Непокорная

Одри

Я сижу на отполированном до блеска барном стуле, сжав в руке стакан с виски, смешанного с колой. Ненавижу женские приторные напитки веселых ярких цветов. От их сладости тошнит больше, чем от малых доз алкоголя, содержащихся в составе.

Лениво обвожу взглядом помещение. Мне скучно. Больше здесь для меня нет ничего нового. Уже два года я хожу в этот клуб раз в неделю, чтобы исполнять прихоти сильных мужчин, которые хотят притвориться рабами ради равновесия в своей жизни. Они хотят отдать власть в руки женщины, чтобы хотя бы на час лишиться контроля, который вынуждены соблюдать в привычной жизни. Здесь они становятся теми, кем не могут себе позволить быть ежедневно. Здесь они отпускают  страхи и позволяют боли и моим приказам перезагрузить их.

В центре зала, на пьедестале, скованная по рукам и ногам, кричит женщина. Ее удовольствие мучительное и болезненное. Я уже знаю, что после сессии с четырьмя мужчинами она будет чувствовать себя как потрепанная тряпка: униженная, растерзанная, в буквальном смысле измученная. Но она будет счастлива, потому что эти четыре мужчины о ней позаботятся, на один вечер подарив ей иллюзию любви. Я смотрю на сцену с равнодушием, потому что ничто в ней меня не трогает, ничто не заставляет внутренности сжиматься, а тело — вибрировать.

Я видела десятки таких сцен. Во время них выигрывают все: и те, кто подчиняется, и те, кто держит контроль в своих руках. Все остаются удовлетворены. Я невольно кривлюсь, когда она вздрагивает от прикосновения стека к ее коже. Это было больно, но женщина приветствует боль, как и десятки направленных на нее взглядов. Я никогда не понимала вот этой демонстрации. Всегда была уверена, что доставить настоящее удовольствие можно только тогда, когда ты не скован мыслью о том, что как будто находишься на сцене в театре и играешь на потеху зрителей. В такие моменты сложнее всего сосредоточиться на том, что и с кем ты делаешь. За закрытой дверью ты чувствуешь своего партнера, знаешь, где посильнее надавить, чтобы опустошить его до последней капли, а потом возродить, как птицу феникс. По этой причине, думаю, самые лучшие мужчины приходят именно ко мне за своей порцией унижения.

— Она визжит, как свинья, которую режут, — слышу я голос слева от себя.

Ухмыляюсь, распознав нотки раздражения в голосе владельца клуба Винсента Колтрейна. Поворачиваюсь в его сторону и расплываюсь в широкой улыбке.

— Винс, ты должен быть снисходительнее к членам своего клуба.

На загорелом лице растягиваются губы, обнажая идеально белые ровные зубы, которые сверкают даже в полумраке помещения.

— Ох, Одри, — со вздохом произносит он, — ты видела многое здесь. А я видел еще больше. И точно могу сказать, когда женщина имитирует удовольствие, а когда действительно его получает.

Хмыкнув, я делаю глоток напитка, не сводя взгляда с уставшего лица мужчины.

— Мало спишь в последнее время? — спрашиваю я, кивая в его сторону.

Винс делает знак бармену, и уже через пару секунд перед ним оказывается стакан с виски.

— Тяжело вести одновременно дневной и ночной бизнес.

— Ты же не думаешь закрывать клуб?

— Пока не думаю об этом серьезно, но мысль закрадывается.

— Но зачем? У тебя есть Амелия, которая может за всем следить.

— Амелия — женщина, и ей будет тяжело справиться с мужчиной, который, например, не получив того, за чем пришел, в ярости будет крушить все вокруг.

— О, да видели мы таких. Вспомни хотя бы этого придурка Джеймса, который в прошлом году, нанюхавшись кокаина, пытался поиметь Оливера Берроуза. Тот скрутил жалкого наркомана в такой рог, что я думала, его и врачи раскрутить не смогут.

Мы негромко рассмеялись, вспоминая старый инцидент. Через минуту Винс, успокоившись, снова стал мрачным. Хоть это и было его привычное выражение лица, все же теперь на нем была написана бесконечная усталость.

— Винс, я серьезно, — продолжила я, слегка коснувшись руки друга. — Доверься Амелии. Оставь клуб хотя бы на пару дней. Вот увидишь: ты отдохнешь, а она здесь за всем присмотрит.

— Может, ты и права, — отозвался он, покачивая лед в бокале, и гипнотизируя янтарную жидкость. Через несколько секунд он оживляется, и улыбка снова озаряет его красивое лицо. — У тебя сегодня особенный гость.

Я закатываю глаза и делаю еще один глоток своего коктейля. А потом слегка сжимаюсь от особенно громкого визга женщины, доносящегося из середины комнаты.

— Господи, она и правда визжит, как свинья.

— Заткните сучке рот! — доносится с той стороны окрик одного из посетителей, и я ему благодарна, потому что сразу после этих слов я наконец снова начинаю слышать звучащую из колонок мелодию, а визг сменяется мычанием и всхлипываниями. Такая музыка мне по душе.

— Ну наконец-то, — выдыхает Винс. — Так что там с клиентом, Одри?

Я пожимаю плечами и дарю улыбку проходящему мимо бармену.

— Скукота, — спокойно отвечаю на заданный вопрос. — Шеф полиции Стивенс. Старая пластинка. Старая, мерзкая, обвисшая пластинка.

Воцарившуюся гармонию звуков разрезает громкий хохот Винса. Он делает это от души: запрокидывает голову и его басистый смех разносится по помещению, словно благословляя положительными эмоциями клуб «V». Когда он успокаивается, я тоже улыбаюсь.

— Я люблю тебя, — все еще посмеиваясь, признается он.

— Ты так говоришь, потому что боишься попасть ко мне на сессию.

— О, милая, я по твою сторону баррикад, ты же знаешь.

Я киваю. Винс — один из самых сильных и жестоких доминантов в этом клубе. К нему приходят только самые отчаянные и опытные сабы. Он из тех, кто после позаботится о женщине так, что она будет чувствовать себя обласканной настолько, что даже может поверить в то, что он ее любит. Но до этого он сделает так, чтобы ее мир накренился, разорвет ее и выпотрошит, оставив лишь жалкую оболочку не толще листа пергамента. Он — тот человек, который при желании может оставить от человека горстку пепла. Думаю, сказывается то, что он по образованию психиатр и практиковал в клинике несколько лет, пока не осознал, что по сравнению с пациентами он зачастую сам нуждался в большем лечении, чем они.

Винс умеет читать людей, как открытые книги. Он с легкостью играет на их слабостях, подкармливая их зверя, но умело удерживая его в клетке. Вероятно, именно по этой причине его клуб пользуется таким спросом: он знает, зачем в него приходят посетители, и дает им ровно столько, в скольком они нуждаются. Полагаю, что это же является причиной того, что вот такие наркоманы и придурки, которые не умеют держать себя в руках, как Джеймс, редко заходят дальше порога клуба. Как правило, это единичные случаи того, когда кто-то из Домов приводит в клуб нового сабмиссива без предварительно оценки Винса. И не всегда тот играет свою роль. Иногда ему хочется поменяться местами со своим Домом, или просто занять это самое место для кого-то из саб.

Они думают, что это легко и совсем не страшно — управлять страхами и страстями человека. Им кажется, что после этого достаточно натянуть штаны и выйти из клуба, подкурить сигарету, вдыхая едкий дым, думать о том, как жизнь прекрасна. Но слабые люди не учитывают одного простого факта: на какой бы стороне ты ни был, это изматывает. Не важно, стоишь ты со стеком в руке или на коленях ждешь своего наказания, каждая сессия забирает все силы до последней капли. После нее ты опустошен, истощен и раздавлен. Пускай ненадолго, но ты чувствуешь свою ранимость, потому что открываешь каждый неровный край души, каждый шрам, который изнутри прожигает удовлетворенное тело. Разница между доминантами и сабмиссив в том, что последних после сессии обязательно утешают и помогают им вернуть душевное равновесие.

И потом, когда иллюзии таких людей рушатся, они готовы крушить все вокруг. Они не понимают, почему им плохо, ведь они только что получили удовольствие. Они не могут распознать, на каком моменте что-то пошло не так. Если ты не создан быть Доминантом, то приобрести этот навык практически невозможно. Никто не думает о том, что мы ответственны за тех, кем управляем. Что мы обязаны позаботиться о них, потому что мы по умолчанию сильнее.

После каждой сессии я чувствую одновременно опустошение и прилив сил. Иногда хочется пойти и удавиться. У меня был период, когда я два месяца не появлялась в клубе. Я копалась в себе, уничтожая сама себя, потому что слова «Ты неправильная» не покидали моей головы. А потом я случайно встретила в кафе Винса. «Доктор V» прочитал мне целую лекцию о принятии себя со всеми своими шероховатостями и получении удовольствия от того, что дарит моему миру краски. В тот же вечер я вернулась и больше не уходила. Я приняла себя, полюбила. И поняла одно: если это приносит удовольствие мне и тому человеку, который в момент сессии находится со мной в одной комнате, в этом нет ничего неправильного. Это естественно, пусть и немного извращенно.

После этого в моей жизни начался новый виток. Раньше я лишь наслаждалась тем, что подчиняю сильных мужчин и, пусть даже на час, но становлюсь всесильной. Больше меня моя роль не подавляет, я действительно получаю от нее удовольствие.

Я никогда не сплю с теми, чью кожу окрашивает в красный моя плетка. Не люблю мужчин, которые лижут мои туфли. Мне было бы противно трахаться с тем, кто только что подставлял свой зад под кожаные ремни и умолял наказать его, унижался и ползал за мной на коленях. Я всегда смотрю на Домов, но выбираю аккуратно, потому что половина из них — это люди, которых каким-то образом подмяли под себя и теперь он отыгрывается, пытаясь самому себе доказать, что еще не окончательно сдулся. Жалкие твари. Остальные — это те, кто, как и я, не нуждаются в доказательствах, а просто делают то, что им нравится.

Среди таких людей — лучший друг Винса, Дарк. Он практически никогда не приходит в клуб регулярно, но появляется время от времени, чтобы спустить пар, причем со своими сабами. Я уважаю его и восхищаюсь. Всегда собран, мрачноват, никогда не улыбается, но уважителен со всеми. Единственный человек, рядом с которым он расслабляется, — это Винс. Они дружат много лет и разделили множество взлетов и падений. Дарк приходит со своими «подстилками», как они их с Винсом называют, выпивает пару бокалов с другом, проводит с девушками сессию, а потом выволакивает из частной комнаты две тряпочки, бывшие до этого идеально выглядящими куклами, сажает их в свою черную машину и уезжает. Нам редко удается с ним поговорить, да и не словоохотлив мужчина, но все же я дорожу каждой проведенной вместе минутой. Как бы ни парадоксально это звучало, но между нами никогда не было сексуального влечения. Это глубокое взаимное уважение оставляет гораздо более приятное послевкусие, чем оставил бы секс.

А вот человека, который только что вошел в двери, я не знаю. И поначалу даже не замечаю, пока не слышу низкий рокочущий где-то в мощной грудной клетке голос:

— Винс.

— Кей, — радостно отзывается мой сосед по бару, и вскакивает на ноги. — Вечер перестает быть томным, — добавляет он, стискивая мощную ладонь вошедшего.

Пока они обмениваются любезностями, я быстро осматриваю мужчину, отмечая для себя основные моменты. Высокий, темные волосы, ледяные глаза, мощное телосложение, острая линия челюсти и полноватые губы. Он не такой мрачный, как Дарк, но тоже не скачет, как визгливый щенок, при виде Винса. Я гипнотизирую его глазами, не в силах оторваться. Мой взгляд как будто примагничен к мужчине, разглядывание уже даже можно было бы счесть неприличным, но мне плевать. Я напитываюсь им, любуюсь, упиваюсь каждым сантиметром. Дорогой костюм скрывает все самое интересное, но мне пока хватает и того, что я уже вижу. В голове проносится мысль о том, что я бы с радостью заполучила его в свою комнату, приковала к кровати, исхлестала всем, что под руку попадется, а потом бы объездила. И что-то мне подсказывает, что это поступление принципами было бы самым ярким приключением за последние пару лет.

Но взгляд, который уже в следующий момент прошивает меня насквозь, подсказывает, что из нас двоих к кровати был бы прикован точно не он. Меня пробирает озноб, тело покрывается мурашками, а соски под кожаным корсетом набухают и затвердевают, умоляя выпустить их наружу. О, если этот мужчина встанет на колени и будет лизать их, пока я дергаю его за ошейник, то я согласна расстегнуть несколько крючков. Но увидеть его на коленях тоже, судя по всему не суждено. Потому что из-за мощной спины выглядывает блядского вида нимфа, уверенным взглядом обводящая зал. Ее глаза широко распахнуты и выражают смесь восторга, страха и любопытства. Она пришла с ним и на ее шее ошейник, а значит, он будет играться только с ней. Жаль. Моя зудящая до этого рука спокойно обхватывает стакан и подносит его ко рту.

Я снова чувствую мурашки на затылке и возвращаю мужчине свой взгляд. Он слегка хмурится, но в глазах я вижу интерес. Доброжелательный Винс перестает щебетать и тоже поворачивается ко мне.

— Одри, познакомься, это мой хороший друг Кей. Келлан Абрамс.

— Одри Ланкастер.

Густая бровь мужчины слегка приподнимается. Практически незаметное движение, демонстрирующее удивление. Да-да, привлекательный чертяка, я из тех самых Ланкастеров. Непутевая дочь знаменитых родителей. Прожигательница жизни и бунтарка в душе.

— Приятно познакомиться, мисс Ланкастер, — спокойным голосом произносит Келлан, поднимая с колена мою руку и поднося к своему рту.

Тыльную сторону ладони обдает жаром его дыхания, а от соприкосновения наших рук кожу покалывает. Губы слегка касаются моей руки, и он спокойно возвращает ее на место. В движениях мужчины грация и уверенность, он движется, словно огромный дикий кот, вышедший на охоту.

— Для тебя все готово. Вы будете вдвоем? — спрашивает Винс. Келлан слегка кивает в мою сторону, но ничего не говорит. Хотя это и не требовалось, Винс все понимает и так, поэтому качает головой. — Нет, мой друг. Она будет делать то же, что и ты. Буквально через несколько минут.

Келлан Абрамс вернул ко мне взгляд, который теперь стал заинтересованным. Он слегка прищурил свои бездонные глаза, рассматривая меня с головы до пят. Там, где проходится его взгляд, тонкие волоски встают дыбом. У меня перехватило дыхание. В другой ситуации я бы уже вернула этот оценивающий взгляд мужчине, но почему-то с этим все иначе. Позже я осознаю, что впервые в своей жизни даже не запомнила цвет костюма и рубашки, в которых он пришел. Он мог бы быть даже в потрепанных лохмотьях, и я бы не обратила на это внимание. Келлан Абрамс умело перетягивает все внимание на себя таким образом, что становится одновременно самым запоминающимся мужчиной, и тем, образ кого впитать целиком невозможно.

Я провожаю взглядом этого невероятного мужчину с его мощной энергетикой и покачивающей тощей задницей девицей, до самого коридора, ведущего к приватным комнатам. Переведя взгляд на Винса, я улавливаю заинтересованность во взгляде.

— И что-то есть такое между вами, — нараспев произносит он, возвращаясь на свой стул рядом со мной.

— Ты о чем? — с напускным непониманием переспрашиваю я.

— Ох, Одри, ты прекрасная Доминатрикс, но отвратительная лгунья, — отвечает он, и подмигивает.

— Ла-а-адно, мне, пожалуй, пора. В двери стучится свидание, — говорю я, кивнув на дверь, через которую с улыбкой заходит моя следующая жертва, волоча за руку шлюху, которую он будет трахать после нашей сессии.

Келлан

Я оставляю Лору после того, как она успокаивается. Даю ей возможность привести себя в порядок и отдохнуть. Сегодня я слегка, возможно, перегнул палку, но она сама просила усилить ощущения. У меня ушло чертовски много времени на то, чтобы дать ей успокоение и комфорт, и теперь я слегка раздражен. Я надеялся после сессии засесть в баре и дождаться выхода женщины, которая всколыхнула мои внутренности. Еще ни одна девушка не возбуждала во мне такой интерес.

Одри Ланкастер.

Ланкастер. Знаменитый скандал с ее родителями я помнил отлично. У первой жены отца Одри, Ларса, не было детей. Одри была тем самым внебрачным ребенком, о котором столько судачили. Если не ошибаюсь, отец женился на ее матери, когда девочке исполнилось четырнадцать. Поговаривали, что он женился и признал дочь только из-за того, что у него не было сыновей. И чтобы развить свою империю, а потом было кому ее оставить, он забрал Одри с ее матерью к себе. Теперь он активно ищет ей жениха. Все это я знаю, потому что мой нынешний деловой партнер Марк представлял в суде интересы Ланкастера. Дело имело огромный резонанс в прессе, и помогло теперь уже нашей фирме стать знаменитыми. Я тогда еще учился в колледже и не имел никакого отношения к нынешней фирме, но даже будучи студентом, живо интересовался всеми бракоразводными процессами, потому что знал, что выберу именно это направление. Все просто: мой отец работал семейным адвокатом вот уже тридцать лет, и был абсолютно счастлив.

Подхожу к бару и заказываю виски. Винса пока нигде не видно, но я ищу и не его. Внимательно осматриваю зал в поисках темных волос, постриженных в удлиненное каре, миндалевидных голубых глаз и стройной фигуры, затянутой в черный кожаный корсет, застегнутый на крючки. Стоя у бара часом ранее, я все время невольно скользил взглядом по этому корсету, втайне мечтая о том, как крючки разойдутся и я увижу молочно-белую грудь девушки. Как подросток, ей-богу. Давно уже меня так не будоражила женщина настолько, что после пары минут знакомства я хотел увидеть ее сиськи. Это было освежающе. А еще более ново для меня было увлечься Доминатрикс. Мы в одной лодке и наши пристрастия настолько схожи, что, на первый взгляд, нам не суждено оказаться в одной постели. Но, черт возьми, я буду не я, если не попробую. А поскольку к проигрышам я не привык ни в жизни, ни на работе, то приложу максимум усилий, чтобы добиться своей цели.

Мои сабы сами всегда идут мне в руки. Когда люди объединены одним увлечением, сам собой формируется круг знакомств по интересам, внутри которого люди переходят друг к другу, как фигуры на шахматной доске. Та, кто сегодня еще моя саба, завтра может принадлежать любому Дому из этого клуба. Но Одри Ланкастер… Это совсем другой уровень. Подчинить ту, которая не создана подчиняться, сломить ее волю и заставить уступить мне первенство — это ли не самая заманчивая идея, которая родилась в моей голове за последние десять лет, что я веду этот образ жизни?

Мысли, крутящиеся у меня в голове, словно заведенный волчок, заставляют сердце разволноваться и ускорить свой ритм. Адреналин в крови увеличился и начал бурлить, разнося кровь со скоростью гоночного болида на трассе. Я осознал, что теперь остро нуждаюсь в том, чтобы заполучить Одри в приватную комнату. Нет, мне даже хочется сделать это подальше от клуба. У себя дома. Там, где звуконепроницаемые стены. Где минимум приспособлений, но максимум атмосферы для того, чтобы целиком и полностью насладиться ее тихим, хриплым «Да, сэр».

Я резко провожу волосам и шумно выдыхаю. Черт, меня так сильно заводят мысли об этом, что я залпом выпиваю виски и уже даже делаю пару шагов в сторону приватных комнат. Но потом останавливаюсь, потому что вряд ли сегодня Лора выдержит еще один раунд со мной. Тем более, когда я так сильно взвинчен. Одно из правил Доминанта — холодная голова. Как бы сильно я не возбуждался, не должен терять хладнокровия, иначе могу нанести вред девушке, которая мне доверяет без оговорок.

Поворачиваюсь к бару и заказываю еще порцию янтарной жидкости. Чтобы усмирить скачущие мысли и свое возбуждение, я присаживаюсь на барный стул и глазею в стакан, поставленный передо мной барменом. Через несколько секунд рядом приземляется Винс.

— Как повеселился, дружище? — спрашивает он, не глядя на меня, и машет бармену, давая знак налить и ему.

— Как всегда, — спокойно отвечаю я, хоть внешняя невозмутимость дается с трудом.

— Это хорошо.

— Слушай, — не выдерживаю я, — эта Одри…

— Ну? — подталкивает меня Винс, когда я не заканчиваю мысль.

— Она ушла сразу за мной? — Винс кивает, делая глоток виски. — Ее сессии так долго длятся?

— Она уже готовится к следующей.

— Следующей? Подряд? — с удивлением спрашиваю я. — Или она шлюха, или…

Я не успеваю закончить, как Винс запрокидывает голову и смеется. Я в недоумении пялюсь на него. Чувствую себя каким-то придурком, который задал неуместный вопрос.

— Она Доминатрикс, и довольно сильная. К ней хотят попасть многие мужчины и некоторые женщины. Она беспощадна, но знает предел. На самом деле она не спит с теми, с кем проводит сессию. У нее только один партнер, Андре.

— Француз?

— Не совсем. Его мама, кажется, француженка. Но я не расспрашивал о подробностях. Они спят вместе уже год. После ее сессий он приходит сюда, она проводит лайт-версию сессии, с ним же и спит.

— Почему лайт-версию? — не удерживаюсь я от вопроса. Все, что касается этой женщины, все сильнее интригует меня.

— Понятия не имею. Но по секрету скажу: Одри никогда не станет спать с мужчиной, который пришел на ее сессию. Ей… противно, что ли.

— Избирательная, — спокойно заключаю я, еще сильнее заинтригованный. — Так у нее постоянный саб?

— Не назвал бы его сабом, но примерно так.

— Добрый вечер, — слышится позади нас мужской голос.

Я оборачиваюсь и оцениваю стоящего за моей спиной темнокожего мужчину. Хорошо одет, дорогие туфли и безупречные манеры.

— Андре, — с улыбкой Винс встает со своего места и пожимает мужчине руку.

— Винс, — коротко кивает тот, и пожимает протянутую ему ладонь.

— Кей, познакомься с Андре Шанталем.

— Келлан Абрамс, — представляюсь я, пожимая руку мужчины.

— Приятно, — отзывается он.

Его рукопожатие крепкое и уверенное. Он не робкого десятка и видно, что находится в своей стихии. Меня осеняет: тот самый Андре, который спит с Одри. Интересный выбор, мисс Ланкастер.

— Одри в третьей комнате, — говорит Винс, снова усаживаясь на стул.

— Спасибо, она дала мне знать.

— Я могу посмотреть ее сессию? — спрашиваю Винса, от чего тот, не успевая донести стакан до губ, замирает, глядя на меня.

— Это вопрос не ко мне, дружище. Обычно Одри никому не позволяет видеть свои сессии, тем более с Андре.

— Я спрошу ее, мистер Абрамс, и дам вам знать, если она согласится, — произносит Андре, удивляя меня.

Еще никогда и никому я не позволял видеть свои сессии. Не потому что я чего-то боюсь или стесняюсь. Так комфортнее моей сабе, да и мне тоже. Но Андре, похоже, привык к вниманию, и его вряд ли может сбить с толку пара глаз.

— Буду благодарен.

Андре кивает нам и уходит в сторону приватных комнат. Теперь решение зависит от мисс Доминатрикс, и я ерзаю на стуле, как ребенок, за которого родители принимают решение, будет ли он смотреть мультфильмы допоздна, или должен будет отправиться спать в восемь. Через несколько минут к нам подходит помощница Винса Амелия.

— Мастер Келлан, Мистресс Одри сказала, что вы можете посмотреть ее сессию. Пройдемте за мной.

Кровь начинает стучать в висках, закипая от предвкушения. Какого черта со мной сегодня не так? Я киваю, медленно поднимаюсь, выпиваю залпом остаток виски, кладу на стойку пару купюр и улыбаюсь Винсу. Внешне я — само спокойствие, как всегда. Внутри меня радостно скачет извращенец, который сейчас посмотрит самое, возможно, горячее шоу в своей жизни. Амелия приводит меня в узкую комнату, где напротив стекла установлено удобное кресло. Я без слов сажусь в него, и девушка выходит, оставляя меня в темноте перед стеклом почти во всю стену. Я терпеливо жду, а в тишине комнаты раздается лишь мое тяжелое дыхание. Пока жду, достаю телефон и быстро печатаю сообщение Лоре с просьбой подождать меня в баре.

Спустя несколько минут шторы отодвигаются и я вижу за стеклом комнату в полумраке. В какой-то момент даже начинаю слышать звуки. Из колонок, развешенных по периметру комнаты льется тяжелая, но чувственная музыка. Она будоражит фантазию, которая и так слетает с катушек при виде стоящей посередине комнаты девушки. Она сама. Стоит ко мне вполоборота так, что я вижу часть ее лица и охренительную округлую упругую попку, которую едва прикрывают кожаные черные шорты. На ней все тот же корсет, который я видел в баре, и туфли на высоких каблуках. Каждый изгиб ее тела может свести мужчину с ума. Несмотря на небольшую грудь и достаточно низкий рост, Одри хорошо сложена и, судя по всему, тратит на работу над своим телом немало времени.

Она почти не двигается, лишь крутит в руках небольшую красную плетку. Ее ногти в цвет мелькают в полумраке, пока она, словно лаская, перебирает каждую тонкую кожаную ленточку. Сзади к ней подходит Андре. Он в одних черных боксерах. Мужчина медленно убирает волосы с шеи Одри и проводит по ней губами, а она отклоняет голову, чтобы дать ему лучший доступ. Я замираю, задерживаю дыхание. Еще никогда чужая сессия не оказывала на меня такого воздействия. Я как будто ожидаю магии по ту сторону стекла. Словно Одри сейчас взмахнет плеткой, и вокруг рассыплются конфетти. Но она этого не делает. Чувственные губы Одри приоткрываются и она что-то произносит. Теперь я вижу большую часть ее лица, и оно поразительное. Жесткие черты, разбавленные выражением неистового желания и контроля. Я восхищен ею. Она настолько настоящая в этот момент, насколько может быть незнакомая мне женщина.

