Неправильная землянка и ее тройной шанс

— Соколова, срочно в  третью визит-комнату, — слышу я резкий голос декана. — Тебя отец ждет.

Сначала мне кажется, что я ослышалась.

Отец?

Замираю с ручкой в руке. Конспект по межпланетному праву расплывается перед глазами. 

Я не видела отца с моего выпускного. Официальные речи, золотая медаль, духота актового зала, вспышки камер. Он приехал на сорок минут, ровно столько, чтобы сфотографироваться с дочерью-отличницей для предвыборной кампании. 

Помню, как пахло его парфюмом, дорого, чуждо, неприятно. 

Отец показушно улыбался, обнял меня перед камерами, прошептал в ухо: «Умница, дочь», и исчез. Даже цветов матери не передал.

С тех пор тишина. Четыре года тишины.

— Соколова! — декан нетерпеливо барабанит пальцем по дверному косяку. 

Его лысина ярко блестит под лампами, на лице читается волнение, будто к нам в универ сам президент Земли пожаловал. 

— Ты меня слышишь? Твой отец очень занятой человек, нельзя заставлять его ждать!

Занятой человек. Конечно.

Слышала я краем уха. Новая предвыборная кампания в Земной Совет в самом разгаре. А тот громкий скандал, что разразился в прессе обсуждали всю эту неделю. Папочке очевидно нужно как-то сгладить волну общественного недовольства.

Интересно, что он придумал.

Закрываю тетрадь, собираю вещи с нарочитой медлительностью — пусть видит, что я не бегу по первому зову своего занятого отца. Хотя внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

В коридорах университета тихо. Суббота, только несколько групп на дополнительных занятиях. Мои шаги гулко отдаются в пустоте. Третья визит-комната в конце северного крыла, та, что побольше и попрестижнее, с нормальной мебелью, а не этими пластиковыми стульями, на которых сидеть больно.

Конечно. Для такого гостя — только лучший кабинет.

Странно, что он не выцепил меня у общаги. Хотя, возможно, у него и правда времени нет ждать.

Останавливаюсь перед дверью. Сквозь матовое стекло вижу расплывчатый темный силуэт. Он там. Один.

— Заходи, Юля, — раздаётся изнутри резкий мужской голос. 

Толкаю дверь.

Отец стоит у панорамного окна, за которым серое небо Москвы и верхушки деревьев в университетском парке. Оглядывается через плечо. 

Он почти не изменился с момента прошлой встречи. Да и сложно было бы его не узнать, если его портретами полгорода было завешено. 

Только сейчас он не под вездесущими камерами и без грима. Почти человеческое нормальное лицо. Серая кожа, морщинки видны, темные тени под глазами, но взгляд всё тот же, цепкий, оценивающий. Таким взглядом смотрят на активы, которые могут пригодиться.

— Здравствуй, — говорит он сухо..

— Здравствуй, — отвечаю коротко, оставаясь у двери. 

Сумку не снимаю с плеча. Я здесь не задержусь. Не хочу говорить с ним, но разве меня кто-то спрашивает.

Он изучает меня несколько секунд. Я — его. 

Отец верен себе. Несмотря на уставший вид, выглядит безупречно. Костюм за несколько тысяч кредитов, идеальная осанка, часы, которые стоят как мамина квартира. Всё при нём.

— Проходи, садись, — кивает он на кресло.

— Я постою. Что тебе нужно? — не могу скрыть агрессию в голосе.

Ненавижу его! Бросил нас, и плевать ему было, как мы живем и на что. Пока для красивой картинки не понадобилась взрослая умница-дочь.

Отец усмехается одними уголками губ. Подходит к столу, садится сам в кресло для посетителей, жестом указывая на второе. Демонстративно располагается с удобством, показывая, что время терпит. Классный приём, в его репертуаре. 

Показушник!

— Дело есть к тебе, Юля, — наконец произносит он. — Важное. Присядь, не стой столбом. Я не кусаюсь.

Делаю шаг вперёд, но не сажусь. Опираюсь рукой о спинку кресла, сохраняя дистанцию.

— Я слушаю.

Он вздыхает, будто я капризный ребёнок, который мешает важному взрослому разговору.

— Как мать?

Вопрос звучит так неожиданно, что я теряюсь на секунду. Спрашивает, будто мы вчера виделись, будто имеет право.

— Нормально, — отвечаю сухо.

— Ну зачем ты врешь? — щурится он. — Кредит за магазин до сих пор висит. Я в курсе.

Конечно, в курсе. Он всегда в курсе того, что может использовать. Только ни разу не помог. 

— Тебя это не касается.

— Касается, Юля. 

Он подаётся вперёд, в его глазах появляется то самое холодное, расчетливое выражение, которое я помню с детства.

Внутри всё холодеет. Я знаю эту интонацию. Именно таким тоном он когда-то уговаривал маму подписать бумаги, после которых она осталась почти ни с чем после развода. Тогда у него еще не было никакого желания заниматься воспитанием дочери, и он без споров отдал меня ей. 

А потом было уже поздно. Я подросла и могла сама выбирать с кем мне жить. Тут он никак уже не мог повлиять. 

— Говори прямо. Что тебе нужно?

— Садись, — повторяет он, на этот раз в голосе проскальзывают металлические нотки. — Разговор не на одну минуту.

Я сажусь. Нас разделяет узкая столешница. Отец выдерживает паузу, поправляет манжеты, и я понимаю — наслаждается моментом. Все эти годы он был где-то там, в своём мире политических игр, а сейчас снизошёл до меня и хочет, чтобы я это оценила.

— Ты проходила медобследование полгода назад, — начинает он. — В рамках общенациональной программы. На совместимость с технологиями ктааров.

Я помню. Очередная дурацкая инициатива правительства после того, как землян официально признали частью галактического сообщества. 

Всех студентов поголовно таскали по кабинетам, брали анализы, что-то там сканировали. Я тогда даже не обратила внимания — очередная бюрократия. Но отказ от дальнейшего участия подписала. Меня не вдохновляли далекие миры.

— И? — спрашиваю настороженно.

— Ты подходишь, — он смотрит мне прямо в глаза. — По всем параметрам. Идеальная совместимость, редкий процент.

— Подхожу для чего?

Отец не отвечает сразу. Достаёт из внутреннего кармана пиджака тонкую электронную папку с гербом Объединённого Правительства, кладёт на стол передо мной. На голографическом экране мелькают строки, графики, официальные печати.

— Программа интеграции с технологией ктааров, — поясняет он. 

Ктаары. Конечно, слышала. О них только ленивый не говорит в последнее время — высокоразвитая раса, которая избирательно делится технологиями. 

Хвосты эти их знаменитые, которые почти живые. Говорят, невероятное достижение, гибрид биотехнологий и чёрт знает чего ещё. 

Земле ктаары предложили экспериментальную программу — тестирование этой своей технологии на добровольцах. 

Они немногим расам подобное предлагали. Поэтому у нас трубили об этом на всех каналах уже не один месяц. Готовились к запуску пилотной группы, насколько я помню. Новости я тоже мельком смотрела. 

Меня сейчас больше учеба занимала. Последний курс впереди.

— Я не доброволец, — говорю твёрдо. — Раз смотрел мои результаты, то и это должен был заметить. Я отказалась ещё на этапе предварительных опросов.

— Знаю, — кивает он спокойно. — Тогда ты могла отказаться. Сейчас — нет.