Неосязаемая

Пристав втянул носом, спёртый запах своего рабочего кабинета. Давно стоило бы проветрить, но на улице стояла ужасная жара, неожиданная накрывшая Питер. Люди здесь не привыкли к теплу и яркому солнцу, куда роднее был северный ветер и косой дождь. Широкие сильные пальцы застучали по поверхности тяжёлого дубового стола. Ровные зубы впились в костяшки левой руки. Острый взгляд карих глаза с цепким интересом пробегался по напечатанным буквам на свежем выпуске ежедневной газеты. 

«Вчерашнее убийство молодой особы М. взволновало всю Василеостровскую часть города. Смерть госпожи М. прошла бы незамеченной, если бы не два отягощающих фактора. Тело несчастной было найдено у берега Невы со стороны Васильевского острова. Не будь полноводная столь мила, тело девушки пропало бы в Финском заливе. Усугубляет ситуацию факт третьего по счёту убийство всего лишь за этот июнь. Видимо, лето обещает быть поистине жарким. Пока следствие не может сказать наверняка были ли смерти двух предыдущих женщин, как-то связанны с убийством госпожи М., но нам стало известно, что всех троих объединяло одно – они были одиноки и очень богаты. Стоит ли обеспеченным и вдовствующим женщинам Санкт-Петербурга переживать или это же всё случайные совпадения?»

 Орлов с силой ударил ладонью о стол и грязно выругался, вскакивая со стула. Жадно втянув носом воздух, молодой человек открыл настежь деревянное окно и судорожно стал хлопать себя по карманам штанов тёмно-зелёного цвета в поисках серебряного портсигара. Недовольно цыкнув, мужчина развернулся, устремляя убийственный взгляд на вошедшего столь не вовремя Кириллу Аркадьевича Трубецкого. Цепкий взгляд карих глаз заметил портсигар на краю дубового стола. Схватив его и вытащив приготовленную папиросу, пристав черканул спичкой о коробок и с облегчением втянул смольный запах молодого табака. Лучшего в Царской России.

– Вот скажи мне, Кирилла Аркадьевич, – дрожащий клуб дыма взмыл в воздух, и лёгкий летний ветерок утащил его на улицу, – откуда эти журналистские крысы прознали про убийство госпожи М. и связь с предыдущими жертвами?

– Не могу знать-с, Василий Михайлович, – отрапортовал Трубецкой, отдавая честь.

– А кто будет?! – рявкнул Орлов, ударяя кулаком о стол. Будь он из более хлипкого дерева развалился бы ещё два года назад, когда Василия перевили в Санкт-Петербург из Костромы в знак поощрения за доблестную службу. – Как вы допустили, что подобное вышло в печать? Неужели они сами не понимают, что такими заявлениями подрывают авторитет доблестной полиции России?

– Не могу знать-с, – повторил, как заморская диковинная птица Кирилла Аркадьевич.

– А что ты знаешь?!

Очередной удар по столу заставил часть вещей с него упасть на деревянный пол. Василий Михайлович сделал очередную глубокую затяжку, докуривая сигару до конца. Белое облако дыма вновь появилось над его головой и исчезло в оконном проёме.

– Заключение пришло.

Сгорбившись, Кирилла Аркадьевич в одно движение приблизился к столу пристава и уложил стопку бумаг на край, тут же отдаляясь дабы не сыскать гнева старшего по званию. Орлов раздражённо откашлялся и взял первый попавшийся листок в руки. Тёмный взгляд карих глаза изучающе скользил по мелкому, округлому, совсем незнакомому почерку.

– Где Рыбов?– настороженный взгляд устремился на Трубецкого поверх листа бумаги.

– Так на Кавказ же уехал. Жена захворала. Чахотка, будь она неладная. Говорят, что вот-вот и того… Предстанет…

Тонкие губы Орлова недовольно сжались и побелели. Кустистые соболиные брови взмыли вверх, замечая интересные факты в заключении. Подхватив свободной рукой другие листы, Василий Михайлович пробежался глазами по строчкам и сложив заключение по палам, заправил его за пазуху изумрудного мундира. Оправив шашку и револьвер, мужчина выдвинулся к выходу.

– Куда же Вы, Василий Михайлович? – спохватился Трубецкой не решаясь преграждать путь.

– Хочу познакомиться с новым экспертом.

***

До Обуховской больнице на Фонтанке ехать было меньше десяти минут. Лошади остановились прямо перед главным входом. Кинув извозчику два медяка, Василий Михайлович поспешил нырнуть в тёмный, манящий прохладой вестибюль.

Звук кирзовых сапог глухо разносился по полупустому коридору нижнего этажа. Здесь, за хлипкой деревянной дверью белого цвета, числился морг. Орлов остановился у входа не желая врываться без упоминания о себе. Согнутый палец вознёсся вверх, но в миг замер. За дверью слышался голос. Кирилла Аркадьевич с нескрываемым удивлением уставился на Василия Михайловича, ожидая от него дальнейших указаний, но мужчина словно застыл.

– Я не могу ничем тебе помочь, – шептал незнакомый высокий голос. – Нет… Объясни хотя бы руками… Я… не понимаю.

Диалог явно происходил, но пока Орлов слышал лишь один голос, словно второй собеседник и вовсе не хотел быть услышанным. Одёрнув полы мундира, мужчина дважды стукнул костяшкой указательного пальца о деревянную дверь. Послышались странные звуки и откашлявшись, словно подав какой-то сигнал, низкий голос пригласил войти.

