мог осуществить свою месть!

И кого! Кого мой дядя собрался похищать?! Семью Стаса! Стаса, господи! Его жену и единственную дочь! Риту и Алину! Единственных самых дорогих и любимых его людей! Тех, без кого он не сможет жить!

Я не знала, что делать, но ясно осознавала, что этому нужно помешать. Я несколько раз набирала номер Стаса и два раза его сбрасывала. Я была в полнейшем смятении, мне было крайне трудно соображать и мне было страшно… Мне было страшно ошибиться.

Что будет, если мой дядя не выполнит просьбу Гудзевича?! Что будет… Как я буду жить, если из-за моих действий дядю Сигизмунда убьют или… или посадят?! Я фактически собственноручно отправлю за решетку человека, к которому сбежала из того ада, который мне устроила родная семья! Кем я буду после этого?!

Я захлебывалась тихими, сдавленными рыданиями. Я не видела выхода, не знала, как поступить. Ещё никогда в своей жизни я не ощущала себя такой ничтожной, слабой и… маленькой! Растерянной, напуганной маленькой девочкой! Вот кем я сейчас была!
Гудзевич всё ещё находился у нас. А его бандиты всё ещё топтали газон перед нашим домом. Я слышала их похабные смешки через приоткрытое окно в моей комнате.

Часто и взволнованно дыша, я с неодобрением покосилась в сторону окна, выходящего на двор. Нужно было что-то делать. Нужно было принимать решение и действовать. Я не знаю, чем это кончится. Понятия не имею, к чему это приведёт, но… сидеть сложа руки, зная, что семье Стаса угрожает опасность, я не буду! Я должна, просто обязана что-то предпринять! Ну хоть что-то…

Приняв этот факт, я почти мгновенно решилась. Приведя себя в порядок, я быстро переоделась и спустилась вниз в мастерскую.

Здесь бурно кипела работа. Сотрудники автосервиса проводили диагностику, меняли колеса, мыли машины и чинили поломанные парктронники.

Я подошла к одному из автослесарей, что возился возле открытого капота Ауди Q8.

— Привет, Дамир, — поздоровалась я, тронув мужчину в красной толстовке за локоть.

Дамир, уже два года как работавший у моего дяди, обернулся и тут же расплылся в искренней улыбке.

— О, привет, золотце синеглазое. С чем пожаловала?

— С просьбой, — чуть смутившись от «золотца», ответила я. — Не скажешь, у нас есть какие-то машины на тест-драйв?

— Есть парочка, — кивнул Дамир и указал мне за спину, — чёрный Пежо 406 и голубая Е39. А что?

— Да так… мне просто сгонять нужно кое-куда, — туманно объяснила я.

— А, — Дамир вытер руки и пожал плечами, — так о чем вопрос, давай я тебя свожу.

— Хорошо, только… — я испытующе взглянула на Дамира.

У меня перед глазами как раз кружили его последние воспоминания связанные с ссорой его пожилых родителей и проблемами девятилетнего сына в школе.

— Понимаешь, я не хочу, чтобы мой дядя знал, что я… поехала туда.

— Почему это? — насторожился Дамир.

— Эм-м…

Господи! Кто бы знал, каких невероятных усилий мне стоит стоять и врать человеку в глаза! К тому же это Добряк-Дамир, как его называли другие работники. Самый отзывчивый, справедливый и действительно очень добрый. Не мягкий, не рохля, а просто добрый человек, способный на бескорыстную помощь первому встречному, что уже не раз доказывал.

И вот я стою перед ним и нагло вру ему в лицо. Но… интересно, сойдет ли за оправдание перед собственной совестью то, что я таким образом пытаюсь спасти семью Стаса?..

— Я с парнем хочу встретиться, — я постаралась сделать вид, как будто мне нехотя пришлось признаться. — Ты же знаешь, как дядя относится ко всем, кто пытается за мной ухаживать.

Это, кстати, была абсолютная правда. Чем старше я становилась, тем агрессивнее дядя воспринимал любого парня поблизости от меня. Иной раз у него просыпалась просто маниакальная подозрительность и осторожность.

— Ну твоего дядю можно понять, — усмехнулся Дамир. — Была бы у меня такая племяшка, я бы её вообще в башне запер, как эту… как её… А! Золушку!..

— Это была Рапунцель, Дамир, — хмыкнула я.

— Точно! — усмехнулся Добряк. — Вот я бы тебя запер в такой башне и держал так, пока не подыскал бы тебе достойного мужа.

Ну что ж. Значит, отношение моего дяди к моим парням ещё не самый худший вариант.

— Так ты отвезёшь меня? — спросила я с надеждой и исполнила прием «Глаза кота из Шрека».

— Э-э… — протянул Дамир, в замешательстве глядя на меня. — Ну ладно.

Он быстро оглянулся.

— Только тихо и быстро!

— Спасибо, — бросила я. — Ты лучший!

— Да будет тебе, — отмахнулся Добряк.

Воровато оглядываясь, Дамир незаметно для всех взял ключи от BMW E39. Сочно-лазурного цвета продукт немецкого автопрома ожидал нас в специальном гараже. Здесь ставили тачки, которые уже протестили на стенде, и теперь их нужно опробовать на дороге.

Дамир уселся за руль. Я хотела было сесть рядом, но Добряк категорично покачал головой.

— Нет, Ника. Тебе придется сесть на заднее сиденье.

Я разочарованно взглянула на него: терпеть не могу ездить сзади! Но спорить времени не было. Я открыла левую заднюю дверцу и собралась сесть на сиденье, как перед глазами у меня промелькнули несколько ярких воспоминаний. Их содержание потрясло меня настолько, что я замерла на несколько мгновений, а потом брезгливо взглянула на обшитое черной кожей заднее сидение.

— В чем дело? — спросил Дамир, обернувшись и увидев мое выражение лица.

— Скажи, Дамир, а хозяин этого авто случайно не заказывал чистку салона?

— Нет, — удивленно поморгав, ответил Добряк. — А что?

— Стоит убедить его заказать эту услугу, — вздохнула я сотвращением. — А на заднем сиденье лучше повторить раза три-четыре.

— А что не так с задним сиденьем?
Я снова вздохнула и, скорчив болезненную рожицу, посмотрела на Дамира.

Если бы я могла ему описать все содержимое только что увиденных мною воспоминаний. Да эта машина… её хозяин просто превратил свой BMW в место интимного уединения! И ладно я бы увидела только эту череду беспорядочного бурного секса, так ведь тут были следы! Господи! На заднем сиденье места живого не было! От двери до двери всё, пардон, было обильно забрызгано… Фу! Фу!!! Мерзость!..

— Дамир, я не буду здесь сидеть… — я быстро и категорично замотала головой, вылезая из машины. — Это просто!... Это!.. Я не могу! Я совсем не могу! Правда! Пожалуйста, не заставляй меня там сидеть!..

— Да что не так-то, Ника? — Дамир был потрясен моей реакцией.

Наверное, со стороны я казалась ему совсем неадекватной дурочкой. Угу, если бы я могла показать ему все, что там сейчас увидела!..

— Меня… меня укачивает сзади, — соврала я, первое что пришло в голову. — Просто ужасно! До тошноты! Хочешь, можешь убедиться, но тогда, боюсь, чистки салона точно не избежать!

— Да ладно, хорошо… давай садись рядом… — пожал плечами Добряк и прокашлялся. — Надеюсь, нас не тормознёт ДПС из-за ребенка на переднем сидении.

— Я, вообще-то, уже не такой и ребенок, — заметила я, усаживаясь рядом с водительским сидением. — Мне пятнадцать, а через три года будет восемнадцать.

Дамир завел двигатель, одарил меня снисходительной улыбкой и покровительственно заметил:

— Позволь дать тебе совет, золотце синеглазое, не торопись взрослеть.

Мы выехали из гаража и оказались на шоссе.

«Ага», — немного уныло подумала я, — «можно подумать, золотце кто-то спрашивал!..».

До нужного мне места мы ехали долго. Гораздо дольше, чем могли бы. Дамир оказалсяочень осторожным водителем. Нет, я всё понимаю. Может, так и нужно — еле плестись и уступать дорогу даже распоследнему Хёндай Солярис , но для меня это было невыносимо! Особенно, когда я спешила предостеречь семью Стаса!