После ее слов, которые я не расслышал, Андре обходит ее, раздевается и устраивается на кровати. Одри подходит к каждой стороне кровати, поочередно медленно пристегивая его руки и ноги к столбикам. Ее движения неспешны, выверены, как будто она делает это не впервые. Думаю, так и есть.

— Что ж, мой дорогой Андре, — произносит она, и от голоса мне становится жарко. Я стягиваю пиджак и кладу его на спинку кресла. Но он соскальзывает, потому что я не слежу за своими движениями, а жадно ловлю взглядом каждое движение Одри. — Мне кажется, в прошлый раз мы не договорили.

— Да, моя королева.

Королева? Я едва сдержал себя, чтобы не хмыкнуть от этого обращения. Во мне проснулся скептик, который портил все впечатление от просмотра сцены.

— Что ты ей ответил?

Одри медленно ведет кончиками плетки по обнаженной коже, и он вздрагивает.

— Я сказал, что меня это не интересует.

— Неправильно, — мягко произносит она, а потом резко поднимает плетку, укладывает ремешки на вторую руку, изящно отводит ту, которой держится за ручку, и резко опускает на живот Андре. Он вздрагивает и тихо стонет, извиваясь в своих путах. — Ты потеряешь ее, — не меняя тона, добавляет Одри.

— Она не понимает меня.

— Ты неправ, — говорит она, и на кожу снова опускаются ремешки плетки. — Ты должен объяснить ей.

— Она не поймет, моя королева.

— Значит, плохо объяснял.

Я не знаю, о чем они говорят, и почему делают это во время сессии. Я завороженно слежу за каждым движением Одри, впитывая в себя изящные черты, грациозные движения и низкий, слегка хрипловатый голос. Она говорит тихо, но я уже не слышу фоновой музыки, а сосредоточился только на ее голосе, поэтому могу разобрать их диалог. Он продолжается несколько минут и каждый раз, когда Андре произносит ответ, который не нравится Одри, она хлещет его. А когда отвечает правильно, она мягко проводит плеткой по торчащему члену Андре, заставляя его выгибаться еще сильнее в поисках облегчения своего напряжения.

Как только Одри откладывает плетку, она начинает медленно расстегивать свой корсет. Крючок за крючком. Как будто издеваясь над двумя мужчинами, которые жадно следят за проворными пальчиками, обнажающими белоснежную плоть. Я возбуждаюсь, глядя на то, как она игриво обнажается. Расстегнув последний крючок, Одри позволяет кожаной ткани соскользнуть на пол, и моему взгляду открывается упругая грудь идеальной формы. Я подаюсь вперед, надеясь рассмотреть цвет ее сосков, потому что ничего на свете не желаю в этот момент так сильно, как увидеть их. Это иррациональное желание, потому что с такого расстояния я не могу рассмотреть подробностей  в комнате с приглушенным освещением, но это не мешает мне продолжать всматриваться в соблазнительное тело. Одри медленно стаскивает шорты и предстает перед нами с Андре обнаженной.

 Гребаное. Совершенство.

Она настолько безупречна, что я сглатываю слюну и поправляю член в штанах, чтобы хоть на секунду облегчить свое состояние. Одри знает, насколько красива, поэтому двигается медленно, уверенно, слегка покачивая бедрами. Я даже пропускаю мимо тот факт, что их сцена не просто облегченная версия того, какой должна быть, ее можно приравнять к ванильному сексу с некоторыми элементами БДСМ. Полагаю, это от того, что, как рассказывал Винс, она не спит с теми, для кого проводит сессию. И все равно в комнате ощущается ее превосходство, власть полностью находится в ее изящных тонких пальчиках.

Одри сбрасывает туфли и забирается на кровать. Когда она ползет на коленях между ног Андре, внутри меня все сжимается. Я представляю себе, как она будет ползти ко мне с ошейником на шее и кляпом во рту. Как будет смотреть на меня своими большими глазами, ожидая следующей команды. Это был бы невероятный опыт для меня — поставить на колени Доминатрикс. Эта мысль еще сильнее пробуждает желание во мне. И пока я летаю в своих фантазиях, Одри, проведя языком по внутренней стороне бедра Андре, добирается до его паха. И здесь я бы выпорол ее за то, что она не завязала волосы перед сессией, потому что они падают вперед, создавая завесу. Я не вижу, что она делает, но по ритмичному и медленному движению головы, а также по тому, как закатились глаза Андре и он застонал, я понимаю, что она дошла до основного блюда. Одри не использует руки, только свой рот, и это заводит еще сильнее. Я живо представляю себе, как она смотрит на меня, пока ее пухлые губы скользят по тонкой коже моего члена, а жар рта поглощает его. Я ерзаю в кресле, так живо представляя себе все то, что чувствует сейчас Андре. Слишком живо и слишком отчетливо, но меня сводит с ума, что сейчас у нее во рту не мой член. Черт, я впервые сегодня увидел ее, а отношусь к ней уже так, как будто надел на нее свой ошейник.

Одри ускоряется, и Андре подается бедрами вверх, встречая на полпути ее горячие движения. Его стоны становятся громче и он сильнее дергает цепи, удерживающие его руки. Те гремят и, смешиваясь со звуками, вылетающими из его рта, и музыкой, создают идеальный фон для того, что происходит в комнате. Дернувшись последний раз, Андре застывает, практически неестественно выгнув спину, пока кончает. Одри, маленькая чертовка, ловит каждую каплю, и это сводит с ума.

Андре еще не успевает отдышаться, как Одри занимает место над ним. Она в буквальном смысле седлает его лицо и начинает в устойчивом ритме раскачиваться. Мне слишком много этого зрелища. То, как она запрокидывает голову, как хрипло стонет, периодически поглядывая вниз. То, как раскачивается ее грудь, когда она ерзает все быстрее. Слишком, черт побери, много. Я вспотел и дышу так тяжело, как будто из комнатушки выкачали кислород и я довольствуюсь его остатками, чтобы не потерять сознание.

Еще несколько минут и Одри накрывает оргазм. С ее губ срывается полустон-полухрип, который — я в этом уверен — надолго застрянет в моем сознании. Я никогда не слышал звука эротичнее. Это как будто освобождение дикого зверя из клетки. Одри расслабляется и еще несколько раз медленно ерзает на лице Андре, удовлетворенно постанывая. Довольная дикая кошка. Ее лицо озаряет ленивая улыбка, когда она смотрит вниз на Андре. Он что-то бормочет ей в кожу, и она улыбается шире.

— С радостью, — отвечает она хрипло. — Ты уже готов для меня? — спрашивает она, изящно перебрасывая ногу и вставая с него.

— Я всегда готов для тебя, — с вожделением в голосе отвечает Андре.

— Тогда, думаю, шоу окончено, — произносит Одри, а потом резко поворачивает голову в сторону стекла, за которым я сижу.

Не уверен, видит ли она меня, но наши взгляды как будто пересекаются. Она смотрит прямо на меня. На лице нет улыбки. На нем написаны только возбуждение и страсть. Как будто она завелась только от мысли о том, что я видел, как она кончила. Медленно потянувшись к тумбочке у кровати, Одри берет пульт, нажимает на кнопку, и шторы передо мной начинают сдвигаться. Я смотрю на нее до того момента, пока ткань не преодолевает последние миллиметры зазора, и не скрывает Одри от меня.

Я перестаю слышать звуки з комнаты. Остаюсь один на один с тем, что происходит со мной. Откидываюсь на спинку кресла и провожу рукой по волосам. Тяжелое дыхание заполняет крохотное пространство комнаты. Мне жарко и неуютно. Я хочу уйти из комнаты, но сильнее всего желаю войти в соседнюю дверь, вышвырнуть Андре из комнаты и сделать с Одри то, что уже нарисовало мое воображение. Я понимаю, что глупо думать о таком, потому что мы с ней по одну сторону забора. Но мысли неконтролируемы.

Странно то, что за последние несколько лет я видел десятки сцен. От практически ванильных, как были сейчас у Одри с Андре, до самых жестких с использованием электричества и расплавленного воска. Даже как-то попал на сессию любителей подвешивания за крюки к потолку. Я выдержал ровно десять минут, пока дело не дошло до крюков, а потом вышел. Такие вещи находятся за гранью моего понимания. И только сцена с Одри действительно заставила меня не просто возбудиться, а загореться желанием принять в этом участие. Должен сказать, что я уж точно не видел себя на месте Андре.

Я поднялся, набросил пиджак, достал платок, вытер покрытый потом лоб, и вышел из комнаты. Дойдя до бара, я заказал двойную порцию виски.

— Дружище, да у тебя стояк, — хохотнул Винс.

— Здесь девяносто процентов мужского пола ходят со стояком, придурок, — ответил я с ироничной улыбкой, и сделал глоток виски.

— Но ты — никогда, — резонно заметил он, тыча в мою сторону пальцем.

— Потому что свое дерьмо держу при себе.

— Потому что с мисс Доминатрикс твое дерьмо полезло наружу, мужик. — Я не стал отвечать на это замечание. — Она хороша, правда?

— Очень хороша.

— Все увидел?

— Нет, самое интересное от меня скрыли.

— Одри никогда не покажет тебе, как занимается сексом, — кивая, отозвался Винс.

— Это мы еще посмотрим, — бормочу себе под нос.

— О, так я могу делать ставки? — хохочет он.

— Ты можешь катиться к черту, — рычу я. — Не видел Лору?

— Она с Амелией в ее кабинете.

— Что они там делают? — спрашиваю с удивлением.

— Зашивают разорванное тобой платье.

— Прям кружок рукодельниц, — саркастично замечаю я.

— Кружок не кружок, но ехать домой в платье, разорванном до талии, я тоже не могла.

Я поворачиваюсь на голос Лоры.

— У тебя там был разрез.

— Разрез был на ноге, Келлан, не на животе.

Вот такая Лора, и мне это нравится в ней. Она достаточно покорная саба, но дерзкая вне пределов спальни. При этом она как-то тонко чувствует границу общения со мной, которую не стоит пересекать. Ее дерзость никогда не выходит за незримые пределы, которые мы даже не обговаривали, но которые она интуитивно чувствует. В ней достаточно боевого духа, чтобы сопротивляться мне и не быть слишком легкой добычей, но при этом, когда дело доходит до покорности, ей нет в этом равных. Идеальная саба.

— Я готова ехать, — говорит она, касаясь моего локтя.

— Тогда поехали, — отзываюсь я, вставая. — Сегодня и так задержались здесь.

— Зато ты получил двойное удовольствие. — Когда я пожимаю руку друга, он уголком рта тихо добавляет: — И синие яйца. — А потом смеется. — Иронично, правда, мой друг? Ко мне в клуб все приходят сбросить напряжение, и пока еще никто не уходил с такой палаткой, которую ты уносишь в своих штанах.

— Иди к черту, — рычу я беззлобно.

— Спокойной ночи, друзья, — прощается с нами Винс.

Одри

— Нолан, вам лучше знать, где расположить вольеры, — говорю я, улыбаясь седому мужчине напротив меня. — Поэтому я даю вам карт-бланш на проектирование.

— Вы очень добры, мисс Ланкастер.

— Бросьте, я реалистка. У вас есть в этом опыт, а у меня — нет.

— Думаю, через пару месяцев мы уже закончим.

— Да, давно пора расформировать старый приют. Хотела обсудить с вами еще кое-что. Некоторые из моих друзей хотят сделать пожертвования.

— Они добры, как и вы.

Я небрежно машу рукой.

— Они зарабатывают себе очки в карму за все те безрассудства, которым ежедневно предаются.

Нолан смеется, обнажая ровные белые зубы.

— Это честно, — замечает он.

— Ох, Нолан, некоторые из них нагрешили за свою короткую жизнь больше, чем вы за свою.

Он не успевает мне ответить, потому что в кармане звенит мой мобильный. Я извиняюсь и отвечаю на звонок моей подруги Дакоты.

— Привет, дорогая, — манерно тянет она, и я невольно закатываю глаза.

Дакота Райт — одна из тех редких девушек в моем окружении, которая наслаждается отведенной ей жизнью. Она покорно выйдет замуж за того, под кого ее подложит заботливый папочка. Даки просто старается жить здесь и сейчас, не задумываясь о будущем. Откровенно говоря, иногда я завидую ее оптимизму или даже равнодушию в некоторой степени.

— Ты где? — спрашивает подруга.

— В приюте.

— Тебя еще не тошнит от кошечек и собачек?

— Я на новом объекте, животных здесь пока нет.

— Пофиг. Давай встретимся. Я в этом новом кафе. Как оно называется? — Она помолчала несколько секунд. — «Глянец».

— Претенциозное название, — хмыкаю я.

— Все, как я люблю, — хихикает Дакота.

— Буду через полчаса. Сбрось мне адрес.

— До встречи.

Я кладу трубку и снова обращаю свое внимание Нолану.

— Так вот про пожертвования…

Через тридцать минут я захожу в здание огромного казино, и по моей просьбе хостес проводит меня в новое кафе на первом этаже. Обстановка полностью отражает название. Стекло, блестки, мишура. Такое количество гламурного декора, что аж немного подташнивает. И все такие преувеличенно вежливые, что меня воротит. Я привыкла к таким заведениям и даже наслаждаюсь посещением некоторых из них. Но «Глянец» точно не попадет в этот список. Полагаю, сегодняшний день станет первым и последним разом, когда меня видят здесь.

Дакота сидит за столиком с розовой скатертью посередине зала. Она никогда не выбирает дальние столики, потому что любит быть в центре внимания, где бы ни находилась. У нас странная дружба с Даки. Иногда я ее просто терпеть не могу за любовь к показухе, но временами она действительно превращается в нормальную девушку, с которой легко проводить время. Она заносчива с окружающими, но не со мной. Мы как будто две противоположности, ярко демонстрирующие миру обреченных на брак по расчету девушек из высшего общества. Нас мало чем можно удивить, и уж точно практически нереально повергнуть в восторг. Все потому что мы пресытились, но никто и никогда вам этого не продемонстрирует, мы будем держать лицо, даже если нам отпиливают руку. Такое воспитание.

Моя мама, несмотря на то, что не была в браке с отцом, пока он не развелся с предыдущей женой, все же старалась давать мне самое лучшее. Отец платил за мое хорошее образование, обеспечивал наш с мамой быт и комфортное существование. И хоть до романа с отцом мама была простой официанткой, в ней всегда была эта черта, которую называют породой. Она изящная, спокойная, рассудительная и чертовски расчетливая.

При виде меня Дакота вскакивает с места, чтобы поцеловать воздух у моих щек. Еще одна отвратительная привычка девушек нашего общества. Мы никогда не позволим себе смазать макияж поцелуем с подругой, будем улыбаться и говорить, как рады видеть друг друга. Хотя все это будет чистой воды лицемерие. Единственная моя подруга, которую я могу назвать настоящей, и которая никогда не поцелует тебя так, — это Айви Браун. К сожалению, мы мало видимся, потому что Айви избрала другую дорогу. Она бросила свою семью с их миллионами и подалась в учительницы танцев, чтобы жить свободной. Как бы сильно ее отец не сходил с ума от этого «позора», он все же не сильно стремится забрать Айви домой, потому что у нее есть еще два брата, которые уж точно оправдают папочкины надежды.

Присаживаясь за столик, я думаю о том, что мы действительно давно не виделись с Айви, и решаю ей позвонить после посиделок с Дакотой, чтобы назначить встречу. Мы заказываем сок и салаты. Я решила, что нормально поем позже, а пока держим марку. Стейк хочется, но я жую траву.

— В эти выходные папа хочет познакомить меня с моим будущим женихом.

Я кривлюсь и покрываюсь мурашками от мысли, что в один прекрасный день мой отец тоже вот так представит мне потенциального жениха.

— Эй, он даже симпатичный и не старый.

— Имя? — спрашиваю я, делая глоток сока.

— Оливер Мейерс.

— Да, он ничего, — соглашаюсь я.

— Мне несказанно повезло.

— Это точно, — соглашаюсь я, думая о том, как несколько раз видела Оливера в клубе Винса. Интересно, эту часть своей жизни он будет скрывать от Дакоты? — Что еще нового? — спрашиваю я, чтобы перевести тему на более безопасную, и спокойно поесть под журчание нежного голоса Даки. Она перестала притворяться прожженной светской львицей, поэтому больше не растягивает слова.

Под ее монолог я спокойно расправляюсь с салатом и соком. С момента, когда Даки упомянула о знакомстве с женихом, мне захотелось подскочить, выйти из кафе и направиться прямиком в клуб «V», чтобы оказаться в знакомой обстановке. В последнее время только там я могу быть настоящей собой, не нуждаюсь в оценке своей личности и наплевательски отношусь к чужому мнению. Мысли невольно привели к Келлану Абрамсу.

Когда Андре сказал, что Келлан хочет посмотреть нашу сессию, я заволновалась. Я знала, что он увидит не то, чего ожидает, потому что с Андре у нас нет настоящих сессий, зато есть откровенный животный секс, который позволяет мне по-настоящему расслабиться. Я даже хотела отказать Абрамсу по двум причинам. Во-первых, мои сессии практически всегда закрытые. А во-вторых, то, что происходит между нами с Андре, это только для нас двоих, потому что показательного в нашем сексе нет ничего. Но почему-то мысль о том, что Келлан будет видеть мое обнаженное тело и то, как я получаю удовольствие, завела меня. Это не тот мужчина, которому стоит показывать свои слабости, потому что он пережует тебя и выплюнет косточки. И я не хотела быть уязвимой в его глазах, поэтому устроила маленькое показательное выступление.

Я никогда не приковываю Андре и не стегаю плеткой, мы всегда просто занимаемся безудержным сексом. Но в этот раз я предложила, и Андре согласился на спектакль для мистера Абрамса. Не знаю, что он видел и чувствовал в момент нашей мини-сессии, но я начала от всего этого получать удовольствие только тогда, когда отбросила плетку в сторону и добралась до тела Андре. Объезжая его лицо, я чувствовала на себе обжигающий взгляд Келлана, но не могла заставить себя повернуться в его сторону. Я позволила ему увидеть, как кончаю, но то, как потом я отстегнула Андре и он вышиб весь дух из меня своими резкими толчками и бесконечной сменой поз, я уже показать не могла. Наш секс с Андре — это всегда борьба за первенство, потому что я привыкла доминировать, но он не уступает мне в силе и власти. Я не могла показать мужчине по ту сторону затемненного стекла, как сдаюсь и покоряюсь, иначе мой авторитет мог сойти на нет. Могу только сказать, что чертовски сильно завелась, зная, что именно он на нас смотрел первую половину нашей с Андре встречи.

—Эй, ты слышишь меня? — спрашивает Дакота, вырывая из моих мыслей. — Ты покраснела. С тобой все хорошо?

— Да. Все нормально. Здесь жарко.

— Кондиционер работает, — с недоумением замечает моя подруга.

— Значит, я неважно себя чувствую. Наверное, мне лучше поехать домой отдохнуть.

— Может, вечером с девочками пойдем в клуб? — предлагает она, пока я поднимаюсь и вешаю сумку на сгиб руки.

— Сегодня не получится, прости, — отвечаю я, кладу пару купюр на стол и по традиции чмокаю губами в воздухе у ее щек.

Дакота не спрашивает, что мешает мне отправиться в клуб, потому что ей не интересно. Она, как и большинство из нас, заинтересована только в собственной персоне, и до остальных ей дела нет. Мы прощаемся и я еду домой, чтобы в спокойной обстановке без внешних раздражителей предаться мыслям о Келлане Абрамсе. Это самая лучшая подготовка к вечернему представлению, потому что он заставляет меня думать о тех вещах, которые я могла бы проделать с ним за закрытыми дверями. Несмотря на то, что меня не возбуждают мужчины которые стоят передо мной на коленях, Келлана я бы на них поставила и, бьюсь об заклад, получила бы от этого особое удовольствие. Вряд ли бы я переспала с ним после этого, но Андре с лихвой компенсировал бы мне накопившееся во время сессии возбуждение.

 Сегодня Винс попросил меня и Луизу провести показательную сессию для новых членов клуба, которые пока не определились со своей Доминатрикс. Обычно я такое не практикую, но Винс был очень настойчив, потому что новые члены важны для его клуба. Учитывая то, сколько раз мой друг был для меня бесплатным психотерапевтом, я решила пойти ему навстречу. Поэтому сегодня я собираюсь с особой тщательностью: на мне кожаные черные штаны, облегающие каждый дюйм моих ног, туфли на высокой шпильке и платформе, красный кожаный с черной отделкой корсет, открывающий соблазнительную ложбинку. Глаза я накрасила густо, подведя их черным карандашом и растушевав его, добившись эффекта «smoky eyes». Красная помада, как завершающий штрих. Глядя на себя в зеркало, я провожу по отполированным до зеркального блеска черным волосам, позволяя шелковистой массе ласкать ладонь. Мой образ готов, как и я сама.

По прибытии в клуб мы с Луизой выпиваем по бокалу своих напитков, и готовим сцену. Сегодня нашей жертвой будет достаточно опытный сабмиссив Джерард, который последние несколько лет участвует в сессиях Луизы. Он знает, как нужно себя вести, и готов ко всему, что мы для него приготовили. Перед сессией мы надеваем маски, а Луиза еще помогает Джерарду надеть на лицо кожаную с отверстиями на месте глаз, носа и рта. Я слегка кривлюсь, мужчине будет жарковато в ней. Но меня это мало заботит, потому что он знал, на что шел. Луиза вживается в роль моментально. Она затягивает поводок на шее Джерарда и, пока я жду с веревкой в руках на сцене, она выводит его на четвереньках в зал. На нем кожаные шорты со шнуровкой впереди, и больше ничего. Во рту кляп, а в глазах лихорадочный взгляд, полный возбуждения. Он на своем месте.

Ничего сверхъестественного не происходит в первой половине сессии. Мы привязываем руки Джерарда к свисающим с потолка цепям, хлещем паддлом и плеткой. Стягиваем с него шорты и продолжаем истязать различными предметами, оставляя красные следы на теле от внушительных шлепков. Все, как всегда. Наши действия выверенные, мы движемся грациозно, в унисон, не мешая друг другу, а лишь дополняя. Во второй половине Луиза решила показать публике, на что она на самом деле способна. Она берет со стоящей рядом тележки веревку тоньше той, которой привязаны его руки и ноги. Луиза перевязывает член мужчины у основания так, что тот набухает больше, чем был до этого. Она довольна. Джерард мычит что-то, Луиза гладит его по щеке и хвалит за выдержку.

— Готов к настоящей игре? — спрашивает она.

Джерард с энтузиазмом кивает. Из его рта капает слюна, и он не может ее сглотнуть из-за кляпа. Не скажу, что эта картина для меня непривычна, но она всегда немного отталкивает, если это не человек, к которому я уже привыкла.

Луиза делает шаг назад и берет зажженную свечу с края сцены. Я знаю, что будет дальше, и этому мужчине не завидую. Игра с воском немного вне пределов моего понимания. Я пробовала, мне не понравилось, хотя со своими сабами практикую, потому что их это заводит. Луиза начинает лить воск на грудь Джареда, и тот вздрагивает, закатывая глаза и мыча что-то нечленораздельное. Я периодически бросаю взгляд на его пальцы. Из-за музыки и гула толпы можно пропустить сигнал «стоп», который подает сабмиссив. Когда у него кляп во рту, он может подать знак только невербальным способом. Мы выбрали щелчки пальцами, чтобы Джареду было удобно и легко подать нам сигнал остановиться. Судя по тому, как его ладони сжать в кулаки, он получает удовольствие от игры, которую затеяла Луиза.

Она ведет свечу вниз, равномерно покрывая расплавленной жидкостью отдельные участки его торса. Луиза держит свечу на достаточном расстоянии, чтобы воск успевал слегка остывать, пока долетает до кожи, и не оставлял ожогов. Это правило. Такое же строгое, как и все остальные, которые касаются сессий. Например, наблюдение за реакцией сабмиссив, чтобы не перегнуть палку. И сейчас я, проводя паддлом по подкаченной заднице Джареда, слежу за его взглядом. Он напряжен, но не от страха или боли. Он полон удовольствия и желания. Я опускаю взгляд вниз, чтобы действовать синхронно с Луизой. Когда свеча минует живот, я отвожу паддл от тела Джареда и одновременно с первой каплей воска на его члене паддл соприкасается с кожей саба. Он стонет громче, а в рядах зрителей начинается большее оживление.

Краем глаза я замечаю, как сидящие ближе всего к сцене люди слегка подаются вперед, чтобы видеть, как Луиза щедро поливает налившийся от возбуждения и стягивания веревкой орган расплавленным воском. Джаред сходит с ума, когда Лу покрывает головку белой жидкостью, а потом медленно снимает застывший воск. Она слегка наклоняется и дует на чувствительную разогретую кожу, а потом выпрямляется. Отставив свечу на место, Луиза берет перо, а я меняю паддл на плетку с бусинами на концах. Она оставляет следы и приносит больше боли, но сейчас это наша цель. Нам нужно сделать ощущения Джареда максимально контрастными.