Морг встретил привычной прохладой. Благодаря своей профессии Василий Михайлович бывал в нём не реже, чем в собственном кабинете. В отличие от Кириллы Аркадьевича, который старался не смотреть на мертвецов, накрытых белыми простынями, Орлов никакого страха или дискомфорта здесь не испытывал.

– Здравствуйте, вам кого?

За закрытой медицинской одеждой Василий Михайлович едва ли смог разглядеть перед собой человека. Он был невысоким, едва доставал ему до плеча. Его тело выглядело хрупким, но руки казались сильными и ловкими, иначе как они так быстро ухитрялись осматривать внутренности пациента, лежащего сейчас на одном из столов со вскрытой грудной клеткой. Кирилла Петрович закашлялся, отворачиваясь, чтобы не видеть ужасы внутреннего мироустройства человека.

– Мне нужен Евгений Андреевич Кравцов. Как понимаю, это вы.

Орлов снял перчатку с руки и протянул её в знак приветствия. Зелёные, словно хвойный лес глаза, с едва заметной опаской уставились на чужую сильную ладонь, поверх толстых стёкол старых очков.

– Прошу простить, но я немного занят.

Кравцов замедлился лишь на секунду, вновь возвращая всё своё внимание к телу уже бездыханного пациента. Орлов усмехнулся, надевая перчатку обратно. Зелёные глаза вновь с интересом и едва заметным страхом покосились в сторону пристава, но заметив, что мужчина не отрывает от него взгляда, Евгений откашлялся и с удвоенной силой принялся за свою работу.

– Я бы хотел обсудить ваше заключение, – Василий вытащил из за пазухи сложенные вдвое листы бумаги и распрямив их, уложил на стол, рядом с трупом.

– Вас что-то в нём не устроило? Прошу простить, но я впервые занимался подобным.

– Нет, что вы. Ваше заключение оказалось достаточно полным, даже исчерпывающим, – хмыкнул неоднозначно Орлов. Впервые на его памяти за место одного листка бумаги ему принесли целых четыре. И дело было не в размашистом почерке, а в деталях, которые вызвали сильное подозрение. – Вы написали, что предположительное место смерти – «Троицкий мост». На каком основании вы так уверены в этом?

Евгений замер. Его руки, покрытые в белые перчатки, застыли на месте и с силой ухватились за что-то внутри трупа. На ровно лбу собрались две неглубокие морщины. Взгляд стал тяжёлым и напряжённым. Кирилла Аркадьевич закашлялся, извинился перед Приставом и спешно поспешил скрыться за дверями морга. Его надрывный кашель ещё долго отражался от глухих стен больничного коридора.

– Я вижу, вы не из робкого десятка.

– Вы не ответили на мой вопрос, – с нажимом произнёс Василий, делая шаг на встречу.

– Давайте договоримся на берегу, – откашлялся Евгений, – я отвечаю сейчас на ваш вопрос, и вы больше не появляетесь здесь, а любое наше общение будет состояться исключительно с помощью писем.

– Слишком жёсткие у вас требования, господин Кравцов.

– Я просто хочу спокойно работать. Вот и всё.

– Хорошо, – Василий сдержанно кивнул, – даю слово офицера.

Евгений устремил потемневшие зелёные глаза на пристава, внимательно изучая его лицо, словно пытаясь искренне понять, чего же стоит его «слово офицера».

– Труп госпожи М. был слишком холодным, что позволило мне предположить, о времени её кончины, которая произошла в период с двух до трёх часов ночи, если брать во внимание тот факт, что её нашел пёс одного из дворников в три двадцать утра. Тело М. было совсем не разбухшим, что было бы свойственно, если бы оно провело в воде более двух часов, – Евгений отёр руки в окровавленных перчатках о марлевое полотенце, и взяв незнакомые Василию инструменты, принялся зашивать остывшее тело. – На шее жертвы были обнаружены ожоги от трения, это дало мне возможность предположить, что госпожа М. была убита до того, как отправилась в недолгое плаванье по Неве. Осмотрев карту города, я сузил свой поиск до двух мостов: Литейного и Троицкого. В виду того, что Литейный находится вблизи храмов, а в ночь на двадцатое число начинался святой Петров пост, я осмелился предположить, что шансов убить барышню и остаться незамеченным среди толпы прихожан было слишком мало, – Кравцов выразительно уставился на Орлова, будто желая от него подтверждения собственных слов. – Надеюсь, такого ответа вам будет достаточно?

Зелёные глаза пленяли своим оттенком. Василий едва ли мог вспомнить, когда ещё в жизни он видел настолько глубокий, провокационный взгляд. Евгений отложил инструменты, собираясь отойти к раковине, но пристав успел схватить его за предплечье, обрываясь на полуслове. Рука Кравцова была непривычно худой и мягкой.

– То есть, вы уверены, что госпожа М. была убита? – закашлялся нервно Орлов, отпуская руку врача, понимая, что выглядит глупо.

– Нет.

– Тогда почему…

– Товарищ пристав, вы вообще читали моё заключение или вам просто хочется со мной пообщаться?! Если нет, то будьте добры, покиньте морг сейчас же и не мешайте мне работать, а то чувствую, с вашим отношением к делам, скоро у меня её прибавится!

 Злость и огонь в миг вспыхнули в глазах напротив. Василий поджал недовольно губы, устремляя решительный взгляд на врача. Ему нужны были ответы, и он готов был получить их любой ценой.