Когда мы были на месте, я поспешно отстегнула ремень безопасности и, бросив короткое «Спасибо!», выбежала из машины. У Дамира, наверное, была куча вопросов, куда я так припустила, но мне было все равно. Я бежала так, как будто за моей спиной осыпалась земля и разверзалась наполненная бурлящей лавой пропасть! Я летела вперед, старательно огибая редких прохожих на своем пути. В эти мгновения я искренне жалела, что не умею, как парни, перепрыгивать через забор! Многие препятствия мне бы не пришлось оббегать.

Впереди показался дом, в котором жили Корниловы. Ещё чуть-чуть! Я почти на месте!Ветер обдувал лицо и путался в волосах. В моих легких истощался кислород, дыхание жгло гортань, болезненное чувство распирало ребра. Почти… Я почти на месте.

Впереди показалась женщина с сумками, я едва не врезалась в неё. И, учитывая её габариты, это было бы, как в анекдоте про Smart, который врезался в оленя. «А олень посмеялся и ушел…». В моем случае «олень» ещё час читал мне нотации и ругал последними словами!

— Да куда ж ты так несёшься, идиотки кусок! — прокричала она мне вслед.

И это я ещё избежала столкновения… Мне было плевать. В уме я держала только одну цель, мной владело только одно-единое стремление: успеть, предупредить… спасти!

Я представить себе не могла, что будет, если я опоздаю. Я боялась даже предположить, как на меня посмотрит Стас, когда узнает, что его семью похитил мой дядя, чтобы передать Гудзевичу!.. Мой любимый и единственный дядюшка! Который, вот беда, некогда был плотно связан с криминалом. Но он же завязал! Завязал!.. Так какого же чёрта!

В эти секунды, признаюсь, я чувствовала нарастающее и крепнущее гневное чувство. Ну зачем?! Зачем?! ЗАЧЕМ?! Неужели он не мог послать подальше этого Гудзевича?!

Я была уже рядом с домом Корниловых, впереди показался их подъезд, дверь которого внезапно открылась, и оттуда вышли они. Рита и Алина. Я видела их всего пару раз в жизни, да и то на фотографиях в бумажнике Стаса, но я мгновенно их узнала.

К моему удивлению рыжеволосая Рита тащила за собой розовую сумку на колесиках и ещё одну, поменьше, несла на плече. Следом за ней шла их со Стасом дочь с рюкзаком за спиной и небольшой сумкой в руках.

Я остановилась, поспешно втягивая носом воздух. Сердце стучало в ушах, под ребрами пружинистым клубком собиралась напряженная тяжесть. Я глубоко выдохнула, вздохнула и направилась к ним.

— Добрый день! — улыбнулась я, подходя к Рите и Алине.

Обе тут же уставились на меня.

— Добрый, — Рита окинула меня подозрительным взглядом.

А дочка Стаса смотрела с любопытством, задерживая взгляд на моих недавно купленных кроссах от Nike.

— Вы меня не знаете, — быстро начала я, — но я…

Я на пару мгновений замешкалась, не зная, как представиться семье Стаса. Не говорить же им правду!

— Меня зовут Ника, я студентка юридического университета и…

— Поздравляю, — холодно перебила меня Рита. — Извините, мы спешим. Алина!

Рита окликнула дочь, и они вместе подошли к красному хэтчбеку Mazda Hazumi.

— Вы что, уезжаете?! — обеспокоенно воскликнула я.

— А вам-то какое дело, девушка? — Рита молча передала сумку вышедшему из машины водителю. — Что вы от нас хотите?

— Вам нельзя уезжать! — выпалила я.—Вам...

— Девушка, вы кто? — скривившись, спросила меня Рита. — Что вам нужно?

— Вам нельзя уезжать! Вам сейчас же нужно в полицию! — пока я бежала сюда, я не успела придумать, как сказать жене Стаса, что им с дочерью угрожает кошмарная опасность.

— Зачем это нам в полицию? — медленно спросила озадаченная Рита.

— Что-то с папой?! — взволнованно спросила Алина, взглянув на меня

— Алина, садись в машину, — повернувшись к дочери, велела Рита и снова взглянула на меня. — Девушка, я не знаю, кто вы, и что задумали, но идите-ка лучше…

— Послушайте…

— Ничего я не собираюсь слушать! — вскинув руки, раздраженно воскликнула Рита. — Мы спешим, а вы нас задерживаете. Всё! Извините, нам нужно на вокзал!

Не дав мне и слова сказать, эта женщина уселась на заднее сиденье автомобиля рядом с дочерью. Я поймала через окно обреченный и одновременно извиняющийся взгляд Алины.

Водитель уже повернул ключ в замке зажигания. Я рванулась к машине, распахнула дверцу и быстро уселась рядом с водителем.

— Я тоже еду! — объявила я и показала деньги. — Если надо – заплачу.

Водитель Uber лишь пожал плечами и передвинул ручку КПП.

— Подождите! — запротестовала Рита и возмущенно указала на меня ладонью. — Она не с нами! Остановите машину, а ты, — она посмотрела на меня и повелительным жестом указала на окно, — вон из машины! Живо! Что смотришь?!

— Маргарита, позвольте мне, пожалуйста, доехать с вами! — нервно и отчаянно взмолилась я. — Я должна…

— Ещё чего! — негодующе воскликнула Рита. — Никуда ты с нами не поедешь! Что это вообще за хамство такое!..

— Рита, вам и вашей дочери нужно срочно скрыться! Вас собираются похитить!.. — я спешила донести до неё всю реальность нависшей над ними опасности.

— Да что ты несешь! — снова перебила меня жена Стаса.

— Пожалуйста, просто выслушайте меня и потом можете прогнать!

— Да не собираюсь я выслушивать всякую чушь!

— Это не чушь!.. — едва не плача, простонала я.

Рита не давала мне и слова сказать. Она кричала и перебивала меня, не желая слушать и не позволяя объяснить ей опаснейшее положение вещей!

С трудом представляю, как они со Стасом вообще находят общий язык и приходят к какому-то взаимопониманию!

— Остановите сейчас же! — Рита теряла контроль над собой, обращаясь к водителю.

— Маргарита… — снова попробовала я.

И тут Мазда плавно остановилась.

— Прошу прощения, мне нужно купить таблетки… я быстро, — водитель отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу автомобиля. Он вышел на улицу и обернулся, виновато улыбнувшись Рите.

— Вы серьёзно?! — гневно воскликнула Рита.

— Две минуты! — воскликнул водитель, показывая два пальца.

— Да какие ещё!..— начала Рита.

Но водитель Мазды захлопнул дверцу и побежал к пешеходному переходу.

Я проследила за ним, он направился к аптеке на противоположной стороне улицы.

Отлично. Это был мой шанс.

— Рита, выслушайте меня наконец! Вам с дочерью срочно нужно в полицию, вам нужна защита! — быстро и взволнованно затараторила я.

— Да что ты за цирк тут устроила! — Убирайся из машины! Пошла вон! Быстро!..

— Мама, — тихонько позвала Алина.

— Цыц, Алина! — прикрикнула на дочь Рита и снова обратила на меня свирепый взгляд. — Сколько раз мне повторять?! Выйди из машины! Немедленно!..

— Мама! — громче сказала Алина.

— Тихо, Алина!

— Мама, смотри! Смотри!!!

Алина оживленно указывала пальцем в окно. Я проследила за её взглядом. К нашему водителю, который только вышел из аптеки, подошли двое мужчин в кожаных чёрных куртках. Одного взгляда на бесстрастные и отрешенные лица этих людей хватало, чтобы инкриминировать им участие в деятельности любой ОПГ. К тому же, одного из них я узнала – он был в свите Гудзевича, которая вытаптывала наш газон и чадила у меня под окнами своими вонючими сигаретами!

— Cholera!*( Чёрт возьми!) — яростно воскликнула я, от переживаний переходя на польский.

Я всё-таки опоздала! Люди Гудзевича, к моему сожалению, сработали слишком оперативно. Мелькнула мысль, что, видимо, не без помощи моего дяди.

Ситуация резко ухудшалась. Двое «неблагонадёжных граждан» схватили ничего не понимающего таксиста за руки. Мужчина попробовал было протестовать, и тут же получил удар в живот, от которого согнулся пополам.

В этот же миг из стоявшего неподалеку сзади чёрного gelandewagen, выскочили четверо крепких молодцов и уверенной трусцой бросились к нам.

Когда они успели к нам подобраться!

— Что… что это происходит? — Рита растерянно завертела головой из стороны в сторону.