Я становлюсь за его спиной, которая тяжело и быстро вздымается и опускается. Он на грани. Еще немного, и мужчина кончит. Его тело подрагивает от переполняющих ощущений, но руки все также сжаты в кулаки. Его кожа покрыта потом от напряжения, волосы влажные. Дыхание вырывается из него рывками с хрипом. Я замечаю все: каждую реакцию, каждое движение, малейшее изменение во взгляде и поведении. Я здесь для этого. Луиза кивает мне. Как только перо касается напряженной разгоряченной плоти, я заношу плетку и с громким щелчком опускаю ее на спину мужчины. Это практически безвыходное положение. Ощущение, когда ты не знаешь, что тебе делать: податься вперед навстречу ускользающему перу, или назад, приветствуя удары по коже. Жестко, интенсивно. Но это и есть та игра, в которую все мы играем.

Мы продолжаем так, пока Джареда не начинает бить мелкая дрожь, а стоны не становятся громче и интенсивнее. Ему не понадобилось много времени. Особенно когда Луиза обернула пальцы вокруг его члена и снова провела по нему пером. Джаред взрывается, дергаясь в своих оковах, практически срывая веревки с креста на потолке. Цепи звенят, пока ослабленный мужчина не повисает, как тряпичная кукла. Мы выполнили свою работу. Дальше часть Луизы. Джареду помогут добраться до приватной комнаты, где Луиза будет разговаривать с ним и дарить ему комфорт, пока тот окончательно не придет в себя.

Я тяжело дышу. Усталость накатывает мелкими волнами, вырываясь из отголосков сосредоточенности. Во время сессии я не чувствую усталости, только возбуждение и удовлетворение. Но когда она заканчивается, тело расслабляется и на меня может накатить усталость. Но она никогда не перебивает ощущение того, как я заведена после сессий, поэтому первый, кого я выискиваю взглядом в зале, — Андре. Но как только я начинаю сканировать толпу, в поле зрения попадают совсем не глаза Андре, который обычно ждет моего кивка, чтобы отправиться в приватную комнату. Нет, меня прожигает взглядом Келлан Абрамс. Все его лицо выражает жажду, стремление, желание покорить и поставить на колени. Он возбудился от нашей с Лу игры? Черт, и, говоря о его желании поставить на колени, мне кажется, мы говорим совсем не о его сабе, которая извивается на своем месте.

Я не сразу понимаю, что его рука была у нее под платьем, пока он не вынимает ее и не проводит пальцами под своим носом, слегка прикрывая глаза. Черт подери этого мужчину. Моя грудь налилась, и стала горячей и тяжелой только от одной мысли о том, что он смотрел на меня во время сцены и ласкал при этом свою сабу, представляя меня на ее месте. Мне срочно нужен Андре, пока я не опозорилась и, сойдя со сцены, не пошла умолять Абрамса забрать с собой в его комнату.

Как только спускаюсь со сцены, Андре хватает меня за локоть и ведет в сторону приватных комнат. Я с облегчением выдыхаю. Это тот редкий случай, когда я позволяю мужчине командовать собой. Перед входом в комнату я бросаю взгляд на Абрамса, который решительным шагом, взяв за руку свою девушку, двигается по тому же коридору, что и мы. Но он не успевает дойти до нас, как Андре заталкивает меня в комнату и буквально набрасывается на мои губы, разрывая тонкие кожаные ремешки, стягивающие корсет.

— Ты была неподражаема, моя королева, — судорожно шепчет он, припадая губами к моей груди.

Это то, в чем я нуждалась весь сегодняшний день.

Келлан

Как только я вхожу в клуб, замечаю, что внимание всех его посетителей приковано к сцене. Всматриваюсь туда, и вижу двух женщин, которые как раз в этот момент привязывают мужчину к деревянному кресту за его спиной. Решив, что нам с Лорой не помешает немного разогреться, я оглядываюсь по сторонам в поисках свободного места. Но сегодня в клубе аншлаг, так что все места оказываются заняты. Недолго думая, я беру Лору под локоть и веду в сторону достаточно темного угла за баром. С этого места нам прекрасно видно все, что происходит на сцене, при этом мы находимся в некоем подобии уединения, которое позволит мне немного поиграть с Лорой, чтобы как следует завести ее.

Сессия идет своим чередом, мы смотрим, как девушки истязают мужчину плеткой. Я наблюдаю за этим действом рассеянно. Мне никогда не были интересны сессии с мужчинами в роли сабмиссив. Но что-то привлекает в движениях одной из Доминатрикс. Осознание прошибает меня и во мне поселяется чувство, которое испытываешь, когда летишь вниз на американских горках. Захватывает дух, тебе хочется одновременно выпрыгнуть из этого мчащегося поезда и остаться в нем подольше, чтобы снова испытать это.

Одри Ланкастер. Ее тонкая кисть поднимается, когда она заносит плетку, располагая на второй руке ремешки, а потом плетка резко взлетает и с характерным звуком приземляется на грудь мужчины. Он дергается в своих путах и низко стонет. Но я не смотрю на него. Расширенными глазами я буквально поглощаю образ Одри. На ней кожаные штаны, которые не скрывают ни единого изгиба, еще один чертов корсет. Кружевная маска скрывает половину лица, но эти большие глаза она спрятать не в силах. Одри сосредоточена, движения отточены до автоматизма. Она знает, чего от нее ждут, и выполняет это с опытностью профессионала. Прирожденная Доминатрикс.

Но мысли уходят в сторону и я думаю не о том, как стою на коленях перед Одри, а о том, как она ползает у меня в ногах, покачивая соблазнительной задницей. Член напрягается от картинок, которые рисует передо мной воображение. Моя рука невольно сжимает талию Лоры и скользит вниз к ее попке. Проведя по упругой окружности, я спускаюсь ниже к подолу. Сегодня она надела короткое платье со свободной юбкой, и мне это на руку.

Скользнув ладонью по ее ноге, я добираюсь туда, куда стремился, и Лора ахает, как только пальцы раздвигают ее складочки и касаются клитора.

— Без белья. Умница, — хрипло шепчу ей на ухо, и она закатывает глаза, когда мои пальцы начинают кружить по нежной коже. Она выгибает спину и из нее вырывается тихий всхлип. — Выдержка, Лора, — твердо говорю я, и она снова выпрямляется.

Я слишком долго тренировал эту сабу, чтобы сейчас она демонстрировала свою несдержанность. Это не первый наш эксперимент в общественном месте, и Лора знает, что должна вести себя так, словно ничего не происходит. Она старается. Ее выдают только широко распахнутые глаза с затуманенным взглядом и легкий румянец на щеках, и я горжусь своей девочкой.

Мои пальцы снова начинают кружить, а грудь Лоры быстр поднимается и опускается, пока она пытается ухватить спасительный кислород. Я перевожу взгляд на сцену и мое зрение сужается до одного человека — девушки с гладкими волосами, которые колышутся при каждом ее шевелении. Отточенными движениями она поднимает и опускает плетку, пока вторая девушка льет на тело мужчины горячий воск. Я завороженно наблюдаю за движениями Одри, а под своими пальцами чувствую ее киску. Не Лора сейчас в моих руках, а Одри. Это она тяжело дышит, хватаясь за мой пиджак в попытке удержать равновесие. Это ее ноги дрожат от напряжения, потому что Мастер приказал стоять смирно и не шевелиться.

Когда чувствую, что она на грани, я убираю пальцы от ее клитора и ввожу в нее сразу три. Знаю, что это болезненно, но она истекает соками удовольствия, а, значит, примет все, что я дам ей. Горячая, покорная девочка. Она стоит смирно, пока я двигаю пальцами в ней, вырывая вздохи удовольствия. Она неумолимо тянет за лацкан пиджака, как будто тот не даст ей выдать себя. Но я-то знаю, что она не удержится и хоть какой-то звук из нее вырваться должен. Она не настолько искусна в сдерживании эмоций. Она прекрасно знает, что потом ее будет ждать наказание, которое примет с покорностью. Я схвачу ее за черные, как смоль, волосы, нагну над скамейкой и выпорю. Отшлепать ее я мог еще полчаса назад, пока моя рука не была у нее под юбкой. А теперь ее ждет единственное наказание, и оно будет не таким мягким.

Внутренние стеночки сжимают мои пальцы и вместе с пронзительным стоном мужчины на сцене из Лоры вырывается судорожный всхлип. Она сдерживалась, кусая свои губы, зажмуриваясь и пытаясь не издать ни звука, но, как всегда, проиграла. Я испытываю облегчение, что она настолько несдержанная, потому что то, что станет ее наказанием, будет моей наградой за эту игру. Я продолжаю медленно ласкать ее, пока отголоски оргазма сотрясают ее тело. Я поворачиваюсь лицом к Лоре и меня как будто жестко вырывает из тумана похоти. У нее не черные волосы, а пшеничного цвета. Но я так явно представил себе, ка хватаю за черные волосы, что теперь эта фантазия заставляет меня занервничать.

Снова перевожу взгляд на сцену. Мужчину уводят два других в сторону комнат, за руку его держит вторая Доминатрикс. Свет на сцене погас, а вокруг стал немного ярче, но я все равно вижу Одри, которая обшаривает взглядом зал. В темноте ее широко распахнутые глаза мерцают, словно два самоцвета. Жадным взглядом она кого-то выискивает, в нем такое отчаяние, как будто если вот прямо сейчас она его не увидит, то ее мир рухнет. Она ищет своего партнера. Хочет секса, заведена до предела. Мои пальцы по инерции продолжают медленно ласкать Лору изнутри, пока она медленно спускается на землю после пережитого оргазма.

Наши с Одри взгляды встречаются и, черт возьми, большего мне сейчас и не нужно, чтобы окончательно слететь с катушек. Ее голодный взгляд переворачивает мои внутренности, выуживая потребность взять ее. Жестко, быстро. Дать ей то, в чем она так нуждается.

— Мастер, пожалуйста, — жалобно пищит Лора, и я понимаю, что снова ускоряю свои движения в ней, даже не дав отдохнуть.

Я вытаскиваю свои пальцы и представляю себе, что они влажные от соков Одри, и делаю то, что велят инстинкты. Не отводя взгляда от Доминатрикс на сцене, я подношу пальцы к носу и глубоко вдыхаю запах женского оргазма. Это настолько невероятно, что оживляет в моем теле каждое нервное окончание. Представляю себе, что Одри смотрит на меня не со сцены, а стоя на коленях у моих ног. Ощущения усиливаются. Но уже через мгновение на сцене появляется Андре, хватает Одри под локоть и ведет по длинному коридору к комнатам.

Недолго думая, я обнимаю дрожащую Лору за талию, и иду вслед за ними. Не знаю, зачем, и почему для меня так важно увидеть, куда и для чего повел ее Андре, хотя ответ очевиден. Но почему-то я чувствую себя обязанным убедиться в том, что она в безопасности. Абсурд, потому что с ним ей точно ничего не угрожает. Перед дверью комнаты, куда ее привел Андре, Одри оборачивается и смотрит на меня растерянным взглядом. Внезапно мне хочется отшвырнуть Лору в сторону, оттолкнуть Андре, затолкать Одри в комнату и захлопнуть за нами дверь. Мне показалось, что только я могу подарить ей то утешение, в котором она нуждается. Моя челюсть крепко сжимается, когда Одри следует за своим любовником, и вожделенное тело скрывается за закрытой дверью.

Мы с Лорой проходим немного дальше. Я завожу ее в нашу обычную комнату, подвожу к скамье, укладываю, задираю платье и, пока расстегиваю ремень на брюках, грубо шепчу:

— Схватись за скамью, нежно не будет. Все будет быстро и жестко. Готова?

— Пожалуйста, сэр, — слабо шепчет она. Лора на грани, и с этим пора покончить как можно скорее.

— Еще немного, сладкая.

Спустя почти час я уже сижу в баре и пью виски с Винсом.

— Как тебе сессия? — спрашивает он.

— В комнате или на сцене?

— То, что происходит у Вас с Лорой за закрытыми дверями, это ваше личное дело, пока она не пожалуется на тебя. Или ты на нее. Но, судя по тому, как она заглядывает тебе в рот, вряд ли это когда-нибудь произойдет.

— Сессия была неплохой. Девушки отлично справились. Я не понимаю таких мужчин, как Джаред, но я ведь и не должен.

Винс кивает головой в знак согласия.

— Да, я тоже. Но ты же знаешь: пока это приносит удовольствие двоим, мнение третьего не в счет.

— Именно так, доктор В, — соглашаюсь и поднимаю свой стакан с напитком в знак приветствия.

К нам подходит Маркус, еще один Дом, который любит играть в медицинской комнате этого клуба. На его лице расплылась довольная улыбка. Он заказывает себе напиток и присоединяется к нам.

— Что нового, Маркус? — спрашивает Винс.

— Новая саба, друг мой.

— А куда подевалась старая?

— Стерлась, — с хохотом отвечает Маркус. На недоуменный взгляд Винса, он серьезно добавляет: — Увлеклась крюками.

Мы с Винсом кривимся, представляя себе девушку, подвешенную за крюки к потолку. Отвратительное зрелище.

— Да, этого дерьма в моем клубе никогда не будет.

— И теперь у меня новая девочка. А еще я, скорее всего, уеду примерно на полгода.

— Куда собрался? — интересуюсь я.

— Еду покорять новые вершины.

— В горы, что ли? — хмыкает Винс.

— Ну, почти. Я тут познакомился кое с кем. С владельцем клуба в Нью-Йорке. Так вот ему нужен Дом-наставник, и он попросил меня им стать.

— О, так ты прямо карьеру Доминанта строишь, — не удержался я. Но Маркус знает, что мой сарказм беззлобный, и я отлично отношусь к этому парню.

— Что ж, Маркус, ты знаешь, мой клуб всегда открыт для тебя.

— Ладно, ребята, отдыхайте, пойду проверю свою зверушку. — Маркус одним глотком допивает свой виски и уходит в сторону коридора, ведущего к приватным комнатам. Мы с Винсом оба провожаем его взглядом.

— Какие планы на воскресенье? — спрашиваю я.

— Никаких особо. Хочешь, чтобы папочка надрал тебе зад в покер?

Я смеюсь, не в силах сдержаться.

— Надрал зад? Ты когда в последний раз выигрывал, папочка? Зная тебя, мой зад в полной безопасности.

Мы обсуждаем нашу традицию игры в покер по воскресеньям, но взгляд невольно то и дело возвращается к коридору, потому что подсознательно я жду появления Одри. Я трахнул свою сабу, как и обещал, быстро и жестко, покормил внутреннего зверя. Утешил Лору и оставил ее отдыхать. А теперь все равно сижу и жду появления той, которая не покидает мои мысли. Я хочу ее. Нет, не так. Я нуждаюсь в ней. И пока не получу, не успокоюсь.

Есть в нашем клубе негласное правило. Ты не можешь просто так подойти к женщине и взять ее, потому что она тебе нравится. Сначала ты должен спросить у ее Дома разрешения. И, если их отношения открыты, он может тебе это позволить, или просто разбавить тобой их дуэт. Но работает ли так с Доминатрикс, особенно учитывая странную — для этого клуба — природу их отношений. Они с Андре не первые, кто называет себя партнерами, а не Мастером и зверушкой. Но все равно, как-то уж слишком много в их паре равноправия. Да и то, как он волок ее со сцены, не смахивает на равноправие, а как будто… Черт, я действительно хотел быть на его месте в тот момент.

— Кого ты выискиваешь? — спрашивает Винс, толкая меня локтем.

— Да так, осматриваюсь.

— Слушай, Кей, ничего личного, но последние пару раз ты как будто какой-то дерганый.

На счастье, от ответа меня избавляет внезапное появление Дарка с его сабами.

— Друг мой, — радушно произносит Винс, раскрывая объятия.

— Добрый вечер.

Дарк, как всегда, сдержан и суров. Только в его взгляде иногда можно прочитать об удовольствии,  при этом внешне он остается абсолютно невозмутим.

— Рад, что ты пожаловал.

— Дамы, прогуляйтесь, — спокойно говорит Дарк и подходит ко мне, чтобы пожать руку. Его сабы при этом, кивнув в знак приветствия, тихо произносят «Да, сэр», и удаляются. Идеально обученные сабмиссивы.

— Присоединяйся, — предлагает ему Винс, занимая свое место, Дарк устраивается на соседний от него стул. — Как дела, Мэтью?

Заказав виски простым поднятием двух пальцев, Дарк поворачивается к нам.

— Все по-прежнему.

— Я вижу, ты сменил подстилку, — ухмыльнулся Винс.

— Да, предыдущая начала ждать слишком многого, — спокойно ответил Дарк.

— Как насчет покера в воскресенье? — спрашиваю я.

— С радостью. Где?

— Здесь, — отвечает Винс. — Клуб будет закрыт и нам никто не помешает.

— Отлично.

— Простите, сэр, мадам Амелия предлагает нам занять нашу привычную комнату, — раздается тихий голос позади нас.

Мы все втроем смотрим на сабу, которая, опустив глаза в пол, обращается к Дарку.

— Бери сумку с игрушками и идите, буду через десять минут, — отвечает Дарк, кивая на стоящую у его ног сумку, которую девушка тут же подхватывает и с очередным «Да, сэр», удаляется.

— Открытая сегодня? — спрашиваю я.

— Посмотрим по новой подстилке, — отвечает Дарк, делая глоток виски. — Она только начинает и я прощупываю границы.

Пока мы немного обсуждаем ситуацию в городе, допиваем свои напитки. Я уже порядком расслабился и наконец почувствовал усталость. Но мне нужно дождаться Одри, потому что мою голову никак не хотят покидать фантазии о ней. Я должен сделать так, чтобы она согласилась на мое безумное предложение, хотя будь я проклят, если понимаю, как буду отрабатывать свою часть сделки.

За нашими спинами снова слышится тихий голос:

— Сэр, простите, но Кармен просила передать вам, что все готово.

Я внимательно осматриваю девушку. В ее чертах нет ни грамма покорности, но она так сильно хочет соответствовать своей роли, что ломает себя прямо у нас на глазах. Дарк окидывает ее оценивающим взглядом.

— Сними юбку, Эмма, — приказывает он. Щеки девушки покрываются очаровательным румянцем, но она не двигается, ее руки начинают мелко трястись. Дарк встает напротив нее, ласково гладит ее щеку, приподнимая лицо, чтобы она посмотрела на него. Он слегка хмурится и давит своим авторитетом, а Эмма доверчиво заглядывает в его холодные голубые глаза. — Выполняй, — тихо добавляет он.

— Да, сэр, — выдыхает девушка.

Все вокруг замирают в предвкушении. Никто в этом клубе не заставлял Дарка ждать, и Эмма не станет исключением. Трясущимися пальчиками она расстегивает молнию сбоку, спускает ткань по длинным ногам, открывая нашему взору гладко выбритую промежность. Эмма переступает через юбку и прижимает ее к груди, неосознанно пытаясь прикрыться. Недолго думая, Дарк берет ее за талию и сажает на барную стойку. Окружающие наблюдают с интересом за тем, что он будет делать дальше. Девушка смущена, по всему ее виду становится понятно, что она хочет зарыться в ткань лицом, притворяясь, как в детстве, что если она никого не видит, то никто не видит ее.

— Ты должна мне довериться, Эмма, — шепчет Дарк, поглаживая внутреннюю сторону ее бедер, пока широко разводит ноги девушки. — Ты веришь, что я не сделаю ничего, что нанесет тебе вред?

— Да, сэр, — практически беззвучно шепчет она.

Дарк разводит ее ноги шире и протягивает руку к ее киске, но в этот момент я чувствую, словно воздух в зале переменился. За нашими спинами уже собрались наблюдатели, чтобы увидеть Мастера и его новую покорную сабу, поэтому я приподнимаюсь, чтобы заглянуть между людьми и убедиться: в зал вошла Одри. Странное чувство, когда ты знаешь, что какой-то человек появляется в комнате. Встаю со своего места и выпрямляюсь, глядя на то, как двигается эта сексуальная кошка. Она сняла кожаные штаны и корсет, и теперь одета в черное платье до колен, которое облегает ее фигуру, словно вторая кожа. Платье достаточно скромное, но на ней все равно смотрится развратно. Возможно, это из-за туфель на сногсшибательных каблуках, или это просто аура Одри. В ее взгляде нет того огня, который был перед тем, как Андре затолкал в ее комнату. Теперь она была удовлетворена, и об этом свидетельствует блаженная улыбка на ее лице и слегка покачивающаяся походка. Девочка устала, но до чего же она, черт возьми, сексуальная, когда получила то, в чем нуждалась. Я хочу быть тем, кто подарит ей такую улыбку. Убедившись в своих намерениях, и поправив назойливый орган в брюках, я обхожу компанию зевак и под тихий стон сабы Дарка, направляюсь прямиком к Одри. Я знаю, чего хочу, и дать это может мне только она. Мне нужно сделать это раз, чтобы вытравить назойливые мысли об этой девушке из своей головы.

Не говоря ни слова, я беру ее за локоть и веду в сторону дальнего дивана за сценой. Место, где обычно любят заниматься сексом те, кто не приемлет слишком публичного выражения своих чувств, но их все же захватывает идея быть пойманными. Рядом с диваном стоит столик с дезинфицирующим средством, чтобы посетители почистили за собой диван. Я осматриваю кожаную обшивку. Она чистая, но я доверяю только себе, а потому быстро брызгаю на диван и протираю его бумажным полотенцем. И все это в гребаной тишине. Я пока не могу говорить, потому что как раз готовлю в голове убедительную речь, после которой Одри не сможет отклонить мое предложение.

Я поворачиваюсь к Одри и ловлю взглядом ее кривоватую улыбку. Она стоит, сцепив опущенные руки, и с интересом наблюдает за мной, как будто я диковинное животное в зоопарке. Но во взгляде читается жадный вопрос о том, что же я готов предложить ей.

— Присядем, мисс Ланкастер, — предлагаю я, указывая на диван. — У меня к вам есть беспроигрышное предложение.

Одри

Он очарователен. Не как щеночек пекинеса, нет. Он очарователен, как лев, который собирается устроить львице самый незабываемый вечер в ее жизни. И, кажется, своей львицей он избрал меня, судя по его взгляду. Я знаю, что Келлан Абрамс адвокат, на счету которого девяносто девять процентов выигранных дел, и мне становится интересно, сможет ли его речь убедить меня в том, чего он от меня добивается.

Я устраиваюсь на диване боком к нему. И как только скрещиваю ноги, рядом со мной появляется саба-ученик.

— Простите, Мастер Келлан, Мистресс Одри, могу ли я предложить вам что-то?

— Воду, — отвечаю я.

— Да, мисс. Сэр?

— Спасибо, я ничего не хочу. — Келлан меряет взглядом полуобнаженную девушку и добавляет: — У тебя красивая грудь.

— Спасибо, сэр, — отвечает она, покраснев и потупив взгляд. — Вода будет через минуту.

Я провожаю покачивающуюся обнаженную попку девушки взглядом, пока мое внимание не привлекает голос справа.

— Я наблюдал за вами во время сцены, — произносит Келлан, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Мне еще не выпадало случая рассмотреть его лицо, а теперь настало идеальное время. Широкие острые скулы, светлые глаза и темные волосы, морщинка между бровями, как будто он часто хмурится. Лицо Келлана не идеальное, но невероятно привлекательное и мужественное. И аура у него такая по-настоящему мужская. По морщинкам в уголках глаз видно, что он любит улыбаться, но в клубе я ни разу не видела его с улыбкой. Кривоватая ухмылка пару раз украшала его лицо, но мне бы хотелось увидеть его настоящую улыбку хотя бы раз.

Я встречаюсь с Келланом всего второй раз, но рядом с ним мне настолько комфортно, как будто мы знакомы не один месяц. При этом моя кожа периодически покрывается мурашками от того, как он смотрит. Как будто может заглянуть внутрь меня и прочитать самые сокровенные мысли и фантазии. Последние несколько дней я фантазирую о нем достаточно часто, и это сбивает с толку. Так не должно быть, но я ничего не могу поделать с собой. Когда Андре уводил меня со сцены, невольно закралась мысль о том, что я бы хотела, чтобы на его месте был Келлан. Взгляд, которым он смотрел на меня в тот момент, обещал удовлетворение всех моих потребностей.

Андре постарался на славу, выжав из меня все соки. Мы не играли и не разыгрывали сцен, а просто занялись жестким, жарким сексом. Таким, который с лихвой мог компенсировать отсутствие вступительной игры. После сессии я была заведена до предела. Адреналин бурлил в моей крови, как бушующее море во время бури. Он разжигал пламя в моих венах, и я с радостью неслась к удовольствию на запредельной скорости. Андре знал, что мне было нужно в тот момент, потому что всегда тонко чувствует мое настроение, и дал мне это. А теперь, сидя перед этим великолепным мужчиной, я понимаю, что мне мало.

Невольно думаю о том, как бы он смотрелся с ошейником и поводком, и почему-то плохо представляю себе это. Картинка как будто ускользает от меня, не давая себя рассмотреть. Потому что тот, кто рожден быть Доминантом, вряд ли встанет на колени перед такой, как я. Но все же я бы не отказалась отстегать его плеткой или стеком, чтобы увидеть, как далеко могу зайти. К тому же, Келлан явно принадлежит к мужчинам моего мира: обладатель старых денег, юрист в каком-нибудь поколении, унаследовавший дело своего отца, когда тот ушел на пенсию. Что-нибудь в таком роде. Я безошибочно распознаю породу в людях. Это скрыто в их жестах, мимике, манере держаться и уверенном, слегка надменном взгляде. Обычно я таких мужчин презираю, но Келлан по какой-то причине вызывает мой интерес.

— Вы смотрелись там поразительно гармонично, — продолжает он.

— Спасибо, — с легкой улыбкой отвечаю я.

— Мисс Ланкастер…

— Одри, — прерываю я. Мне хочется услышать, как мое имя сорвется с этих греховно чувственных губ.