В коридоре послышались неспешные шаги. Дверь в морг распахнулась и на пороге появился седовласый мужчина в белом врачебном халате. Андрей Викторович уже как двадцать лет был бессменным главным врачом Обуховской больницы. Через его золотые руки прошла не одна сотня дворян, ходили слухи, что и сам император лечился у него.

– Василий Михайлович, что же Вы не сообщили, что собираетесь нас навестить? Я бы встретил Вас, – из-за седеющих усов лёгкой, сдержанной улыбки было совсем незаметно.

– Не хотел Вас беспокоить-с, – отвесил глубокий поклон в знак уважения Орлов.

– Да, что же Вы. Мы только рады вам. С Вашим появлением в столице, у нас и работы стало меньше.

– Приятно слышать, – усмехнулся криво пристав, покосившись слегка на Евгения, – жаль, что не все это ценят.

– Женя, на сегодня ты свободен. Ступай домой, – кивнул в бок Андрей Викторович.

– Батюшка, но я ещё не…

– Женя. Живо. Домой.

Больше не обмолвившись и словом, Евгений спешно снял перчатки, вымыл их в проточной воде, затем очистил руки, и накинув пальто скрылся за дверями морга. Василий ещё с минуту смотрел ему в след. Уж слишком суетными показались ему движения врача, ещё и эта странная одежда. На дворе июнь месяц, солнце жарит, а он в пальто. Ещё бы валенки надел да малахай.

– Что-то узнали, Василий Михайлович? – как чёрт из табакерки выскочил Кирилла Аркадьевич, стоило приставу лишь выйти из больницы. Орлов недовольно цокнул и выпустив клуб очередного тягучего дыма окликнул извозчика. – Может тогда в «Австрию» по чарочке?

Василий одарила своего спутника тяжёлым взглядом бросая брезгливое:

– Работать надо, а не за воротник закладывать!

В тот же день Василий Михайлович закончил работу в десятом часу. Выходя из здания полиции, он проверил дважды плотность закрытия двери в собственный кабинет, несмотря на то, что забрал все важные для дела документы с собой.

«Белые ночи» уже во всю брали бразды правления. Фонари ещё зажигались, но света хватало и без них. Когда Василий впервые сюда приехал, то поверить не мог, что ночью может быть также светло, как днём. Сварливая старуха, у которой он по первости снимал квартиру, часто возмущалась, что за «белые ночи» они все тут расплачиваются «темными зимами». Январь в Питере взаправду был мрачнее, чем в Костроме и изрядно холоднее, но даже лютые морозы не могли конкурировать с красотой ночного города в конце июня месяца.

Проходясь по Дворцовой набережной, Василий отчего-то решил не сворачивать в сторону своего дома, а пройтись дальше до Троицкого моста. Делать тут ему особо было нечего одним словом центр. То ли дело другой берег, Петроградский район. Там-то разгуляться можно было всегда. Что не день, так обязательно одно или два заявления.

Подходя к мосту, Василий глубоко вдохнул свежий Невский воздух, опираясь рукой на каменные ограждения. Река текла своим чередом и ничто не могло нарушить её спокойствие. Издалека доносились праздные голоса мужчин и женщин. Где-то между серовато-желтоватыми домами показались яркие оборки дамских платьев. Город не спал. Он жил свою праздную жизнь и не давал усомниться в том, что именно здесь и был центр их родины.

Где-то совсем близко послышался странный шорох. Василий не предал ему значения, пока он не повторился вновь. Насупившись мужчина оглянулся по сторонам, в попытке понять, откуда именно исходил звук. Прищурившись, он смог заметить одинокую фигуру, которая издали очень плохо напоминала человека.

– Вам помочь?

Фигура вздрогнула и выпрямилась, натягивая тёмный капюшон поглубже.

– Меня зовут Василий Михайлович, я местный пристав. Если вам нужна помощь, то я…

Договорить Орлов не успел. Незнакомец бросился со всех ног наутёк. То ли от долгой службы, то ли из-за внутреннего рокочущего в груди чувства, но Василий бросился за ним. Парень бежал быстро и, судя по маршруту, хорошо ориентировался в закоулках города. Орлов понимал, что, если они добегут до жилых кварталов, то он его потеряет. Парень нырнёт между домами, или в парадную и поминай, как звали. Василий ускорился. Тело незнакомца явно было не приучено к длинным дистанциям. Он медленно сдавал свои позиции.

– Именем полиции России, я приказываю остановится! – рявкнул сбившимся голосом Василий, замечая, что парень даже не попытался обернуться.

Сжав крепче зубы, пристав предпринял последнюю попытку нагнать беглеца. Его рука успела схватить его за предплечье и потянуть на себя. От неожиданности, парень потерял равновесие и завалился назад, резко останавливаясь, едва не сбивая каблуки новеньких сапог.

– Попался?! – с отдышкой усмехнулся Василий, разворачивая незнакомца в своих руках словно куклу. – Что рыскал там?

Орлов встряхнул чшедушное тело и чёрный капюшон плаща своевольно слетел вниз, обнажая миловидное женское лицо и светлые волосы, взлохмаченными прядями, опавшими на плечи. Яркие зелёные глаза с нескрываемым ужасом уставились на Василия. Он узнал её сразу, но, чтобы убедиться, ему нужно было услышать её голос.

– Женя? – едва слышно, прошептал одними лишь губами Орлов, удивляясь собственному голосу.

– Для вас Евгения, господин пристав, – недовольно скривила губы девушка, пытаясь скинуть чужие руки со своих предплечий.

