Непослушная девочка

*Лена*
— Папа? — я пытаюсь разобрать хоть что-то на другом конце телефона.

Его голос урывками прерывается из-за помех. “Да…”, “...вернулся..”, “...ра…ты…”.

— Папа, я тебя совсем не слышу!

По лобовому стеклу моей машины хлестают снежные вихри. Ну и погодка. Мне пришлось переключиться на ближний свет, чтобы хоть что-то рассмотреть на этой треклятой дороге. 

С каждым проделанным километром меня все больше одолевает чувство тревоги. Нахрена я вообще куда-то поперлась в такую метель. Сидела бы сейчас дома, смотрела любимый сериал. В тепле и с чашкой горячего чая в руках.

Плотный слой снежной завесы полностью покрыл собой черный асфальт. Тусклые фары с трудом пробивались сквозь пургу, едва освещая темные стволы деревьев по обе стороны дороги. 

По крайней мере, в машине тепло. Хорошо, что я вчера заехала в автосервис и починила кондиционер. Теперь горячие струи воздуха согревали меня в дороге. Учеба в институте дала мне свободу, я, наконец, смогла вырваться из-под родительской опеки. Но на новогодние праздники мне было нужно вернуться домой. Всего через несколько дней мы соберемся вместе за одним столом, будто бы и не расставались. Не могу дождаться этого момента, я так соскучилась. 

Когда отец снимал для меня квартиру в городе, я выслушала целую тираду с нравоучениями. Что нельзя устраивать вечеринки, злоупотреблять алкоголем и связываться с мальчиками. 

Мои однокурсницы жили в общаге и могли наслаждаться всеми благами свободной студенческой жизни. А я даже на расстоянии находилась под родительским колпаком. И это в мои преклонные двадцать лет! Во-первых, за мной пристально следила консьержка тетя Тамара. Во-вторых, за стеной жила престарелая соседка баба Маня, с которой отец постоянно держал связь. Так что моя невинность была под надежной охраной и днем, и ночью. Приходилось довольствоваться самодовольными рассказами подруг, которые то и дело в красках описывали свои похождения. 

Пытаясь игнорировать их подколки, я постоянно мысленно твердила себе. Ты должна учиться, Лена. Ты приехала ради знаний, а не ради тусовок. Эта внутренняя потребность угодить родителям пожирала меня и лишала простых удовольствий. Однако мне нравилось то, как они гордились мной. Это воодушевляло и давало силы двигаться дальше. 

Папа всегда говорит мне: “В жизни нет ничего важнее знаний. Вот окончишь институт, тогда и нагуляешься”. Поэтому я дала себе четкую установку, как завещал наш великий вождь. Учиться, учиться и еще раз учиться. 

Дворники машины продолжали работать со скоростью звука, пытаясь справиться с налипшим снегом. Я сбавила скорость, медленно продвигаясь через бурю в темноте. С каждой минутой свет от фар становился тускнее, не в силах пробить белую пелену. 

Вот блин.

Меня охватывала паника. Страх липкими объятиями сковывал все мое тело. Кажется, прошла уже целая вечность с тех пор, как мне на пути попадались признаки цивилизации. 

Машина заскрипела, дернулась и остановилась.

— Твою ж мать! — прошептала я. — Только не это…

Вновь пробую завести двигатель. Под капотом что-то затарахтело и забулькало, и машина заработала. Выжимая педаль газа, я попробовала потихоньку газануть, но колеса просто прокрутились в колее. 

— Нет, нет, нет! — я пыталась вновь и вновь давить на педаль газа. — Ну, давай, моя хорошая! Ну, пожалуйста!

Видимо, кто-то наверху услышал мои мольбы, потому что автомобиль тяжело дернулся и, резко заворачивая в стороны, заскользил по дороге. Но моя радость была недолгой. Я слишком поздно поняла, что машину заносит, и пыталась судорожно выкручивать руль. Не справившись с управлением, я и моя старенькая нива улетели в кювет. 

Нужно найти телефон и позвонить отцу. Ветер, зловеще завывая, все сильнее заносил автомобиль снежным покрывалом. Еще немного, и я не смогу выбраться наружу. 

Как назло, нет связи. Ни единой палочки. От отчаяния у меня выступили слезы. Ну за что мне все это?

Трясясь от страха и волнения я попыталась вглядеться в окружающую меня темноту. Ничего, кроме хлестающего вихря и черных ветвей деревьев. Я попыталась высунуть руку с телефоном в окно, чтобы поймать связь. Безуспешно.

— Ну что за срань? — я отморозила пальцы, но так и не смогла улучшить сигнал.

В отчаянии швырнув телефон на соседнее сиденье я начала лупасить кулаками по рулю. 

Что мне делать?