Перед нами резко затормозил ещё один чёрный внедорожник, из его распахнутых дверей также выскочили двое неприятного вида мужчин и тоже бросились к нашей Мазде с другой стороны.

Мы были окружены. Слева тянулся узкий тротуар и длинная стена дома, а справа оживленное движение. Деваться нам было некуда. Во всяком случае так думали люди Гудзевича.

Я бросила взгляд на замок зажигания. К моей тихой радости тупица-водитель оставил ключи в замке. Это наш шанс! Я проворно перебралась за руль.

— Эй, ты что делаешь?! — испуганно воскликнула Рита.

— Совершаю вам большое одолжение, — ответила я чуть дрожащим голосом.

Я повернула ключ в замке. Мазда тут же отозвалась чуть звенящим рычанием мотора с японским акцентом.

Бежавшие к нам бандиты, замерли. Я встретилась взглядом с одним из них, мы посмотрели друг на друга, я издевательски подмигнула ему и тут же дернула рукоять коробки передач, одновременно сдавая назад. Они рванули к нам. Я круто развернула хэтчбек, кормой выехала на тротуар, распугав немногочисленных прохожих. В следующий миг я нажала на газ, и проворный японец помчался вдоль желтого здания по узкому тротуару. Ну, давайте повеселимся, господа!

Сидя за рулем набирающего скорость хэтчбека, я ощутила нарастающую лихорадку восторга. Я ощущала скорость, я ощущала звук и силу мотора, я ощущала жизнь. Вперёд! Только вперёд! Без остановки! Без оглядки! Без опасений и раздумий!

Кто-то из бегущих навстречу бандитов выпрыгнул нам на дорогу. Я чуть было не дала по тормозам, но вовремя спохватилась: от меня этого и ждут.

Сбивать людей я была не готова, но коли уж сами под колеса прыгают!..

Я прибавила скорости. Оказавшийся на нашем пути громила с испугом отпрыгнул в сторону.

— Ты его чуть не сбила! — проорала сзади перепуганная Рита.

— Но ведь не сбила же! — беспечно крикнула я в ответ. — Держитесь!

Я круто развернула машину на углу дома. Рита и Алина вскрикнули сзади.

Я выехала на автомобильную дорогу, переключила скорость и бросила беспокойный взгляд в зеркало заднего вида. Зловеще сверкнув бликами на граненном кузове, следом за нами стремительно выкатил Гелендваген.

— Надеюсь, вы не плотно позавтракали, — бросила я и снова круто развернула машину.

Взвизгнули покрышки, Алина и Рита опять испуганно вскрикнули сзади. Мысленно я извинилась перед ними. Я направила мазду во дворы. В узких переулках и переплетениях дворовых дорог у нас больше шансов оторваться от громоздкого и неповоротливого немецкого ведра. Хотя…

Люди Гудзевича не отставали. Но несмотря на уровень опасности во мне против воли скачками росло зашкаливающее чувство адреналина. Оно вселяло неумолимую жажду скорости, жажду движения и неукротимого стремления! Быстрее! Вперёд! Пусть попробуют догнать! Я бы обозвала их тем самым словом на «л», которым русские любят обзывать не слишком смышленых граждан. Но воспитание этому препятствовало.

Я отдавалась движению, я жила в нём, обитала и растворялась в этом блаженном, триумфальном чувстве скорости.

Я свернула возле новостройки, проехала вниз по пологой горке. Сбоку показался выезжающий из подземного паркинга кроссовер, я переключила передачу, чуть придавила тормоз и крутанула руль. Хэтчбек плавно и грациозно занесло, мы изящно и ловко обогнули кроссовер, застывший на выезде у шлагбаума.

Его водитель что-то прокричал нам вслед, но мы уже спускались вниз, в полумрак подземной парковки. В зеркало заднего вида я увидела, как кроссовер сдал назад и уже два «гелика» ворвались на территорию паркинга вслед за нами.

— Зачем ты сюда заехала?! — верещала сзади перепуганная Рита. — Нам отсюда не выбраться!

— Замолчите! — крикнула я, выворачивая руль.

Я отлично знала, что делаю. Это глупцы на внедорожниках понятия не имеют, во что ввязались! Они ведь не знали, что дрифт один из любимых способов езды для меня! Я училась этой эффектной езде уже второй год! И не без успехов! Я проворно описала полукруг между квадратными столбами и тут же, снова переключив скорость, рванулась вперёд.

Первый внедорожник неуклюже попытался повторить мой маневр, при этом сбил об стену себе левое боковое зеркало и со звонким скрежетом разнес крыло белому купе «Инфинити».

— Да кто вас ездить учил, ребята?! — хихикнула я.

Второй «гелик» попытался меня подрезать. Но я успела среагировать и в красивом, просто образцовом, дрифте ушла вправо. Я увидела, как обманутый водитель второго «гелика» орет и размахивает руками за рулем. А сидящий рядом мужик с крупной бульдожьей челюстью, лупит его ладонями по лицу. Тьфу ты. А говорят, мы женщины — истерички за рулём! Ага, кто бы говорил, господа!

Но тут грянули хаотичные гулкие хлопки. Они мощным, дрожащим эхом разлетелись над крышами припаркованных здесь машин.

— Они стреляют! — взвизгнула Рита.

— Да вы что! — иронично и взволнованно воскликнула я. — А я-то думала, это новогодние хлопушки!

Первый гелик, с поцарапанной дверцей, ехал параллельно мне. Я увидела ствол автомата в окне и быстро свернула. Гремящая автоматная очередь выбила окна в автомобилях, за которыми я укрылась. Я съехала на второй, нижний ярус. Гелики устремились за мной. Меня немного лихорадило, все-таки за ездой по мне ещё не стреляли! Так себе удовольствие! Но адреналиновый восторг кипел в крови и придавал внутренних сил. Ничего, выкрутимся! Только бы нам колеса не прострелили!

На втором ярусе было припарковано меньше машин, и мне было, где развернуться. Немецкие «квадратные» вёдра упорно мчались за мной. Вернее, пытались не отставать. То и дело из их окон сверкали вспышки выстрелов, и рыжие пламенные искры взрывались на железобетонных столбах паркинга. Выстрелы заглушали истошные крики Риты и Алины. Я и сама не кричала лишь потому, что приходилось вести машину.

Мы мчались вперёд, я давила на газ, переключала скорости и крутила руль. Мой план был прост, как кирпич: запутать погоню в тесном для громоздких внедорожников пространстве с многочисленными опорными столбами, может быть, спровоцировать аварию и поскорее свалить. Однако, водители гелендвагенов тоже оказались не профанами. И просто так, даже активно петляя между припаркованными машинами и столбами, оторваться от них не получалось.

Ну ладно. Посмотрим, насколько вас хватит, дяденьки. Я вывернула руль, выходя из очередного дрифтующего виража. И рванула прямо наперерез выезжающему справа черному гелику. Второй мчался за нами сзади.

Я сосредоточенно смотрела вперед. Удары моего сердца отмеряли мгновения. Переливающийся тусклыми бликами черный кузов здорового мерседеса рос перед нами.

— Ты что творишь, дура ненормальная?! — в безумной панике заорала Рита.

Я боялась, но моя правая нога упорно давила на педаль акселератора. По спине спускался влажный холод, и сухой жар дышал в лицо. Все мое тело туго сжимало давящее лихорадочное напряжение. Я никогда ничего подобного раньше не делала! Я не знала, что из этого выйдет, я боялась наихудшего и боялась об этом думать. Но я была в движении, за рулем, на скорости. Я была на своем месте.

Капот летящего нам навстречу внедорожника сверкнул бликами света, я дернула ручку АКПП и ударила по тормозам. Хэтчбек круто вильнул вправо, а едущий прямо за нами второй Gelandewagen не успел последовать примеру маленькой проворной мазды.

Два внедорожника столкнулись с сокрушительным гремящим скрежетом! Дождем брызнули выбитые окна, смялись крылья и крышки капотов. Один из внедорожников отбросило к столбу, а второй перевернуло, и автомобиль, разбрызгивая огненно-золотые искры,заскользил по цементному полу, чтобы с ошеломительным звенящим грохотом врезаться крышей в борт массивного бронзового Лексуса.

Я в страхе, забывая дышать и вжимаясь в сиденье, глядела на результат аварии. Наша Мазда застыла между столбом с буквой парковочного сектора и длинным Audi Q7. Алина и Рита, потеряв дар речи и способность двигаться, также, как и я, взирали на результат крушения двух автомобилей.