– Что вы тут делаете? Почему вы… почему вы так выглядите? Что вы…

– Для пристава вы слишком много мямлите. Если на допросах ведёте себя также, то я удивлена отчего мой батюшка так вами восхищается.

– Я бы попросил вас, – учтиво откашлялся Василий.

– Я бы тоже вас попросила, – недовольно поджала губы Евгения, дёргая ещё раз нервно плечами, пытаясь скинуть чужие руки. – Вы зачем за мной побежали?

– Я думал, что вы вор?

– И что же я украла? В радиусе километра, рядом никого кроме вас не было!

Глаза цвета еловых зимних веток, с вызовом устремился на пристава. Орлов лишь попытался открыть рот, чтобы возразить, но почувствовал, словно к горлу подкатил камень, не дающий возможность и звука издать. Она смотрела на него с такой силой и уверенностью, какую он никогда не видел в чужих глазах. Впервые он встречал настолько умную, сильную и красивую женщину перед собой. Откашлявшись и одёрнув полы камзола, Василий поспешил реабилитироваться в собственных глазах.

– Что вы забыли в такой поздний час одна на улицах города?

– Искала кое-что, – с оттяжкой ответила Евгения.

Лишь сейчас Орлов заметил, что её взгляд постоянно перемещался между ним и кем-то… Он не мог понять. Обернувшись, мужчина никого не заметил, но заслышал едва различимое: «Я не буду».

– С кем вы сейчас говорили? – соболиные брови напряглись, а взгляд карих глаз стал изучающим.

– Ни с кем, – выказала сильное удивление Евгения, округляя и без того выразительные глаза.

– Я слышал.

– Вам показалось. Это был всего лишь ветер.

Взгляд зелёных глаз вновь метнулись в сторону, а вернувшись, испуганно застыл. Её поймали с поличным.

– Ну, раз ветер, тогда, я думаю, Вы будете не против пройтись со мной до полицейского участка.

– Знаете. Время уже позднее, вы и сами об этом говорили, так, что я бы предпочла пойти домой и…

Железная хватка сжалась на тонком запястье девушки, словно капкан. Василий качнул головой, лишь взглядом предупреждая о том, чтобы она даже не пыталась сопротивляться. Суетливый взгляд заметался между приставом и кем-то вторым, неизвестным. Он заметил, как женская грудь стала учащённо и нервно вздыматься.

– Анна говорит, что она никогда вас так не воспитывала! Что ей стыдно за ваше поведение. И она… я не буду этого говорить!

Василия словно огрели чем-то тяжёлым по голове. Сила в руках и ногах тут же испарилась. Почувствовав слабость захвата на своем запястье Евгения вырвала руку и прижала её к груди, медленно отшатываясь назад. Пустой взгляд карих глаз упёрся в мощёную плитку мостовой. Когда он поднял голову вновь, лишь чёрная накидка мелькнула за поворотом в жилые кварталы.

***

– Значит, вот чего стоит слово офицера, – криво усмехнулась Евгения усаживаясь под грозный взгляд полицейских на стул, рядом с дубовым столом пристава.

– Свободны, – махнул небрежно рукой Василий, опираясь руками на резную спинку своего стула.

В этом больничном халате и шапочке, с надетым на голову коротким париком и большими толстыми очками, которые совершенно не шли под её форму лица, он едва ли мог узнать ту самую Евгению, схваченную им же самим, вчера на мосту.

– Вы обещали, – удрученно выдохнула Кравцова качая головой.

Короткий парик настолько хорошо сидел на её голове, что Василий уже стал сомневаться, а взаправду ли было всё то, что он увидел вчера ночью? Не зря друзья из Костромы его пугали, что в Питере помимо людей ещё и бесы с чертями живут. Может и вправду, наваждение какое вчера напало?

– Формально, я не пришёл к вам в морг, то есть выполнил своё обещание.

– Ни одну женщину не удовлетворяют формальности.

Холодный взгляд зелёных глаз осуждающе уставился на пристава. Василий недовольно поджал и без того тонкие губы, превращая их в едва заметную полосу на мужественном тронутом лёгкой усталостью лице. Что-то странное кольнуло в его сердце. В груди неприятно заныло, но Орлов постарался быстро справиться с этим.

– Что было вчера?

– А вчера что-то случилось? Вы, наверно, меня с кем-то спутали, господин пристав.

– Вы стали говорить про мою сестру. Откуда вы её знаете?

– Про какую сестру? – Евгения удивлённо округли невинные глаза.

От мягких лучей июньского солнце в тёмная радужка засверкала изумрудами, от чего Василий на мгновение опешил, всматриваясь в диковинный цвет. Махнув головой, сбивая наваждение, мужчина откашлялся и выпрямился, одёргивая полы камзола.

– Не нужно со мной играть, Евгения!

Крепкие пальцы вцепились в край столешницы. Грозный взгляд, из-под чёрных соболиных бровей, устремился прямо на Евгению.

– И что же случится, господин пристав?! – игриво передёрнула узкими плечами девушка, слегка склоняя голову вбок, от чего взгляд её стал хитрым, как у лисицы. – Донесёте обо мне? Что женщина работает в медицине? Да и не какой-то медсестрой, а полноправным врачом?!

На широком, высоком лбу появилось две толстые морщины, которые по долгу службу сопровождали Василия уже более семи лет. Взгляд карих глаз удивлённо уставился на молодое, аляповатое из-за старческих толстых очков, лицо. В его голову подобное даже не приходило. Он хотел лишь докопаться до правды. Хотел припугнуть, но не таким способом.