— Одри, — повторяет он за мной, и через меня проходит волна дрожи. Хочется попросить, чтобы он повторил его еще раз. Или даже пять. — У меня для вас есть предложение.

— Слушаю вас.

На секунду нас прерывает саба, принесшая мне воды. Коротко благодарю ее, забирая стакан, и жестом отсылаю прочь. Мне интересно услышать, что для меня приготовил мистер адвокат.

— Я хочу провести с вами сессию.

Я едва успеваю проглотить воду, которую набрала в рот, потому что рискую поперхнуться. Какого черта? Сессию? Доминант и Доминатрикс? Мы будем хлестать друг друга по очереди? От этой картинки в горле зарождается нервный смех. Потому что это действительно забавно выглядело у меня в голове, но серьезный прожигающий взгляд Келлана Абрамса намекает, что шуткам здесь не место. Смех затихает у самых губ, когда я понимаю, что он выдвигает предложение абсолютно серьезно. Делаю еще несколько глотков, морально готовясь задать главный вопрос. Спокойно ставлю стакан на столик рядом с дезинфектором и снова поворачиваюсь к Абрамсу, складывая руки на коленях.

— Какого рода сессию?

Сердце ускоряет ритм, как будто знает, что то, что я услышу, мне не понравится.

— Одри, вы в Теме уже не первый день. Полагаю, вы знаете, о какой сессии идет речь.

— Вы готовы быть прикованным к кровати? — спрашиваю я, хватаясь трясущимися руками за хрупкую соломинку.

— Вопрос в том, готовы ли вы? — интересуется Абрамс.

Я непроизвольно отрицательно качаю головой. Этот мужчина путает мои мысли, потому что я действительно сейчас ничего не понимаю, так что озвучиваю вопрос.

— Вы уверены, что хотите предложить это мне?

— Да.

— Но вы же видели, что во время сцены я не являюсь той, кто получает удары. Я наношу их, Мастер Келлан.

— И вы никогда не хотели попробовать себя в другой роли?

— Я пробовала.

Один раз, когда только появилась в клубе. Тогда мне показалось, что, поскольку я новичок, самым логичным было бы, чтобы опытный Мастер обучил меня всему. Но после первой же сессии он сказал, что я не на своем месте, и посвятил меня во все премудрости роли Доминатрикс. И когда я впервые взяла стек в руки, а к моим ногам пал мужчина, я как будто заново научилась дышать. Ни за что теперь я не позволю себя заковать и испытывать мои пределы. Оставлю это удовольствие тем, кто действительно наслаждается этой ролью.

— Расскажите об этом опыте, — просит он, откидываясь на спинку дивана.

— Мне не понравилось. Более того, сразу после этого эксперимента я взяла в руки стек.

— То есть, вы чувствуете себя гармоничнее, если власть в ваших руках. — Я согласно киваю. — Но что, если я скажу вам, Одри, что настоящая власть находится в руках сабмиссив?

— Интересная теория, — произношу в ответ после пары секунд раздумий.

— Посудите сами: во время сессии Дом сосредоточен на том, чтобы доставить удовольствие сабе. Это раз. Пока саба не достигнет кульминации, Дом не прекращает сессию. Это два. И третье. Дом должен заботиться о своей сабе не только в стенах клуба, но и быть достаточно сильным, чтобы делиться своей силой и помогать ей справиться с сомнениями и страхами вне его. Это отношения, построенные на доверии и защите.

Келлан замолкает, давая мне возможность переварить сказанное. Я никогда не задумывалась о том, что сабам нужна постоянная поддержка и опека, потому что мои в этом не нуждались никогда. Какими бы покорными они не были во время сессии и нуждающимися в утешении после нее, вне пределов комнаты для наших игр они никогда не просили о помощи или поддержке. Может, потому что они позиционируют себя как сильных мужчин, которым не пристало сомневаться или бояться. А, может, из-за того, что действительно не было потребности в дополнительной заботе.

Я смотрю на Абрамса и понимаю, что вся эта пламенная речь не просто так произнесена. Он действительно хочет заполучить меня в качестве сабы. Вздыхаю и делаю еще глоток воды, чтобы промочить внезапно пересохшее горло.

— Вы предлагаете мне стать вашей постоянной сабой? — уточняю на всякий случай. Абрамс улавливает сомнение и недоумение в моем голосе, потому что слегка хмурится.

— Не думаю, что вы бы на такое согласились.

— Я бы вообще ни на какое не согласилась, Мастер Келлан.

— Не спешите с выводами, Мистресс Одри. Сначала выслушайте, что я хочу вам предложить.

Я заинтригована. Устраиваясь на диване удобнее, я готовлюсь выслушать знаменитого Лас-Вегасского адвоката.

— Я вся внимание.

— Хочу предложить вам беспроигрышную сделку. Условия просты. Вы должны мне подчиниться. — Я недоверчиво фыркаю, не в силах сдержать веселье, которое вызывает его предложение. — Всего на один вечер. Я не предлагаю стать моей постоянной сабой или рабой. Пара часов вашей покорности меня вполне устроит.

— Что я получу взамен?

По-хорошему мне бы встать, пожелать Мастеру Келлану приятного вечера и уехать домой отдыхать. Но серьезность его тона пробуждает во мне все большее любопытство. Несомненно, я не собираюсь участвовать в этом его спектакле, потому что нашла свое место в этом клубе. Но я настолько любопытна, что, кажется, уши слегка шевелятся в ожидании его ответа.

— Сессию со мной.

— Вы это уже упоминали.

— Нет, вы не поняли. Еще один вечер. — Он делает многозначительную паузу, желая, видимо, привлечь внимание к своим словам. Но я в этом не нуждаюсь, потому что уже даже подалась вперед в ожидании, даже сторонние звуки клуба меня не отвлекают. — Еще одна сессия… Со мной… В роли саба.

Я разве что не подпрыгиваю от такой перспективы. Возбуждение заставляет мое тело содрогнуться. Мозг тут же начинает подкидывать обрывки сцен, на которых Абрамс ползет на коленях, потом перегибается через скамью для порки и я стегаю его с каждым разом все сильнее. А он проявляет при этом выдержку, несравнимую с тем, что демонстрируют мои нижние. Мне хочется захлопать в ладоши от такой перспективы, но я пресекаю проявление ненужных чувств.

Тут же в память возвращается условие, при котором я все это могу получить, и я немного скисаю. Готова ли я отдаться в руки опытного Дома после всего того, что сама пережила в этой роли? «Вряд ли», — отвечает мой внутренний скептик. «А может, подумаем?» — вступается Доминатрикс, которой хочется поиграть с такой дорогой игрушкой. Побеждает здравый смысл, и я молча качаю головой.

— Не торопитесь с ответом, Мистресс Одри, — произносит Абрамс, и придвигается ближе. Его колено касается моего, и мое тело реагирует так, что хочется наклониться еще немного, чтобы почувствовать жар его тела на своей коже. Соски твердеют от такой перспективы, и это не укрывается от острого взгляда Дома. Он склоняет голову так, что теперь его губы слишком близко к моему уху, и посылают мурашек блуждать по шее, а горячая ладонь ложится на мое колено и слегка сжимает его. — Только представьте себе, сколько удовольствия мы можем доставить друг другу, Мистресс… Одри. — Он так выдыхает мое имя, что у меня перехватывает дыхание. — Обещаю, что вы не пожалеете, согласившись. Я буду настолько нежен, насколько вам это потребуется.

— А что, если я не нуждаюсь в нежности? — выдыхаю я тихо.

— Тогда я буду суров, Мистресс Одри. Только вы можете подсказать мне, где заканчивается ваш предел. И я буду уважать его, вы же знаете.

— Да, ни одна ваша саба пока на вас не жаловалась.

— Я просто умело затыкаю им рты, — отодвигаясь, произносит Абрамс все с той же кривоватой улыбкой. Жар его ладони покидает мое колено, оставляя после себя неостывший след.

Я улыбаюсь в ответ. Его спокойствие навевает на меня умиротворение и уверенность.

— В этом вы мастер, насколько я могу судить по рассказам.

— Вы мной интересовались? — спрашивает он.

— Нет. Люди сами судачат, вы же знаете.

— Да, в этом клубе ничего невозможно скрыть. — Абрамс обводит помещение взглядом, как будто размышляет о чем-то, а потом снова смотрит на меня. — Одри, не давайте мне ответ сейчас. Я лишь прошу вас подумать о моем предложении, а к разговору мы можем вернуться в любой момент, когда пожелаете.

— Мастер Келлан, я не думаю, что…

— Ничего не говорите. Встретимся здесь через неделю и поговорим. Хорошего вечера, Мистресс Одри.

Он наклоняется и едва ощутимо касается губами моей щеки. Запах, жар его тела, тепло дыхания и это чувственное касание не остаются незамеченными. Я чувствую, как сводит внутренности и тело кричит: «Прикоснись ко мне! Приласкай! Сделай своей!» Мысленно даю себе пинок. Его предложение — это то, что я пробовала и отвергла. Почему я вообще позволяю себе думать об этом и… киваю ему? А я киваю, прикрыв глаза, и наслаждаясь практически интимным моментом.

Сильной рукой он еще раз слегка сжимает мое обнаженное колено, после чего встает, застегивает пиджак и уходит. А я остаюсь на диване допивать воду и переваривать то, что только что произошло. Мое тело накалено до предела от напряжения, которое искрило между нами, и я не нахожу в себе сил подняться, чтобы уехать домой. Чертов Мастер Келлан Абрамс, поселивший в моей голове росток сомнения.

Келлан

— Этим приемом мы заведем Гаса в тупик. — Марта энергично кивает, сопровождая жестами свою пламенную речь. — Нам нужно поставить его в такие рамки, при которых он сам согласится на наши условия.

— Марта, не забывай, что у Гаса тоже прожженный адвокат. Простите, мистер Абрамс, не в обиду, — вступает в спор Джейден. Я киваю и слегка машу рукой, показывая, что не принимаю это на личный счет и побуждаю продолжать. Он кивает и говорит дальше: — У Гаса есть доказательства измены его жены.

— Но у нас тоже, — не унимается Марта.

— Да, вот только у нас снимки сомнительного качества и никакого доказательства того, когда они были сделаны. А Миранда занимается сексом с тренером в гостиной их совместного дома, что позволяет сделать выводы о том, что это было совершено после свадьбы. Как ты помнишь, дом был куплен через два месяца после бракосочетания, о чем в документах дела есть подтверждение. Нам нечем крыть, Марта, смирись.

— И не подумаю! — с жаром выкрикивает моя помощница, ее щеки покраснели. Джейден смотрит на нее сурово, но он не может скрыть восхищения. — Мы все прекрасно знаем, что Гас изменял жене с первого дня. Он даже на свадьбе умудрился загулять с подружкой невесты. Он — патологический лжец и изменщик.

— В отличие от твоей подзащитной, Марта, он еще и умный. Не забывай, что его поймали всего раз, и то в отеле и неизвестно когда.

— А как насчет свидетельских показаний?

— Сомнительные. Они все исходят от сотрудников дома, которых нанимала Миранда. Соответственно, они могут быть на ее стороне априори, и не могут свидетельствовать объективно.

Марта рычит и сжимает кулачки. У нее не осталось аргументов, и от этого она злится. Джейден удовлетворенно откидывается на спинку кресла и с триумфальной улыбкой осматривает свою жену. Зная этих двоих, они даже по дороге домой с работы будут спорить.

Репетиция прерий в зале суда, которая перед каждым делом проходит в конференц-зале нашего офиса, напоминает смертельную схватку, если в ней участвуют два сильных адвоката, а не стажеры. Марта и Джейден Соммерс — это слаженная команда, которая работает в унисон, когда трудятся над делом вместе. Благодаря им мы выиграли уже не один процесс, потому что эти двое, споря друг с другом, умеют докапываться до истины. И мне всегда так забавно наблюдать за их пререканиями.

Глядя на неугомонную парочку, я думаю о том, что если бы был на месте Джейдена, а место Марты занимала Одри Ланкастер, я бы выгнал мужика, сидящего в моем кресле в зале, к чертовой матери. Опустил бы жалюзи, нагнул свою женщину над столом, задрал ее юбку — Марта носит брючные костюмы, но это моя фантазия и Марты там нет — и не трахнул бы, нет, отодрал. Через легкую боль, жесткие ограничения на звуки и оргазм я бы доставил ей удовольствие до дрожи в коленях, после которого она не смогла бы так со мной пререкаться.

И вот мысли снова уплывают к Одри. Я представляю, как проделываю все это с ней в долбаном конференц-зале, в котором сейчас сидят люди, а я прячу под столом каменный стояк. Одри, Одри, Одри. Избалованная девчонка богатых родителей. Папина дочка и надежда на процветание его бизнеса. Она получает все, не напрягаясь. А я хочу получить ее, и мне точно предстоит приложить усилия. Прошло четыре дня с нашей последней встречи, а я не могу забыть ее. То, как она вела себя во время сессии, ощущение нежной кожи ее колена под моими пальцами, запах, когда я поцеловал ее в щеку. Я, как капризный ребенок, хотел кричать «Моя игрушка!» и топать ногой, пока Одри не досталась бы мне в полное безраздельное владение.

Меня интригует ее дерзость, непреклонность, желание командовать. Этот высокомерно задранный подбородок, который хочется схватить, повернуть к себе и впиться губами в ее рот, чтобы заткнуть и не позволять дерзить. Она пробуждает во мне охотника, который не успокоится, пока не схватит свою добычу и не утащит в пещеру, чтобы вдоволь ею насладиться.

Телефон на столе вибрирует, и я поворачиваю его экраном к себе.

«Я в вашем кабинете, Мастер»

Моя послушная девочка Лора. Когда бы и куда я не позвал ее, она всегда там появляется. Что бы ни приказал — выполняет. Это заводит… и вгоняет в скуку. Слишком просто. Лора давно научена подчиняться мне, и я ценю ее покорность. Но теперь мне хочется игры, азарта, адреналина. Но она мне этого не даст. Хотя бы снимет напряжение, которое не покидает меня последние четыре дня. Сегодня я не звал Лору, но она появилась, и будет за это наказана.

Делаю пару глубоких вдохов, возвращаясь мыслями в конференц-зал, и начинаю вслушиваться в то, что говорят мои помощники.

— Наконец нормальный аргумент, — заявляет Джейден. Марта рычит и фыркает в ответ. Она заведена до предела, а этот остолоп продолжает спорить с ней вместо того, чтобы дать женщине то, в чем она больше всего нуждается в эту минуту.

Усмирив бурю в брюках, я поднимаюсь и застегиваю пуговицу на пиджаке. Коллеги смотрят на меня вопросительно.

— Заканчивайте без меня, я на встречу.

— Мистер Абрамс, мы подготовим прошение к трем часам и перешлем вам на проверку, — спокойно произносит Джейден. В ответ я молча киваю и выхожу из зала.

Моя помощница поднимает взгляд, как только я оказываюсь у кабинета.

— Мистер Абрамс, я провела мисс Харпер в ваш кабинет. Она сказала, что вы просили ее заехать. — Лиза волнуется, что могла таким образом нарушить правило никого не впускать в кабинет в мое отсутствие. Ее встревоженный взгляд мечется от моего лица к двери кабинета.

— Я знаю. Меня не беспокоить, пока мисс Харпер не покинет мой кабинет.

— Да, сэр.

Я иду в кабинет и думаю о том, как часто слышу эти слова ежедневно. Но все мысли улетучиваются, когда я открываю дверь и застаю Лору, которая в одном нижнем белье и на умопомрачительных шпильках стоит, перегнувшись через мой стол так, что ее очаровательная маленькая задница торчит вверх. Идеально. Молча закрываю за собой дверь и запираю ее на замок. Лора слегка вздрагивает от щелчка. После ее сообщения прошло не более пятнадцати минут, но мгновения предвкушения — самые сладкие в сексе. Когда ты ждешь его, то успеваешь накрутить себя так, что мысли вьются только вокруг удовольствия, которое не терпится получить.

Медленно подхожу к Лоре, любуясь ее позой. Руки лежат на столе, ладони прижаты к стеклянной поверхности, щека покоится на ней же. Ее светлые волосы заплетены в аккуратную косу. Бросаю взгляд на диван, где разложены вещи Лоры. Еще один скромный деловой костюм. На работе она — воплощение силы, власти, деловитости и профессионализма. А здесь — покорная саба, готовая выполнять любой каприз своего хозяина.

Проводя ладонью над поверхностью ее ягодицы, я заставляю Лору выгнуться в поисках тепла, которое она едва ощущает, потому что я не касаюсь ее кожи. Она покрывается мурашками от предвкушения и жажды.  Лора тяжело дышит и слегка подрагивает. Могу себе только представить, сколько всего она пережила и передумала за те короткие пятнадцать минут, пока я шел к ней. Вероятно, звук шагов в моей приемной пугал ее и заставлял нервничать, ведь ты не знаешь, кто сейчас войдет в эту дверь и увидит тебя, помощницу прокурора города, с голым задом и в чулках. Моя храбрая девочка.

— Здравствуй, Лора, — негромко говорю я, и опускаю руку на ее ягодицу. Медленно вожу, периодически сжимая. Из нее вырывается протяжный вздох. Она ждала этого прикосновения, и теперь так искренне отзывается на него.

— Добрый день, сэр.

— Почему ты здесь? Я не ждал тебя.

— Хотела сделать вам приятно, сэр, — тихо постанывает она, пока я глажу ее бархатную кожу.

Провожу пальцами ниже и проникаю под трусики.

— Маленькая похотливая Лора. Ты мокрая. — Она кивает, зажмурившись от моих прикосновений. Но она здесь не за этим и прекрасно осведомлена о наказании за то, что пришла, не договариваясь о встрече и зная, что я могу быть занят. Я поднимаю ладонь, а второй рукой сжимаю ее волосы на затылке у самых корней. Моя рука резко со звонким шлепком опускается на ее ягодицу. Удар короткий и чувствительный. Лора выгибается в дугу и протяжно стонет. — Тишина. Ты должна вести себя тихо. Поняла?

— Да, сэр, — хныкая, стонет она.

— Это за то, что ты пришла, когда я не просил. — Еще один удар, вызывающий тихий вскрик, который Лора душит, кусая губы. — Это за то, что отвлекла меня от работы. Как считаешь, это допустимо?

— Нет, сэр.

Третий удар.

— Это за то, что подверглась риску быть застигнутой раздетой в моем кабинете. — Четвертый. — Это за то, что не слушаешься меня. — Пятый. — Для равновесия. Люблю цифру пять.

Любуюсь следами, оставленными на нежной коже Лоры. Она пылает красным, очертания моей ладони четко видны на ее ягодицах. Я удовлетворен. Даже слегка вспотел от напряжения. Я больше не намерен терпеть. Резко расстегиваю молнию и достаю окаменевший член. Пару раз провожу им по заднице Лоры, размазывая предяэякулят. Быстро натягиваю презерватив и цежу сквозь зубы:

— Руки не убирать со стола.

— Да… о, боже, да, сэр, — стонет она в ответ, когда я вгоняю себя в нее целиком.

Это рай для таких извращенцев, как я: любоваться отшлепанной задницей своей партнерши, пока таранишь ее членом, хоть и знаешь, что он в нее едва помещается. Я знаю, что где-то там внутри ей больно из-за моего размера, Лора слишком маленькая и узкая. Но каждый раз она возвращается ко мне за новой порцией наслаждения, смешанного с болью. Лора мазохистка, и не стыдится этого. Она получает от этого удовольствие. А я готов доставлять его ей.

Я ускоряюсь, когда ощущаю, как стеночки Лоры сжимают меня. Прикрываю глаза и осматриваю из-под полуопущенных век отметины на ее заднице. Я представляю на ее месте Одри, и завожусь еще сильнее. Одри немного крупнее Лоры, так что мы должны идеально совпадать по размеру. Черт, я хочу ее до спазмов в яйцах. Хватаюсь за бедра Лоры, крепко сжимаю их и нещадно вколачиваюсь, даже не прерываясь на ее оргазм. Она кончает раз, два… А я не могу остановиться, представляя себе черные волосы и дерзкий взгляд, нахальную ухмылку Доминатрикс, которую хочется стереть с лица практически насильственным способом.

Третий оргазм Лоры влечет за собой мой. Я задыхаюсь, у меня темнеет в глазах, но разум, как всегда, остается чистым. Даже во время секса я не отключаюсь от реальности. Всегда собранный и здраво рассуждающий Келлан Абрамс, прошу любить и жаловать. Даже чертов оргазм, который все никак не заканчивается, не способен выбить меня из равновесия. Я уже прикидываю, что буду делать, если Одри не согласится на мое предложение. Подо мной бьется в конвульсиях девушка, а я выстраиваю план по завоеванию другой. Наверное, я редкостная скотина, но ничего не могу поделать с мыслями в своей голове. Я твердо уверен только в одном: мне нужна Одри Ланкастер в моей постели, и я действительно готов пойти практически на все, чтобы она там оказалась.

Проводив Лору до двери, я нежно целую свою сабу и договариваюсь о нашей следующей встрече через два дня в клубе. Обычно мы заходим туда примерно раз в месяц, все остальное время проводя в моей квартире, где на втором этаже оборудован свой собственный полноценный приватный клуб. Но я все чаще стал наведываться к Винсу, и причиной тому некая горячая брюнетка, не покидающая мои мысли.

Я возвращаюсь к работе, физически удовлетворенный, но морально я все еще как на иголках от неизвестности, которой меня пытает мисс Ланкастер. Когда я изучаю дело Мейерса, мой телефон жужжит на столе, а сердце слегка ускоряет бег. Я чертыхаюсь, проклиная себя за то, что веду себя как подросток. На экране высвечивается имя Дарка.

— Мой друг, — произношу я, отвечая на звонок.

— Абрамс, — коротко здоровается Дарк. Как всегда, ничего нового. — Нужна твоя помощь.

— Слушаю.

— Меня попытались взять за яйца.

— Кто посмел?

— Чертов Дамиан Кенвуд.

— Что ему от тебя нужно?

— Старая песня. Он хочет мой клуб.

— Кишка тонка, — со смехом отвечаю я.

— Он ее слегка нарастил за пару лет отсутствия в городе. Теперь он в одной связке с гребаным Скоттом Брауном. И им обоим не дает покоя то, что мой клуб процветает.

— Ты говорил с мэром? — Мой тон становится серьезным. Скотт Браун — человек, с чьим мнением стоит считаться, и заткнуть его за пояс могут только два человека: мэр Лас-Вегаса и губернатор штата. Остальных Браун ест на завтрак, запивая самым дорогим кофе в мире.

— Пока нет, встреча назначена на завтра. Я поэтому и звоню.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Нет, но после встречи с ним я бы хотел заехать в твой офис и поговорить.

— Мои двери всегда открыты для тебя, Дарк.

— Тогда я буду к трем часам.

Я бросаю быстрый взгляд на календарь, зачеркивая встречу с клиентом на указанное Дарком время. Он, как и я, безумно занятой, поэтому выкроить время для нашей встречи доводится нечасто. Так что я могу пожертвовать одной консультацией с клиентом, чтоб встретить друга и помочь ему.

— Буду ждать. А в остальном как?

Обычно на этот вопрос он отвечает чем-то сродни «Без изменений», «Стабильно хорошо», но сегодня изменяет своей привычке. Помолчав минуту, он задает вопрос:

— У тебя когда-нибудь было такое, что ты не можешь оторвать взгляд от женщины?

Повисает тишина, настолько тягучая, что ее можно наматывать на палку и продавать, как сладкую вату в день ярмарки. Я не знаю, что ему ответить. Больше хочется задать пару десятков уточняющих вопросов. Но тут же в голове всплывает образ дерзкой Доминатрикс, и я честно отвечаю:

— Было.

— Что ты с этим делал? — со вздохом спрашивает он.

— Ты прямо сейчас смотришь на нее, — констатирую я факт.

— Да. И это сносит крышу.

— Кто она?

— Пока никто. На связи.

И с этими словами он отключается. Дарк всегда так делает, когда ему больше нечего сказать. По тону его разговора я могу лишь догадываться, насколько он напуган тем, как его тянет к женщине. Дарк не привык, чтобы им управляли. Он, как и я, любит ставить женщин на колени, но никогда не преклонит перед ними своего. А теперь его, кажется, взяли за яйца не только Кенвуд с Брауном, но и некая загадочная особа. Я иронично усмехаюсь, а голову долбит мысль: «Как и тебя, Абрамс. Как и тебя».

Одри

Я подхожу к небольшому французскому ресторанчику неподалеку от школы танцев Айви. Я соскучилась по подруге и нормальным разговорам без манерного растягивания слов, призванном подчеркнуть высокий статус собеседницы. Все эти ужимки и показушные жесты порой утомляют. Нет, я ни в коем случае не жалуюсь на то, что мой отец богат и обеспечивает меня всем необходимым. Но мне и правда не хватает нормального общения без обсуждения того, кто сколько денег потратил на шмотки. Именно поэтому я сбегаю от всего этого в реальный мир. Приют для животных, анонимная благотворительность для больницы, где лечат больных раком детей, и такие вот встречи с давней подругой, которая похоронила себя для мира богатых заносчивых ублюдков типа моего и ее отцов.

Айви сидит у самого окна. Я засматриваюсь на нее. Она невероятно красивая девушка: изящная, хрупкая, со светлой кожей и большими глазами. Ее светлые волосы переливаются под солнечными лучами, падающими на стекло. Она внимательно смотрит в меню и слегка хмурится. Да, цены в этом заведении немаленькие, но Айви прекрасно знает, что платить буду я, хоть мы и поиграем в игру с ее упрямством. Так происходит каждый раз, и я всегда выигрываю.