Крушения, которое устроила я. Нахлынувшее внезапно кошмарное осознание того, что я натворила, заставило меня оторвать руки от руля и быстро их прижать ко рту. Господи! Я же этого не хотела! Я не хотела… не хотела, чтобы так!.. То есть, я сделала это специально, мне нужно было, чтобы они столкнулись, но… Боже, я совсем, ни разу и ни за что не желала никому гибели! Я не понимала последствий! Не осознавала, что творила…

Глубокое убийственное потрясение наполняло душу отравляющим чувством вины. Я мигом представила, сколько людей сейчас погибло в этих машинах! И плевать, какими сволочами они там все могли быть! Я бы никогда не посмела присвоить себе право решать, кому жить, а кому нет!

Я закрыла глаза и судорожно вздохнула, ощущая болезненное, гнетущее чувство от невыносимо мерзкого и горького понимания того, что я прервала чью-то жизнь! Я ведь… не этого хотела. Я просто… я просто пыталась спасти семью Стаса. Пыталась уйти от погони. Но… почему я даже не задумалась о том, что это может стоить кому-то жизни!

Мои скорбные раздумья и мысленное самобичевание были прерваны звуком протяжного металлического скрипа. Я увидела, как в перевёрнутом внедорожнике открылась дверца, затем вторая и наружу друг за другом выбрались четверо мужчин. За ними из другого «гелика» выбрались ещё трое людей Гудзевича. Они были помятые и побитые, с ссадинами и кровавыми царапинами на лицах, но живые! Живые, чёрт возьми!

Меня обуяло идиотское чувство радости! Я испытала животворящее душевное облегчение… пока не увидела в руках бандитов оружие. Они хромали и, покачиваясь, с угрюмыми и злыми лицами двигались в нашу сторону.

— Да очнись ты! — Рита в сердцах хлопнула меня по плечу. — Все живы! Поехали!!!

Бандиты подняли пистолеты, целясь в нашу сторону. Я резко сдала назад и резко развернула машину почти на сто восемьдесят градусов. Послышались раскатистые удары выстрелов. Но я уже вела Мазду к выезду из паркинга.

Мы вырвались на первый ярус, и я тут же направила тачку к выходу. За широкими воротами въезда на паркинг символично и ярко белел дневной свет.

Пульсирующие приступы нервной дрожи «мяли» и сдавливали мое тело. У меня то и дело сбивалось дыхание, а внутри, где-то под сердцем, каменело тугое чувство напряжения.

Мы выехали со двора, я бросила взгляд на окно возле пассажирского сиденья справа от себя и увидела в нём сквозную дыру с ореолом белых трещин. Я подъехала к выезду на проезжую часть и, ожидая красный свет на ближайшем перекрестке, проследила взглядом примерную траекторию выстрела. Пулю я нашла сбоку, чуть выше своего плеча. Она тускло поблескивала, плотно и глубоко застряв в моем сиденье.

Мерзкое, холодящее нутро, скользкое чувство опасности заворочалось внутри меня. Я перехватила взгляд Риты. Жена Стаса тоже увидела засевшую в сиденье пулю. Рита прижимала к себе перепуганную Алину и гладила ту по голове.

Я почувствовала мощный укол совести — если бы я сумела их убедить никуда не ехать, им бы не пришлось переживать эту адскую гонку со стрельбой. А ещё я успела подумать, что хотела бы сейчас ненадолго оказаться на месте Алины. Я бы тоже очень хотела, чтобы моя мама прижала меня к себе, с теплотой и нежностью погладила по голове и прошептала: «Всё будет хорошо, доченька».

Я сглотнула жесткий комок. Уже пятый год мне приходится лишь мечтать о подобном и завидовать тем, у кого всегда есть любящая и заботливая мама.

Я неистово и быстро заморгала глазами, чтобы не расплакаться. Не хватало ещё разреветься от зависти!

На перекрестке зажегся красный, движение остановилось, и я вырулила на шоссе.

— Куда мы едем? — подала вдруг голос Рита.

— Нужно где-то спрятаться и переждать, — вздохнув, ответила я.

Рита хмыкнула.

— Не вздумай везти меня к Стасу!

Я посмотрела в зеркало заднего вида и перехватила взгляд Риты. Зеленые глаза женщины были наполнены непреклонной и мрачной решимости. Я поняла, что и правда не стоит везти её к Корнилову, но… Чёрт возьми, а куда тогда?!

Сама-то я их точно защитить не смогу! Мои раздумья прервала Рита.

— У меня вопрос… даже два, — произнесла она. — Где ты, блин, научилась так водить?! И… почему мы не могли просто… просто уехать? Зачем была нужна эта опасная карусель в подземном паркинге?!

Я вздохнула, кивнула и произнесла:

— Я, с вашего позволения, отвечу в обратном порядке...

— Как тебе угодно, — прохладно бросила Рита. — И давай без этих обременительных речевых оборотов. Бесит.

— Извините…

— Перестань извиняться и говори уже, — вздохнув, раздраженно произнесла Рита.

— Как скажете, — согласилась я, чувствуя себя слегка неловко, — мы… мы на этой машине не ушли бы от «геликов» по прямой… Они бы нас догнали и…

— Понятно. А почему по дворам нельзя было уйти? Этим махинам было бы тяжело угнаться за нами. Разве нет?

— Я тоже сначала так подумала, а потом вспомнила, какое количество машин у нас стоит во дворах. Иной раз даже пройти сложно, не то что проехать. Да и потом, а вдруг мы в тупик заедем, или ремонт дороги будет, или просто будет встречная машина ехать, и нам придется её пропускать… Да и потом, там же полным-полно людей, кто-то наверняка бы погиб, если бы они вот так же начали стрелять по нам на дворовых улицах…

— Ясно! — фыркнула Рита и, помолчав, добавила. — Может, ты и права… А где ты так водить-то выучилась? Ты вроде не сильно большая. Сколько тебе? Восемнадцать? Девятнадцать? А то на вид, больше четырнадцати не дашь.

«Вот уж спасибо», — подумала я, а вслух ответила:

— Я… с детства люблю машины, и… мне очень нравится скорость, движение, звук мотора…

— Это-то я заметила, — суховато ответила Рита. — И в каком же возрасте ты первый раз села за руль?

— Мне было шесть, когда папа первый раз в жизни дал мне подержать руль, — я улыбнулась своим детским воспоминаниям.

Тогда у меня ещё была семья, родители и я росла, окруженная искренней безграничной любовью и трепетной заботой.

— А без родителей когда села за руль? — допытывалась Рита.

— В двенадцать, — призналась я.

Вообще-то, в самый-самый первый раз, когда я села за руль сама, мне было девять, но тогда на заднем сиденье был папа, и мы на очень маленькой скорости ездили только вокруг родового поместья Лазовских.

— Но ты же не просто водишь машину, ты же… — Рита замолчала, подбирая нужное определение. — Ты же трюкачишь, как ненормальная!

— Буду считать это похвалой, — скромно улыбнулась я.

Рассказывать Рите о том, что я почти каждые выходные сама или с дядей катаюсь по пустым эстакадам на окраине родного Строгино и отрабатываю приемы дрифта, я сочла лишним. А то она ещё расскажет Стасу, и Корнилов не упустит случая отчитать меня за «неоправданный риск» и «безответственное поведение».

Рита не стала дальше пытаться узнать, где я научилась водить. Теперь она полностью уделяла внимание перепуганной до безмолвного ужаса Алине.

А я, глядя на дорогу, пыталась понять, куда мне их отвезти? Где Рита и Алина смогут быть в безопасности? И это должно быть место, где нет Стаса. Иначе Рита опять сбежит и оттуда.

Самое паршивое, что даже позвонить Сене или Коле, или тем более Антону Спиридоновичу я не могла. Все они тут же сообщили бы Стасу, а Корнилов начал бы вызванивать меня, Риту и Алину. Он бы требовал у меня везти его семью к нему (что вполне оправданно и логично), а Рита, я в этом не сомневалась, истерично этому сопротивлялась бы. И все закончилось бы тем, что она даже несмотря на очевидную опасность, прихватив Алину, скоропалительно сбежала бы. А мне опять пришлось бы бежать следом и уговаривать её одуматься!

Нет уж. Пока Рита ведёт себя более-менее мирно и согласна прислушиваться к здравому смыслу, не стоит даже упоминать при ней Стаса. Уж не знаю, что у них там приключилось, но жена Корнилова явно разгневана и намерена во что бы то ни стало уехать.