– Мы живем в двадцатом веке. В быстроразвивающейся, непобедимой стране. Женщинам уже давно разрешено получать образование и работать там, где они пожелают.

– И много ли вы видели женщин на службе, среди врачей или даже купцов?

– Конечно же нет. Просто, каждая умная женщина знает, что ей всегда лучше за мужем.

– Каждая умная и хитрая женщина знаете, что ей будет хорошо замужем лишь тогда, когда у неё нет другого выбора, – взгляд девушки потемнел и в них уже не было заметно того изумрудного блеска. Зелёные цвет её глаз стал больше походить на непроходимый еловый лес с валежником и грубым мхом. – И ваша сестра со мной согласна.

Хитрая, победоносная улыбка коснулась розовых губ, которые Василий раньше не смог разглядеть из-за маски и темноты. Подбородок Евгении дёрнулся вверх, а плечи распрямились, показывая искреннее превосходство в складывающейся ситуации.

– Вы видите призраков?

– Согласитесь, если бы я озвучила это сама, то вы бы посчитали меня умалишённой, – усмехнулась девушка, складывая руки на груди.

– Вчера… вы разговаривали с госпожой М.? – прощупывал осторожно почву Василий, ступая медленно, боясь провалиться.

– Едва ли это можно назвать таковым, – поджала недовольно губы Евгения. – Она умерла насильственной смертью. Её горло пережали верёвки и теперь всё, что она может делать – показывать знаки, понять которые выходит не всегда.

– Вы видите всех призраков?

– Нет. Только тех, кому меньше девяти дней и…, – девушка откашлялась, явно раздумывая стоит ли ей продолжать, – … кого не отпустили.

Василий втянул щёки и встал из-за стола, хватая из ящика портсигар. В комнате запахло табаком, несмотря на открытое окно.

– Терпеть не могу сигары, и, Анна, кстати, тоже, – фыркнула брезгливо Евгения.

– Стоп! – крепкий, грубый палец устремился на девушку. – Ни слова больше о моей сестре. Я не давал права вам к ней лезть.

– Прошу простить мою дерзость, господин пристав, но это не я заявилась к ней в пять часов утра, и не отходила от неё два дня, пока она не закончила заключение.

Взгляд Кравцовой вновь стал острым и колючим. Она смотрела на Василия исподлобья, как на самого злейшего врага. Мужчина скривил губы, сжимая крепче челюсть. Острые скулы выделились на точёном мужественном лице. В отличие от многих мужчин, отдающих дань моде и носящих усы с бородой, Василий этого не делал, но от того не выглядел дурнее.

– Что она хочет? – повернулся влево Орлов, устремляя взгляд в одну точку, словно видя перед собой образ умершей сестры.

– Формально, она с другой стороны, – прочистила смущённо горло Евгения, косясь в правый угол, прикрывая учтиво тыльной стороной ладони губы. Несмотря на все её попытки, предательской улыбки скрыть не удалось. – Я не знаю, что ей нужно. Она не отвечает, сколько бы я не спрашивала. Вот опять. Стоит головой мотает.

Василий бросил неуверенный взгляд в противоположную сторону. По его насупившимся бровям и мелким морщинкам скопившихся у глаз, словно рябь на Неве, становилось понятно, что он не доверял словам Кравцовой. Девушка картинно вздохнула и позволила себе вольность, положив локти на рабочий стол пристава, подпирая ладонью острый подбородок. Зелёные глаза, за толстыми линзами очков, с интересом уставились на Орлова, внимательно исследуя его молодое, но такое суровое лицо. Василий сжал крепче зубы, отчего его челюсть приобрела более квадратную форму. Впервые перед собой он видел женщину, которая так откровенно его разглядывала, словно животинку в зоопарке.

– Что вы делали вчера ночь на мосту? – холодность сквозила в голосе пристава, но отнюдь не от спокойствия и безразличия, а даже наоборот. Евгения пожала игриво плечами, делая вид, что не понимает о чём идёт речь. – Что вы хотите, чтобы я сделал?

– Уважаемый Василий Михайлович, как вы думаете, каков шанс в нашем мире встретить человека, разговаривающего с мертвецами? – её взгляд в миг стал серьёзным.

– В наше время много медиумов, которые умеют общаться с душами.

– И вы правда в это верите? – лёгкая усмешка искривила миловидное личико.

– Как страж порядка, я не верю ничему, что не видели мои глаза, – сильные, волевые руки, с крупными пальцами, упёрлись в стол, – но как человек, встречал многое.

– Где знает один, там и весь город.

– Поверьте мне в последний раз, и я обещаю, что смогу ваш защитить.

Их взгляды сцепились, как цепи на мосту Ломоносова. И в молчании между ними было больше смысла, чем в словах. Лёгким движением светлой маленькой ладони, Евгения вытащила из кармана больничного халата, в котором её привили прямиком из морга, сложенный в три раза лист. Бумага была отсыревшей и от неё пахло кофе и спиртом.

– Это то, что госпожа М. просила меня найти.

Василий взял в руки бумагу поднимая её над головой, чтобы яркий свет солнечных лучей сделал набросок карандашом более чётким. Овальный кулон с рисунком в виде льва притягивал взгляд.

– Фамильный герб?