Вхожу в прохладное помещение и в который раз радуюсь, что выбрала именно этот ресторан, потому что в отличие от более дешевых, оснащенных одним вентилятором на весь зал, здесь стоит мощный кондиционер, и температура комфортная для пребывания. Подхожу к Айви и она поднимает на меня взгляд. Ее лицо тут же светлеет от широкой улыбки. Подруга встает и заключает меня в объятия, которым я с радостью отдаюсь. Когда она целует мою щеку, это не чмок в пространство, а нормальный поцелуй, при котором губы касаются кожи. И это потрясающее ощущение. Я люблю Айви за то, что она такая настоящая.

— Долго ждешь? — спрашиваю, усаживаясь напротив нее.

— Нет, минут пять. Слушай… — Айви мнется, и я знаю, что она скажет в следующую минуту, а потому перебиваю:

— Мы останемся здесь, плачу я. Это не обсуждается.

Айви кривится, но возвращается к меню. Мы делаем заказ подошедшему официанту, и первым он приносит шампанское и закуску, пока мы ждем основные блюда. Выпив немного пенящегося напитка, я складываю руки перед собой.

— Как дела?

— О, нормально, — отвечает Айви. Я вижу по ее взгляду, что совсем не нормально, но она слишком гордая, чтобы сказать правду, так что мне придется применять клещи.

— Выкладывай. — Она молчит. — Айви, мы, кажется, подруги. Что стряслось?

— Э-м-м, — тянет она, пока жует свои пухлые губы.

— Ну, давай уже. Тебе помощь нужна?

— Нет-нет, — быстро произносит она. — Я устроилась на вторую работу.

— О, интересно. Расскажи.

— Это клуб.

— Клуб? В смысле ночной клуб? Или какой клуб?

— Ночной.

— Как называется?

— «Дарк».

Я практически выплевываю шампанское, которое успела набрать в рот. Мне нужно быть осторожнее с реакциями организма на слова подруги, иначе я рискую быть раскрытой. Не думаю, что чистая душа Айви Браун поймет мои пристрастия. Да, и ее начальник Дарк точно предстанет перед ней в другом свете. Айви слишком чиста и наивна, чтобы тянуть ее за собой в мир разврата и похоти. Она уже не девственница, но все же предпочитает традиционные отношения.

Я прокашливаюсь.

— Все в порядке? — спрашивает Айви, встревоженно глядя на меня.

— Да. Да, все хорошо, — отвечаю я, промакивая губы салфеткой.

Айви прищуривается, глядя на меня. Годы вращения в высшем обществе не могут не оставить след в человеке. Ты учишься подозревать людей даже в том, чего бы они ни за что не совершили. Но мы перестали удивляться человеческим поступкам лет эдак в пятнадцать. Я откладываю салфетку в сторону и смотрю прямо на Айви. Она продолжает изучать мое лицо.

— Что? — спрашиваю я.

— Это ты мне скажи, подруга, — отвечает она, и, скрестив руки на груди, откидывается на спинку стула.

— В каком смысле? — Я играю в дурочку до последнего.

— Одри, не делай из меня идиотку, мы слишком хорошо знаем друг друга. Что ты знаешь об этом клубе?

— Кем ты там работаешь?

— Танцовщицей. И я все еще жду ответ.

— Танцовщицей в смысле гоу-гоу балет?

— Ты прекрасно понимаешь, что нет. Я стриптизерша.

Как только она это произносит, рядом с нами официант прочищает горло. Мы смотрим на покрасневшего парня, который пытается отвести взгляд от Айви, но тот невольно скользит по ее безупречной фигуре. Моя подруга не из тех девушек, кто будет тушеваться. Айви, конечно, чистая душа, но стержень в ней стальной.

— Дать потрогать? — спрашивает она официанта, и тот становится еще краснее, если такое вообще возможно.

Я фыркаю от смеха, а он, быстро расставив наши блюда на столе, с извинениями ретируется. Взгляд Айви полон раздражения. Она бормочет себе под нос «придурок» и с чрезмерным рвением принимается за луковый суп. Минут десять мы едим в тишине, а потом я нарушаю ее, потому что так и не ответила на вопрос Айви. И, хотя она заслуживает знать правду, я все же решаю приукрасить ее.

— Дарк… — начинаю, и это привлекает внимание Айви. Она откладывает ложку и садится прямее, готовая слушать. — Он известен в определенных кругах.

— В каких это «определенных»?

— Айви, он не святой, и примерно такой же образ жизни ведет.

— Какое это имеет ко мне отношение?

— Я просто хочу, чтобы ты была осторожна с мистером Дарком.

— Ты знаешь его настоящее имя? — спокойно спрашивает она. В ее глазах горит интерес, и это, черт возьми, плохо. Очень плохо. Он сотрет мою девочку в порошок.

— Нет, — отвечаю, и качаю головой. — Но я прошу тебя: если будет возможность не контактировать с ним, так и поступи. — Айви согласно кивает. — Почему именно этот клуб, Айви? В этом городе столько клубов и казино. Черт возьми, подруга, это же Лас-Вегас! — восклицаю я.

Айви пожимает хрупкими плечами.

— Потому что это чуть ли не единственный клуб, с которым не работает моя семейка, а, значит, у меня минимум шансов столкнуться с ними. Ты же понимаешь, что если кто-то из братьев увидит меня в клубе своих покупателей, то через десять минут я буду уже получать расчет.

— Ох, — только и могу сказать я на выдохе.

Я знаю, что она права. Ее семья занимается поставками алкоголя в ночные клубы, бары, рестораны и казино города. Они практически монополисты в этом деле. Думаю, там есть что-то помимо алкоголя, но женщин не пристало посвящать в бизнес, так что я могу только догадываться. Я понимаю, что пришло время переключить внимание подруги на другую тему, чтобы отвлечь ее от желания дальнейших расспросов, потому что не уверена, что смогу удержаться и не выпалить правду.

— Даки выдают замуж, — закидываю удочку, чтобы моя рыбка заглотила наживку. И она не разочаровывает. Ее глаза расширяются.

— И кто он?

— Оливер Мейерс.

— Не самый худший выбор.

— Да уж, не Джейк Сандерс.

— Это точно, — горько усмехается Айви. — Меня до сих пор передергивает, когда вспоминаю о том, как он смотрел на меня. Старый извращенец.

— Все любят девочек помоложе.

— Господи, Одри, но не на тридцать же лет.

— Мерзость, — говорю я, кривясь. А в душе радуюсь, что мне удалось увести подругу от скользкой темы о Дарке.

Мы продолжаем обсуждать нелегкую судьбу наших общих знакомых еще больше часа. За это время успеваем съесть по салату и десерту, выпить вкуснейший кофе. Прощаемся мы, как всегда, с теплыми объятиями и обещаниями быть на связи. Незаметно для Айви я кладу в ее сумочку две тысячи долларов, пока она перед уходом идет в дамскую комнату. Мы расходимся, договорившись встретиться через две недели.

После встречи с Айви я отправляюсь на массаж в свой любимый СПА-салон. Со мной должна была пойти Дакота, но в последний момент у нее поменялись планы. И сейчас, лежа на массажном столе под заботливыми руками Фернандо, я радуюсь такому повороту, потому что у меня появилось время подумать. В нормальной обстановке я бы обдумывала планы на ближайшие выходные и что надеть на день рождения Лили Паркер. Но я лежу среди запахов ароматических масел, в приглушенной расслабленной обстановке и думаю о том, что заставляет напрячься каждую мышцу в теле. Фернандо периодически приходится мне напомнить, чтобы я расслабилась.

Мои мысли дрейфуют вокруг предложения Келлана Абрамса, и не дают покоя. Мне страшно. Но я боюсь не того, что Абрамсу удастся меня подчинить, а того, что мне это понравится. Я практически уверена, что так и будет. Я видела его саб после сессий. Винс даже предлагал мне заглянуть на его сцены, но я отказалась. Потому, наверное, что боялась, что это еще быстрее подтолкнет меня сделать то, чего я опасаюсь. Но я, черт возьми, так хочу поставить его на колени и отходить плеткой, что у меня практически зудят ладони. Ни разу мне в руки не попадал Дом, и это невероятно заводит: представлять себе, как он будет ползать передо мной на коленях, вымаливая наказание.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь представить себе Келлана в этой сцене, и не могу. Я раздраженно выдыхаю и распахиваю глаза, рассматриваю идеально начищенную напольную плитку под массажным столом. Фернандо доходит своими волшебными руками до моих ягодиц и все мысли улетучиваются из головы. Все, кроме одной: мне нужен Андре. Сегодня. На коленях.

Сразу после массажа, сев в машину, я набираю сообщение Андре, предлагая сегодня же встретиться в клубе. Я делаю небольшую приписку, которая может разрушить мой вечер. А может и поправить.

Одри: Сегодня хочу провести с тобой сцену. Жесткую.

Андре не заставляет себя ждать, и отвечает уже через минуту.

Андре: С тобой я согласен на все. Форма одежды?

Одри: К черту одежду. Будь в клубе в девять.

Андре присылает короткое «ОК», и я расслабленно откидываюсь на спинку сиденья. Смотрю на пролетающий мимо пейзаж города, праздно шатающихся людей. Уловив взглядом офисные здания вдалеке, я снова думаю о Келлане. Все те же мысли и страхи. Я твердо решаю отказать ему и продолжить жить привычной мне жизнью. А если захочется экстрима, то я всегда могу прыгнуть со «Стратосферы». По коже пробегают мурашки, когда я представляю себя, шагающей в пустое пространство.

В девять вечера клуб «V» уже забит до отказа. На сегодня запланировано несколько событий, в том числе множество показательных сцен от опытных Доминантов. Этот вечер можно считать днем открытых дверей. Это мероприятие, когда каждый Дом и каждый сабмиссив могут привести с собой одного человека извне. Винс усилил охрану, чтобы избежать неприятных инцидентов. У входа всех встречает улыбающаяся Амелия, одетая в платье из латекса, которое облегает ее пышную фигуру, словно вторая кожа. Она предлагает мне маску, но я с благодарностью отклоняю ее предложение, достаю из своей сумки с игрушками собственную, и повязываю ее на глаза.

Люди толпятся у стойки в ожидании своих напитков. Сцену готовят к показательной сессии, но у расставленных по периметру крестов и подвесок уже привязаны сабы и некоторые Домы проводят с ними вступительные игры. Воздух наполнен похотью и звуками разврата. Это место — рай для человеческих пороков, и именно здесь я чувствую себя, как дома.

Но сегодня я какая-то дерганая и на взводе. Мне нужно выпустить пар единственным надежным и проверенным способом. Я намеренно себя притормаживаю, когда у бара замечаю Андре. Я боюсь сама себя в таком состоянии. Каждый Дом должен быть уравновешен, чтобы не причинить вреда своему сабмиссив, а в таком состоянии я за себя, как правило не ручаюсь. Поэтому делаю несколько спасительных глубоких вдохов, проникаюсь атмосферой клуба. Его чувственной музыкой, запахами, стонами, голосами. Всматриваюсь в лица новичков и в их расширенные от любопытства глаза. Они осматривают клуб с интересом и некоторой долей страха. Некоторые испуганно, а кто-то заинтригован настолько, что уже сегодня попробует побыть на месте Дома или сабы. Для таких случаев Винс планирует пару обучающих сессий на вечер, где каждый может попробовать свои силы.

Подхожу к Андре и, едва касаясь его предплечья, беру ключ у бармена и двигаюсь в сторону приватных комнат. Я знаю, что Андре идет за мной, потому что чувствую его присутствие. Сегодня я намерена в буквальном смысле выбить из головы мысли о Келлане Абрамсе, и вспомнить, какая роль моя любимая.

Мы покидаем приватные комнаты два часа спустя, когда в клубе разгар показательных сессий. Бар опустел, а все посетители столпились возле сцены и жадно поглощают голодными взглядами разворачивающееся там действо.

Я устало опускаюсь на стул, а рядом со мной — Андре.

— Джин с тоником, пожалуйста, — прошу бармена.

— Да, Мистресс Одри, — услужливо отвечает тот, и уже через минуту я получаю свой напиток. Как и Андре, перед которым бармен ставит стакан воды. Он не пьет, потому что постоянно гоняет на своем байке.

Как только бармен отходит, Андре задает вопрос:

— Мы поговорим о переменах в наших отношениях?

— Тебе не понравилось? —с напускным спокойствием спрашиваю я.

Я не хочу говорить. Ни об этом, ни о чем вообще. Я раздражена и не удовлетворена. Сессия вышла действительно непростой, но Андре выдержал все, что я на него обрушила. А там было что обрушить. Плетки, паддлы, даже кнут. Наручники, зажимы для сосков и веревки. Кляп, маска и анальная пробка. Это было долго и беспощадно. Но к чести Андре, он даже не намекнул на то, что мы подходим к его пределу. Сессия закончилась жарким горячим сексом. Но я и близко не получила того удовольствия, на которое рассчитывала. Все было отлично, только мое тело осталось без оргазма, а мысли так и не переключились. И во всем виноват только один человек: Келлан Абрамс, черт его раздери.

— Понравилось, — отвечает Андре, вклиниваясь в мои невеселые мысли.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Одри, посмотри на меня.

Я выполняю его просьбу и заглядываю в шоколадного цвета глаза. Всегда такие честные и с открытым взглядом. Андре не заслуживает такого пренебрежительного отношения. В самом начале нашего знакомства мы договорились быть честны друг с другом, быть партнерами, насколько это возможно с Доминатрикс. А сейчас я все разрушаю своим молчанием.

— Слушай, — выдыхаю устало. — У меня были не самые простые последние дни. Я не хочу об этом говорить. Просто давай выпьем и разъедемся по домам. И пускай этим вечером все напряжение закончится.

— Оно бы закончилось, если бы ты была честна со мной. — Андре придвинулся ближе и прошептал мне на ухо: — И не симулировала оргазм. — Я дернулась. — Думала, я не узнаю? Одри, мы спим вместе уже больше года, и я уж точно могу распознать реакцию твоего организма на удовольствие. Так ты… не хочешь поделиться, что с тобой?

Я мотнула головой, не отнимая стакана от губ. Мне, возможно, и стоило бы поговорить с Андре, но я просто не знаю, что ему сказать. Я не чувствую себя изменщицей за то, что обдумываю предложение Абрамса, и Андре все равно об этом узнает. Просто… не сейчас. Мое настроение слишком нестабильное, чтобы разделять его с кем-либо еще.

Допив коктейль практически залпом, я прощаюсь с Андре и еду домой. Уже лежа в своей постели, я прокручиваю в голове мысли и события дня, и удивляюсь тому, как простые несколько предложений способны выбить меня из колеи. Мысленно махнув рукой на сегодняшний день, я закрываю глаза и заставляю себя уснуть. Новый день должен быть лучше.

Келлан

— Там была такая горка, которая ведет прямиком в океан. Представь себе: ты выходишь из спальни утром на рассвете. Солнце едва поднялось из-за горизонта. Усаживаешься на эту горку и летишь прямо в лазурного цвета воду. Мужик, тебе даже умываться после этого не надо, — смеется Джейден.

Их отдых с Мартой удался на славу. Как только мы выиграли очередное дело, эта парочка отправилась на Мальдивы на пять дней, чтобы отдохнуть. А теперь он сидит передо мной загоревший и отдохнувший, счастливый.

— И самая главная новость, босс. —Джейден выдерживает драматическую паузу перед тем, как продолжить. — Марта беременна.

Мои глаза сами собой расширяются, а потом на лице появляется широкая улыбка. Я несказанно рад за ребят.

— Поздравляю. Вы этого так ждали.

— Да. Это, наверное, самое крутое событие в жизни мужчины. Только представь себе: я стану отцом самого лучшего карапуза в мире.

Лицо Джейдена освещает такое счастье, которое невозможно описать скудными человеческими словами. Он как будто светится изнутри. Теперь каждый их день будет наполнен предвкушением рождения ребенка. Чувствую ли я что-то? Черт, даже не знаю. Никогда не задумывался о том, хочу ли я детей. Я четко для себя решил, что не собираюсь жениться. Но ребенок? Нет, я правда никогда об этом не задумывался. Но я искренне рад за эту своеобразную парочку, которая уже пять лет пыталась забеременеть, и вот наконец их мечта сбылась.

Как только мы допили утренний кофе и, кроме отпуска, обсудили рабочие вопросы, Джейден ушел к себе в кабинет, а я повернулся в кресле лицом к панорамному окну и задумался. Обычно люди приезжают в отпуск в наш город, тратят тысячи долларов, чтобы поиграть в местных казино и отдохнуть в неоправданно дорогих клубах. Живя в таком городе, иногда кажется, что отпуск тебе и не нужен, потому что вот оно все, на расстоянии вытянутой руки. Но со временем осознаешь, что тебе хочется сбежать ото всей этой суеты и просто перестать думать круглые сутки.

Снова повернувшись к столу и открыв ноутбук, я даю себе обещание подумать об отпуске. Действительно было бы здорово проснуться на рассвете и сразу окунуться в теплый океан с чистой водой.

С нашей последней встречи с Одри прошло уже почти три недели, но она до сих пор молчит, и это убивает меня. Из-за крупных дел у меня не было времени пойти в клуб «V». Но завтра суббота и я собираюсь заглянуть туда с Лорой и оторваться за все эти дни. Мы с моей зверушкой видимся почти каждый день, когда я не работаю допоздна. Она приходит ко мне в офис или домой, чтобы мы оба могли снять напряжение. Только все это время я могу кончить лишь с мыслями об Одри-чертовой-Ланкастер. Сука! Она просто заполонила мои мысли и не хочет выбираться оттуда, терзая мою и без того больную фантазию.

Я уже смирился с тем, что она отказалась от моего предложения, хотя на протяжении всего этого времени до последнего верил, что согласится. Вчера вечером я окончательно простился с ожиданием ее согласия, и отыгрался на Лоре за свое раздражение. Она стойко снесла все, что я приготовил для нее, и получила от этого несказанное удовольствие. Чего не скажешь обо мне, потому что с некоторых пор все игры стали для меня пресными. Я знаю Лору от макушки и до пят, и с каждым разом мне становится все скучнее. Завтра я намереваюсь устроить показательную сессию с ней в клубе, чтобы показать другим Домам, на что способна обученная мной зверушка. Лоре требуется уже более жестокий Доминант, и я хочу показать им, что они могут заполучить, взяв Лору под свое крыло. Морально я уже начал готовить ее к передаче прав на нее другому Дому, и она, кажется, не против.

Пока я перелистываю папку с делом нового клиента, мысли дрейфуют к браку. Мои родители и брат сводят с ума напоминанием о том, что я достиг возраста, когда у меня уже давно должны были появиться наследники, а я все еще гордо ношу статус холостяка. Потирая подбородок и рассматривая фотографии в деле, я думаю о том, какой могла бы быть моя жена. Наверное, она должна воплощать в себе мой идеал: быть великолепной матерью моим детям, прекрасной хозяйкой, несмотря на то, что ей, кроме кофе, не пришлось бы ничего делать в нашем доме. Я бы наверняка нанял прислугу, чтобы они все делали за нее. Дальше дохожу до постели и понимаю, что слабо могу представить себе свой эталон. Потому что женщина, которую я порю по ночам, потом должна будет идти в спальни наших малышей, чтобы подоткнуть им одеяла с изображением каких-нибудь единорогов на розовом или голубом полотне. Усмехаюсь, не в силах сдержать свою фантазию. Это и правда было бы странно.

Когда дохожу до описания побоев и фотографий, а потом и свидетельских показаний моего клиента, челюсти непроизвольно сжимаются. Изучаю снимок лживой суки, которая оклеветала имя своего мужа, чтобы заполучить его миллионы. Тони Бромберг известный бизнесмен и джентльмен до мозга костей. Несомненно, за закрытыми дверями наших домов мы превращаемся в настоящих себя, но я видел этого человека в экстремальных ситуациях и, полагаю, могу судить о его выдержке и здравом рассудке. К тому же, какой здравомыслящий миллионер будет избивать жену, заведомо зная, что его репутация после такого полетит коту под хвост? И прилагаемые на протяжении долгих лет усилия для развития бизнеса исчезнут, погребенные под горсткой пепла из импульсивного поступка.

Качаю головой и в который раз даю себе зарок никогда не жениться. Встаю из-за стола и, чтобы размять ноги, сам иду в офисную кухню сделать себе кофе. Здесь, как всегда, царит радостная атмосфера. Кухня — это то место, куда сотрудники приходят не только за чашкой кофе, но и за порцией сплетен и отдыха от постоянного умственного напряжения. На меня вопросительно косятся, потому что я здесь нечастый гость. Чаще всего кофе мне делает помощница и пью я его у себя в кабинете.

Когда я смотрю, как ароматный напиток наполняет чашку, ко мне подходит мой партнер Марк. Улыбаясь, он шлепает мне на плечо свою тяжелую ладонь.

— Твоя секретарша сказала, что ты вышел в народ.

Приподнимаю вопросительно бровь.

— Так и сказала?

— Таков был смысл. Нужно поговорить, — уже серьезнее произносит Марк.

— Что-то случилось?

— Случилось, — выдыхает он. — Стоун хочет забрать свой иск и договориться полюбовно.

— О, это событие.

— И мы его непременно отметим, когда закроем дело. А пока собери своих большеголовых в конференц-зале и давайте думать, что будем с этим решать.

— Будем через пятнадцать минут.

В этот же момент в кухню заходит Марта. Я окликаю ее.

— Собери ребят через пятнадцать минут в большом конференц-зале.

—Всех? — удивленно спрашивает она. И я понимаю ее чувства, потому что такой командой мы собираемся только в экстренных случаях. Риск потерять несколько десятков тысяч — это именно такой случай.

— Всех, — подтверждаю я, включаю рабочий режим в голове и иду в кабинет за своим ноутбуком и очками. Похоже, день перестал быть томным.

Спустя два часа уставшие и с планом работы наперевес мы медленно разбредаемся по своим кабинетам доделывать оставшуюся работу. До конца дня остался всего час, и сегодня я не намерен задерживаться в офисе, потому что смертельно устал. Плюхаюсь в кресло в своем кабинете и раскрываю ноутбук, чтобы завершить работу над документами. Пока загружается страница, ловлю себя на мысли, что во время совещания ни разу не вспомнил об Одри, и считаю это хорошим знаком. Еще ни разу одержимость женщиной не приводила к положительным последствиям.

Но моему спокойствию не суждено было долго продлиться. Телефон коротко жужжит, извещая о новом сообщении. Смотрю на экран и пару раз моргаю, думая, что это обман зрения от усталости. Разблокирую его и снова перечитываю сообщение.

Одри: Завтра в семь вечера. Отель «4 сезона». Номер 557.

Мысленно взвешиваю все за и против, и ухмыляюсь тому, как много времени понадобилось своевольной девушке, чтобы согласиться на мое предложение. Интересно, что заставило ее принять его? Чешу подбородок и даю ответ.

Келлан: Это произойдет на моей территории. Выбирай: Клуб или мой дом.

Одри: Я не хочу, чтобы нас видели в клубе.

Келлан: Тогда ответ очевиден. Жду тебя завтра в семь у меня.

К сообщению добавляю адрес и жму «Отправить». Еще никогда я так сильно не наслаждался перепиской. Слегка подумав, отправляю еще одно сообщение:

Келлан: Никаких доминантных штучек. Белье, чулки, туфли, платье. И оставь волосы распущенными.

Одри: Это не свидание.

Келлан: Нет, но и ты не Доминатрикс на этой встрече. Выполняй, саба Одри.

Я ухмыляюсь, представляя себе, как она бесится из-за моих слов. Одри, которая вряд ли привыкла к приказам, вынуждена подчиниться. Потираю руки и предвкушаю нашу завтрашнюю встречу. Усталость как рукой сняло, поэтому я с новыми силами принимаюсь за работу. Спустя несколько минут приходит новое сообщение.

Одри: Да, сэр.

Я с силой швыряю на стол ручку и откидываюсь на спинку кресла.

— Блядь! — выдыхаю раздраженно и хочу ускорить время, чтобы наказать эту норовистую девчонку.

Одри

— Как я на это согласилась? — бормочу себе под нос и подумываю развернуть машину, чтобы уехать прочь из этого района. Направиться в клуб, где все знакомо и понятно. Позвонить Андре, провести легкую сессию, переспать с ним, выпить бокал вина в баре и уехать домой спать. Как по накатанной схеме. Тропа, вдоль и поперек истоптанная шпильками.

Я все же решаю посмотреть, что выйдет из ранее принятого мною решения. Не зря же я почти две недели терзалась сомнениями, чтобы сейчас вернуться в начало. Или чтобы потом мучиться от вопроса: «А что было бы, если…»

Прошу водителя дождаться меня и выхожу у ворот дома на Вилла Белладжио Драйв. Ворота разъезжаются без моего звонка. Видимо, Келлан ждет меня и следит в камеры за моим прибытием. Пока поднимаюсь по ступеням к крыльцу, я думаю о том, что так сильно не волновалась даже в свой первый раз. Хотя о чем там было волноваться? В один из прекрасных дней после того, как мне исполнилось шестнадцать, я побывала на свадьбе у приятельницы и обалдела от того, как юная девушка смотрелась рядом с мужчиной вдвое старше нее. Я была в ужасе, и решила обсудить это с мамой. Тогда она сказала мне, что мне уготована примерно такая же судьба и что мужчины постарше любят жениться на девственницах. В тот же вечер я позвонила приятелю и попросила избавить меня от сокровища, на которое охотятся престарелые женихи. Он с радостью согласился помочь. От того вечера у меня в воспоминании только боль и неловкое ерзанье на мне юношеского тела.