Бензина хватит максимум часа на два. А потом я просто замерзну в этой чертовой машине. Даже если буря закончится раньше, едва ли я смогу выбраться без посторонней помощи. И найти меня смогут, вероятно, только весной, когда снежный холмик начнет таять. 

Минут двадцать я провела в тишине, судорожно пытаясь собрать мысли в кучу. Так, Лена. Спокойно. Возьми себя в руки. Хотелось ругаться матом, но не позволяло воспитание. Даже в сложившейся ситуации. 

Сквозь черноту леса показалось слабое оранжевое свечение. Всматриваясь в мглу до меня дошло. Это чей-то дом! Свет проливается сквозь небольшое окно. Я спасена! 

Смогу ли я заставить себя выйти в колючий холод и пойти в неизвестность сквозь бурю и сугробы снега? Помогут ли мне там? Что за человек живёт в этом доме? В моей голове роем кружились десятки вопросов.

Нет, глупая затея. Вдруг там прячется какой-нибудь маньяк. 

Через тридцать минут мотор окончательно заглох. Медлить дальше было нельзя, иначе я навсегда останусь в этом Богом забытом месте. Я ещё раз посмотрела на далекие мерцающие огни и сдалась. 

Схватив пуховик и сумку, я вышла навстречу бушующей стихии. Снег хрустел под ногами, а в ботинки моментально набилась ледяная липкая масса. Метель словно пыталась поглотить меня, нещадно хлестая по лицу ледяными потоками ветра. 

Я тысячу раз пожалела о своем решении, пока продиралась через густую чащу. Может, лучше вернуться? Было настолько темно, что я боялась заблудиться окончательно и поэтому продолжила упорно идти на свет. 

С трудом подавив рыдания, я шаг за шагом продвигалась к своей цели. Надеюсь, тот, кто живёт в этом доме, сжалится надо мной и даст позвонить отцу.

*Жека*

Из-за сильного ветра дребезжали стекла в рамах. 

— Дюк, там настоящая жопа на улице, — сказал я сварливо.

Дюк - это мой пес. Чистокровный немец. Он внимательно выслушал мой бубнеж и снова свернулся калачиком. Не самый разговорчивый собеседник, как не крути.

— Твоя задница забирает все тепло, — усмехнулся я, подвигая его в сторону, чтобы подбросить в печь еще несколько поленьев.

Синоптики передавали сильное похолодание в ближайшие несколько дней.

Телефонную линию оборвало ветром еще вчера. А лампочка продолжала жалобно моргать каждые десять минут. Вероятно, придется скоро заводить генератор. Хорошо, что мы с Дюком привыкли к суровым зимам. В погребе у нас хранилась еда, в сарае было достаточно дров, а на кухне стояли бутыли с питьевой водой. Все у нас будет хорошо. И не такое переживали. Я почесал пса за ухом, и он довольно заворчал в ответ. 

Три года назад я бросил работу риелтора в городе, купил себе дом на отшибе леса и с легкой душой переехал. Скучаю ли я по прежней жизни? Ни сколько. Вся эта суета и вечная гонка за деньгами осточертели мне до одури. 

Дюка я выкупил у соседа снизу. Этот мудак запирал пса на балконе, чтобы он не мешал им спать. Когда я пришел, чтобы забрать собаку, овчарка выглядела как скелет. При этом мне пришлось отвалить за нее пятьдесят тысяч. Но я не жалею об этом. Дюк - самый верный пес в мире.

Так и живем душа в душу. Летом ходим на рыбалку, а зимой вместе охотимся. Правда, жрет он дофига. Но в сравнении с тем, сколько я тратил на бывшую жену, это просто ничто. Причем эта шалава гуляла направо и налево. Притащила к нам домой какого-то смазливого мальчишку и кувыркалась с ним на нашей кровати. 

Чертовы бабы. От них одни неприятности.

— Ну что, дружище. Принесу ка я еще дровишек. А то к утру мы себе задницы отморозим. Пойдешь на улицу пописать? — Дюк поднялся со своего места перед печью, лениво зевнул и потянулся.

Надев старую стеганую фуфайку, я взял топор и вышел навстречу колючему ветру. Пес побежал в сторону леса, что-то вынюхивая. Может, лиса опять забрела. Или учуял белку. 

Шум от стука топора разносился по всей округе. Когда я только переехал в это место, долго не мог приноровиться к этому процессу. Теперь я и с закрытыми глазами нарублю целую гору поленьев минут за пять. 

Закончив с работой, я направился по заснеженной дорожке в сторону дома. Пес еще не вернулся.

— Дюк! — проревел я в темноту, но ветер унес мой крик в сторону.

Куда делась эта треклятая собака?

— Дюююк! Тащи свою задницу домой! 