– Она отрицает, – качнул головой Евгения, устремляя взгляд в сторону шкафов с книгами. Девушка наклонила голову на бок и прищурила глаза, словно пытаясь прочитать текст, написанный мелким шрифтом. Прикрыв устало веки, Кравцова сняла очки и вновь устремила взгляд в прежнюю точку, но быстро сдалась. – Никогда не думала, что игра в шарады бывает настолько утомительной.

– Если она просила его найти, значит он ей важен.

– Она активно кивает и… ему, – лицо Евгении напряглось. Спутанный взгляд метнулся в право, потом вернулся к книжному шкафу. – Нам? Нет! – Девушка закачала нервно головой. – Я не буду в этом участвовать.

Василий напряжённо следил за тем, как лицо Евгении изменяется каждую секунду. Он до конца ещё не верил ей, но осознавал, если это была актёрская игра, то слишком хорошая.

– Что они говорят?!

– Госпожа М. считает, что её кулон уже у убийцы, а ваша сестра, – тяжёлый сдавленный выдох вырвался из грудной клетки девушки, – просит помочь вам.

– Я могу и сам, – карие глаза устремились в пустоту, на место, где по словам Жени стояла Анна.  

– Ты всегда был… – губы Евгении искривились в изумлении, а взгляд опасливо взглянул на Василия.

– Что она сказала?

– Я не буду такое повторять. Это что-то явно неприличное, – нахмурила светлые брови девушка, от чего её лицо стало больше походить на детское.

– Что. Она. Сказала? – чеканил слова Василий, словно вбивал гвозди в крышку гроба и без того разбушевавшихся чувств Евгении.

– Что вы упёрты как Саргок!

Повисла гробовая тишина, которая с каждой секундой становилось всё более напряжённое. Хрупкие длинные пальцы нервно застучали по предплечьям, а взгляд зелёных глаз заметался по кабинету в поисках пути отступления. Неожиданно от стен отразился лёгкий смешок, которой в следующую секунду разразился громогласным смехом. Василий не мог удержаться на ногах, от чего присел на свой стул. В уголках его глаз собрались едва заметные крупицы слёз.

– Почему вы смеётесь? – нервно прикусила нижнюю губу девушка, теребя пальцами подол собственного больничного халата.

– Саргок – так звали самого упёртого барана в батюшкином имении. Нюта всегда сравнивала меня с ним.

Лёгкая улыбка коснулась губ Василия и Евгения облегчённо выдохнула. Сейчас его лицо совсем не выглядела суровым и пугающим, каким было в их первую встречу.

– Значится, нам нужно найти кулон?

– Видимо.

– Будем пытаться. К тому же времени у нас не так много. – Евгения удивлённо подняла брови, задавая очевидный, молчаливый вопрос. – Если мои предположения верны, то следующее убийство произойдёт через три дня. Разница между предыдущими – шесть дней.

***

Каждый день Евгении начинался одинаково. Она вставала в шесть утра и спешно приводила себя в порядок, чтобы через полчаса уже сидеть с батюшкой за столом и завтракать едой, приготовленной их служанкой Глашей. После они собирались и отправлялись на работу, где Евгения проводила долгие часы, пытаясь установить причину смерти того или иного человека. Нравилось ли ей работать в морге? Вопрос был сложным, но выбирать не приходилось. Их страна ещё не была готова к женщинам врачу, а жизнь без больницы, девушка не представляла. Сколько она себя помнила, белые стены и запах спирта всегда сопровождали её. После смерти матушки от чахотки, когда Евгении было всего два, отцу пришлось брать её с собой, из-за страха оставить даже с няньками. Женя не могла не стать врачом.

Сегодняшний день начался странно. Девушка проснулась раньше обычного от леденящего спину холода. Повернувшись в своей постели, она едва не вскрикнула, увидев перед собой Нюту. Одно дело встретить призрака днём или даже вечером, когда ты его ждёшь, совсем другое с утра пораньше, когда собственная душа находится между миром живых и мёртвых.

– Тебе что надо?! – засипела охрипшим ото сна голосом Евгения, косясь на запертые с внутренней стороны дверь и окно, как будто бы они могли остановить мертвеца без плоти.

– Помоги, – мертвенно-синие губы разомкнулись и до ушей девушки донёсся завывающий, словно северный ветер, голос, пронизывающий до костей.

– Я уже помогла тебе раз, до сих пор за это расплачиваюсь, – фыркнула недовольно Евгения, накрываясь одеялом с головой, поджимая ноги к груди, чтобы ни малейшая часть её тела не выскользнула из-за хлипкого убежища.

– Он навредит ему.

Морозный до дрожи воздух залетел под пуховое одеяло, вызывая волну мурашек на девичьем теле. Евгения закрыла уши руками, стараясь сделать вид, что не слышит, но в ту же секунду одеяло слетело с неё и рухнула бесформенной кучей на пол.

– Помоги ему!

Стеклянные, безжизненные глаза смотрели прямо в душу. Женя знала, что когда-нибудь её дар станет настоящим проклятьем, но надеялась, что это случится как можно позже, а не в двадцать лет.

– Что от меня надо? – тяжело вздохнула девушка, касаясь озябшими ступнями каменного пола.

– Иди за мной.

***

Солнце окончательно встало и на улицах с каждой секундой становилось всё больше народу. Евгения шла быстро, оглядываясь по сторонам, кутаясь в церковный платок, в надежде, что Господня сила сможет её защитить. Тревожное чувство не давало успокоиться метающемуся, словно заяц в клетке, сердцу. Женя поздно поняла куда, они шли. Лишь, когда перед её глазами появилась деревянная с облупленной тёмной краской дверь, девушка испуганно вытаращила глаза на Анну. Призрак лишь указала пальцем на ковёр, прикладывая указательный палец к губам, как нашкодивший ребёнок, требуя молчания.