Меня кольнула гадкая мысль, что я фактически помогаю Рите сбежать от Стаса, пока тот остается в неведении. Я подумала, что стоит обмануть Риту и привезти в такое место, куда Стас не приедет, но будет знать где они. Ведь им обеим в любом случае нужна защита. Представить боюсь, что будет, если они попадут в руки Гудзевича!

В этот миг в моей сумке тревожно и нетерпеливо зазвонил мобильный. Я вздрогнула, когда в салоне автомобиля зазвучали первые аккорды «Prophecy of Ragnarök».

— Господи! — воскликнула в ужасе Рита. — Это ещё что такое?!

— Power Metal… — рассеянно ответила я и взглянула на дисплей.

Я тот человек, который с одинаковым удовольствием слушает Баха или Чайковского и металл-рок, блюз или фолк-рок. Да-да, я существую.

На дисплее моего смартфона значилось «Дядя Сигизмунд».

— Так, — нервно сглотнув, произнесла я, — а сейчас я попрошу вас сидеть очень и очень тихо.

— Почему это?! — с претензией в голосе язвительно спросила Рита.

Я бросила на неё просящий взгляд.

— Это мой дядя, он не должен знать, где я. Пожалуйста, не выдавайте меня.

Рита лишь поджала губы и отвернулась.

Я приняла вызов от дяди и, стараясь не выдавать собственного волнения, проговорила в трубку:

— Да, дядя Сигизмунд?

— Ягодка, — с суховатой подозрительностью произнес мой дядя. — А ты сейчас где?

— Я…—я на миг замялась. — Я… я с друзьями.

Версия с моим парнем была исключительно для Добряка-Дамира, а вот дяде говорить что-то подобное категорически нельзя! Подозрительность и недоверие к любым представителям мужского пола рядом со мной иногда доводили его до паранойи.

— С какими друзьями, ягодка? — вкрадчиво спросил дядя.

Я почувствовал, как от его голоса у меня язык застывает, и мое горло как будто что-то сдавливает. Я отчаянно сопротивлялась нарастающим переживаниям.

— С которыми я… — я замялась, но быстро нашлась, — с которыми я занимаюсь в «Княжеском». Тут девчонки из секции по шорт-треку…

— Ага, — медленно проговорил дядя. — Вот оно что…

Когда дядя сомневался в искренности моих слов, его голос начинал звучать, как треск медленно и громко надламывающейся ветки. Опасное и зловещее предзнаменование, означавшее, что дядя совсем мне не верит.

Мне пришлось собрать в кулак всё свое самообладание, чтобы врать ему.

— Вот что, ягодка, — прокашлявшись проговорил дядя, — я сейчас буду вынужден отъехать по делам, дома я могу в ближайшее время не появляться. А ты… у тебя же вроде есть твоя подруга. Как бишь её? Лера, кажется…

— Да, — осторожно ответила я. — А что?

— Да так… в ближайшее время тебе будет лучше не появляться дома без крайней необходимости.

Настораживающее и даже пугающее чувство извиваясь соскользнуло по моей спине.

— А что происходит, дядя Сигизмунд? — встревоженно спросила я.

Я не надеялась что-то выведать у дяди, это было невозможно. Но мне хотелось хотя бы отчасти иметь представление о его намерениях. Возможно, мне бы удалось помешать ему совершить что-то… непоправимое.

— Всё в порядке, ягодка, — когда дядя сам врал, его голос становился нарочито спокойным и бесстрастным. — Просто есть кое-какие дела… Это связано с моим прошлым. Ничего особенного.

Напускная небрежность в его голосе меня не обманула. Я отлично знала, о каком «прошлом» шла речь, тем более когда в доме появляются люди вроде этого мерзавца Гудзевича.

— Дядя Сигизмунд, — проговорила я робко и боязливо, — может быть, стоит обратиться…

— Нет! — веско и жестко ответил дядя Сигизмунд.

Я тут же покорно замолчала.

— Ни к кому обращаться не нужно, — голос дяди звучал с угрюмой непреклонностью. — Я со всем разберусь сам, ягодка. Ты поняла меня?
— Д-да… — заикаясь ответила я.

— Точно? — переспросил дядя. — Я должен быть уверен, что ты не будешь обращаться в полицию или другие органы.

— Я не буду, — вздохнув, ответила я.

— Вот и правильно, ягодка, — ответил дядя. — Сама будь осторожна, в школу, кстати, можешь пока не ходить. Я тебе перезвоню.

Он положил трубку, а я ещё пару секунд сидела с телефоном возле уха.

«В школу, кстати, можешь пока не ходить». И это сказал мне дядя Сигизмунд, который терпеть не мог, когда я пропускаю школу!

Я, действительно, не знала, стоит ли куда-то обращаться, тем более в полицию. Я пребывала в ужасе от мысли, что дядя может быть втянут в какое-то тяжкое и кошмарное преступление! Да ещё когда к нему заявляется опасный мафиози и требует помочь в его мести Стасу! Стасу, господи!.. С которым я столько всего прошла и пережила! Которому я стольким обязана! Я не могла не помешать дяде… Но ещё меньше я желала, чтобы дядю Сигизмунда упекли за решетку! Чёрт! Я понятия не имела, что мне делать!

С одной стороны, я уже вмешалась и, хочется верить, уберегла семью Стаса от бандитов Гудзевича, во всяком случае, на время. С другой, теперь мне нужно что-то предпринять, чтобы дядя Сигизмунд не натворил чего-то, что я сама не смогу ему простить!

Я не знала, как мне быть. Сама я не справлюсь, я абсолютно четко понимала это. Что я могу? Я могу только обратиться за помощью… За помощью к Стасу или… Тут меня осенило! Есть кое-кто, кто смог бы помочь укрыть Риту и Алину, а также, возможно, помог бы мне остановить моего любимого дядю. И он, скорее всего, не станет говорить Стасу, если я попрошу его об этом.

А Стас… Стас пусть думает, что за его семьёй охотится только Гудзевич. В конце концов, именно он и вынудил моего дядю вернуться к своему «прошлому. И если эту bandycki drań*(бандитскую дрянь), наконец, посадят, он не сможет давить на моего дядю и требовать от него помощи в своей грязной и подлой мести!

Помешкав, я решилась и набрала номер Бронислава Коршунова.

— Кому ты звонишь? — спросила Рита.

— Другу, — коротко ответила я.

— Другу Стаса?

— Нет, — я не врала, Стас не считал Брона другом.

— Твоему?

— Да…

— Хороший хоть друг? — скептически хмыкнула Рита.

— Надеюсь, — вздохнула я.

ПРОХОР МЕЧНИКОВ

Воскресенье, 22 марта.

Он метался от одного окна к другому. Прохор с нервозной злобой высматривал полицейских, которые окружили дом прокурора. Украдкой выглядывая из-за роллетов, он следил, чтобы никто не приближался к дому.
Прохор не мог справиться с бурным шквалом панических опасений. Ему все время казалось, что вот сейчас, в эту минуту полиция начнет штурм! Что прямо сейчас, вот именно в эти секунды дом Токмаковых быстро окружают десятки вооруженных до зубов бойцов спецназа!

В сознании Прохора крепла истеричная уверенность, что подполковник Корнилов не собирается выполнять его требований. Что он согласился лишь для того, чтобы потянуть время! Чтобы дать возможность группе спецназа проработать план штурма!

Да, Прохор прочитал довольно много различных интернет-источников о методах противодействия террористам. А по классификации УК России их с друзьями действия точно попадали под определение «террористический акт». А значит, и обращаться с ними будут соответственно.

Зачем он, вообще, на всё это решился?! Зачем все это придумал и подбил своих друзей?! Чего он добьется, если Корнилов не станет выполнять его требования? Что ему остается?.. Разве что только выполнять свои обещания, о которых прозрачно намекнул подполковнику.

«Да», — со злобной решительностью, подумал Прохор. — «Пусть только попробует меня надуть… Я всю эту семейку перестреляю нахрен! И это будет только начало!.. Я им всем покажу! Всей этой преступной шайке в правительстве и псам, которые их защищают! Они думают, что могут вытворять все, что им вздумается! Что такие с**и, как прокурор Токмаков, могут с пренебрежением относится к чужим трагедиям, безнаказанно забрасывая все «не перспективные» для них уголовные дела. Он им покажет! Всем им! Всему этому проворовавшемуся, коррумпированному сброду упырей и…

Наполненные ненавистью к государству порывистые мысли Мечникова были прерваны пронзительным мужским криком. Прохор задрал голову вверх, крик доносился со второго этажа шикарного коттеджа. Он узнал голос прокурора Вацлава Токмакова и услышал в нем невыносимое мучение. Голос Вацлава срывался на сдавленное хриплое рычание.