Оказываюсь на крыльце и звоню в звонок, краем сознания ловя себя на мысли, что ожидала, что он выйдет встретить меня. Дверь щелкает, давая понять, что ее отперли, и я нажимаю на ручку и тяну дверь на себя. Войдя, я поднимаю взгляд от пола, делаю шаг и замечаю Келлана, который стоит напротив. Его губы поджаты, но во взгляде скользит улыбка. У него вид кота, который съел канарейку. Да, Абрамс, ты добился своего, я сама к тебе пришла.

— Добрый вечер, Одри, — произносит он этим своим бархатным голосом, который будит в моих мыслях совсем не праведные фантазии. Я уже представляю себе, как он будет отдавать приказы этим тоном, и мои колени слегка слабеют. Мысленно даю себе пощечину, заставляя вспомнить, что я Доминатрикс, и эта игра всего на один вечер.

Никому и никогда я не признаюсь, что в моей жизни наступают моменты, когда мне хочется отдаться на милость сильного, властного мужчины, который сделает все за меня. Мне нужно просто отключить мысли, отпустить все тревоги и позволить ему руководить мной до конца, вплоть до момента, когда я могу вдохнуть и произнести хоть какой-то звук. И уж если кто и может сделать это со мной, не демонстрируя при этом ненужного триумфа, так это Келлан Абрамс.

— Добрый вечер, — отзываюсь я. Немного боюсь сказать лишнего, потому что мы заранее не договорились о знаке, который запустит нашу игру.

Келлан кладет руку мне на поясницу и ведет в глубину квартиры в гостиную. Помогает присесть на огромный бежевый диван. Заправляя прядь волос мне за ухо, он наклоняется немного ниже и, заглядывая мне в глаза, произносит:

— Игра начнется позже. — Он молчит несколько секунд, давая мне время переварить сказанное. — Я скажу, когда, Одри. А пока… — Он выпрямляется и на его лице появляется небольшая, но сногсшибательная улыбка. — Что бы ты хотела выпить, Одри?

Моя нервная система сейчас так напряжена, что вино ее не расслабит.

— Виски, пожалуйста, — прошу я.

Улыбка Келлана становится шире.

— С колой?

— Со льдом, — не удерживаюсь я от язвительного тона при ответе.

Келлан слегка качает головой и идет в сторону бара, а я рассматриваю его. Сегодня он в белой рубашке, как всегда. Но рукава закатаны до локтей, открывая сильные жилистые предплечья. Темные джинсы выгодно обтягивают охренительную задницу, но слегка свисают на талии и — спасибо, Господи — не обтягивают ноги. Опускаю взгляд ниже и натыкаюсь на вид босых ступней. Мои брови слегка хмурятся. Неожиданно видеть такого человека, как Абрамс, в таком домашнем и сексуальном виде.

Пока Келлан наливает напитки, я встаю и подхожу к панорамному окну. Застываю, глядя вперед. Перед моими глазами половина города как на ладони. Захватывающий вид. Несмотря на то, что я была в высоких зданиях и видела Лас-Вегас с высоты птичьего полета, ощущение того, что ты всемогущ, а у твоих ног лежит самый порочный город Америки, все равно будоражит кровь и кружит голову.

Передо мной возникает стакан с виски, который держит крепкая мужская рука. Аккуратно забираю склянку.

— Благодарю, — вышло как-то слишком тихо, но я решаю списать это на то, что увлечена осмотром окрестностей.

— За нас, Одри, — хрипло шепчет голос у меня за спиной, а потом он касается моего стакана своим.

Мурашки покрывают мою кожу, когда Келлан придвигается ближе. Спиной я чувствую жар его тела, и ничего не могу с собой поделать, тянусь к нему. Слегка подаюсь назад, но тепло исчезает. Что бы ни говорил Абрамс прежде, игра уже началась. Во всяком случае, для него. У меня от волнения сводит внутренности, и он знает об этом.

Дрожащей рукой я поднимаю стакан к губам и опустошаю его в два глотка. Огненная жидкость обжигает горло, немного отвлекая от того, как между бедер становится влажно. Виски приносит тепло, которое сердце с бешеной скоростью разносит по телу, немного выводя из оцепенения, вызванного моими нервами.

Келлан вынимает из моей руки стакан.

— Обновить?

— Пожалуй, хватит, — признаю я.

— Правильное решение, Одри. — Ну почему мое имя в его устах звучит, как чистый грех? И он, судя по всему, знает это, потому что при каждом удобном случае называет его.

Я поворачиваюсь лицом к Келлану. Он уже отставил наши стаканы и теперь внимательно смотрит на меня.

— Присядем? — спрашивает он, указывая на диван.

Я согласно киваю и следую за ним в мягкую зону гостиной. С каждым шагом я все отчетливее понимаю, как тонко Келлан чувствует мое настроение. Как опытный Дом, он понимает, что я еще не совсем готова к новой роли, поэтому он решил занять меня светскими беседами и усыпить мою бдительность. Изящный ход, Мастер Келлан. Я же не могу понять, чего хочу больше: времени, которое он готов мне уделить, чтобы как следует подготовить, или же нырнуть в омут с головой, и будь что будет. Мне приходится напоминать себе, что этой ситуацией управляет Келлан, не я.

Как только моя задница касается дивана, Келлан садится рядом настолько близко, что наши колени соприкасаются, посылая по телу разряд тока. Он кладет горячую ладонь на мое колено и слегка сжимает.

— Расскажи мне о себе, Одри Ланкастер.

— Мы болтать собрались? — не удерживаюсь от сарказма, вызывая кривую ухмылку Келлана.

— Я не прошу рассказать о твоем любимом цвете, Одри. Мне нужно знать твои пределы.

— Ах, — выдыхаю я, когда его ладонь медленно скользит по моей коже. — Я не приемлю игр с электричеством, не люблю кнут и уж точно не получаю удовольствия от воска.

— Это нам еще предстоит выяснить. — Я вопросительно поднимаю бровь, как бы говоря ему: «Да что ты?», но сведенные вместе брови Дома заставляют меня прикусить язык. — Продолжай, — спокойно произносит он и продвигает эту чертову ладонь еще выше, и теперь она задевает подол моего платья.

— М-м… — Мне чертовски сложно сосредоточиться, и по краю сознания скользит мысль о том, как он хорош в том, что делает. — Мне нравится плетка. Я спокойно отношусь к паддлу.

— Зажимы для сосков? — Черт! Его ладонь слишком близко к тому месту, которое уже пульсирует от желания, чтобы горячие пальцы подобрались как можно ближе.

— Да, — выходит из меня хриплым шепотом, а его темные глаза завораживают, не могу оторвать от них взгляда.

Господи, он еще ничего толком не сделал, а я уже мокрая и дышу так, как будто пробежала марафон. Платье внезапно становится мне чересчур тесным, оно душит меня и стесняет движения. А мне хочется двигаться. Например, широко развести ноги и позволить этому мужчине сделать то, в чем я так сильно нуждаюсь.

Дойдя ладонью почти до цели, Келлан скользит ею назад к колену. Хорош, сволочь. Он на своем месте. Знает, как зажечь женское тело так, чтобы оно пело для него. Я даже боюсь подумать о том, что будет в комнате, в которую он поведет меня для сессии. Невольно оглядываюсь, как будто увижу сквозь стены, где он спрятал свою игровую.

— Посмотри на меня, Одри, — приказывает он, и у меня даже ни на секунду не возникает соблазна перечить ему. Я выполняю команду. Его лицо спокойное, но во взгляде целый океан эмоций. Он смотрит внимательно и пронзительно. По коже бегут мурашки от его настойчивого взгляда. — Перед тем, как мы перейдем к игре, у тебя есть возможность задать три вопроса. Любые. Обещаю быть честным с тобой.

Вот черт, это так неожиданно, что я суетливо обыскиваю мозг в поисках правильных вопросов. Еще вчера я бы заготовила сотню за каких-то пару секунд, а сейчас я настолько выбита из колеи, что не приходит ничего, что помогло бы мне узнать Келлана лучше.

— Сколько тебе лет? — выпаливаю на выдохе.

— Тридцать пять, — не мешкая, отвечает он, а у меня округляются глаза. Он выглядит немного старше.

Я колеблюсь перед тем, как задать свой следующий вопрос.

— Почему ты захотел сессию со мной?

— Потому что ты — это вызов. Одна из самых непреклонных и властных Доминатрикс в клубе.

— То есть, ты хочешь просто попробовать, сможешь ли сломить меня?

— Согнуть, — с улыбкой отвечает он. — Но да, суть такова.

Я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, потому что последний ответ напомнил мне, какую роль я привыкла играть. Я мгновенно выпрямляю спину и задираю подбородок и из возбужденной лужицы снова превращаюсь в настоящую себя: властную стерву, которая никогда и никому не даст себя в обиду. Но Келлан не дает мне договорить. Он прижимает мои губы указательным пальцем и слегка наклоняется к моему лицу.

— Игра. Началась. Ты готова? — тихо произносит он, и по телу пробегает дрожь от его тона.

Я киваю, потому что не могу произнести ни слова. Я никогда не видела Келлана таким. Его взгляд меняется за секунду. Голубые глаза становятся темнее, черные брови слегка хмурятся, а скулы как будто становятся острее. Повелительный тон, которым он подчеркивает каждое слово, как будто стал сильнее, мощнее, и теперь сотрясет его грудь низким рокотом, от которого сводит внутренности и даже на мгновение не проскальзывает мысль о неповиновении.

— Твое стоп-слово?

— Пожар.

— Если подходим к пределу?

— Потоп.

— Если во рту кляп?

— Щелкаю пальцами.

— Умница. Встань, — звучит следующая команда. Я инстинктивно оглядываюсь, потому что не привыкла к таким распоряжениям. Смотрю по сторонам, как будто до конца не верю, что приказ был адресован мне. — Не вынуждай меня повторять, саба.

С выдохом я поднимаюсь на слегка дрожащие ноги. Мастер Келлан откидывается на диванные подушки. Кивком показывает мне, что я должна стать перед ним, что я и делаю.

— Ты не привыкла слушаться, — говорит он. — Но ты приняла правила игры. И теперь, зверушка, я хочу, чтобы ты выполняла каждый мой приказ с первого раза. Это понятно? — Я киваю. — Словами, Одри.

— Да, — отвечаю и смотрю в его потемневшие глаза. Он хмурится сильнее, и я, быстро сообразив о причине его недовольства, исправляюсь: — Да, сэр.

— Умница. А теперь сними платье.

Мне хочется крикнуть: «Здесь? В залитой светом заходящего солнца гостиной?», но я молчу, поджав губы, и тяну расположенную сбоку молнию платья вниз. Медленно. Взгляд Келлана следит за моими руками, в нем удовлетворение и сила, которых я раньше в нем не замечала. Келлан Абрамс казался мне улыбчивым и приветливым мужчиной. Мастер Келлан мрачный и требовательный, и это охренеть, как заводит меня.

Стянув платье через голову, я отбрасываю его в сторону и специально тяну время, чтобы не смотреть в глаза Келлана, потому что не знаю, как он отреагирует на то, что я пришла без нижнего белья. Хотя его указание насчет чулок я выполнила.

— Подойди, саба.

Я делаю несколько шагов к нему. Взгляд Келлана поглощает каждый сантиметр моего тела, не пропуская ничего. Как только я оказываюсь перед ним, он поднимает руку и ведет ладонью вверх по моему бедру. Я дрожу от прикосновения, посылающего жар по всему телу. Как только он доходит до верха, то перемещает руку так, что его пальцы проходятся по моей промежности, и он удовлетворенно улыбается.

— Мокрая. — Простое замечание, но сказанное таким голосом, что, кажется, сейчас на пальцы Келлана хлынет поток. — Ты заведена, Одри. Что бы ты хотела, чтобы я сделал с этим?

Трахни меня! Но я этого не говорю. Мне приходится напомнить себе, что это не партнерские отношения, а сессия между Домом и Нижней.

— То, что посчитаете нужным, сэр, — говорю я, и склоняю голову в знак покорности.

Келлан шумно выдыхает. Он видел меня в деле, знает, на что я способна. И для него, конечно, лучшим вызовом является удовлетворение желания подчинить своенравную Доминатрикс. Я прекрасно понимаю его мотивы и едва сдерживаюсь, чтобы не сказать что-нибудь из того, что услужливо подсовывает мне мозг. Видимо, на моем лице написано все, о чем я думаю, потому что Келлан хмурится сильнее.

— Придержи свой язык, саба, иначе кляпа тебе не избежать. — Он поднимается с места и обходит меня. — Следуй за мной, — звучит короткий приказ, и я понимаю, что сейчас увижу персональную темницу Мастера Келлана.

Нервы натянуты до предела, потому что я не знаю, чего ждать, когда мы поднимаемся на второй этаж и останавливаемся перед дверью из темной породы дерева. Келлан поворачивается ко мне и поднимает мое лицо за подбородок.

— За этой дверью справа ты становишься на колени, опускаешь голову, руки кладешь на бедра. Ни звука, пока я не позволю. Это ясно?

— Да, сэр, — хрипло отвечаю я, и понимаю, что сильно пожалею о своем согласии.

Келлан

С того самого момента, как Одри Ланкастер сделала шаг из лифта, я едва сдерживаюсь, чтобы просто не трахнуть ее как следует, чтобы выпустить пар. Я думал об этом моменте с того самого мгновения, как увидел ее на сцене. Но теперь, когда она раздетая стоит на коленях моей игровой, мне приходится призвать всю свою внутреннюю силу, чтобы не сделать то, о чем пожалею. Мне нужно сдерживать свои порывы. Я — тот, кто в данный момент все контролирует, и я должен помнить об этом.

Я подхожу к Одри, держа в руках несколько предметов, которые помогут ей вжиться в роль. Поскольку я уже наслышан о дерзком ротике мисс Ланкастер, первое, что я надеваю на сабу — это кляп. Сегодня я не хочу медленно прощупывать границы нижней, как делаю обычно с новой девушкой. Я хочу испытать ее по максимуму. Одри слегка вздрагивает, когда я застегиваю кляп на затылке, но не поднимает головы, как я и приказал. Глажу ее по голове в знак признания ее покорности. Она напрягается всем телом, а потом расслабляется под моей рукой. Что ж, это будет самая интересная сессия из всех, проведенных мной.

Застегнув ошейник, я надеваю Одри маску на глаза.

— Поднимись, — приказываю я, и она выполняет. Голова по-прежнему опущена, и это говорит о том, что она знает правила игры. Беру ее за руку и тяну немного на себя, Одри неуверенно переставляет ноги. Она еще не доверяет мне, хотя изо всех сил пытается. — Идем со мной.

Я довожу ее до стены, к которой пристегнуты карабины на цепях. Ставлю спиной к стене и пристегиваю руки, а за ними и разведенные ноги фиксирую на распорке. Цепи гремят, приятно разбавляя лязганьем фоновую музыку и заглушая тяжелое дыхание Одри. Я наклоняюсь к ее шее и вдыхаю свежий аромат ее духов и кожи. Она божественно пахнет. Член в джинсах напрягается в предвкушении награды за свои двухнедельные мучения. Отхожу назад и, пока стягиваю рубашку, любуюсь на Одри. Идеальная. В полумраке комнаты ее светлая кожа практически переливается перламутром. Идеальной формы грудь слегка приподнята из-за поднятых вверх и разведенных в стороны рук. Розовые соски словно твердые пики, готовые рассекать пространство.

Удовлетворенно улыбаюсь и подхожу ближе. Все необходимое стоит рядом на тележке на колесах. Не люблю прерываться во время сессии. Беру в руку вибратор и включаю. Голова Одри непроизвольно дергается в сторону звука. Касаюсь гладкой головкой шеи Одри, и она слегка извивается, подаваясь немного вперед этому прикосновению. Я не ошибся. Она создана быть сабой, но только с правильным Домом. И я хочу показать ей, каким он должен быть.

Вибратор медленно скользит по идеальной коже, заставляя Одри подрагивать и извиваться. Обвожу грудь, уделяю внимание каждому соску, веду по животу, внутренней части бедра. Одри подается немного вперед, желая, чтобы игрушка оказалась в нужном месте, но зарабатывает от меня шлепок по бедру, и тут же возвращается на место.

— Двигаться можно только с моего позволения. Ясно? — Она кивает. — Умница. Ты помнишь, что нужно делать, если будет слишком, Одри? — Она щелкает пальцами и я убеждаюсь, что слышу этот звук.

Тогда я перемещаю вибратор ей между ног и она тихонько стонет. Я наблюдаю за ее телом, лицом, руками, сжимающимися в кулаки. То, как она хмурится, подсказывает мне, что ей не понадобится много времени для первого оргазма. Но предвкушение секса — это его самая лучшая часть. Вступительная игра придумана для терпеливых, кто в последствии будет награжден бурными эмоциями. Когда я вижу, как Одри начинает подергиваться, резко убираю игрушку, вырывая из нее возмущенный стон. Этого я ждал. Проявления неповиновения, своеволия и задранного вверх подбородка. Всей своей позой Одри показывает мне, насколько недовольна. Меня омывает жаром предвкушения того, что я буду делать с ней дальше.

Выключаю и откладываю игрушку, беру стек. Медленно веду им снизу вверх по бедру Одри, а потом резко шлепаю по внутренней части, и она протяжно стонет. Это музыка для моих ушей. Ее стон низкий, хриплый, дыхание частое. Веду выше и слегка шлепаю по клитору, вырывая из Одри стон громче и протяжнее. У нее там все припухло и чувствительно в ожидании разрядки. И я дам ее ей, но сабе придется подождать немного.

— Терпение, саба, — тихо говорю я, но она меня слышит и согласно кивает.

Провожу стеком выше и коротким несильным ударом награждаю ее сосок. Одри мычит и задирает голову. Пытается свести ноги, чтобы хоть немного смягчить напряжение, но они разведены и пристегнуты, поэтому ей придется потерпеть. Второй сосок постигает та же участь. Саба пока ведет себя отлично, и я восхищен ею. Учитывая то, что она привыкла к тому, что стек находится в ее руках, она очень хорошо держится. Снова веду стек вниз. Подхожу ближе к Одри, становлюсь сбоку от нее. Мне нужно уловить момент, когда она будет готова кончить, а для этого я должен слышать ее дыхание и то, как меняется тон ее стонов.

Заношу стек и начинаю пытку. Серия коротких точных ударов по клитору, и ее ноги начинают дрожать. Выдохи становятся рваными, а стоны протяжными и как будто звериными. То, что нужно. Убираю вещицу, и Одри хнычет. Я доволен ее реакцией и тем, как терпеливо она сносит каждое мое действие. Ощущение такое, что я менее терпелив, чем моя саба. Моя выдержка на грани, поэтому я решаю, что с первым сексом затягивать не стоит.

Откладываю стек и беру зажимы для сосков. Стискиваю в ладонях грудь Одри и всасываю каждый сосок по очереди в рот, а потом со шлепком отпускаю. Она стонет и хнычет от моего напора, а я схожу с ума и впитываю каждый звук, который она издает. Цепляю на соски зажимы и слегка затягиваю их, снова изучая реакцию. Как только тело Одри напрягается, понимаю, что это наш предел на сегодня. Снова беру стек и веду им по телу. Понимаю, что не буду удовлетворен, пока эту белоснежную задницу не украсят пара красных полос. Руки подрагивают только от одной мысли раскрасить задорную попку.

Отстегиваю ноги Одри, свожу цепи с наручниками, удерживающими ее запястья, в одну линию. Поворачиваю сабу, снова развожу ее ноги и пристегиваю их. Веду по спине стеком, слегка пошлепывая кожу и давая понять, с чем мы имеем дело. Поскольку для Одри сессия со мной в новинку, мне нужно останавливаться на таких пустяках, как давать понять, с каким предметом работаем. У нас не было времени, чтобы научиться доверять друг другу, а такие нюансы помогут ей чувствовать себя в безопасности. Заношу стек и дарю попке короткий шлепок. Не несколько секунд кожа краснеет, а потом возвращается ее привычный цвет. Не пойдет. Меняю стек на плетку и позволяю себе отвести душу. С каждым ударом кожа становится все краснее, а Одри стонет громче. Черт побери эту девушку, она приносит удовольствие только теми звуками, которые издает.

Когда я вижу, что кожа окрашена достаточно, откладываю плетку и осматриваю попку Одри. Прекрасный вид. Отхожу на несколько шагов назад и любуюсь красными полосами, хаотично разбросанными по молочного цвета коже.

— Идеальная, — произношу негромко. — Знаешь, милая, мне впервые хочется сфотографировать сабу, чтобы периодически смотреть на эту шикарную попку. — Одри нервно дергается и что-то мычит. — Я не буду этого делать, спокойно. Хочу еще пару секунд насладиться видом.

Пока что я наигрался. Я хочу, чтобы она показала мне, как кончает. Хочу каждый звук, что вырывается из ее рта, когда она на самой вершине. Хочу войти в нее и трахать до потери сознания.

Расстегиваю молнию, выпуская наружу член, который в буквальном смысле рвется к Одри и ее покрасневшей попке. Слегка приспускаю верхние цепи, надавливаю на спину Одри, чтобы она прогнулась в пояснице. Теперь она стоит, выпятив попку, с широко разведенными ногами и задранными руками. Знаю, это неудобно, но никто и не говорил, что будет.

Быстро надеваю презерватив и делаю несколько вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться. Смотрю на то, как возбуждение Одри стекает по внутренней части ее бедра, и больше не сдерживаюсь. Хватаю сабу за бедра и вхожу в нее. Медленно, смакуя каждый миллиметр, по которому сходил с ума. Внутри нее горячо и тесно. Она невероятно красивая в этой позе. Не удерживаюсь, и провожу одной рукой межу ее лопаток ниже к пояснице, потом хватаю за ягодицу и с силой сжимаю, врываясь до упора. Гребаные небеса! Это как выиграть миллион в лотерею. Я зажмуриваюсь и думаю о деле клиента, чтобы не начать извергаться в латекс, как несдержанный подросток. Как только пограничное состояние покидает меня, я приостанавливаюсь, подаюсь немного назад так, чтобы в сабе осталась лишь головка. Легонько шлепаю по ее покрасневшей попке и приказываю:

— Двигайся, Одри. — Она начинает медленно насаживаться на мой член, а я, не отрываясь, смотрю, как он исчезает в прекрасном теле. Чертовски безупречная картина. — Сильнее, — хриплю я.

Отнимаю руки от ее тела и немного подаюсь вперед бедрами, чтобы предоставить ей беспрепятственный доступ к тому, чего она сейчас хочет больше всего на свете. С низкими стонами Одри начинает двигаться быстрее и я схожу с ума от того, что вижу, от ее звуков. Но мне нужен ее голос. Хочу услышать все, что она готова мне сказать в такой момент. Отщелкиваю заклепки на кляпе и он с негромким стуком падает на паркетный пол. Одри шумно втягивает воздух, я хватаю ее за бедро и резко врезаюсь.

— Блядь! — кричит она и зарабатывает от меня сильный шлепок по бедру.

Я улыбаюсь. Черт, улыбаюсь, как мальчишка, получивший в свои руки заветную игрушку. Одри стонет и хрипит, постоянно повторяя слово «да».

— Да. — Вдох. — Да. — Вдох… И так без остановки.

Хочу свести ее с ума. Хочу видеть ее лицо, когда она разлетится на кусочки. Чувствую, как она начинает сжимать меня стеночками, и резко выхожу.

— Твою мать! — вырывается из нее.

— Язык, Одри! — резко пресекаю я попытку ругаться. — Иначе я верну кляп. Фильтруй речь и говори только тогда, когда тебе позволено. Уяснила?

— Да… сэр, — задыхаясь, отвечает она.

Одри достигла стадии, когда она готова сделать что угодно, только бы получить свой долгожданный оргазм. Я и сам уже не прочь был бы кончить, но я нуждаюсь в ее красивом лице, как будто хочу убедиться, что это не фантазия снова играет со мной, а реальность, ради которой я просыпался по утрам последние две недели. Стаскиваю презерватив и отбрасываю его в сторону. Снимаю джинсы и они летят на пол.

Пока отстегиваю Одри и веду к банкетке, думаю о том, почему она меня так захватила. Чем покорила настолько, что я чуть ли не с первой нашей встречи не могу перестать думать о ней. Наблюдаю за тем, как она доверчиво переставляет ноги за мной. Я веду ее за руки, а она даже не притормаживает и не замедляет шаг. Она наконец верит, что со мной находится в безопасности. Укладываю Одри спиной на банкетку и решаю испытать ее преданность и послушание. Опускаю ее руки по бокам, раздвигаю ноги и сажусь между ними. Снимаю повязку и она растерянно моргает, оглядываясь по сторонам, пока в фокус не попадает мое лицо. Одри слегка хмурится, но не со злостью. Она устала и хочет получить то, зачем пришла. Еще немного, и я доведу ее до желанного состояния.

— Возьмись за края банкетки. — Одри выполняет и кожаная обивка под ее руками слегка поскрипывает. — Не отпускай, пока я не позволю. Это ясно?

— Да, сэр. — То, как эти два коротких слова слетают с припухших губ, кружит мне голову.

 Я решаю не сдерживать своих порывов. Наклоняюсь и, проведя носом по ее шее, касаюсь ее губ своими. Она тут же приоткрывает рот и низко стонет, впуская мой язык. Она сладкая, острая, горячая и манящая. Не могу насладиться ее вкусом, снова и снова запускаю язык ей в рот в попытке получить еще больше, если такое возможно. Одри как наркотик. Тяжелый, к которому привыкаешь с первого раза и на всю жизнь. Хочу ее всю: каждый вскрик, вдох.