Откинув край коврика, Евгения недоверчиво, ещё раз, взглянула на Нюту. Призрак кивнула, указывая лишь пустым взглядом на замочную скважину. Дверь открылась без сопротивления, впуская непрошенных гостей внутрь обшарпанной, бедно обставленной, крохотной квартирки. Вся она едва ли была больше комнаты Евгении. На Сенной, почти в центре, таких комнатушек было много. Их сдавали бедным студентам, которые чудом могли сводить концы с концами. Цена за месяц здесь не превышала пятнадцати рублей.

Словно хозяйка, Нюта прошлась по трещащему от любого дуновения ветра дощатому полу. Женя поджала нервно губы, осматриваясь воровато по сторонам. На первый взгляд в квартирке никого не было, но девушка не спешила чувствовать облегчение. Она была в чужой обители, без приглашения или, даже, скользящего намёка не него. Подойдя к единственному во всей квартире столу, который заменял, и обеденный, и письменный, и газетный, Нюта указала пальцем на хлипкую деревянную столешницу. Шепча молитву себе под нос, Евгения ступала медленно по скрипящим доскам, словно по шаткому мосту, грозящемуся утянуть её в пропасть. Подойдя к столу, девушка окинула его шустрым взглядом, но не заметила ничего особенного. В ту же секунду Анна резко приложила ладони о стол. От стен отразился едва заметный стук. Мертвецки-синие губы исказились в недовольной гримасе. Призраки не имели человеческого тела. Их силы едва ли хватало на то, чтобы скинуть лёгкие предметы со стола или колыхнуть занавески.

– Мне нужно ударить? – прошептала Евгения, едва размыкая пересохшие от страха губы.

Нюта медленно кивнула головой. Зелёные глаза беспокойно уставились на столешницу. В голове было слишком много шальных мыслей и каждая из них пугала по-своему. Набрав воздуха в лёгкие Женя с силой ударила по столешнице ладонями. Раздался оглушительный, как ей на тот момент показался, грохот, сравнимый разве что с падающим в грозу деревом. Девушка сжалась всем телом зажмурившись. Прошла минута, а может и больше, когда её веки медленно открылись сами собой. Напряжённый взгляд заметил что-то яркое, блестящее в лучах утреннего летнего солнца. Драгоценности. Их было всего три: золотые серёжки с красными агатами, серебряный браслет с аметистами и серебряный кулон с выгравированным львом, как на Адмиралтейской набережной.

– Забирай, – прошептала Нюта, опаляя светлую шею Евгении морозным дыханием.

– Куда?!

На лестнице послышались шустрые шаги. Женя испуганно выпучила глаза, слыша стук собственного сердце в ушах.

– Бери!

Дрожащими пальцами ухватив драгоценности, девушка спрятала их в декольте, благодаря батюшку за купленный недавно ей корсет с завязками спереди. Ошалелый взгляд метался по маленькой комнатушке, в попытке найти выход. Единственным безопасным местом оказался шкаф. Евгения закрыла его створки за секунду до того, как в квартиру зашёл хозяин. Едва увидев его в дверную щель, Женя подавилась воздухом, прикрывая рот рукой, в страхе издать звук. Кирилла Аркадьевич выглядел взвинченным и очень разозлённым. Он метался по квартирке, словно раненный зверь, стоило ему только обнаружить открытую дверь и пустой ящик. Сердце в груди Евгении сжалось, а дыхание участилось. Она слышала его суетливые шаги, но не видела, как он подходил, хотя понимала, что её конец близок. В лицо ударил утренний свет от раскрытой дверцы, и все внутренности вмиг ухнули в ноги.

– Так и знал, что ничего путного с бабой не выйдет, – прохрипел ядовито Трубецкой.

Евгения обмерла от страха, не в силах выдавить из себя и вздоха. В миг Кирилла Аркадьевич схватил её за запястье, выволакивая силком из шкафа, утаскивая за собой. Она силилась крикнуть, но грудь сжали железные обручи. Нюта что-то кричала ей, но хладный голос никак не пробивался сквозь бьющиеся в ушах оглушающие волны. Женя не знала, чтобы с ней произошло, если бы не упавшая под ноги Трубецкого, откуда-то взявшаяся, стеклянная бутылка. Мужчина рухнул на скрипнувшие в изнеможении доски, отпуская руку девушки.

– Беги! – голос Анны заставил Евгению ожить и ринуться со всех ног вниз по осыпающимся ступеням.

Ей явно сопутствовала удача, иначе как можно было объяснить так скоро подоспевшего извозчика, без вопросов решившегося отвезти её к зданию полиции. Подхватив оборки платья, она спешила добраться до кабинета Василия Михайловича.

– Я знаю! Знаю, кто убийца! – крикнула сдавленно Евгения, опираясь ладонью на стену, едва вбегая в кабинет пристава.

Орлов отбросил бумаги в ту же секунду. Его карие глаза взволнованно забегали по изнеможённому лицу девушки. Он спешно подошёл к ней, помогая дойти до стула.

– Это Кирилла Аркадьевич, – прошептала едва слышно Евгения, вытаскивая из декольте драгоценности, укладывая их на стол перед Василием.

– Ты уверена?

Он смотрел на неё внимательно. Карие глаза изучающе скользили по бледневшему на глазах лицу, словно хорошо заточенные коньки по гладкому льду, но Женя не видела в них недоверия.