Я вглядывался в темноту между деревьев, прикрываясь от липкого снега рукой. Вроде какое-то движение. Главное, чтобы это были не волки. Ружье осталось в доме, и я уже ругал себя, что не взял его с собой. 

Через минуту из темноты показалась снежная морда Дюка. Но вместо того, чтобы бежать ко мне, он продолжал убегать и возвращаться. Что на него нашло?

— Бляха муха! Дюк, кого ты привел? — Я с шумом выдохнул, предчувствуя недоброе. 

Следом за собакой, спотыкаясь и проваливаясь в сугробы, шла молодая девушка. Судя по внешнему виду, она вся продрогла.

— З-з-дравствуйте, — сказала девица, содрогаясь всем телом.

Когда она смогла меня получше рассмотреть, ее глаза округлились от ужаса. Картина та еще, конечно. Мужик за тридцать в старой фуфайке и топором в руке. Я бы сам испугался. 

Но тем лучше. Мне не нужны тут молодые изнеженные барышни. Как я уже говорил, от женщин сплошные беды. 

— Давай, Дюк, домой! — Позвал я собаку и, повернувшись к девушке спиной, направился в сторону двери.

— М-мужчина! — Она пыталась следовать за мной, держа в дрожащих руках сумку.

— Мне не нужна косметика, или кастрюли, или что вы там еще ходите по домам, продаете. До свидания! — резко развернувшись, выпалил я. 

— П-подождите, п-пожалуйста, — у нее зуб на зуб не попадал от холода, — моя м-машина свалилась в кювет. М-мне очень н-нужно позвонить отцу! 

Как же мне хотелось быстро зайти в дом и закрыть перед носом этой пигалицы дверь. Я специально переехал в самую глушь, чтобы никто и никогда не беспокоил меня. Особенно женщины. Какого черта я должен ей помогать?

— Телефонную линию оборвало. Мобильной связи тут нет! — рявкнул я и с шумом захлопнул дверь. 

Девица начала настойчиво барабанить в окно.

— Вы не можете меня здесь бросить! Вы что, с ума сошли? Я же замерзну насмерть! Впустите меня! — с каждой фразой ее голос звучал все тоньше и противнее. Еще и Дюк начал подвывать девушке. У меня заболела от этого шума голова.

— Я ничем не могу вам помочь! — Через стекло крикнул я, — Телефон не работает! Возвращайтесь к своей машине и ждите службу спасения!

— Я же тут умру! У вас нет сострадания! — Она прислонилась лбом к стеклу и продолжала монотонно стучать. 

— Я его в школе на конфеты променял, — ответил я, ставя на горелку чайник с водой. 

— Ну что мне сделать? Хотите я встану на колени?

— Девочка, ты не в моем вкусе, так что оставь свои фантазии при себе, — отшутился я.

— Что? О Боже, вы… Вы отвратительны! — ее буквально перекосило от ярости и возмущения. 

— Будут еще предложения? — меня откровенно веселило происходящее. 

— Нет! — Нахлобучив поглубже шапку, девица развернулась и пошла в сторону леса. 

Где-то в глубине кольнуло чувство вины. Вероятность того, что эта мадам заблудится и замерзнет, была велика. Не хотелось бы выйти через несколько дней на охоту и споткнуться об ее обледенелый труп. Придется идти за ней.

Я чуть не обделался от неожиданности, когда в дверь снова громко постучали. Еще гости? Нужно переезжать из этого места. Куда-нибудь в горы или на болота. Резко выйдя на порог, я нос к носу столкнулся с наглой девицей. Ее щеки порозовели от холода, а пухлые губки трогательно дрожали. Даже в таком состоянии она выглядела довольно мило. 

— Что мне нужно сделать, чтобы вы впустили меня погреться? — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— А на что ты готова ради этого? 

— Я могу работать руками. Но только чтобы вы меня не трогали. За это мне нужна еда и возможность переждать бурю в тепле. — говоря это девушка смотрела вниз.

— Можно поконкретнее про руки? — я прекрасно понимал, что она имела ввиду. Но я не мог отказать себе в удовольствии немного поиздеваться. 

— Ну… Я… — мямлила девушка, не в силах справиться с волнением. 

— И это меня ты назвала отвратительным? — я скрестил руки на груди с укором глядя ей в глаза. — Сколько тебе лет? Ты действительно была готова на все ради ночлега?

Ее обветренное на морозе лицо моментально вспыхнуло и стало еще румянее. Ну и дамочки нынче пошли. 

Я отошел в сторону, шире открывая входную дверь. Она все еще топталась в нерешительности.

— Ну? Ты проходить то будешь? Или решила превратиться в сосульку?

Когда девица переступила порог, я, наконец, закрыл дверь. Пока она тормозила, из дома вышло тепло. Теперь нужно заново растапливать печь. А за окном с новой силой завыл ветер, заметая мое жилище снежным покрывалом.