Не отрываясь от ее губ, натягиваю следующий презерватив и медленно вхожу в нее. Одри протяжно стонет мне в рот, а потом я чувствую ее руку на моем затылке. Резко отпрянув, хмуро смотрю на нее.

— Простите, сэр, — дрожащим голосом произносит Одри и возвращает руку на место.

— Я еще накажу тебя за это , саба.

— Спасибо, сэр, — выдыхает она, и меня омывает горячей волной удовольствия.

Я начинаю двигаться ритмичнее, а потом совсем перехожу на жесткий карающий темп. Грудь Одри подскакивает, а цепочка, соединяющая зажимы для сосков, танцует на ее плоском животе. Хватаюсь за нее и тяну на себя. Одри выгибает спину и кричит так громко, как будто еще немного ощущений — и она умрет от переизбытка удовольствия и боли. Зажмуриваюсь и поднимаю голову кверху, впитывая происходящее между нами. Двигаюсь быстрее, еще быстрее. Одри стонет. И в этот момент я отпускаю цепочку и берусь за лежащий за спиной вибратор. Включаю на самую маленькую мощность и прикладываю к клитору Одри. Ее стоны превращаются в неразборчивый всхлип и вскрики. Взяв ее второй рукой за плечо, я вколачиваюсь в нее, как умалишенный, желая подарить сабе оргазм, стоящий тысячи таких.

Она взрывается внезапно, с глухим рычанием.

— Смотри на меня! — выкрикиваю я, и Одри подчиняется.

Затуманенный взгляд, наполненные слезами глаза, дрожащие губы и стоны, которые любого мужчину сведут с ума. Черт, Одри Ланкастер стоит того, чтобы проползти перед ней на коленях, если каждый раз я буду получать такое зрелище от нее. Я не замедляюсь ни на секунду. не хочу потерять драгоценные спазмы ее киски, которая сжимает меня, как в тисках. Мое собственное освобождение приходит через несколько секунд и, сжав челюсть, я изливаюсь в презерватив. Перед глазами летят искры и темнеет. В висках пульсирует, а сердце глухими частыми ударами прокладывает себе путь наружу. Первый раз в жизни я кончил так мощно.

Когда все заканчивается, я смотрю на Одри. Ее пальцы вцепились в обшивку банкетки так сильно, что побелели костяшки, а во взгляде такая растерянность, как будто она потеряла нечто очень важное, и не поймет, как это произошло.

Пришло время позаботиться о ней, и я получу от этого удовольствие не меньше, чем от секса.

Одри

Слишком много. Его слишком много для меня. Он так умело управляет моим телом, что меня не покидает ощущение, словно не я являюсь хозяйкой своих конечностей. Как только я рассыпаюсь в его руках на тысячи осколков, то думаю, что на этом все закончится.

— Умница, — хрипло произносит Келлан, и гладит меня по щеке.

— Спасибо, сэр, — шепчу я.

Мое состояние можно назвать «на грани истерики», но я не стану показывать ему свою слабость. Во мне еще достаточно сил, чтобы подняться, одеться и уехать домой. Там я смогу спокойно анализировать то, что произошло. И я не нуждаюсь в его утешении. Только сейчас я начинаю думать, насколько слабы все нижние, раз у них каждый раз после сессии истерика.

Пытаюсь встать, но Келлан отрицательно качает головой.

— Я еще не закончил.

— Что? Какого…

Он так резко хватает меня за шею, что я даже не успеваю сделать вдох, и теперь жадно глотаю воздух, пытаясь насытить легкие. Келлан приближает свое лицо к моему.

— Я сказал, что не закончил, а ты снова напрашиваешься, чтобы тебе заткнули рот. — В секунду его грозный взгляд наполняется удовлетворенной догадкой. — Кажется, я знаю, как это исправить.

Он встает с банкетки, берет меня за лодыжки и двигает к краю, потом переступает через меня одной ногой, и вот уже в нескольких сантиметрах от меня нависает его снова твердый член. Машина какая-то, а не человек.

— Открой рот, — приказывает он, хватая меня за волосы и оттягивая голову назад.

— Я устала, — произношу с вызовом в голосе. — Хочу поехать домой. Сессия закончилась.

— Она закончится, когда я скажу, — рычит Келлан и нажимает на мой подбородок, раскрывая мне рот.

Чувствую себя похотливой самкой, потому что тело снова изнывает от желания. Внизу живота томительно тянет, требуя облегчения. Я открываю рот и Келлан медленно погружает горячий орган мне в рот. Прикрываю глаза и стону от удовольствия. Он словно стальной стержень, обтянутый самым изысканным бархатом. И я с удивлением обнаруживаю, что впервые в жизни мне нравится облизывать член. Нравится то, как он смотрит на меня с голодом и жаждой. И вот она: власть сабмиссив над своим Домом, в чистом ее виде. Я подключаю язык и, не сводя взгляда с напряженного лица Келлана, принимаю все, что он мне дает. Сначала он двигается медленно, как будто позволяет мне распробовать его. А потом ускоряется и входит глубже. По моим щекам стекают слезы, я едва успеваю вдохнуть, но ни на секунду не отстраняюсь, потому что хочу его целиком. Хочу поставить Келлана на колени и заставить поклоняться мне.

Он рычит что-то нечленораздельное, пока вколачивается в меня. А потом резко выходит и я хватаю ртом воздух, которого мне так не хватало. Он поднимает меня на ноги, и я обнаруживаю, что они трясутся. Келлан ставит меня на колени на твердый пол, наклоняет так, что я упираюсь лбом и ладонями в банкетку. Шуршит упаковка, а следующее, что я чувствую, это как он врывается в меня. Мое тело практически немеет и оседает от такого напора. У меня энергия на исходе и я едва держусь. Понимаю, что меня начинает трясти, когда Келлан кладет руку мне на шею и задирает мою голову так, что спина выгибается дугой.

Мне становится жарко. И снова слишком много ощущений. Провисающая цепочка тянет болезненно чувствительные соски вниз, усиливая ощущения с каждым толчком сзади. Внутри меня тесно и мокро, на шее укусы перемежаются поцелуями и хриплым неразборчивым шепотом. Когда ко мне подкрадывается оргазм от безжалостных шлепков Абрамса по чувствительной коже моей попки, его резких толчков и этой гребаной цепочки, ноги слабеют. Но Келлан подхватывает второй рукой за талию и прижимает к себе, продолжая неустанно вдалбливаться в меня, как отбойный молоток.

— Еще немного маленькая, потерпи еще чуть-чуть, — хрипит он мне в ухо, пока я рассматриваю за закрытыми веками цветные фейерверки от переполняющих ощущений.

— Не могу больше, — хнычу я, и из моих глаз внезапно начинают литься слезы. Мне так горько и больно, как будто я похоронила в этом оргазме самое дорогое — саму себя.

— Можешь, Одри. Ты можешь, — со стоном произносит он, ускоряясь. Неужели он может делать это еще быстрее?

Я буквально обвисаю на его руках обессиленная, и через несколько взрывающих мой мир минут он наконец кончает. Никогда не думала, что мужчина может вымотать меня так сильно, что я даже на коленях удержаться не могу. Меня начинает бить мелкая дрожь, когда Келлан выходит из меня. Он быстро избавляется от презерватива, поднимает меня на руки и несет к большой кровати, застеленной мягким теплым пледом. Мне холодно и я хочу спать. Ну почему сейчас я не могу поднять веки и взять себя в руки? Никогда еще не было такого в клубе, например, чтобы я не могла после секса двигаться и мне хотелось плакать сутки напролет. Я не плачу. Никогда. А сейчас как будто прорвало лавину.

Келлан укладывает меня на кровать.

— Потерпи еще пару секунд, — мягко произносит он, а потом наклоняется и тянет руки к зажимам. Мне хочется кричать, чтобы он этого не делал, но выходит только хрип.

— Не надо.

— Ш-ш-ш, тихо, Одри, сейчас все закончится.

Когда он аккуратно стягивает зажимы, я начинаю рыдать. Это больно, чертовски больно. Но я плачу от облегчения, что все наконец закончилось. Я не знаю, что чувствую. Слабость? Унижение? Боль? Черт, я чувствую горе настолько сильное, что готова сделать первый шаг к черной депрессии, которая приведет к суициду. Мне настолько больно, что все внутренности скручивает в тугой узел, который своими шершавыми краями грозит протереть кожу до дыр.

Как только Келлан избавляет меня от зажимов, сбрасывает мои туфли, снова берет на руки, крепко прижимает к себе и укрывает нас пледом. Меня обволакивает его мужественным запахом и теплом. Во рту собирается горечь от того, насколько я слаба и глупа. Мне казалось, что это пройдет, как обычная сессия, где я управляю процессом. Но в нашей с Келланом встрече нет ничего простого. И, кажется, никогда не будет.

Он прижимает меня к себе одной рукой, пока второй гладит по голове и целует меня в макушку. Мелкие, но долгие поцелуи, он вдыхает запах моих волос и тихо шепчет:

— Ш-ш-ш, маленькая, все позади. Ты справилась.

Мы сидим так, наверное, вечность. Мои слезы высохли, оставив по себе чувство безграничной потери. Внутри меня теперь только опустошение и боль. Я впервые испытываю такое сильно чувство горя, которое разрывает сердце на мелкие осколки. Но объятия чужого мне мужчины каким-то чудесным образом утешают, заставляют чувствовать себя в безопасности.

Меня перестало трясти и ко мне начала возвращаться трезвость рассуждений. Теперь я сижу на коленях Келлана в его крепких объятиях, и пытаюсь понять, как дошло до того, что я полностью утратила контроль над своими эмоциями. Даже в минуты сильных потрясений со мной такого никогда не случалось! А теперь я разобрана, словно отслужившая кукла. Как будто мои конечности отделили от тела и прокрутили в блендере.

Но по мере возвращения в реальность я начинаю чувствовать, как будто заново возрождаюсь. Мое тело ноет после всех испытаний, которым меня подверг Келлан. Но мне так уютно и комфортно, что я осознаю, что это того стоило. И эти мысли, черт возьми, пугают. Я понимаю, что как только мы вошли в эту комнату, я перестала думать. Действительно отключила любые мысли в своей голове. Отпустила себя настолько, что забыла свое имя. И это ощущается как свобода. Как жизнь. Да, как будто он вдохнул меня новую жизнь.

Постепенно состояние вселенского горя отступает, и его сменяет чувство эйфории и легкости. С удивлением отмечаю, что мне нравится находиться в руках Келлана. Что его сила позволяет мне быть слабой. Достаточно просто отдаться его воле и плыть по течению.

Но это не я. Я другая. Контролирующая. Властная. Ненавидящая мужчин из нашего общества.

Позволяю себе еще немного понежиться в руках Мастера, а потом медленно отстраняюсь, давая ему понять, что пришла в себя. Келлан напоследок крепко сжимает меня, вдыхает запах моих волос, а потом отпускает. Я слезаю с его коленей и на трясущихся ногах иду к своим туфлям. Наклоняюсь, поднимаю их и плетусь прочь из комнаты.

— Разве я сказал, что сессия окончена, саба? — несется мне в спину грубый голос.

И мне бы хотелось задрать подбородок и послать его к черту, сесть в свою машину и унестись в ночь. Но я Доминатрикс и прекрасно осознаю последствия такого поступка во время сессии, и я вряд ли смогу их выдержать. А произносить стоп-слово ниже моего достоинства. Поэтому я роняю туфли на пол, поворачиваюсь к Мастеру и опускаюсь на колени, опустив голову.

— Простите, сэр, — цежу я сквозь зубы.

Я слышу раскатистый смех, а потом замечаю возле своих коленей голые ступни Келлана. Он гладит меня по голове и, черт раздери, мне это нравится. По коже бегут мурашки, растекаясь теплом на спине. Я убеждаю себя, что это всего лишь последствия полного удовлетворения, которого я была лишена уже давно. Мой секс с Андре был прекрасен, но это был просто секс. А мне хотелось такого, чтобы душу разорвало в клочья от переполняющих ощущений. Теперь же они выплескиваются из меня как из слишком маленького сосуда, в который пытаются влить целый баррель.

— Хреновая из тебя саба, своенравная Одри, — негромко произносит Келлан, а мне почему-то хочется смеяться вместе с ним.

— Могу я уже идти, сэр? — спрашиваю я.

— Да, Одри, теперь ты можешь идти. — Спустя несколько секунд молчания он добавляет: — Сессия окончена, милая.

Когда я поднимаюсь на ноги, захватывая с пола туфли, Келлан снова встает передо мной во всем своем обнаженном великолепии. Позволяю себе скользнуть глазами по крепким ногам, задерживаюсь на несколько секунд на большом — даже в спокойном состоянии — члене, V-образной мышце, которая указывает на объект вожделения, пресс с кубиками, которые хочется облизать. Широкая грудь, покрытая редкой растительностью, крепкие плечи, шея и, наконец, его по-мужски безупречное лицо. Он и правда идеальный, если не думать о том, что он властный ублюдок, который смотрит на женщин как на предмет приобретения, годный только для удовлетворения его базовых потребностей.

Келлан поднимает руку и проводит большим пальцем по моим припухшим от его напора губам. Он внимательно следит за своим движением, а я — за его глазами, которые снова стали темными, а взгляд — сосредоточенным. Я не хочу продолжения и хочу одновременно. Понимаю, что еще одну сессию сегодня не выдержу, но то, как скручивает внизу живота, и горит лицо, не особо оставляет мне выбор. Я высовываю язык и намеренно провожу им по подушечке его пальца. Челюсть Келлана сжимается. Он поджимает губы, позволяя мне засосать его палец в рот и сосать, обводя языком.

Какого черта я вытворяю?

Зависаю так на несколько минут, наслаждаясь его вкусом и тем, как еще сильнее темнеют его глаза. И буквально за мгновение до того, как он объявит начало следующей сессии, я выпускаю его палец. Мы стоим несколько долгих секунд, глядя друг на друга. Наше дыхание затруднено, сердце в моей груди колотится так быстро, словно превратилось в птичку колибри и перебирает своими крылышками, задевая внутренности. Почему я так трепещу перед ним? Что в нем такого особенного? Только лишь пара оргазмов, высосавших из меня все соки.

— Пойдем, я проведу тебя, — хрипло произносит Келлан.

Я разворачиваюсь на пятках и иду к двери.

— Одри, — окликает он, а потом накидывает на меня плед, в котором я сидела у него на коленях.

— Спасибо. — В мою жизнь начали возвращаться манеры с каждом шагом на выходе из комнаты.

Мы спускаемся вниз. Келлан провожает меня до гостиной и, оставив одеваться, выходит. Как только я натянула платье, он появляется словно из ниоткуда и вот уже его руки касаются моих боков, а змейка молнии тихо жужжит вдоль моей кожи. За прикосновениями Келлана следуют мурашки. Внезапно мне хочется поскорее убраться из его дома. Здесь я потеряла себя, а теперь хочу снова отыскать.

Как только я одета, обуваюсь и поворачиваюсь к Келлану. Он выглядит задумчивым.

— Я поеду, — произношу я. — Спасибо за встречу. Теперь ты мой должник.

— Позвони, когда будешь готова взыскать свой долг, — серьезным тоном отвечает он, словно заключает сделку с адвокатом противной стороны процесса.

— Да, — просто отзываюсь я и двигаюсь к выходу.

Келлан провожает меня, но не прикасается. Уже когда я открываю входную дверь, он словно оживает. В его глазах появляется блеск. Он упирается в дверной косяк предплечьем.

— Я хочу снова увидеться, — слетает с его полных губ.

Я стою, ошарашенно пялясь на него. Не знаю, что сказать. Я хочу и не хочу одновременно. А потом во мне просыпается настоящая Одри Ланкастер.

— Ты же понимаешь, что следующая встреча пройдет в несколько другом формате, чем сегодня? — спрашиваю и для усиления эффекта стервозности приподнимаю одну идеально выщипанную бровь.

— Я помню об этом. — Судя по рычащим ноткам и хмурому лицу, мистер Абрамс не в восторге от идеи, но он знает, как все работает, когда ты в Теме.

— Я позвоню.

— Одри, — окликает он, но ничего не произносит, когда наши взгляды сталкиваются.

В жизни бывают такие моменты, которые ты отмечаешь в памяти, как самые яркие. Иногда даже судьбоносные. Наши взгляды разговаривают за нас. Я подавлена и еду домой собирать себя по кусочкам. Но я не помню, чтобы хоть когда-нибудь в жизни была настолько переполнена чувством удовлетворения. Как будто после многолетних поисков наконец нашла свое место.

— Доброй ночи, — добавляет он, и по моему телу прокатывается дрожь от покровительственного и одновременно соблазнительного тона его голоса.

— Доброй ночи, — выдавливаю из себя остатками твердого голоса.

Пожалуйста, пропусти, дай мне уйти. Иначе я не смогу.

Не знаю, что такого есть в Келлане Абрамсе, отчего меня тянет к нему, словно магнитом. Как будто я связана теми веревками, которые в таком широком ассортименте представлены в его игровой комнате.

Еще несколько секунд он смотрит на меня, а потом отступает и закрывающаяся с тихим шорохом дверь скрывает меня от его пытливого взгляда. Я обнимаю себя руками за талию и медленно спускаюсь по ступенькам. Сжимаю ткань и бока, чтобы почувствовать что-то, кроме фантомных прикосновений Келлана, потому что кожа их еще помнит. Как будто его ладони оставили на мне невидимые следы, словно выжгли клеймо с его именем. Задница саднит от ударов, но я растворяюсь в этой боли и воспоминаниях.

Когда я подхожу к машине, мой шаг уже твердый, а былого страха и паники как не бывало. Я готова ехать домой, чтобы принять ванну и спокойно уснуть в своей кровати.

Келлан

Я уже час лежу и тупо смотрю в идеально белый потолок. Такого со мной не случалось со времен первой влюбленности. Я раз за разом прокручиваю в голове то, что было между нами с Одри этим вечером. Я гоню от себя мысли об особенной связи с ней. С Лорой у меня такая же связь.

Ври себе, придурок.

Решаю, что мне нужно просто повидаться с Лорой в субботу и, после нашей обычной сессии — или даже простого незамысловатого старого доброго секса — меня обязательно отпустит. Но, закрыв глаза, я вижу молочно-белые изгибы, шикарные формы, тонкую ухоженную кожу. Пальчики с красным маникюром, покорный взгляд хищницы. Бунт в ее глазах, заносчивость и желание поменяться местами. А в следующую минуту она забывает о своем имени и репутации, и выполняет все с чувством беспрекословного подчинения.

Хочу еще.

Запоздало ловлю себя на мысли, что я слишком быстро отпустил ее, позволил уехать и даже не сделал того, что планировал. Укачивая Одри на руках, я думал о том, как погружу ее в теплую ванну с ароматной пеной, как нежно буду проводить по ее телу губкой, смывая следы нашего секса. Как после заверну в полотенце и принесу в спальню, уложу на живот и покрою чувствительные от ударов ягодицы, все еще хранящие следы плетки, кремом из арники. Как буду гладить нежную кожу, а Одри будет подрагивать от каждого прикосновения, потому что еще слишком чувствительна. И вот теперь я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать себе волосы из-за упущенного шанса. Меня постигает такое отчаяние, что я позволил Одри руководить тем, как все закончится, что я невольно сажусь в кровати и сжимаю одеяло в руках.

Я никогда не теряю контроль, всегда помню о задуманном и воплощаю его в жизнь. Но Одри Ланкастер, вероятно, слишком особенная, чтобы действовать по плану.

Снова откидываюсь на подушки и закрываю глаза. Проигрываю в мыслях каждое проведенное вместе мгновение, чтобы завтра, проснувшись, помнить о нем, не упуская ни одной детали. Потому что малозначимых моментов между нами не было.

Остаток недели проходит, как в тумане. Я все делаю на автомате, как будто кто-то выключил остроту восприятия от побед. Я всегда возбужден, когда участвую в судебном процессе. Баталии, основанные на законах и судебной практике, приводят мой организм в состояние боевой готовности. Я вгрызаюсь в оппонента острыми клыками, а к концу заседания разрываю на мелкие ошметки, которые бросаю к ногам присяжных, чтобы они полюбовались моей работой и подарили заслуженную похвалу в виде моего выигрыша.

Но из-за мыслей об Одри и зацикленности на нашей сессии, я не могу трезво оценивать происходящее вокруг меня. Во вторник мой помощник указал мне на пробел, который я допустил при изучении материалов дела. Пробел, который мог бы привести меня к проигрышу и поставить под сомнение мою квалификацию. Я знаменитый адвокат, который не привык проигрывать, и такой поворот оставил бы огромное пятно на моей репутации и самооценке. К четвергу я уже ненавидел Одри всеми фибрами души за то, что мысли о ней мешали мне работать.

Вечером четверга я решил, что дальше так продолжаться не может, и вызвал к себе домой Лору. Она приехала, готовая к сессии, но уж точно не готовая к тому, что я для нее приготовил. Из-за озлобленности на себя самого и Одри, я мучал девушку три часа, и только потом позволил кончить. Мне пришлось оставить ее у себя ночевать, потому что она даже не могла стоять на ногах к концу нашей встречи. Еще ни разу я так не выходил из себя. Я не был жесток физически, но морально я ее раздавил. Утром пятницы я отвез ее домой на своей машине, потому что знал, что она будет нуждаться в утешении немного дольше обычного. И теперь я чувствую себя виноватым, потому что руководствовался не желаниями и здравым смыслом, а ненавистью, причем к другой женщине.

— Поздравляю с победой! — кричит мне Беттани Хоуп, адвокат противной стороны, когда я собираю со стола свои вещи.

Наконец я вернулся в строй и выиграл дело не благодаря помощникам, а потому что ночь с Лорой накануне расставила в моей голове все по местам.

— Спасибо, — сухо отзываюсь оппоненту.

Беттани подходит ближе и начинает бедром полировать край стола рядом со мной. Эта женщина меня раздражает. Она строит мне глазки в совершенно неуместных ситуациях. Как эта, например. Если бы я проиграл дело, то в лучшем случае просто кивнул бы оппоненту и вышел из зала, направляясь в офис анализировать, что же упустил в этом деле. Но я никогда не проигрывал и, возможно, поэтому ее поведение так на меня действует.

Поднимаю взгляд и встречаюсь с прищуренными карими глазами. Беттани жадно пожирает мое тело голодным взглядом, в который раз демонстрируя мне свое желание. Хочется хмыкнуть, но я к таким взглядам привык и вообще мама учила меня быть джентльменом. Поэтому сдержанно улыбаюсь и продолжаю складывать документы в кейс.

— Ты был хорош, — нарушает Беттани тишину между нами, врываясь в гудящий рой голосов в зале.

— Спасибо.

— Может, отметим твою победу? — не унимается она, проводя по краю раскрытого кейса пальцем с красным маникюром и мне хочется отодвинуть его.

— Спасибо за предложение, но я уже договорился отметить с коллегами.

— А после?

Вздыхаю, потому что намеков именитый адвокат Хоуп не понимает и я, кажется, столкнулся с необходимостью объяснить все без экивоков. Уже поднимаю голову, чтобы высказать все, что думаю, но тут у меня пропадает дар речи, потому что моя клиентка подскакивает с места, бросив на стол телефон, по которому еще пару секунд назад жаловалась матери на теперь уже бывшего мужа, и кричит буквально мне в ухо:

— Одри! Ты пришла!

— Прости, Симона, я не могла раньше, — произносит бархатный глубокий голос, который ассоциируется с расплавленной карамелью и кожаными штанами.

Замираю и, не обращая внимания на лепет Беттани, поворачиваю голову в сторону голоса. Одри застывает, столкнувшись со мной взглядами. Медленно осматриваю белые брюки с тонкой бежевой майкой на тонких бретелях, бежевые туфли на умопомрачительных каблуках, темные, собранные в гладкий хвост волосы, и изящные руки с бежевым маникюром, которые крепко сжимают сумку в тон костюма. Путешествую взглядом по стройным ногам к шикарным бедрам, которые еще несколько ночей назад так послушно раздвигались для меня, выше по задрапированному тканью плоскому животу к груди. Мысленно чертыхаюсь. Эта негодяйка без лифчика, и сейчас ее соски задорно указывают на меня, призывая прикусить их так, чтобы она застонала. Дохожу взглядом до ее сочных губ, которые она нервно облизывает, и мои брюки рискуют дать Беттани неправильный сигнал. Взгляд у Одри растерянный, но в нем пылает огонь, который я видел при других обстоятельствах.

— Келлан, — вырывает меня из дымки голос Беттани. — Ты меня слышишь?

Не отводя взгляда от Одри, отвечаю:

— Прости, мне нужно поговорить с клиенткой.

Беттани фыркает и наконец уходит, оставляя меня прожигать взглядом мисс Ланкастер, которая так же смотрит на меня, практически не моргая. Она рассеянно поглаживает спину Симоны Ричардсон — моей клиентки, — пока рассеянно оценивает меня прищуренными глазами.

Как только Симона отрывается от подруги, тут же поворачивается ко мне.

— Келлан, это моя кузина Одри. Она пришла поддержать меня.

Не удерживаюсь от сарказма:

— Поздновато, процесс окончен. Мы выиграли.

Одри хмурится и мне хочется перегнуть ее через колено. Она понимает по взгляду, куда ведут мои мысли, поэтому начинает снисходительно улыбаться и задирает подбородок.

— У меня была важная встреча. В клубе, — подчеркивает она и слегка вздергивает бровь, как бы спрашивая: «Съел?»

Я закипаю. Теперь моя ладонь зудит еще сильнее. Будь моя воля, я бы вытолкал всех из зала и отодрал ее прямо в кресле судьи. Или на скамейках присяжных. Эта маленькая провокаторша еще поплатится за свою выходку. Тру подбородок, оценивающе глядя на Одри, и она начинает неуверенно топтаться на своем месте. Да-да, милая, ты помнишь эти руки и что они могут сделать с тобой и твоей маленькой непослушной попкой.