В дверь постучались и Евгения уже знала, кто именно стояла за ней. Когда их глаза с Трубецким встретились, то Кравцова сразу же поняла, что, если Василий ей не поверит, живой она домой уже не вернётся. Следующее тело в Неве будет её.

– Она вам уже всё рассказала, да? – запыхавшись, приложил ладонь к груди Кирилла Аркадьевич, опираясь спиной, на деревянную дверь. – Глупая. Я же… того… нашел квартиру нашего убивцы, и пришёл туда, чтобы обыскать, а она уже там.

Взгляд Василия стал ещё более напряжённым. Женя это заметила, чувствую, как всё её естество начинает трепетать в страхе.

– Это правда он, – прошептала она еле слышно. – Ваша сестра меня туда отвела.

– Василий Михайлович, вы правда в эти россказни верите? – ухмыльнулся ядовито Кирилла Аркадьевич. – Что с ней мертвецы разговаривают?

– Откуда вы знаете, что Евгения умеет общаться с призраками?

Холодный и решительный голос Василия не давал Трубецкому и возможности слукавить. Его губы расчертила гнусная улыбка, лишь взглянув на которую становилось тошно.

– На вашем месте я бы не спешил, – дуло револьвера, направленное на пристава, не позволило ему коснуться своего оружия. – Полез вперёд батьки в пекло, вот и получай. Ты сядешь за сирийный убийства и, найденные в твоём доме драгоценности, а она отправится на каторгу за обман.

– За что же я вам так ненавистен, Кирилла Аркадьевич?

– Это место должно было быть моим, пока ваше благородие сюда не явилось. Но теперь же, оно точно перейдёт…

Болезненный крик разнёсся по комнате. Серебряный портсигар попал Трубецкому прямо в переносицу, заставляя мужчину выронить из рук оружие.

– Даже не пытайтесь двигаться, – предупреждающе пророкотал Василий, направляя дуло револьвера на Кириллу Аркадьевича.

Мужчина поднял вверх руки, ладонями вверх, но на его лице всё также продолжала расцветать ядовитая гримаса.

– Она все равно поплатится. Я уже доложил обо всём. Осталось лишь подождать.

Ужас осознания отразился на лице Евгении, стоило словам мужчины окончательно достигнуть её ушей.

– Этого ты всё равно уже не увидишь, – прошипел озлобленно Василий, окрикивая дежурных.

В ту же секунду в кабинет ворвались полицейские и скрутили Трубецкого уводя в камеру.

– У вас потрясающая меткость, – протянул серебряный портсигар Евгении пристав. Зелёные поникшие глаза взглянули на него с отчаяньем. Столько страха и боли, казалось, он не видел ни в одном человеческом взгляде. – Я просил вас мне поверить, и я сделаю все, чтобы защитить тебя, Женя.

***

Удар молотка о деревянную круглую подставку призвал всех к тишине.

– Беря во внимание согласие мужа и отца, а также разрешение на работу под его руководством от главного врача Обуховской больницы и подписи более сотен пациентов данного заведения, постановляю дозволить госпоже Орловой Евгении Андреевне стать младшим врачом Обуховской больницы. Сие постановление вступает в силу с сегодняшнего дня и обжалованию не подлежит! – очередной удар молотком о подставку заставил весь зал здания суда взреветь.

Объятая сильными чувствами Евгения кинулась к мужу, не веря, что всё это закончилось в её пользу. Жаркие губы, коснулись ей собственных, от чего щёки девушки в миг загорелись алым заревом.

– Спасибо тебе, – прошептала, отстраняясь Женя, прижимаясь всем телом к Василию.

Их встреча была случайностью, общение ошибкой, но их вспыхнувшие чувства оказались сильнее бурной реки, прочнее скалистых гор и горячее самого палящего солнца.

– Не радуйтесь так сильно, – хмыкнул брезгливо прокурор, негодующе скользя взглядом по сияющему от счастья лицу Евгении. – Это всего лишь формальность.

 – Ни одну женщину не удовлетворяет формальность, – усмехнулся Василий, пряча в своей широкой ладони обе маленькие ладошки Жени. – Но, уважаемый Григорий Петрович, если вдруг вам или вашей семье понадобится помощь, помните, что один из лучших врачей этого столетия будет принимать в Обуховской больнице. И она никогда не откажет даже тем, кто в неё не верил.

Лицо мужчины исказилось в негодовании, надменно фыркнув, он быстро собрал вещи и вышел из зала суда, под внимательный взгляд Василия.

– Ты правда веришь, что у меня всё получится?

Голос Жени неожиданно дрогнул. Девушка поджала взволнованно губы и устремила трепетный взгляд на мужа.

– Я с твоим отцом всегда буду на твоей стороне. У тебя не может не получится.

Тонкие губы коснулись тыльной стороны маленькой ладони. Притянув её к себе, Василий уткнулся носом в светлую макушку, вдыхая аромат свежих трав и лёгкие отголоски больничных лекарств. Маленький нос упёрся в смуглую шею, обжигая её рваным выдохом. Холодок коснулся спины Жени. Девушка нехотя оторвалась от мужа, устремляя потерянный взгляд в сторону окна, где зимние лучи заходящего солнца пробивались сквозь прозрачную тюль. Холодный, пустой взгляд Нюты впервые выглядел настолько живым. Уголки морозно-синих губ дрогнули и образ девушки растаял словно наваждение.