Прохор, оставив Михаила Ожеровского с заложниками в гостиной, стремглав рванул наверх. Он забежал в кабинет прокурора и замер на пороге. Токмаков, раздетый до трусов, был плотно привязан к креслу. Прерывисто и часто втягивая воздух разбитым окровавленным носом, он в страхе смотрел на стоявшего рядом Даниила Меллина. Чуть дальше, возле маленького неприметного сейфа, присел Вячеслав Маслов, который задумчиво водил рукой по металлическому корпусу хранилища.

— Вы какого **я вообще творите?! — заорал на них в бешенстве Мечников.

— А что? — вскинул брови Меллин и кивнул на израненного Токмакова. — Тебе его жаль что ли? Ты забыл, кто он? И что мы здесь из-за него?

— Причем тут это… нахрена вы его связали и…

Он задержал взгляд на длинном окровавленном кухонном ноже в руке Меллина. Затем взглянул на Маслова — тот не обращая внимания на пытки прокурора, деловито ковырялся с замком отливающего тусклыми бликами металлического сейфа.

— «Алекс-3»! — рявкнул Прохор. — Вы что, его пытаете?!

Мечников застыл, потрясенно глядя на Даниила.

— Да, — небрежно бросил тот и пожал плечами, — мы с «Алексом-2» решили…

— Это ты решил, а я лишь не стал тебе мешать, — не оборачиваясь, поправил его Маслов.

— Ла-адно, — со смешком протянул Меллин и кивнул шокированному Прохору, — это я решил, что неплохо бы получить какое-то материальное вознаграждение за наши… хм… за наши труды, а также тяготы и лишения, которые мы терпим по вине этой козлины.

В голосе Меллина слышалась елейная шутливость. Было что-то неуловимо жуткое в его насмешливом и пренебрежительном отношении ко всему происходящему. Что-то такое, что Мечников не мог объяснить, но уже почувствовал, что он зря, очень-очень зря, предложил Дане участвовать в своей борьбе за справедливость.

— Вознаграждение? — тихо переспросил Прохор, приближаясь к Дане. — Ты вконец рехнулся?! Мы здесь не ради бабла, «Алекс-3».

— Ну это ты у нас народный мститель и жертва неразделенной любви, — издевательски хмыкнув, бросил Даня. — И даже если ты заставишь полицию искать убийцу твоей девахи, то что получим мы, а?! Что нам полагается за риск получить пожизненный срок или быть убитыми крутыми парнями из спецназа ФСБ?

Даня картинно развел руками.

— А?! Алекс-1? Нам-то что перепадёт? Слова благодарности?!

Даниил противно засмеялся. А Мечников не нашел, что сказать. Он быстро обернулся на Славу, но молчание Маслова подтверждало, что он согласен с мышлением Меллина. Эти двое, а может, и братья Ожеровские тоже, явно желают получить свою выгодную для них мотивацию. И Прохор понял, что сейчас он должен им предоставить более весомый и значительный повод быть с ним заодно, поддерживать его, оставаться здесь и слушаться его, как лидера.

— Чёрт с вами, — махнул он рукой, — но поделим все поровну.

— Я знал, что ты достаточно умен, чтобы не ограничиваться лишь бессмысленным требованием отыскать убийцу своей девчонки, — по голосу Меллина слышно было, что он довольно улыбается, — Нам нужен код от сейфа, а эта седая падаль не желает нам его называть.

— Вы не понимаете…— сдавленно рыдая, произнес Вацлав и умоляюще взглянул на Прохора. — В этом сейфе… В нём бумаги, которые… никто не должен видеть.

— Какие-то твои коррупционные схемки, гнида воровская?! — с презрением спросил Прохор.

Но Токмаков тяжело покачал головой и страдальчески всхлипнул. Из рассеченной брови и разбитой скулы на волосатую грудь и живот прокурора стекали несколько кровавых струй. Кровь из резанных ран на ногах и руках в изобилии капала на светлый ламинат. Темно-алые капли разбивались о пол и застывали рваными кляксами.

— Там… там документы, которые я… — он закашлялся, сплюнул кровью.
Прохор с отвращением смотрел на темные кровавые струйки, которые, проворно опутывая тело прокурора, быстро скользили вниз.

— Что в сейфе, Токмаков? — Прохор забрал у Дани нож и приблизился к прокурору.

Тот нервно тяжело сглотнул и замер от ужаса, глядя в непроницаемую чёрную маску на лице Прохора.

— Там… там…

— Что там за документы, мразь?! — рявкнул на него Мечников.

Вацлав пугливо вздрогнул. — Отвечай!

— Я не могу… — всхлипнул он. — Не могу вам сказать! Они… вы не понимаете! Они убьют меня и…

— Дядя, ты бы лучше подумал о том, что мы можем с тобой сделать, — оглянувшись на Маслова и Мечникова, насмешливо произнес Меллин.

Токмаков взглянул на него с мрачным презрением и прошипел:

— Если вы откроете сейф, они убьют меня и вас всех! Вы не представляете, каким людям я… оказывал услуги. Если они узнают, что вы лазали в сейф и рылись в этих бумагах…

Токмаков вдруг расплылся в безумной, кровавой улыбке.

— Никто даже не узнает о том, что с вами случилось! — Вацлав сипло засмеялся и тут же, болезненно закашлявшись, снова смачно сплюнул кровь себе на живот.

— Так, понятно, — на Меллина пугающая речь прокурора впечатления не произвела. — Будем говорить по-другому.

Он вышел из кабинета.

— Эй! — обернулся Мечников. — Ты куда?! «Алекс-3»?

— За весомыми аргументами для господина прокурора, — отозвался из-за двери Меллин.

Прохор в недоумении взглянул на Маслова, но тот лишь растерянно пожал плечами. Прохор встревоженно вздохнул, он боялся того, что может предпринять Меллин. И судя по раздавшимся снизу истошным крикам и детскому плачу, его боязнь была полностью оправдана. Прохор не знал, что там внизу делает Даня, но он понимал, что должен спуститься вниз и помешать ему. Всё, что происходит, всё вот это… это совсем не то, что он себе представлял. В его планы входило наказать Токмакова, но… Мечников предполагал хорошенько отлупить зарвавшегося и обнаглевшего прокурора Дорогомиловского района. Но он не собирался пытать его или членов его семьи! Это… Это другое! Это что-то, находящееся за той гранью, которую он, Мечников, переступать не собирался.

И да, сейчас он понимал, что если понадобится, он не сможет привести в действие свои угрозы относительно заложников. Наверное, не сможет. Он не знал наверняка… Прохор чувствовал, что совершенно запутался в своих намерениях и желаниях, а ещё он осознал, что здесь, сейчас, в этом доме, могут произойти события гораздо страшнее, чем те, к которым он готовился. Они с друзьями могут совершить такое, что лично Прохор не сможет пережить. Нечто такое, с чем он не сможет смириться и после чего вряд ли сможет спокойно спать по ночам. Он не знал, что ему делать, и это серьёзно его пугало, доводя до панической истерии.

— Не надо! Пожалуйста! Оставьте его! — горестно рыдая, прокричала женщина.

Прохор вздрогнул, когда услышал голос Ирины Токмаковой.

— Не трогайте его! Боже! Пожалуйста! Умоляю! Не надо! Не надо!

— Заткнись, тварь! — рявкнул Меллин.

Прохор услышал глухой удар, женский крик и хриплый надрывный кашель.

— Мама! — взвизгнул мальчишеский голос. — Мама! Мамочка! Не трогай её!.. Ай! А-ай!!!

— Ты что, мелкий, нюх потерял?! — Прохор похолодел, услышав зловещее рычание Меллина. — Тебе напомнить, кто здесь хозяин, гадёныш?!

— Пожалуйста, оставьте его! — вновь взмолилась Ирина Токмакова. — Возьмите лучше меня…

— Возьму обязательно и спрашивать, поверь, не буду, — с похабной веселостью ответил Меллин. — А сейчас ползи назад, пока я тебе ещё раз не врезал. Пошли, мелкий. Побеседуем с твоим папашей.