— Очень приятно, Одри, — решаю не игнорировать нормы приличия, и протягиваю ей ладонь для рукопожатия.

— Мне тоже, мистер Абрамс, — отвечает она с вызовом, вкладывая хрупкие пальчики в мою горячую руку. Сжимаю так, чтобы она почувствовала силу, но не перегибаю палку, чтобы не принести боли. Хотя очень хочется, потому что она несет ответственность за каменный стояк, который я пытаюсь скрыть за поднятой крышкой кейса.

— Ох, Одри, Келлан был великолепен на процессе. Ты бы его видела, — тараторит Симона, блуждая взглядом от меня к Одри. — Он просто разорвал эту выскочку Хоуп. Слушай, ну до чего же неприятная особа. Если когда-нибудь будешь разводиться, то твоим адвокатом должен быть непременно Келлан.

Одри усмехается.

— Сбавь обороты, Симона, я еще даже замуж не вышла.

— Всему свое время, дорогая. Что ж, думаю, нам пора начать тратить деньги моего мерзавца бывшего. Предлагаю всем вместе пойти в ресторан. Я знаю тут французский неподалеку. Пойдемте отметим наш триумф.

— Простите, дамы, я не могу к вам присоединиться, — отвечаю, закрываю кейс и беру его в руки. — У меня сегодня еще работа.

— Почему вы не включаете в рабочий процесс триумфальные обеды с клиентами, Келлан? — спрашивает Симона, подмигнув. И эта ныряет в бесстыдный флирт. Мысленно закатываю глаза и выхожу из-за стола, убедившись, что ширинка выглядит прилично.

— Обязательно передам ваши пожелания старшим партнерам, — благодушно заявляю Симоне, и она улыбается еще шире.

— Спасибо, Келлан, вы были великолепны и я очень вам благодарна за то, что спасли мою девичью честь.

Рядом с ней Одри закатывает глаза, а я улыбаюсь.

— Что ж, тогда в следующий раз желаю найти мужа, который не будет на нее посягать. Дамы.

Прощаюсь и иду к выходу, спиной чувствуя прожигающий пиджак взгляд. Я знаю, что это смотрит Одри. И мне чертовски сильно хочется развернуться, схватить ее в охапку, затащить в туалет и выплеснуть весь тот адреналин, который вибрирует во мне после судебных прений. Но я, конечно, так не поступаю. Вместо этого, выйдя из суда, достаю телефон и набираю номер Лоры.

— Привет, — отвечает она после третьего звонка.

— Привет, Лора. Занята?

— Для тебя я всегда свободна, Келлан.

— Хочу встретиться.

— Где и когда?

— Сейчас.

В трубке повисает тишина, и я знаю, что Лора прикидывает, сможем ли мы встретиться, пока я целиком впитываю дрожь, сотрясающую мои внутренности. Возбуждение, которое всегда охватывает меня после процесса, обычно стихает в течение первого часа. Но сегодня необычный день, потому что в месте, где я победно прошелся по аргументам оппонента, появилась Одри Ланкастер, нарушив привычный ход моей четко распланированной жизни.

— У меня в кабинете. Когда ты будешь?

— Через полчаса. Будь готова, Лора. У меня мало времени.

— Уже снимаю трусики, сэр, — хрипло отзывается она, и кладет трубку.

Вот за это я люблю наличие постоянной сабы. Мы не встречаемся, а, значит, ожидания сведены к минимуму. Не делимся нюансами нашей жизни за пределами спальни и таким образом избегаем лишних вопросов. Но когда я нуждаюсь в сексе, Лора всегда находит для меня время и место. Дохожу до своей машины на стоянке, забрасываю кейс на пассажирское сиденье, сам занимая водительское. Нажимаю на руле несколько кнопок, инициируя звонок в офис. Когда выруливаю на дорогу, моя помощница отвечает на звонок:

— Мистер Абрамс?

— Лиза, что у нас еще на сегодня?

— Минутку, сейчас уточню.

В трубке наступает тишина на несколько секунд, а потом голос Лизы чеканит:

— Через три часа встреча с мистером Каллаханом и мистером Кляйном. И это все на сегодня.

— Спасибо.

— Как прошел процесс, сэр?

— Как всегда, успешно. Сообщи, пожалуйста, Марку, что мы выиграли. Подробности расскажу ему при встрече сегодня.

— Хорошо, сэр. Еще вам поступило пару звонков от потенциальных клиентов и я назначила две встречи на понедельник.

— Буду в офисе через пару часов, покажешь календарь.

— Да, сэр. Что-нибудь еще?

— Это все, спасибо.

Отключаю звонок и пробираюсь через плотный дневной трафик к офису прокурора. Привычно коротко здороваюсь со знакомыми по пути в кабинет Лоры, а как только оказываюсь перед ее дверью, прислушиваюсь к ощущениям. Адреналин никуда не делся, даже, возможно, усилился от мыслей о том, что произойдет за этой дверью. Жалюзи опущены, Лора ждет меня.

Коротко стучу и открываю дверь. Ее за столом нет. Перевожу взгляд вправо и вот она, моя покорная саба. Стоит на диване на коленях с задранной юбкой, открывая мне вид на свою попку в форме сердца. Недолго думая, запираю кабинет на ключ и иду к ней. Подхожу ближе и вижу, что ее кожа покрылась мурашками. Провожу по нежной коже попки и сжимаю ее так, что мышцы Лоры напрягаются под моими пальцами.

— Тебя могли застукать в таком виде, саба.

— Простите, сэр, я просто хотела быть готова к вашему приходу, — сипит Лора, не поднимая взгляда.

— Умница, — хвалю я, расстегивая ширинку.

Я знаю, что будет дальше, это наш не первый раз. Но первый, когда мы делаем это в ее кабинете и первый, когда я не растворяюсь в процессе целиком, а думаю о том, как завтра совершу еще одно впервые. Я пойду в клуб, не взяв ее с собой. Потому что буду там ради другой женщины.

На следующий день я загружаю себя работой так, чтобы не думать о предстоящем вечере, не зацикливаться на нем. Но из раза в раз возвращаюсь мыслями к своей идее договориться с Одри посмотреть ее сессию. Мне просто нужно вытравить из головы мысли о том, что произошло в моем доме. Я пытался сделать это с помощью Лоры, намеренно проведя последние три сцены с ней там же, где образ обнаженной Одри был выжжен у меня в мозге.

Вечером толкаю тяжелую дверь и попадаю в привычную и ставшую уже родной атмосферу разврата. За барной стойкой сидит Винс и смеется над чем-то, что рассказывает Амелия. Она отчаянно жестикулирует, пытаясь, видимо, выразить возмущение, чем еще сильнее веселит своего босса. Невольно улыбаюсь, подходя к ним.

— О, Келлан. Рад видеть, дружище, —восклицает Винс, заметив меня.

— Привет.

Мы пожимаем руки и я здороваюсь с Амелией. Она оставляет нас самих. Присаживаюсь за стойку и заказываю привычный бурбон. Как только стакан оказывается передо мной, а дежурные фразы о жизни и последних новостях с Винсом исчерпаны, я впиваюсь в друга взглядом.

— Что интересного запланировано на сегодняшний вечер?

— Ничего особенного. Пара показательных сессий и несколько новых саб. Можешь выбрать, если хочешь. Смотрю ты без своей сегодня.

— Да. Не планировал приезжать сегодня, просто заскочил, — вру я зачем-то. — Как Одри справляется? Она будет участвовать в открытой сессии?

Винс улыбается и смотрит на меня с прищуром.

— Ее сегодня нет.

— Она разве не каждую субботу приходит?

Винс молча изучает мое лицо несколько секунд, но годы работы в адвокатуре научили меня держать эмоции при себе. Так что он, не получив доказательств, которые искал, повернулся в сторону своего стакана.

— Ее уже две недели здесь нет.

— Вот как?

— Да, и я начинаю волноваться. В прошлый раз она перестала приходить из-за переизбытка эмоций, не справлялась с тем, во что окунулась.

У меня внутри начинает все сжиматься. Мы провели с ней сессию две недели назад. Не она ли так сильно повлияла на Одри, что та испытывает эмоциональный дискомфорт? И снова ругаю себя за то, что позволил ей уйти, не подарив должного успокоения.

— Ты звонил ей?

Винс качает головой.

— Слушай, у меня вообще нет привычки поддерживать с ними со всеми контакт вне клуба без лишней необходимости. Но Одри для меня особенная.

— Почему? — спрашиваю я, а сам молюсь всем богам, чтобы Винс не сказал о том, что испытывает к ней нежные чувства.

— Не знаю. Наверное, потому что за гламурным фасадом скрывается дух бунтарки. И она… настоящая, что ли. Особенная и все тут.

Я улыбаюсь. Особенная. Даже я это признаю.

Допиваю виски и встаю.

— Поеду домой.

Винс удивленно смотрит на меня.

— Даже не посмотришь новых саб?

— Пожалуй, воздержусь. — Хлопаю друга по плечу. — Хорошего вечера.

Выхожу из клуба и глубоко вдыхаю теплый воздух. Какого черта? Я еще никогда не отказывался посмотреть новых девочек и испытать одну из них. Почему сделал это сейчас? Достаю телефон и несколько секунд смотрю на темный экран. К херам. Быстро разблокирую и, пока не передумал, набираю сообщение и жму кнопку «Отправить». Снова блокирую и убираю гаджет в карман. Поднимаю голову к темному небу и матерю себя так, как никогда этого не делал. Кажется, я слетел с катушек, потому что пальцы все еще покалывает после того, как я коротко написал в сообщении:

«Готов вернуть долг»

Одри

Я иду на встречу с Винсом воскресным утром. Мы договорились встретиться в небольшой кофейне неподалеку от Лас-Вегас-Стрип. Водитель высадил меня по моей просьбе в квартале от места встречи. Чуть ли не впервые в жизни перед встречей с Винсом мне требуется привести мысли в порядок и собраться с духом.

Уже две недели я бью себя по рукам, чтобы не позвонить в клуб и не забронировать для нас с Андре приватную комнату. Он почти каждый день приезжает ко мне домой и мы занимаемся сексом. Не могу переступить порог клуба «V», потому что знаю, что буду искать глазами Мастера Келлана. А, увидев, боюсь упасть перед ним на колени, чтобы снова испытать всю ту гамму чувств, которую он мне подарил.  Несколько дней я пыталась собрать себя воедино, потому что Келлан пошатнул мои устои и мне пришлось заново напоминать себе, что я вроде как ненавижу мужчин, подобных ему. Что я пообещала себе наказывать их за все те пластилиновые чувства, которые они выражают на публике, на самом деле скрывая свою мерзкую сущность. Каждый из них — это алчный, злой, похожий на неандертальца самец, которому нужно доказывать свою состоятельность, унижая женщин и преуменьшая их значимость в обществе.

Я злюсь не только на них. Я раздражена своей нерешительностью покинуть мир богатых снобов, потому что боюсь отказать себе в комфорте той жизни, к которой привыкла. Я восхищаюсь Айви за то, что она смогла и, несмотря на то, что переживает не лучшие времена в финансовом плане, все же держится за свою независимость. Я же, шикарно одетая в брендовые шмотки, купленные на папочкины деньги, до сих пор скрываюсь в его тени и, как все мои подруги, молюсь, чтобы в мужья мне достался не престарелый урод, а хотя бы мало-мальски приятный внешностью мужчина.

Распахиваю дверь кофейни и попадаю в прохладное помещение с лаунж-музыкой и приглушенными разговорами. Винс, как всегда, безупречно одетый, сидит в дальнем углу и листает в телефоне. Иду к нему, а сердце грохочет. Он всегда видит меня насквозь и почувствует, что меня что-то пугает. Но я не хочу рассказывать ему о нас с Келланом и о том, как на меня повлияла наша сцена. Почему-то я хочу сохранить эти переживания только для себя. Возможно, так я пытаюсь не казаться слабачкой в своих собственных глазах.

Подхожу к столику и Винс с улыбкой поднимается. Мы здороваемся и он целует меня в обе щеки, притянув за плечи к своему мощному телу. Вообще так никогда бы не сказала, что Винс является владельцем закрытого клуба для людей с особыми сексуальными предпочтениями. Для этого он слишком улыбчив и приветлив. Мы заказываем кофе и завтрак и, как только официант покидает нас, Винс откидывается на спинку кресла с резными деревянными подлокотниками. Его пронзительный взгляд долго изучает меня.

— Я все думал, что буду разговаривать с тобой на отвлеченные темы, чтобы понять, все ли у тебя в порядке, но и так вижу, что что-то происходит с тобой. Что случилось, малышка Одри?

Я шумно выдыхаю, не сдерживаясь. От Винса ничего не укроется.

— Все хорошо.

Он слегка качает головой, давая понять, что не купился на мою уловку.

— Тебя не было в клубе две недели.

— Все не так, как в прошлый раз.

— А как?

Нервно тереблю салфетку на столе. Официант дает небольшую передышку, принеся кофе. Теперь я покручиваю высокий стакан с капучино, сосредоточившись на нарисованном поверх пены зернышке кофе.

— Одри? — снова зовет Винс, заставляя посмотреть в глаза. Я решаю сыграть роль беззаботной богатой девочки.

— Ой, да, все, как обычно. — Натягиваю улыбку и незаметно вытираю вспотевшие ладони о салфетку. — Была занята. Куча вечеринок началась. Ты же знаешь, как это летом бывает. — Винс коротко кивает, все так же пристально глядя на меня. — И, наверное, нужен был перерыв. Я…

— Что у тебя с Абрамсом? — спрашивает Винс, и я чувствую себя так, словно до этого неслась на бешеной скорости, но вынуждена была притормозить с визгом шин. Этот подлец опять смотрел в самую суть.

— Откуда ты?..

— Я наблюдательный, — прерывает он. — Вы оба себя странно ведете в последнее время.

— Он что-то говорил обо мне? — вырывается из меня непроизвольно, и я прожигаю Винса взглядом, испытывая жажду услышать хоть что-нибудь, что Келлан мог рассказать о нас.

— Почти ничего, только спрашивал. Одри, послушай, — начинает он, накрывая мою ладонь своей. — Келлан отличный парень и я люблю его. Мы дружим уже не первый год. Но если ты в него влюбилась, то это плохая идея.

— Я не влюбилась! — выпаливаю чуть громче, чем стоило бы, и Винс приподнимает бровь. Уже спокойнее я добавляю: — Ты заставляешь меня нервничать.

— Правда? — спрашивает он, снова откидываясь в кресле. — С каких это пор, моя маленькая мисс Ланкастер?

И правда, с каких? В обществе Винса я всегда чувствую себя спокойно. Он никогда не смущает меня и не стесняет в моих действиях. Однажды мы провели одну сессию на двоих и чувствовали себя настолько гармонично, насколько могли. Девушка саба после нее рыдала на плече у Винса, когда он уносил ее со сцены, но была счастлива быть у него в подчинении следующие полгода. Винс — тот, кто успокаивает, дарит комфорт и умиротворение. А у меня вдруг такая реакция.

Понимаю, что мне все равно не избежать этого разговора и он разберет наш с Келланом спевшийся тандем по косточкам, я решаю покончить с неизбежным как можно быстрее.

— Мы переспали с Келланом, — выдаю, а сама наблюдаю за тем, как брови Винса ползут вверх.

— Просто переспали? — недоверчиво спрашивает он.

— У нас была сессия.

Винс смеется. Продолжает демонстрировать белизну своих зубов даже тогда, когда официант расставляет перед нами заказанные блюда. Как только мы снова остаемся вдвоем, Винс успокаивается и становится серьезным.

— Прости, но когда Доминант и Доминатрикс сходятся на сессии, все, кто в Теме, должны логично предположить, что там присутствовал третий человек — сабмиссив. Но по твоему взгляду я понимаю, что вас было двое. — Я киваю, подтверждая его догадку. — Я рассмеялся, потому что представил себе, как вы с Кеем хлещете друг друга плетками по очереди.

Я ухмыляюсь, потому что картинка перед глазами встает та еще. Я и сама себе представляла такое же, когда впервые услышала предложение Келлана.

— Нет, третьего не было, и плетка была в руках у одного человека.

— И говоря об этом человеке, ты хочешь сказать, что она была в руках у… — растягивая слова, произносит Винс, и приподнимает брови, всем своим видом побуждая закончить его предложение.

— Келлана, — произношу я.

— Этот рассказ становится все интереснее, — отзывается Винс, беря в руки вилку и нож, чтобы приступить к завтраку. — Поделишься?

Обреченно киваю, потому что половину, по сути, я уже рассказала, а вдаваться в подробности не собираюсь. Открываю рот и слова сами льются из меня. Вот оно — влияние Винса в действии.

Он терпеливо дослушивает мой рассказ, неторопливо расправляясь со своим блюдом. Как только я заканчиваю делиться фактами, Винс промокает губы салфеткой и откидывается на спинку кресла, потягивая воду из бокала. Он изучает меня своим пристальным взглядом слегка прищуренных глаз, из-за чего я начинаю ерзать в кресле.

— Одри, перестань крутиться, — спокойно говорит он. — Ешь, твой завтрак совсем остынет. — Я приступаю к еде, а Винс — к своей привычке вправлять мозги. — Вы оба для меня дороги, каждый по-своему. Но скажу тебе правду, моя дорогая.

— Он мне не подходит, — прерываю я. — Сама знаю.

Винс качает головой и улыбается.

— Я иногда задаюсь вопросом: как ты стала Доминатрикс, учитывая твою несдержанность в разговоре?

— Прости, — с улыбкой отвечаю я.

— Вас с Кеем ждет один из двух финалов: вы либо станете друг для друга целым миром, лидо погубите друг друга.

— Меня не устраивают оба варианта.

Винс снисходительно хмыкает.

— Что ж, я припомню тебе эти слова, когда буду пить шампанское на вашей свадьбе.

— Которой никогда не будет, — скривившись, отвечаю я. Но ловлю себя на мысли, что своими шутками Винс поднял мне настроение, которое в последнее время было в упадке. — И вообще, к чему эти разговоры о свадьбе? Мы знаем друг друга месяц, переспали разок, а ты тут уже себе навернул.

— Слушай, сгораю от любопытства: ты собираешься взыскивать свой долг у Кея?

— Думаю, что нет.

— Но почему?

Потому что не представляю себе, чтобы такой мужчина покорился женщине. Но вслух такого не говорю.

Мы молчим. В какой-то момент Винс откидывается на спинку кресла снова и внимательно изучает меня своими глазами-лазерами, потирая нижнюю губу.

— Что? — не выдерживаю я в конце концов.

— Я вот все думаю, и почему же ты так боишься разочароваться в Кее, увидев его на коленях?

Я сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком. Потом понимаю, как испуганно выгляжу, и быстро напускаю на себя безразличный вид. Для пущей убедительности закатываю глаза.

— Ты слишком большое значение придаешь нашему знакомству, Винс.

— Я бы не делал это, не вызывай у вас разговоры друг о друге такой бурной реакции.

— Ты говорил с ним обо мне? — Я замираю, осознав, с какой надеждой прозвучал вопрос, а Винс ухмыляется, убедившись в своей догадке.

— Одри, ты, которая в клубе ведет себя, словно львица на охоте, в жизни такой ягненок. Ты же живешь в высшем обществе, где каменное лицо — привычная маска. Учись уже скрывать свои чувства. Знаешь ведь: сожрут и не побрезгуют.

Пораженно опускаю голову и начинаю ковыряться в тарелке. В это время у Винса звонит телефон и он, извинившись, выходит из-за стола. Смотрю на свои руки и думаю о том, как он прав. Келлан Абрамс стал первым мужчиной, которого я не представляю в роли сабмиссива, и боюсь разочароваться, увидев его в подчинении. Но что меня так пугает, не понятно. Я всегда отношусь к этим… представителям мужского пола из высшего общества, как к грязи на подошве своих туфель от Джимми Чу. Почему же в этот раз такой трепет?

Как-то Айви сказала, что, когда мы находим того самого, свою половинку, то отношение к миру меняется. Мы становимся уязвимыми перед этим человеком и готовы стерпеть многое, даже сломать себя, только чтобы подольше быть с ним. Тогда я думала, что являюсь скептиком до мозга костей в силу своего воспитания и общества, в котором выросла. Я была уверена, что испытывать нежные чувства свойственно только девушкам, которые не видят всю грязь нашего мира и двуличие людей. А сейчас понимаю, что даже таким искушенным людям, как я, не чужды человеческие чувства.

Трясу головой, усмехаясь. Ну какие чувства, господи? Это все влияние Винса, он придает слишком большое значение тому, что происходит между мной и Келланом. Мне действительно пора задуматься о том, чтобы нанести Келлану ответный визит, и покончить с этим, чтобы спокойно двигаться дальше. Ловлю себя на мысли, какой же бред мне приходит в голову под влиянием впечатлений от сессии с Абрамсом и мнения Винса.

Отпиваю сок из стакана, а Винс снова приземляется на свое место. Я поднимаю руку, показывая ему молчать, как только его рот приоткрывается.

— С психоанализом закончили. Давай просто пообщаемся.

Винс согласно кивает.

— Когда тебя ждать в клубе?

— Не знаю. Наверное, в следующие выходные загляну.

— Буду ждать с нетерпением, — произносит он и подмигивает мне.

Наша беседа возвращается в обычное русло. Мы обсуждаем людей, новости и предстоящие мероприятия в городе. Мне становится легко от того, что жизнь снова становится на привычные прямые рельсы, ведущие через долину без ухабов и кочек. Вот так все и должно быть в жизни молодой красивой обеспеченной девушки.

Новая неделя началась более оптимистично по сравнению с предыдущей. Мне действительно стало легче после встречи с Винсом, и теперь я вернулась в свою привычную жизнь прожигательницы папиных денег. В среду мы встретились с Дакотой за ужином в пафосном ресторане и она рассказала, что Дина Лейтольд развелась со своим изменщиком мужем, и отвоевала у него в процессе особняк, в котором они жили. Даки предложила пойти вместе с ней на вечеринку в честь развода. Я знаю, такие вечеринки: скованная обстоятельствами жена отрывается по полной, пригласив вагон своих подруг и стриптизеров. Все будет развратно и безудержно, как на девичнике. Но, возможно, именно в этом я сейчас и нуждаюсь. Поэтому соглашаюсь.

Вечером, лежа в кровати, я просматриваю на планшете интернет-магазин с игрушками, и в этот момент звонит телефон. Вздыхаю, глядя на экран, где большими буквами высвечивается «Мама». Провожу по гладкой поверхности, принимая звонок.

— Мама, — произношу бесцветным голосом.

— Привет, дорогая.

Откидываюсь на подушку, зная, что меня ждет какой-то непростой разговор. Мама называет меня «дорогая», только если ей что-то нужно от меня и она заведомо знает, что я не захочу ей это дать. В девяноста процентах случаев я даю, только чтобы она оставила меня в покое. Но только внутренняя тревога в этот раз полыхает красными мигалками и орет сиренами тысяч пожарных машин. Невольно бросаю взгляд на будильник. Время около полуночи, и это слишком поздно для звонка от мамы. В таких случаях всегда ждешь беды.

— Как дела? — спрашиваю я, давая себе отсрочку на ту бомбу, которую она собирается на меня скинуть.

— О, все в порядке. Сегодня мы с Ларсом ужинали с Дамианом Кенвудом. Такой приличный мужчина… — Она затихает, а я притаилась в ожидании того, что же последует дальше. — В общем, мы хотим вас познакомить.

— Папа нашел мне богатого жениха?

— Что ты, дорогая, просто приятный молодой человек. — Мама переходит на плохо отрепетированный заговорщический шепот. — Знаешь, а он горяч. Если бы не Ларс, кто знает, что бы могло произойти. — Мама хихикает как девочка-подросток на первом свидании, а я радуюсь, что она не может видеть моего лица, потому что оно выражает брезгливость.

— Старый? — задаю я первый вопрос из заранее заготовленного мысленного списка.

— Нет, конечно, — быстро отвечает мама, перестав вести себя, как идиотка. — Ему всего тридцать.

— Урод?

— Я же говорю тебе, Одри, он красавец.

— Извращенец? — задаю следующий вопрос, усмехаясь от двусмысленности ситуации.

— Одри, — осекает меня мама.

Вопросы исчерпали себя, потому что это был короткий список из основных критериев, которые обычно сопутствовали браку по принуждению. Мама называет такие браки выгодными, а папа — сделками. Я же этой кабале почти каждый день придумываю новые названия. Вспомнив, что пришла моя очередь что-то говорить, я со вздохом спрашиваю:

— Когда?

— В четверг вечером. В семь. И не опаздывай, Дамиан очень занятой мужчина.

— Может, позвонить его секретарю, чтобы записаться на прием?

— Одри, не веди себя как ребенок.

— Мам, это он хочет на мне жениться. С моей стороны инициативы нет.

— Ты ведешь себя, как несносная девчонка, — раздраженно говорит мама.

— Прости, — произношу я со вздохом. Не люблю ругаться с мамой, но лишь только потому, что после этого она неделю будет дуться, а вторую — читать мне нотации о недопустимом поведении. Так что я предпочитаю избегать таких моментов. — Ладно, мам, мне пора спать, — заявляю я, глядя на ярко-красный кляп на планшете и прикидывая, как он будет смотреться на Андре.

— Да, спокойной ночи, дорогая. Будем ждать тебя в четверг.

Попрощавшись, кладу трубку и бросаю кляп в корзину интернет-магазина. Осталось дополнить этот образ красными веревками, и будет что надо.