Прохор взглянул на Маслова. Он ожидал, что Вячеслав возмутится, что Маслов воспротивится подобным методам Дани. Но лицо Маслова было скрыто под маской, и он хранил молчание. Он либо боялся перечить Даниилу, либо же поддерживал его. И Прохор не знал, что из этого хуже.

— Заходи! — Меллин показался на пороге кабинета и втолкнул внутрь сына прокурора.

От толчка Дани сын Токмаковых упал на четвереньки, а затем в страхе уставился на своего избитого и измученного пытками отца.

Прохор увидел нарастающий безграничный ужас в расширившихся глазах ребенка. Его мир, мир этого мальчика, рушился. Рушились границы, правила и реальность, в которой он воспитывался, в которой существовал.

— П-па… папа… — жалобно всхлипнул мальчик.

Он попытался подняться, но не смог. Его худое, костлявое и угловатое тело колотиладрожь. Он не мог отвести взгляда от своего отца.

— Клим… — Вацлав беспокойно, но слабо шевельнулся в кресле.
Кровь из его ран потекла быстрее и ещё больше закапала пол.

Лицо Клима вытянулось и исказилось. Душу ребенка наполнял бесконечный первобытный ужас. Его душа, его сознание, его личность уже никогда не будут прежними.

Прохор загородил собой Вацлава и встал перед мальчиком.

— Поднимайся, — велел он.

Он чувствовал себя мерзавцем, последней скотиной. И эти чувства усугубились, когда маленький Клим поднял на него мокрые от слез испуганные глаза.

— Отпусти моего папу!.. — со слезами умоляющим голосом попросил ребёнок. — Пожалуйста… Не надо больше делать ему больно!

— Я… — начал было Прохор.

— Заткнись, гадёныш дряхлый! — Меллин отвесил ребенку тяжелый подзатыльник.

Тот пошатнулся и едва не упал, но Прохор, повинуясь странному наитию, подставил руку не дал ему упасть. Меллин этого не заметил и, подойдя к связанному Токмакову, наклонился к нему.

— Ну что? Господин прокурор, будете по-прежнему упрямиться? Или всё-таки назовете нам этот с**ный код?!

— Ах вы гребаные безмозглые ублюдки…— тяжело выдохнул Вацлав.

— Вот оно что, — обманчиво миролюбивым голосом произнес Меллин. — Тогда смотри…

Он резко развернулся, вскинул автомат и выдал короткую гремучую очередь. Клим в страхе дико закричал, отскакивая назад. Мальчик сжался под направленным в него дулом автомата. А в полу рядом с ним теперь темнело несколько глубоких выбоин. В некоторых из них застряли автоматные пули.

— ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?!! Мразь ты за***ханая! — через силу заорал на Даниила Токмаков. — С**ье отродье! Чтоб ты сдох, паскуда!!!

— Тише, тише, — засмеялся под маской Меллин и повернулся к прокурору. — Я ведь только показал, что могу сделать с твоим щенком, Вацлав.

Прохор был не в состоянии произнести ни звука и шокировано наблюдал за происходящим.

— Тварь… Выродок! — сплевывая кровь, рычал Вацлав. — Шл**ин сын!

— Лучше скажи уже пароль, — устало произнес Меллин, — если не хочешь увидеть, как я по одной пуле буду всаживать в тело твоего жалкого никчемного ублюдка.

Прохор не верил в то, что слышал и видел. Он знал, что Даня Меллин жестокий и беспринципный подонок, но он не осознавал всех масштабов. Всё оказалось гораздо хуже…

— Стой… Не надо!.. — прохрипел Вацлав и, словно выдохнувшись, опустил голову на грудь. — Пароль… для сейфа…

Он закашлялся, снова посмотрел на Меллина.

— Да-да? — с издевательской угодливостью переспросил Меллин.

— Восемь… шесть, семь… тридцать два… — с явным трудом проговорил Вацлав.

Меллин посмотрел на Вячеслава Маслова. А тот уже набрал названную Токмаковым комбинацию.Прозвучал едва слышный тихий звон, и квадратная дверца сейфа, мягко поддавшись, приоткрылась.

Меллин отвёл заливающегося слезами Клима вниз, а Маслов и Мечников достали из сейфа небольшую, но плотную стопку листов.

— Что это?! — перебирая листы с таблицами, постановлениями и печатями, спросил Маслов.

Но Прохор уже знал ответ. Он прочитал первый документ, второй, пролистал ещё несколько и бросил их на стол.

— Твою же мать! — с чувством произнес он и, задрав голову, глубоко, судорожно вдохнул.

— Чего ты? — недоуменно спросил Маслов, переводя взгляд с документов на Прохора. — Что не так?
— Да разуй глаза! — рявкнул на него Прохор и, вырвав первый лист из рук Маслова, ткнул его другу прямо в лицо. — Это постановление из минздрава, а вот официальное разрешения из минпромторга, а вот ещё одно, а вот уведомление об открытии фиктивного счета на Кипре на третье лицо! С**а!.. А вот это распечатки электронных писем, судя по содержанию, с судьями и сотрудниками минюста! А вот это — разрешение из минфина!

— И? И что? — Слава по-прежнему не понимал.

— Эти документы изобличают всех нечистых на руку сотрудников из различных госструктур государства! — чуть ли не проорал Прохор. — Минздрав! Министерство финансов! Минпромторг, с**а! Куча фирм, компаний, сотрудники правоохранительных органов, судьи, директора и даже кое-кто из госдумы!.. Б**ть! Это… Это!.. В этом сейфе бумаги на огромную, насквозь коррупционную, мать её, огромную преступную систему, работающую во всех отраслях страны! Всё здесь! В этом сейфе!..

Мечников не мог видеть лица Маслова, но чувствовал, что сейчас тот потрясен услышанным.

Они несколько мгновений смотрели друг на друга, когда тишину нарушил скрипучий и влажно хлюпающий смех. Прохор обернулся.

Вацлав Токмаков, улыбаясь безумной кровавой улыбкой, выдавил из себя:

— Вы все покойники! Все! Все до единого! Тупые молокососы! Вы даже не представляете, каким людям теперь встали поперек пути!..

— Ничего подобного! — занервничал Маслов. — Мы ничего не видели! Я ничего не запомнил! Я только…

Он отшвырнул от себя бумаги, а Токмаков захихикал ещё злораднее.

— Без разницы, придурок. Тебе конец. Тебе и всей вашей безмозглой компашке. В один прекрасный день вы просто исчезнете, и вас даже искать не будут. Вы… вы, долбо*бы, не просто вляпались в дерьмо, вы уже увязли в нем по шею, и вам из него не выплыть… А как только станет известно, что сейф открыт…

Токмаков снова злорадно улыбнулся.

— Вас уничтожат. Уничтожат и сотрут даже память о вашем существовании!

Его сиплый смех становился все громче и все больше походил на истерику. Он смеялся, брызжа собственной кровью изо рта. Заливался безумным хохотом и не мог остановиться.

А Прохор, глядя на него, ощутил глубокое касание пронизывающего нутро мертвенного холода. Его охватила мгновенная нервная дрожь, в следующий миг Мечников согнулся пополам, и его обильно вырвало.

ИРИНА ТОКМАКОВА

Воскресенье, 22 марта.

Сверху доносилась отборная ругань Вацлава. Боясь дышать и даже шевелиться, Ирина смотрела на потолок. Она старалась не слушать тихие рыдания перепуганных служанок и шепот истово молящейся горничной.

Все мысли молодой жены прокурора Токмакова были только о сыне. Сейчас ей было все равно, что будет с ней, с мужем, со всеми этими людьми. Ей было плевать… Все, чего она хотела, это, чтобы ей вернули Клима. Чтобы она могла прижать его к себе, чтобы он был рядом, чтобы она могла его защитить… Но она не смогла. И не сможет. Не сможет, пока он здесь. В голове женщины уже давно созрел отчаянный план. Она не была готова осуществить его… пока у неё из рук буквально не вырвали её рыдающего ребенка.

Когда тот подонок в черной непроницаемой маске утащил Клима наверх, Ирина решила, что если ей вернут сына, она сделает всё, чтобы он смог сбежать. Она должна это сделать. Даже если они все погибнут. Она сама, лично, готова была вынести боль и страх за каждого, кто здесь находился. Она была готова умереть бесчисленное множество раз, лишь бы только после этого Клим был жив. Её Клим… Климушка. Её маленький родной сыночек, её свет и смысл жизни. Её маленький герой… Она не может допустить, чтобы с ним что-то случилось.

Сверху донеслись шаги. Оба повара и садовник встрепенулись, вжались в стену. Служанки зажали рты руками, а родственники Вацлава в страхе прижались друг к другу.

В зал вошел один из бандитов, за руку он держал Клима. Ирина заметила отстраненный и ошеломленный взгляд сына. Неистово рвущееся из груди сердце женщины сдавило болью.

— Мама! — увидев Ирину, Клим дернулся было к ней.

Тащивший его за руку бандит засмеялся и швырнул ребенка вперед. Клим упал на колени, охнул от боли, подхватился и бросился к матери. Ира встала на колени и обхватила руками подбежавшего к ней ребенка.

— Твоему отродью повезло, что твой кретин-муж все-таки внял рассудку, — хихикнув, произнес бандит.

Затем он развернулся и вышел из зала, весело насвистывая какую-то мелодию. В зале теперь остался только один из бандитов. Они называли его «Алекс-5». Судя по голосу, он был самым младшим из них. И в этом был шанс для Клима.

— Слава богу! — прошептала она, кладя ладонь на затылок сына и провожая гневным взглядом спину уходящего бандита. — Слава богу!..

Она с любовью и слезами на лице поцеловала его в висок.

— Климушка… Господи…

— Мама, — тихонько проговорил ей на ухо Клим. — Они папу пытают…

Ира замерла. Её сердце на миг застыло. Женщина почувствовала, как её туго оплетает и подчиняет панический ужас. Всё всерьез. Их не отпустят. Их всех все равно убьют. Никто из них не выживет. Эти люди изначально пришли, чтобы убить их! Теперь Ирина знала это наверняка. И теперь она была готова.

— Клим, — тихо прошептала она, продолжая обнимать сына, — сейчас ты должен очень внимательно выслушать меня и сделать всё, как я скажу.

— Хорошо, — дрожащим голосом, шепнул в ответ сын.

— Дай мне свое слово, что будешь слушаться во всем, — произнесла Ирина.

— Даю слово, — серьезно сказал мальчик.

Ирина улыбнулась. Она старалась воспитать в сыне такие качества, как смелость, решительность и ответственность. Вацлав, хоть и любил сына, почти не принимал участия в его воспитании. Ирина все взяла на себя.

— Хорошо, — она снова поцеловала сына и обратилась к террористу, который стоял у окна. — Извините! Эй… Извините, пожалуйста!..

Он обернулся на неё. Ирина пожалела, что через его черную маску от противогаза нельзя увидеть лицо. Ирине очень бы хотелось увидеть его глаза. Увидеть взгляд человека, который решился на всё это…

— Чего тебе? — грубо буркнул парень.

— Мой ребенок… ему нужно в туалет.

Парень шевельнулся.

— И что?

— Можно, я отведу его? Пожалуйста…

Он пару секунд смотрел на неё. Ирина не могла видеть его лица, но была уверена, что он взволновано и испытующе смотрит на неё. Он пытается понять, можно ли ей верить, можно ли проявить милосердие, или это чем-то чревато. Парень бросил взгляд наверх, оттуда доносилась шумная ругань.

— Ладно, — наконец решился он, — только по-быстрому.

— Спасибо! — быстро поблагодарила его Ирина.

Парень в ответ только кивнул.

— Идём, — шепнула она сыну и взяла его за руку.

Она почувствовала на себе взгляд парня. Стыд жег её изнутри. Ирина никогда даже представить себе не могла, что будет вынуждена во так вот, в одном нижнем белье, униженно расхаживать перед вооруженными мальчишками.

Держа Клима за руку, она повела его к уборной. Она почувствовала, как он боится, и крепко сжала руку сына. Ирина слышала шаги террориста за спиной и чувствовала на себе его восторженный и возбужденный взгляд. Они подошли к двери туалета, она завела сына внутрь и зашла следом.

Оказавшись внутри уборной, Ирина быстро и тихо закрылась. А потом обернулась к сыну. Мальчик встревоженно смотрел ей в глаза.

— Клим, — быстро зашептала Ира, — Сейчас я открою окно, и ты выберешься наружу. Там достаточно высоко, и тебе нужно слезать осторожно… Ты понял? Как только окажешься снаружи, ни в коем случае не беги к воротам — они под прицелом. Я видела, как прошлым летом ты перелезал через наш забор, забравшись на крышу собачьей будки. Ты сможешь сделать так сегодня?

— Да, мама, — тихо ответил Клим.

— Хорошо, — Ира, пребывая в крайнем волнении, с дрожью вздохнула и шумно протяжно выдохнула.

Ей было страшно. Страх пожирал её изнутри, истощал и угнетал. Ира с трудом справлялась с изматывающим напряжением. Она подвинула к умывальнику низкий, обитый жаккардом пуф, забралась на него, затем на сам умывальник. Благодаря его монолитной, уходящей в пол дизайнерской конструкции, он выдерживал вес даже взрослого человека. Ирина попробовала открыть окно, но оно не поддавалось.

— Да что же ты за… зараза! — женщина отчаянно пыталась открыть маленькое квадратное окошко над зеркалом умывальника. — Давай же!..

Окно нехотя поддалось.

И в этот миг в дверь гулко постучали. Ирина вздрогнула и едва не упала вниз.

— Быстрее! — прошептала она Климу. — Иди сюда!

Она протянула ему руку. Мальчик ухватился за ладонь матери, она потянула его вверх, и он смог забраться.

— Давай лезь в окно быстрее! — Ирина в страхе оглядывалась на дверь.

— Мама, я не достану… — покачал головой мальчик.

— Достанешь, Климушка, — заверила его мать. — Иди сюда, я подсажу тебя…

— Мама, я же большой уже… тебе будет тяжело меня поднять!

— Не будет, Климушка, — замотала головой Ирина. — Поверь, я смогу…

Она знала, что сможет. Потому что не сомневалась: больше они не встретятся. И она была готова на всё. Лишь бы только он смог спастись, лишь бы только её сын, её дорогой Клим, сумел выжить.

Клим полез вверх, Ира, отчаянно кривясь от усилий, удерживала в ладонях его ногу. Она позволила сыну опереться на свое плечо. Это было тяжело, Клим, действительно, был уже слишком большой, чтобы она могла поднимать его и тем более выдерживать его вес, пока он взбирался по ней к окну.

Нетерпеливый стук в дверь повторился.

— Эй! — крикнул террорист из-за за двери. — Заканчивайте! Хватит там уже!.. Эй!.. Слышите меня?!
Бандит снова забарабанил по двери туалета.

— Быстрее, Клим, — отчаянно прошептала Ирина.

Клим зацепился руками за раму окна и начал пролезать в него, громко пыхтя. Он уже наполовину высунулся из окна на улицу, когда дверь туалета распахнулась от нового мощного удара.

Ирина порывисто обернулась, террорист застыл на пороге, но тут же опомнился.

— Вы что делаете?! Эй! А ну назад! Живо!

Он поднял автомат.

— Беги!!! — вскричала Ирина. — Сейчас же!
Клим послушался, она увидела, как мальчик заторопился перелезть. А бандит уже поднимал автомат. Ирине ничего другого не оставалось. Схватив с умывальника маленькую декоративную вазочку, она с яростью швырнула её в лицо парню в маске. Тот испуганно прикрылся рукой, ваза отлетела к полу и с глухим звоном разбилась на несколько крупных кусков.

— Мама! — в страхе, плача закричал Клим.

— Беги! Беги, сынок! Пожалуйста, уходи!!!

— Заткнись, ты! — террорист оттолкнул её, и Ирина упала на кафельный пол.

Она увидела, как бандит ринулся к умывальнику.

— Иди сюда, малой! Живо! Я кому сказал!

Ирина подобрала заостренный кусок разбитой вазы и бросилась на бандита. Тот услышал, резко развернулся. Ирина замахнулась заостренным куском стекла, и в этот миг в стенах туалета прогрохотала короткая очередь.

Ирина вздрогнула всем телом. Она внезапно испытала странное чувство, как будто её тело вдруг стало невесомым. Женщина почувствовала, что её ноги стремительно немеют и наполняются чувством бестелесности, а сама она словно проваливается в какую-то бесконечную вязкую бездну. Очень скоро она потеряла возможность чувствовать и осознавать. Она потеряла возможность быть.

Тело Ирины Токмаковой лежало у кафельной стены в растекающейся алой луже крови. Устремленный куда-то в сторону взгляд женщины был будто уставшим, в нём как будто померк и исчез свет.